Текст книги "Сдавайся снова, Александрова! (СИ)"

Автор книги: Лина Коваль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

 Глава 9. Ольга

– Александров, ты кем себя возомнил? – шиплю и извиваюсь аки змея, лежа на животе.

– Твоим бывшим, который надерет тебе зад, – Илья отвечает, припечатывая ладонь к моей истосковавшейся по мужской силе ягодице. – Признавайся, Чума, ты в этом году была хорошей девочкой?...

– Очень хорошей, – отвечаю уныло, стыдливо опуская лицо прямо в матрас.

Низ живота сводит судорогой.

После сорока лет все, как и до двадцати: хорошая девочка в компании равно самая недотраханная. На стенах – грамоты, а хочется сра́моты.

Правда жизни.

– Тогда надо сделать тебя плохой, – припечатывает ладонь ко второй ягодице. Р – равноправие. Вот за что надо было бороться!

– Попробуй, – взвизгиваю, когда Илья резко дергает мои бедра на себя.

Вздрагиваю, когда самой нежной точки касается твердый ствол. Я, наверное, не в себе, что все это позволяю, но уж лучше с ним, чем с кем-то другим, незнакомым.

– Раздвинь ноги пошире и прогнись, Оля, – он хрипло командует.

Я подчиняюсь, но недовольно виляю задом.

Или игриво…

Тут как посмотреть.

– А-а-а-ай, – еще один шлепок звучит в кромешной темноте. – О-о-ой, – вздрагиваю от напора умелых пальцев, утопающих во влаге.

По телу вязким сиропом разливается сладкая нега. Хорошо-хорошо становится. Так, как было много лет назад.

– Мммм… Ай… Ой… – новая череда ударов. – Мммм… – и шаловливые, длинные александровские пальцы опять во мне.

Не мужик, а крылатые качели, ей-богу!

– Ай… Ой… Мммммммм… Ай… Ой… Ммммм…

– Не пойму, че ты там мычишь? Тебе нравится или нет? – зафиксировав мои бедра одной рукой, Илья шелестит фольгой.

– Продолжай уж, – стараюсь «держать лицо» сильной и независимой даже с голым, отшлепанным задом и под высоким градусом.

– «Продолжай УЖ»?... – он без всякого энтузиазма повторяет. Даже немного оскорбленно. – Я пошел…

– Илья! – восклицаю, прогибаясь еще сильнее от невероятной силы желания. – Продолжай. Мне все нравится.

– Нравится? Как сильно тебе нравится? – издевается.

– Александров! Не борзей!

– Ладно… Продолжу уж… – говорит лениво и резко входит, удерживая мою талию. – Просто не люблю оставлять недоделанное.

Врет, перфекционист чертов! Меня обещал сделать счастливой и оставил.

Но сейчас об этом не хочется…

Сейчас мои ягодицы с высокой периодичностью врезаются в твердые, как сталь бедра, а внутри все замирает от нетерпения. Каждая клеточка хочет только одного – освобождения от зуда, который сидит внутри. Давно сидит. Засиделся.

И вообще….

Почему это после развода предусмотрены только денежные алименты? Это просто несправедливо, мать твою! Я лично на жизнь себе заработаю, а вот секс мне где искать предлагается?... Его за мозги не дают и даже на повышение сертификатом не дарят.

Несправедливо.

Секс-алименты от Александрова были бы весьма кстати. Жизнь заиграла бы новыми красками. Женское здоровье поправилось, психологическая стабильность настала, послеразводная самооценка взлетела бы до небес – в общем, одни плюсы. Точно говорю.

– О, да… Чума! – сквозь зубы цедит Илья, оставляя горячие линии на спине от сильных ладоней. Спальня снова заполняется звуками и запахом секса. Стены, наверное, так же как и я, офонарели. Столько лет непорочного воздержания. – Подвигайся, как ты умеешь!

– Эммм…

Ох, не заскрипеть бы!...

Покачиваю тазобедренными суставами, рисуя не то восьмерку, не то каракули, которые наши внуки обычно оставляют на новых обоях в гостиной. Попутно расстраиваюсь по этому поводу: все же ремонт дорогой. Ну и сварливая стала. Возраст.

Прикусив нижнюю губу, чувствую, как руки и ноги сводит дрожью, а внизу живота что-то взрывается.

– Ильюша… – стону, искрами рассыпаясь на простыню.

Организм оглушает и дезориентирует. Перед глазами белое марево. Птички поют.

Я, кажется, в раю? Так мне пока рано. Я в уголочке постою, не разуваясь, и обратно.

– Вот так, Лель!… – Александров ставит мировой рекорд по скорости забивания болта и порочно опаляет мою спину горячим дыханием, получая свою порцию удовольствия. – Ммммм… – тоже переходит на птичий.

Рядом падает тяжелое, натренированное тело.

– Мммм, – единственное, что могу сказать, подбираясь к нему поближе, и утыкаюсь во влажное от пота плечо виском.

Восстанавливаем артериальное давление, глядя в потолок.

– Спасибо, – улыбаюсь, будто сметаны объелась.

После секса даже темнота ярче становится. Зрение, слух, вкус к жизни – все обостряется.

– Обращайся по-родственному! Илья нагловато обнимает и убирает мои волосы от лица.

Я размышляю о том, какая же странная штука – жизнь. Тем более после маминой настойки и двухсерийного секса мозги легкие, как медицинская вата. Думать такими приятно. И не стыдно!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Пенсионерам надо помогать, – добавляет.

Я смеюсь.

Дурак какой!

– А я, по-твоему, тут молодежи помогаю?

– Да ты сама еще молодежь.

– А вот если серьезно, Илья. Почему мужчины нашего возраста выбирают кого помоложе?

– Оль.…

– Да я без негатива. Чего нам делить? – окончательно схожу с ума. – Как сейчас говорят, если девица там Шолохова не читала или «А зори здесь тихие» не смотрела… О чем вообще с ней трахаться?

– Я хрен его знает. Сам Шолохова не читал. Я его курил по молодости. – усмехается.

– Это как?

– У деда воровал махорку. Он ее в «Тихий Дон» закручивал.

Я тоже хохочу и тянусь за одеялом, чтобы укрыть нас обоих. Кровь успокаивается, становится холодно и уже чуточку одиноко. Заранее.

– Анекдот есть в тему. Хочешь, Лель? – поглаживает мое плечо.

– Анекдоты я люблю… Ты ведь знаешь. Давай!

– Двадцатилетняя девушка провела ночь с сорокалетним мужиком. Наутро она рассказывает подружке: «С ровесниками – больше никогда. Это было нечто! Сначала целый час прелюдии, потом час секса и всю ночь он мне стихи читал!» Мужик же жалуется другу: «Ну все как обычно. Час не вставал, потом час не могу кончить, в итоге всю ночь бессонница замучила».

Прикрыв глаза рукой, улыбаюсь и сонно зеваю.

– Тебе пора, Александров! – сообщаю, закутываясь в одеяло и еще сильнее жмусь к теплому, мужскому телу.

– Да сам знаю… Но как я пойду. У меня вообще-то радикулит… – подоткнув одеяло за моей спиной, Илья крепко меня обнимает и утыкается подбородком в макушку. – А муравьиную кислоту ты всю выпила!

 Глава 10. Ольга

Если ночью ты пила облепиховую настойку, весело резалась в «Блэкджек» и позволила бывшему мужу себя трахнуть, знай: наутро тебя ждет страшное похмелье, которое притащит за собой жесточайшее чувство вины.

И да…

Остается надеяться, память будет на твоей стороне и ты ничего не вспомнишь, но это не точно, потому как, продрав глаза, первое что всплывает в голове – это последний оргазм, который я испытала всего полтора-два часа назад.

Яркий, судорожный и весьма продолжительный.

Весьма-весьма – я бы сказала.

Что ж так паршиво?

– Если ты есть, Бог! Пожалуйста, услышь… – тихо-тихо шепчу под нос речитативом. – Не надо мне новую шубу, как у Собчак, на Новый год. Обойдусь, пожалуй. И аэрогриль с двумя чашами и сенсорной панелью – тоже оставь себе. Говорят, в нем божественно получаются крылышки. Маленькое уточнение: куриные крылышки. Оставь бедных ангелов в покое. И вообще, это для справки. Бог! Миленький! Просто, сделай так, чтобы мне все это приснилось. Лучше быть похотливой фантазеркой, чем жалкой бывшей, которая пустила козла в огород и разрешила вытоптать урожай.

– Что это ты там шепчешь, Чума? – сзади слышится насыщенный, густой баритон и я понуро вздыхаю, чувствуя, как к позвоночнику прижимается стальная грудь.

Это все было. Было на самом деле.

Мы играли в карты. Потом трахались. Снова и снова. Я просыпалась оттого, что чувствовала на себе тяжелое тело и загоралась как спичка. Это так странно – дотрагиваться до человека спустя десять лет. Видеть, как он изменился, но распознавать в этом что-то свое.

– Заклинания шепчешь? – Илья ворчит. – Всегда знал, что ты ведьма.

Сам ты ведьма, Александров…

И ведьмака своего попридержи.

Иначе он мне поясницу в решето превратит.

– Оля… – хрипит на ухо Илья, теперь ласково поглаживая мой живот. Кожа под напором уверенных пальцев горит и полыхает, утягивая меня за собой в самое пекло. – Я тебя хочу, Лель, – в который раз меня удивляет.

Ну ладно, я в сексе уже много лет так сказать на чистом окладе и голом энтузиазме: без «надбавок, премий и прочих выплат».

Оргазм для меня – вообще немыслимая роскошь.

Занятия любовью – в количестве не ниже, чем по стране.

Как со МРОТ. Чтоб не меньше, чем общее «по больнице».

– Оленька, – схожу с ума от моего имени, которое вновь и вновь слетает с мужских губ. – Оленька…

Колючий подбородок цепляет мои волнистые волосы, а в районе сердца что-то трескается. До самого нутра этот голос добирается, ранит.

Сладко и больно.

Больно и сладко.

Одновременно.

Спать с бывшим мужем под градусом – еще куда ни шло. Трезвой я могу его только побить.

Проворные пальцы устремляются к месту сосредоточения всего женского, что во мне имеется. Как к электрическому щитку, который вот-вот взлетит на воздух, вместе со всем домом и дымящимся чердаком.

Сквозь накатывающие волны удовольствия слышу шелест фольги.

– Подними ногу и прогнись, Лель! – приказывает Александров. Я послушно выполняю и жду. – Умница, Чума. Ну какая же ты у меня умница-девочка, – продолжает нашептывать, заполняя меня до предела.

Я подаюсь назад, нанизываясь на горячий ствол.

Девочка – трудно вздыхаю.

Только он меня так называл. Только с ним я себе позволяла ей быть. С остальными я либо Олька или Ольга Александровна, либо мамулик, либо «женщина, а это вы к терапевту последняя? Если что – я за вами буду».

– Илья, – шепчу, поглаживая короткие волоски на крупных запястьях.

Это последний раз – клянусь себе. Получается, пятая клятва со вчерашнего вечера. Надо признаться, с честностью у меня не очень.

Так получается.

После жаркого секса Александров прикрывает глаза и улыбается, думая о чем-то своем, а я бросаю короткий взгляд на мускулистое тело и неохотно поднимаюсь.

Бреду в душ, двигая оранжерею из цветов.

Если бы в мире существовал чан с запахом Ильи Александрова, то клянусь – я совершила там омовение этой ночью. Тру тело мочалкой, потом скрабом с маслом и снова ожесточенно втираю мочалку в кожу – все бесполезно.

К концу водных процедур мою душу охватывает безнадега. Переспать с бывшим? Серьезно? Это что? Тест на раннюю деменцию?

Как еще объяснить то, что я вытворяю?

– Оль, ты долго?

– Нет, – приоткрываю дверь и делаю вид, что занимаюсь волосами.

– Я завтрак приготовлю.

– Хорошо, – нервничаю страшно.

Пытаясь выбраться из перманентного состояния саморефлексии, набираю лучшую подругу. Вообще, нас в компании четверо, но с Лидой мы самые-самые близкие. Такую дружбу только с годами ценить начинаешь. Это уже сестринство.

Сумбурно с ней объясняюсь. Можно сказать – каюсь. В показаниях путаюсь, но это и неважно.

– Что может быть глупее, чем закрутить роман с бывшим мужем на свадьбе нашей общей дочери? – разбито шепчу, стыдливо пряча глаза от подруги.

В Нью-Йорке почти полночь, но Лидка тут же вышла на связь.

– Я в шоке! – она сонно хмурится с экрана. – Но зачем? Вы же с Ильей десять лет в разводе!

– Это лучшие десять лет в моей жизни, – задираю подбородок и непримиримо сжимаю губы.

Вообще-то, первые лет пять я сильно страдала, но никому не показывала! Даже Лиде.

– Вот видишь. Да и вообще, Оль, сходиться с бывшим – это ведь как смотреть «Титаник» во второй раз и надеяться, что Джек останется в живых.

В дверном проеме проплывает высокая, спортивная фигура в строгих брюках и с голым торсом. Я уже забыла как это… видеть Илью каждый день. Здесь. У нас дома.

– Я тебя жду, – зовет он хрипло.

– Так, я пошла! – быстро отменяю вызов и неуверенно взбиваю волосы попышнее.

В конце концов, на «Титанике» до крушения было очень даже весело, а со связью у нас в регионе перебои. Кто сказал, что я буду смотреть фильм до конца?...

– Это что? – на этих словах Ильи залетаю на кухню и робко посматриваю на куцый букет из холодильника.

Страшно стыдно становится.

– Эмм… Это цветы. Оставила их там, по фэн-шую, – вру на ходу. – Примета есть такая. Для благополучия, изобилия и достатка в доме, – посматриваю на гору презервативов.

Если и есть фэн-шуй, то он работает совершенно не так, как положено.

Александров недобро посматривает на букетик, но больше ничего не спрашивает.

Мы вкусно завтракаем и еще раз, уже абсолютно трезвые, после душа занимаемся любовью. Илья, конечно же, начинает первым. Я не могу отказать. Хочу наесться Александровым впрок, как конфетами из новогоднего подарка.

Чтобы при слове «секс» тошнота подкатывала.

К вечеру у меня такой здоровый цвет лица, что я всерьез подумываю отменить прием косметолога, назначенный на среду, и вообще чувствую небывалый подъем. Надев очередную шелковую сорочку с тонкими бретелями, оставляю спящего Илью в кровати и решаю поколдовать над ужином.

Мое сознание уплывает, потому что пакет с перепелкой, когда-то похороненный под наггетсами и пельменями в морозилке, является на кухонный свет и отправляется в микроволновку.

Убираю со стола карты и скидываю презервативы обратно в коробку. Те, что Александрова, прячу в родную упаковку. Всего их четыре, а на картинке синим по белому написано, что должно быть шесть.

Заглядываю под стол – пусто.

Еще раз разрываю целую кучу подарочных презервативов – нет.

В итоге моя женская энергия стремительно несется к нулю, потому что я дергаю дверцу нижнего шкафа и смотрю в полупустое мусорное ведро.

Вот же.

Все верно.

Мы использовали только «мои». Синие и красные.

А серых, тех, что приволок Александров, всего четыре.

Значит.… два он использовал до того, как оказался здесь.

Это очень логично, но… неприятно.

Крайне неприятно.

Сунув упаковку во внутренний карман пиджака, прячу перепелку в морозилку до лучших времен. Прости, моя хорошая. Реинкарнации не случилось.

Дальше становлюсь хладнокровной и, предварительно позвонив Насте, возвращаюсь в спальню. С полминуты рассматриваю невозмутимое, спящее лицо, крепкую шею и чуть покрасневшую от моего укуса кожу на плече.

– Илья, – зову строго и бросаю на кровать брюки.

– Что? – потягивается.

Тонкая простыня съезжает, демонстрируя напряженное мужское достоинство.

Я сжимаю зубы и отворачиваюсь.

– Настя с Кириллом выехали за цветами. Тебе пора…

 Глава 11. Илья

Припарковав свой темно-серый «Туарег» возле большого двухэтажного дома, принаряженного мелкими огнями и гирляндами из сосны, выбираюсь на улицу и распахиваю куртку. До Нового года почти четыре недели, а эти уже все тут украсили.

В глазах рябит.

Но дом хороший. Радуюсь.

Главное – научить детей зарабатывать на достойную жизнь. Наш Артем в учебе был не сильно хорош, зато нашел себя в теннисе. А вот Настя – наоборот. В науке развивается. Правда, там так сильно по деньгам не развернешься. Учиться будет на своем химбиофаке долго. Кирилл взял все расходы на себя, но я сказал, чтобы меня дочь тоже со счетом не списывала. Надо будет – выучу. И помогу.

Снег под ногами приятно хрустит.

То, что в доме сына и невестки слишком много людей (вдобавок еще и детей), заметно сразу. По тому, сколько ботинок у порога. Хоть обувной открывай.

– Привет, пап, – выглядывает Артем из кухни.

– Привет, – принюхиваюсь как пес смердящий. Пахнет вкусно. Яблоками, сахаром и корицей. В моей любимой пропорции. – Как вы тут? – подозрительно осматриваюсь.

– Нормально.

Знакомой шубы соболиной не замечаю.

Сапоги на шпильке отсутствуют.

Кожаной сумки большой начальницы из городской администрации в прихожей также не обнаружено.

Ложная тревога получается.

Ладно. Допустим.

Скидываю берцы.

Откуда вдруг взялось настроение, которое прямо сейчас летит в трубу, тоже понять не могу? Ведь с утра еще все опротивело?

– Ох, и ты здесь… День. Ну привет, бродяга! – обнимаю белого хаски. – А где твоя Ночь? – озираюсь в поисках второй. Черной.

– На втором этаже, в детской. Беременная она. Скоро рожать, – выглядывает из-за двери гостиной Полина. – У меня здесь встреча читательского клуба. Простите.

– Опять обрюхатил, значит? – трясу пса за холку и стягиваю куртку. – Мужик. Большой мужик.

– Пап, разговор есть. – Артем смотрит на меня подозрительно. – Мама мне все рассказала.

Я придерживаю челюсть.

Высокие у них отношения.

– Вернее, рассказала Настя. Мама подтвердила. Про твой радикулит…

Вот-вот, Илья Владимирович. Дожил, блядь.

– Я, если честно, не очень понимаю. Почему ты мне ничего не сказал? Мы ведь родные люди. Пап…

– Нормально все, – ворчу.

– У тебя всегда все нормально. А ты ведь не молодеешь. Мы все за тебя переживаем.

– Прям так и все? – глаза закатываю.

– Конечно. А Поля, и Настя, и… даже мама.

– Прям так и сказала. Мол, за Илью переживаю? – подбочениваюсь.

Ну-ка. Интересно.

– Не чужие ведь люди, пап. По голосу было заметно, что мама нервничает.

– Ну ясно…

– Я договорился у себя в спортивном центре. Физиотерапевт за тебя возьмется.

– Спасибо, сын, – хлопаю по плечу и плечи выпрямляю. – Но не стоит беспокоиться. Мы с моим… хм… радикулитом… как-то сдюжим.

– Я уже договорился. – сын настаивает. Хороший пацан вырос. Но уж больно приставучий. – Пройдешь курс массажа, парафинотерапию, иглоукалывание, гирудотерапию. Это такие пиявки, которые присасываются…

– К чему, стесняюсь спросить, они присасываются?

– К больному месту, пап.

– Не надо ко мне… присасываться.

Из кухни доносится шум, а следом слышится босоногое шлепание.

– Дедушка, – врезается в живот Соломон.

– Привет, парень! – путаю кудрявые волосы.

Наш старшенький.

Вернее, он – уже наш.

Познакомились Артем с Полиной, когда малому было два года. Сейчас – семь. Время бежит. Скоро внуки рожать начнут, а у меня у самого еще сил хоть отбавляй. Ворчать только начал. Много. И волосы седые нет-нет, да и появляются.

– А где близнецы? – интересуюсь.

– Сончас, – Артем отвечает.

– Ясно. Ну, как там в школе, Соломон? – спрашиваю, заходя на светлую кухню.

– В школе все спокойно. Вчера вот в шутку заминировали.

– Разве ж это спокойно?

– Зато английского не было…

Парень плюхается на пуфик с ногами и жадно вгрызается в кусок шарлотки. Я посматриваю на блюдо с пирогом, который щедро припорошен сахарной пудрой.

Значит, не показалось.

Оля Александрова тут была.

Совсем недавно.

Мне даже кажется, что я улавливаю запах ее женственных духов. Как приманку на бобров.

Потираю отросшую за пару дней бороду, пока был на региональных сборах сотрудников МЧС, и еще раз озираюсь.

Нет ее.

Дырка свись.

– Темочка, ты можешь мне помочь с волшебной палочкой? – заглядывает Поля. – Ой, простите, – краснеет.

Я скептически смотрю на ее внешний вид. Мантия Гарри Поттера. На голове острая шляпа с широкими полями.Галстук.

Из гостиной доносятся жаркие споры читательского клуба.

– Красиво, – замечаю.

Просто ради приличия.

Потому что я очень вежливый свекор.

– Спасибо, – девчонка краснеет.

– Пойдем, – сын уводит жену.

Я уныло вздыхаю им вслед.

Говорят, мальчики выбирают жен под стать матери.

Наш Артем выбрал припизднутую. В хорошем смысле.

Вот и думайте!

Нацеливаюсь на внука.

– Вкусно? – спрашиваю, гладя по голове и усыпляя бдительность.

– Да-а-а-а. Еще хочу…

Подтянув блюдо, поднимаю нож со стола и отрезаю щедрый кусок. Сглатываю слюни подальше.

– Держи, пацан.

– Спасибо, дед!

Дед.

М-да.

– Ну.… а бабушка твоя где? – спрашиваю как бы между прочим, поглядывая в окно.

– Кто?

– Пирог-то кто готовил, – небрежно киваю.

– Оля! – Соломон невозмутимо отвечает.

Она – Оля!

А я – дед!

Приплыли, карасики!

– Ну? И где она?

– Кто?

– Оля! – снова киваю на пирог.

Соломон смачно слизывает сахарную пудру с куска и, махнув рукой, отчитывается:

– А Оля ушла! К ней сегодня Валерон приехал…

 Глава 12. Илья

Валерон, значит-с!

– И на чем же Валерон приехал за… Олей? – бычу в окно.

Вариантов тьма: такси, троллейбус.

Инвалидная коляска – тоже транспорт.

– На машине, дедушка! – простодушно отвечает Сол, продолжая надругательство над бедной шарлоткой.

– Ясненько, – ставлю руки на пояс джинсов и склоняю голову набок. На улице темнеет. Вечер. – А… что за машина?

– Большая такая, дедушка. Большая-пребольшая, – Соломон усердствует, подумав, отвечает.

Усмехаюсь добродушно. Стараюсь, по крайней мере.

– Что? Больше, чем моя? – оборачиваюсь.

Мальчуган закатывает глаза, что-то там кумекает и выносит свой вердикт:

– Больше, дедушка. Намного больше, чем твоя!

– Ясно, – то ли половицы скрипят, то ли зубы мои.

Надо менять «Туарега».

Давно хотел.

Тесноватая стала.

Лениво чешу бороду. Займусь до Нового года.

– Ладно, – резко кивнув самому себе, направляюсь к парню и еще раз ерошу упругие кудри. – Давай, пацан. Учись хорошо. И английский не пропускай. Проверю.

– А ты разве Олин пирог не будешь?

Олин пирог, твою мать.

– Не буду, – посматриваю на запорошенный пудрой бисквит. – Я… пока сыт.

Разминая затекшую шею, иду в коридор и обуваю берцы.

Больше, чем моя, блядь.

Крузак, что ль?

Хорошо нынче пенсионеры живут, на широкую ногу. Считай, можно не бояться – смело смотреть в будущее.

– Пап, ты уже поехал? – успевает поймать меня Артем.

– Ага. Поеду потихоньку.

Оба вздрагиваем, потому что из гостиной доносится женский ржач и аплодисменты. Надо делать ноги, иначе меня снесут.

– Леву с Лешей ждать не будешь? Скоро ведь проснутся… – сын почесывает затылок.

Наши близнецы. Лев и Алексей. Почти как братья Толстые, только Артемовичи и Александровы. Кудрявые, шустрые болтуны, сносящие все на своем пути. Трещину на полу видите? Да-да. Вот эту. Жирную и глубокую. А это керамогранит. Срок службы – от тридцати до пятидесяти лет при условии, что в доме нет трехлетних близнецов.

– Завтра заеду перед сборами, Артем. Повожусь с ними немного.

– Завтра не надо, пап, – сын предостерегает.

Всегда так делает. Значит, мать здесь будет. Чтоб я не отсвечивал и не портил ей настроение своей александровской физиономией.

– Разберемся. Что у тебя там с турнирами? Расскажешь? – хватаю куртку.

– В ближайшие несколько дней все решится. Очень надеюсь, что пройду на открытый чемпионат Австралии. Ждем списки. Волнуюсь.

– Желаю удачи, сынок! – дружески бью по плечу.

– Ты береги себя, пап. Радикулит ведь не шутки.

– Да уж. Плакать хочется, – вздыхаю и бодро шагаю к «Туарегу».

Присматриваюсь.

И цвет стал какой-то тускловатый. Плюс – давно бы крыло левое покрасить. Чехлы в салоне поменять на кожаные. Акустику новую опять же не мешало бы…

Да! Тесно! – ерзаю в водительском кресле.

Продам!

Телефон, оставленный на передней панели, от вибрации аж подпрыгивает.

– Да, – отвечаю, выворачивая руль и выезжая со стоянки.

– Илья Владимирович! – пропевает мелодичный голос.

– Да, Ален. Давай не сегодня… – сразу сливаюсь.

– Кхм-кхм-кхм… Илья Владимирович! – обвиняюще, но все так же ласково окликает. – Вы нам не поможете?

– Говори.

– Надо в караоке подкинуть.

Караоке. Терпеть не могу.

– Подкину, – тем не менее отвечаю. – Но заходить туда не буду.

– Конечно-конечно. Подъезжайте к Управлению.

– Полчаса, Ален.

– Спасибо, Илья Владимирович! – игриво завершает разговор.

Я хмурюсь.

И матери перенабираю. Лучше сейчас, по пути, чем когда дома буду.

– Илюша! Ну как ты? Может, покушать заедешь?

– Привет. Некогда. Ты звонила?

– Звонила, конечно. Хотела свадьбу обсудить. Ну какая у нас Настенька хорошенькая. Прямо загляденье. Девочка моя. Как тростиночка на ветру.

– Красивая, – соглашаюсь.

Даже улыбаюсь в полутьме. С сыном за десять лет всякое бывало. Когда разводились, он уже подросток был. Обижался, может, мать настраивала против. Не знаю. Хотя на Ольгу не похоже…

Хрен его знает.

Женимся мы на одних, разводимся уже с другими. Как тумблер у них там в голове переключается. Столько всего вылазит. Мама дорогая.

Дочка – отдушина моя была. Мудрая, ласковая, на Олю похожая. Все лучшее от нас взяла и сохранила. Люблю Настену. Горжусь ей! А как в том платье свадебном увидел – дар речи потерял. Вся жизнь перед глазами грузовым составом пронеслась. Сердце скрючило, стянуло. Нервы в канаты превратились.

– А эта то… твоя. Жена бывшая. Пришла, вырядилась. Платье с голыми руками одела. Видел?

– Ну надела, – пожимаю плечами. – И что из этого?

– А в ее возрасте уже такие открытые платья никто не носит, – ворчит. – Бабушка уже. Головой надо думать.

– Что ж ей теперь.… в водолазный костюм наряжаться? Ерунду тоже не неси, мам!

Хорошее было платье. То, что надо прикрыто. Все думал, Оля грудь сделала. Весь вечер мыслями маялся. А это, оказывается, такие накладки были специальные.

Силиконовые, что ль?

Двадцать первый век!

Мама дальше старается:

– Живет в вашей квартире – королева такая! А ты сколько за свою еще платил? Разве это справедливо?

– Так. По существу что-то будет?

– А все-таки хорошая свадьба была, Илья! Настенька наша выросла, – в голосе матери слышатся слезы.

Я останавливаюсь рядом со входом в Управление и, поглядываю на крыльцо.

– Ладно, мам. Отцу привет. Я занят, – прячу телефон в карман.

В машину забирается Алена. Пахнет сразу празднично. Цветами, шампанским и духами.

– Привет, – мажет по моей щеке холодными губами и пьяненько улыбается. Весело ей. – Можно ведь, я схожу в караоке? – с простодушной улыбкой спрашивает.

– Сходи. Зачем у меня спрашиваешь? – не понимаю.

– Спасибо, Илюша! – Алена счастливо вздыхает и поправляет темные, волнистые волосы. – С нами мои подружки поедут. Ладно? Из бухгалтерии. – жестом подзывает шумную женскую компанию. Открыв окно, звонко сообщает: – Илья Владимирович согласился! Поехали!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Верещат.

Я хмурюсь.

Больше, чем караоке и пенсионеров с какими-то там машинами, я терпеть не могу только подружек. Пьяных, вечно лезущих с расспросами и совершенно не чувствующих личных границ!