Текст книги "Тени Нового Орлеана. Сердце болот (СИ)"

Автор книги: Лера Виннер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Глава 7

«Смотри на то, что должно было случиться с тобой».

Герда не хотела смотреть.

Свернувшись в комок под одеялом, она старательно отгоняла встающие перед глазами картины – чужая обезображенная плоть, кровь, которой было по-настоящему много, искажённое болью лицо человека, не успевшего понять, зачем его убивают.

Болезненная, грязная, вонючая и бессмысленная смерть.

Общаясь с мёртвыми, она поневоле была знакома с ощущением пронизывающего, заставляющего мышцы костенеть холода, приходящего по мере остановки всех процессов жизнедеятельности в организме.

Оставаясь живой, она не желала искушать судьбу и испытывать его лишний раз без надобности.

«Смотри, что случится с тобой».

Она не хотела смотреть, но смотрела, позволяла себе испытать леденящий кровь и пальцы неконтролируемый испуг человека, столкнувшегося с чем-то большим, чем он сам, свирепым и настроенным очень серьёзно.

«Убирайся!»

Мужской или женский голос, было не понять, и Герда стискивала простынь в кулаке, давя в горле рвущийся наружу крик.

«Это не твой город, ты здесь не нужна!».

Это тянуло лишь на полуправду.

Герда зажмурилась, заставила себя дышать глубже.

Она не обманывалась, убеждая себя, что способна справиться с чем угодно, но и не собиралась заползать в угол и там дрожать.

Да, оно было страшным.

Да, было большим, но в свое время Герда сумела усвоить, что страх всегда намного больше его подлинной причины.

Всегда в твоей голове…

«Заткнись. Заткнись и убирайся».

Ткань в пальцах затрещала, но даже мысленно она не сорвалась на крик.

По-настоящему страшная нечисть никогда не уронила бы себя до того, чтоб запугивать человеческую девчонку – пыль под своими когтями.

Знающее себе цену и чего-то стоящее на самом деле существо никогда не пало бы так низко, чтобы овладеть местным безобидным дураком и растерзать медиума его руками, чтобы…

Запугать.

Единственным смыслом страшной смерти Остина было устрашение её.

Не лезь, не вторгайся, не суй нос не в своё дело.

Смотри, что будет с тобой, если продолжишь вмешиваться.

Ни Смотрящий, ни город не помогут и не защитят.

В здравом уме и твёрдой памяти Герда послала бы его, чем бы оно ни было, к чёрту.

Бросила бы с тщательно дозированной язвительностью, что таких «не ее» дел было больше, чем у этой твари зубов и когтей, при условии, конечно, что они вообще имеются.

Что, если потребуется, она найдёт способ защитить и Смотрящего, и город, и себя, но тогда их невинное совместное развлечение уже превратиться в проблему напавшего.

Провалившись в тяжелый полубредовый сон, она в очередной раз проспала весь день.

Город как будто переключал ее в свой особый режим, подводил к наибольшей активности ночью, когда происходило все самое интересное, и, стоя под душем, Герда думала о том, что нужно снять пару роликов для блога, сходить поесть и написать Роланду.

Беспокоить Смотрящего идиотским «Я в порядке. Проснулась, жива» было бы верхом глупости – тот и так наверняка об этом знал или не волновался вовсе. Людские эмоции настолько старому вампиру наверняка представлялись чем-то весьма забавным и суетным, и перегружать ими, превращая из естественного проявления человечности в позорную слабость, не стоило.

Вода смыла ночную муть с сознания и тела, и надев футболку, длинную, уютную и свободную, она посмотрела в зеркало без страха, чувствуя себя вполне довольной жизнью.

Отражение скалилось ехидно, будто знало что-то, о чем сама Герда еще не была осведомлена, но в целом продолжало вести себя весьма прилично.

Вернувшись в спальню, она выяснила, что в самом деле знала далеко не обо всем, что творилось в ее собственной квартире. Роланд, – уже босой, домашний, никуда не спешащий, – расставлял на письменном столе посуду так, чтобы получался практически завтрак или ужин в постель.

– Привет. Выглядишь терпимо.

Вместо ответа Герда подошла и обняла, провела ладонями по его шее и поцеловала долго и нежно.

– Не думала, что ты придешь.

– Я заходил ночью, ты уже спала, – Роланд погладил ее спину, отстранившись лишь немного, чтобы заглянуть в бледное, будто исхудавшее меньше, чем за сутки лицо.

– Мог бы и разбудить.

– Зачем? На вчера ты свою норму выполнила. И ты очень хорошо держалась.

– Для испуганной девочки да, неплохо, – Герда хмыкнула, опуская взгляд.

– Все хорошо, васима. В том и разница между нами, что подобное не предназначается для ваших глаз, – Роланд пропустил между пальцами ее влажные волосы, устроил ладонь на затылке. – Даже копов такое никогда не перестает шокировать, и привыкнуть к этому можно только если когда-то оно воспринималось как норма. Ну или сам делаешь подобное.

– Последнее было лишним, – невольно начав улыбаться, Герда прижалась к нему теснее, а потом сделала шаг назад. – У тебя есть время?

– Сутки точно.

Роланд улыбался едва заметно, немного утомленно и понимающе, и, получив столь недвусмысленное разрешение, она тут же запустила ладони под его джемпер, провела по груди, стягивая его, пробежала пальцами по краю плотно облегающей плечо повязки.

– Хорошо, что пришел.

Роланд поцеловал первым, коснулся губами уголка ее губ, лаская, но ни на чем не настаивая, и Герда почувствовала, как нечто внутри нее дрогнуло и разлетелось вдребезги, словно прорвалась плотина.

– Роланд, я…

– Ты мне все еще доверяешь? – он перехватил за подбородок, заставляя поднять глаза.

– Разумеется, – Герда моргнула, силясь понять, с чего вдруг мог быть задан такой вопрос.

Она в самом деле доверяла – безоглядно и глупо. Так, как доверять незнакомому вампиру, не имея никакой страховки, просто из инстинкта самосохранения не стоило.

– Хорошо, – Роланд немного нахмурился, словно здесь и сейчас расставлял для себя приоритеты, а после снова коснулся уголка ее губ. – Закрой глаза.

Она фыркнула удивленно, но сделала как было велено.

Стоя на месте, она слышала, как Роланд отошел, потом вернулся. Неизвестность будоражила, заставляла волоски на коже подниматься дыбом.

Когда на глаза легла повязка, она вздрогнула уже сильнее, но тут же улыбнулась, завела руки назад, чтобы погладить затягивающего узел Роланда.

– Не туго?

– Нет, – улыбка сама собой стала шире. – Но это нечестно. Мне нравится смотреть на тебя.

– Я это учту, – Роланд поцеловал ее за ухом и погладил плечи, спустился пальцами вниз по ее рукам.

Герда задержала дыхание.

Шелк оказался достаточно плотным, чтобы лишить ее возможности видеть, но вместе с тем легким настолько, что повязка никак ей не мешала, лишь обостряла ощущения.

Роланд исследовал ее как будто заново, прикасался самыми кончиками пальцев, пробегаясь ими по груди и животу. Он опустился вниз по спине Герды дорожкой из коротких горячих поцелуев, и та прогнулась, тут же, получила за это быстрый и несильный укус под ребра.

– Стой смирно.

– Стараюсь.

Она в самом деле старалась.

Старалась не дрожать от нетерпения, когда он подчеркнуто неспешно стягивал с неё футболку, когда ладони сжались на груди.

Старалась не начать просить сразу же, стоило ему провести губами по ее бедру.

– Роланд…

– Терпи, васима. Тебе понравится.

Он снова погладил раскрытыми ладонями, и Герда сдалась.

Боясь дышать, чтобы не наговорить лишнего, она позволила полностью вести себя, вздрогнула только в тот момент, когда оказалась уложена на кровать.

Ощупью найдя спинку, она вцепилась в нее пальцами, потянулась всем телом, зная, что выглядеть сейчас должна превосходно – обнаженная, с завязанными глазами, открытая перед Роландом целиком и полностью.

Никогда и ни при каких обстоятельствах она не ощущала себя настолько открытой, как с ним.

Ориентируясь только на звук, она мелко содрогнулась в тишине, ощущая его взгляд каждой клеточкой тела, вспыхивая от того, насколько очевидно Роланду нравилось.

Он никуда не торопился. Продолжал смотреть, проводя подушечками пальцев по её поднятым рукам от запястий вниз, легко прихватывая сосок губами, надавливая ладонью на впалый живот.

Новых приказов не поступало, и Герда не двигалась, дышала поверхностно и часто, подавалась навстречу вслед за руками, и получала от каждого прикосновения какое-то запредельное, выжигающее остатки разума и самообладания удовольствие.

Казалось, весь мир перестал существовать за пределами той темноты, что окутала ее с появлением повязки, и Герда с облегчением приняла эти правила, эту возможность перестать на него оглядываться.

Щеки вспыхнули, когда Роланд одним уверенным движением широко развел ее колени, а его взгляд опустился ниже.

– Ч-ч-черт…

– В чем дело, Герда? Тебя что-то смущает? – сдержанный смех в тихом голосе заставил покраснеть еще сильнее.

– Я…

Быстрый мягкий поцелуй над пупком выбил из головы последние связные мысли, и Герда нахмурилась и заерзала, пытаясь ухватиться хотя бы за одну.

– Если хочешь что-то мне сказать, говори сейчас, – Роланд провел губами по самому низу живота, прикусил бедренную косточку, а после опустился еще ниже, лизнул чувствительную кожу на сгибе бедра.

Герда дернулась инстинктивно, потянулась к нему, но была тут же опрокинута обратно.

– Тихо, васима, тихо, – Роланд лег сверху, поймал влажным поцелуем мочку ее уха. коснулся губами шеи. – Ты не привыкла кому-то подчиняться, я понял. Тем интереснее.

Отвлекая на голос, он заставил ее приподняться, сжал обеими ладонями ее задницу, и Герда выдохнула рвано.

Внутренности выкручивало протестом против такого безрассудства, как довериться полностью, даже не знать, что с ней могут сделать в следующую секунду.

Герда заставила себя дышать глубже, хватая воздух ртом.

Роланд не сделает ей ничего плохого. Если бы он хотел навредить, давно бы…

Пальцы Роланда соскользнули с живота ниже. Выразительно прохладная ладонь оказалась прижата к горячему и влажному, заставила, почти заскулить от этого контраста.

Матрас промялся, когда он сместился, а потом на смену пальцам пришло горячее и щекотное прикосновение, а потом еще одно, – губами, языком.

Герде показалось, что она заорала, но на деле издала лишь придушенный хрип.

– Блять!..

Роланд тихо засмеялся, посылая по телу мучительно-сладкую вибрацию, и сразу же продолжил, подхватил под бедра, заставляя держать ноги бесстыдно широко расставленными.

Вцепившись в простынь, Герда думала только о том, как не задохнуться, не дернуться, не оттолкнуть его ненароком.

Ощущения были запредельными. Стоило лишиться возможности видеть, как все прочие чувства обострились разом, кожа стала чувствительной до боли.

Роланд начал двигаться ритмичнее, погладил ее живот, а после чуть усилил нажим, двигаясь при этом идеально правильно. Герда дернулась снова, приподнялась и упала обратно на скомканную простынь.

Он был далеко не первым, кто делал это, но никогда это не было…

Немного приподнявшись, Роланд снова погладил ладонью ее живот и ребра.

– Ну надо же. Если бы я знал,что ты будешь реагировать так, придумал бы что-то поизощреннее…

– Еще и руки бы мне связал?

Собственный голос – хриплый, умоляющий, сорванный – вогнал в краску еще сильнее, и она облизнула губы, получив в ответ на это короткий понимающий смешок.

– Или лодыжки. Как думаешь, сколько часов подряд можно с тобой вот так забавляться?

– Ты!.. – Герда потянулась к нему, уже в движении поняв, насколько раскоординированы ее движения, и тут же вынуждена оказалась прикусить себе запястье в попытке задавить то ли стон, то ли крик.

Роланд продолжил без предупреждения. Вернувшись обратно, исследовал кожу короткими влажными мазками, как будто и правда только дразнил, не позволяя даже приблизиться к пику…

На мгновение Герде стало страшно. Неожиданно трезво она осознала, что собственное тело ей больше не подчиняется – будто сами по себе ноги разъехались шире, настолько, что мышцы потом наверняка будут болеть. Ткань картинно затрещала под пальцами, когда ее выгнуло под Роландом, а голос перестал слушаться окончательно.

Тот и правда развлекался. Уверенный, что она не посмеет – не сможет – сопротивляться или пытаться что-то изменить в навязанном ей раскладе, исследовал губами и языком неспешно, откровенно и чувственно, абсолютно не стесняясь того, что делает и намеренно заставляя сгорать от дикого, заставляющего кровь кипеть, стыда.

Придерживая ее под коленом, Роланд коснулся сведенной напряжением мышцы мимолетным, едва ли не целомудренным поцелуем, провел языком по внутренней стороне бедра.

– Смотрящий!..

От ответной усмешки, защектавшей кожу в паху, Герда дернулась снова, но на этот раз Роланд просто придержал ее за бедра, провел по ее телу ладонями сильно и собственнически, оставляя красный след.

– С каких пор тебе нравится величать меня титулами?

– Роланд! Блять, пожалуйста!.. – она хотела бы перехватить руки, снять повязку, оседлать его бедра, но уже не могла. – Вставь мне, пожалуйста…

Это должно было быть требованием, но на деле получилась скорее мольба.

Герда сумела заставить себя заткнуться – воздуха не хватало, так что даже стараться особенно не пришлось.

Она прикусила губу в тщетной попытке совладать с собой, с той дикой, пугающей ее саму до холодеющих пальцев, потребностью.

Роланд разомкнул ее губы откровенным влажным поцелуем, лег сверху и подхватил под бедра, устраивая ноги на своей пояснице.

– Что ты сказала? Я не расслышал.

Поперхнувшись на очередном вдохе, она обхватила его за шею, широко лизнула в висок, потянувшись к уху.

Ресницы под повязкой сделались мокрыми, царапали по тонкой и плотной ткани.

– Вставь мне, Роланд. Хочу, чтобы твой член был во мне. Чтобы ты вообще его из меня не вынимал. Я…

Оттянув ее голову за волосы, он вошел одним сильным движением.

Проваливаясь в темноту, Герда услышала, как вскрикнула. Не застонала, не подавилась воздухом – именно вскрикнула, как дешевая девка в дешевом же фильме…

Спасаясь от самой себя, она вцепилась в плечи Роланда крепче, так, чтобы надежно держаться за него, когда он начнет двигаться.

Ни дышать спокойно, ни опомниться он ей уже не дал. Казалось, впервые он не трахал ее, не любил отчаянно нежно, а с бездумной первобытной похотью вбивал в матрас, заставляя тихонько выть от такой же неподконтрольной животной страсти.

– Боже, Роланд… Боже!..

Задыхаясь и сгорая изнутри, Герда с силой вцепилась ему в волосы, укусила в плечо – куда смогла дотянуться.

В таком положении она не могла не двинуться навстречу, ни что-то изменить. Только принимать все так, как ее любовник считал правильным.

Первая волна удовольствия прошла по телу, но кончить сразу Роланд ей не позволил. Замерев и переждав немного, он продолжил двигаться так же жестко и быстро, заставляя метаться и не давая двигаться, вжимая в постель.

Герда не почувствовала ни как укусила его снова, ни как царапала ему плечи.

Роланд в буквальном смысле забрал у нее все, оставив взамен только самого себя, и, чувствуя, как позорные нежеланные слезы катятся по щекам, она цеплялась за него отчаянно, больно, почти безумно.

Особенно удачное и точное движение внутри заставило пальцы разжаться. Беспомощно падая на спину и получая глоток ненужной ей сейчас свободы, Герда выгнулась навстречу и кончила, стоило Роланду двинуться в ней всего раз.

Это было похоже на смерть. Так же пугающе мощно, неотвратимо, захватывающе.

Словно сквозь пелену она почувствовала, как исчезла повязка, как Роланд стер слезы с ее лица губами.

– Ты очень красивая, васима.

Отвечать не хотелось, да и не нужно было.

Разлившееся в его голосе тепло казалось лучшей на свете похвалой – как будто специально старалась заслужить это…

Казалось, что вместе с разумом в теле поплавились все кости, мышцы потеряли способность двигаться.

Герда потянулась дрожащей рукой и перехватила его за предплечье, привлекла к себе для рассеянного откровенного поцелуя.

– Ох черт побери…

Горло саднило так, будто она кричала. Что там было на самом деле, она не желала даже задумываться.

Мокрая, загнанная и абсолютно счастливая, она развернулась на бок, ткнулась лбом Роланду в грудь.

– Кажется, я только что поняла смысл выражения «Вытрахать все мысли».

Он рассмеялся тихо, погладил по мокрым от не успевшей высохнуть воды и пота волосам.

– Ты такая чувствительная. Я обязательно запомню.

Еще не способная шевелиться Герда подняла на него темный сытый взгляд.

– Собираешься дальше измываться над беззащитным человеком?

– Если тебя это хоть немного утешит, я сомневался, стоит ли сразу тащить тебя в постель. Возможно, стоило для начала дать тебе поесть, обсудить последние новости…

Пользуясь своим новоприобретенным правом с превеликим удовольствием, она легонько прихватила его предплечье зубами.

– Продолжай выбирать правильно!

Тихо, но выразительно усмехнувшись, Роланд снова заставил ее покраснеть.

Погладив Герду по шее сзади, он осторожно высвободился из объятий, чтобы встать.

– Куда ты?

– Сейчас вернусь.

Тело слушалось плохо, и вместо того, чтобы следить за ним, она предпочла вытянуться на постели, прочувствовать, как приятно сводит все внутри.

– Это тебе, – вернувшийся Роланд сел рядом и подтянул ее голову к себе на колени. – Попробуй сейчас, в таком состоянии лучше поймешь, все ли нравится.

Он протянул Герде небольшую пузатую склянку темного стекла, похожую на ту, что предлагал ей на болотах, чтобы отбить запах.

– Это какие-то особые вампирские травы?

– Открой – узнаешь.

Плотно притертая крышка поддалась не сразу, но когда снять ее все же удалось, Герда прикрыла глаза, наслаждаясь ароматом. Вербена и запах костра, свежий после теплого летнего дождя воздух, перец и еще что-то неуловимое, но восхитительно притягательное.

– Что это?

– Тебе же нравилось, как я пахну, – все видя по ее лицу и не нуждаясь в более конкретном ответе, Роланд поцеловал за ухом. – Наносить по паре капель, не больше. Он сам разогреется на коже.

Закрыв склянку и бережно отставив ее на тумбочку, Герда развернулась к нему, неловко оперевшись на бедро. Глаза у нее блестели.

Все, что она хотела сказать, но отметала как неуместно сентиментальное, Роланд читал на ее лице так же, как восторг, смущение, глубокое и трогательное удовольствие, вызванное тем, что ради нее сам Мастер Смотрящий озаботился подобным.

Так легко оказалось ее порадовать.

Так приятно.

– Спасибо, – наконец определившись, она сказала самое правильное из всего, что могла бы.

Взяв его лицо в ладони, Герда поцеловала мягко, глубоко и чувственно, прижалась к его боку теснее.

– Это лучше, чем можно было предполагать.

И очевидно было, что в виду она имеет не только опьяняющий парфюм, изготовленный для нее в единственном экземпляре.

Глава 8

Она привыкла к Роланду скоро. Всего одной недели, – бесконечно длинной, и вместе с тем, промчавшейся слишком быстро, – Герде хватило, чтобы в буквальном смысле пропахнуть им. Его запахом, осевшим на собственной коже. Тем ароматом, который он подобрал для нее. Сделал он это намеренно или так получалось случайно, но в сочетании эти запахи превращались в нечто совсем умопомрачительное, и пару раз она ловила себя на том, что оттягивает поход в душ, чтобы не смывать это с себя подольше.

Закончившаяся неделя перетекла в следующую, а та – еще в одну.

Роланд держался настороженно, внимательно прислушивался к пространству вокруг, но поразительным образом убийства прекратились. Густые, пугающие своим безмолвием и невозмутимой силой тени продолжали бродить по улицам Нового Орлеана, постепенно становясь все отчетливее, но понятная и знакомая нечисть вела себя тихо.

К концу месяца история с кровопролитием, казалось, и вовсе начала забываться – вампиры, оборотни, эксцентрично разряженные и выдающие себя таким образом за артистов подземники наполнили улицы Французского квартала, словно начинали чувствовать себя в безопасности снова.

Улыбаясь в ответ на их внимательные взгляды, Герда подмечала и то, насколько плотнее стали призраки, обитающие тут же. Они как будто стремились обрести материальную форму, набрать силу. Подобное стоило бы связывать с концентрацией в городе особой, долго сдерживаемой и, наконец, отпущенной на свободу энергии.

Этого стоило бы пугаться, если бы она сама не подозревала причину происходящего в Смотрящем.

Ему было хорошо, и его город чувствовал это. Аккумулировал и умножал это удовольствие на тысячу, делая воздух дурманяще густым и пряным.

Умытый дождями и обласканный солнцем весенний Новый Орлеан оказался прекрасен. К апрелю жара стояла такая, что Герда сдалась и, отдав себя в руки Адель, отрезала волосы, которые так старательно растила. Новая стрижка – подбритый затылок, стильные пряди на висках – удивительно красиво подчеркнула овал лица и шею, и подошла ей идеально. Рассказывая ей об этом и попутно подкрепляя свои слова делом, Роланд едва не опоздал на очередную свою приемную ночь, и виноватой за это Герда себя ни капли не чувствовала.

Она чувствовала себя счастливой.

Зная, что ничего не закончено, что сила, способная подчинить себе как людей, так и нелюдей, не могла просто исчезнуть лишь потому, что Герда Уолш ее об этом относительно вежливо попросила, что это потонувшее в тумане и сладковатой жаре затишье являлось, с большой долей вероятности, лишь затишьем перед бурей…

Зная все это и чувствуя даже чуть больше, она была счастлива безоглядно и пьяно, и позволяла себе не думать о плохом.

Расследование, которое Роланд не желал и не мог себе позволить оставить, продолжалось вяло – у них не было ни одной зацепки, а изыскания, проводимые Гердой в его роскошной библиотеке, ничего не давали.

Вместо беспокойства на этот счет она каждый день и каждый вечер ощущала озорную полудетскую радость и предвкушение.

В облике Роланда с наступлением жары ничего не изменилось. Он все также удерживал на себе внимание своими манерами, своим поразительным – вековым? – спокойствием, своей манерой одеваться. Смотрящий не делал вообще ничего особенного, не таскал ее за собой очевидно, но Герда абсолютно точно знала, что все это – и высокие кожаные перчатки без пальцев, и распахнутые воротники легких рубашек, и глухие и сдержанные оттенки красного, шедшие ему необычайно, и тяжелая обувь, и узкие брюки – было для нее. Роланд помнил, что ей нравится смотреть, и красовался ненавязчиво, заставляя буквально изнывать в моменты, когда возможности прикоснуться не было.

Напитанные маслянисто-жирной, густой энергетикой этого безоглядного счастья пауки заметно увеличились в размерах, и, окончательно легализовавшись, переместились из прихожей в гостиную. Герда специально оставляла одну штору задернутой, чтобы в их распоряжении был просторный темный угол под потолком.

Почти одновременно с паучьим переездом в двери ее спальни появился замок. Врезая его, Роланд выглядел настолько потрясающе, что, стоя рядом, Герда не отказывала себе в удовольствии отпустить пару похабных шуточек о классических порнофильмах, рабочих и скромных целомудренных домохозяйках, в которые указанные рабочие бывали по сюжету приглашены. К утру после этого у нее болело все, что даже теоретически болеть просто не могло, а горло саднило так, что глубоко вошедшему в образ Роланду пришлось срочно варить нечто травяное, невкусное, но чудодейственное.

Они не жили вместе и она так и не смогла переступить через себя и снова остаться в его спальне, но, расслабившись и привыкнув со временем, Роланд сам стал оставаться у нее. Герда смирилась с тем, что в такие дни хода в спальню собственную, где отдыхал вампир, ей не было, но полотенце и вещи Роланда висели в ванной. Чувствуя себя окончательно спятившей кретинкой, время от времени она утыкалась в них лицом и ловила себя на том, что едва ли не мурлыкает от этого дурного всеобъемлющего счастья.

На Бельтайн Смотрящий взял ее на болота снова. На этот раз Герда хорошо понимала, куда едет, и уже не удивлялась, наблюдая за тем, как Роланд поздравляет Королеву Мэй.

К ее легкому сожалению в начале, но бурной радости впоследствии во второй раз они поехали вчетвером. Дэн у подследственных Смотрящего вызвал реакцию откровенно неоднозначную, но после небольшой дозы алкоголя все заметно смягчились, и праздник, даже проводимый в вынужденном заточении, стал праздником, а не неловкой попыткой сделать вид, что все хорошо. Украдкой наблюдавший за тем, как Селина флиртует с Энди, Роланд выглядел довольным, даже немного гордым, будто вывел в своеобразный свет собственных «птенцов», и Герда была за него счастлива вдвойне.

Все те пустоты в уме, душе и огромном доме, которые он старательно заполнял людьми и нелюдями, теперь оказались заполненными по-настоящему. Полностью довольные происходящим или нет, они все тянулись к Роланду и верили ему на слово, несмотря ни на что.

Потягивая густой пряный коктейль и греясь у костра, она с удовольствием подмечала, что Дэнни старался. То ли ночь и болота обостряли восприятие, то ли тот не считал нужным закрываться от нее, но, щурясь на свет, Герда чувствовала, как напряжение вчерашнего волка и инстинктивное желание занять оборону, помноженные на железный самоконтроль, постепенно переплавлялись в нечто новое. В мысль о том, что они не так уж плохи. Что Роланду зачем-то нужно, чтобы взаимоотношения с ними были приемлемыми. Дэн старался для него, и уверенность в том, что желание порадовать и привязанность Роланда взаимны, грела ее не хуже огня.

Убедившись, что никто ни с кем не ссорится, они сбежали после полуночи. Болото легко вибрировало, в зарослях плясали манящие теплые огни. Здешние обитатели тоже праздновали, и то ли по велению Королевы, то ли сами по себе были расположены делиться своим весельем.

В почти непроглядной темноте камера на телефоне снимала превосходно. Сделав на пробу пару фотографий, Роланд снимал ее для блога, изящно изворачиваясь в лодке в поисках лучшего ракурса, и, очень стараясь не сбиться с подходящего тона, Герда слышала из-под толщи стоячей темной воды переливчатый девичий смех.

Целоваться, сидя в этой же лодке, до припухших губ оказалось удобно.

Держать равновесие так, чтобы не опрокинуться – чудовищно трудно, почти невыполнимо.

Тот же смех, огни, отдаленное мелодичное пение, крики ночных птиц и легкий шелест листвы слились в единый, непохожий ни на что конкретное звук, когда Роланд вошел в нее осторожно и плавно. Слушая, как под днищем лодки гудит болото и подозрительно плещется вода, Герда ловила губами спертый воздух и старалась не делать резких движений, потому что Роланд был в ней полностью, и ощущения из острых постепенно становились просто неописуемыми.

Наплевать было, кто на них смотрит…

Никто и не смотрел. Никто ни на кого не смотрит в праздник.

С каждой новой неделей, проведенной в Новом Орлеане она, не переставая удивляться, все больше привыкала к будоражащему чувству собственной кипящей крови. К тому, что утолить это острое, как в первый раз, граничащее с маниакальной потребностью желание не представлялось возможным.

Роланд не скупился на то, чтобы открывать для нее новые и новые его грани.

С ним Герда впервые узнала, каково это – когда по-настоящему брали, присваивали себе, заставляли хотеть подчиняться и слушаться, выполняя любую команду с радостью. Сгорать от стыда и наслаждаться самой собой, отпуская всё наносное и выдуманное.

Словно зная наперед, чего ей захочется и что доставит наибольшее удовольствие, Роланд воплощал эти желания едва ли не загодя, походя заставлял считать звезды и чувствовать себя так, будто ей не было и не могло быть равных.

Герда просила его о чем-то лишь в те моменты, когда точно знала, что он хочет, чтобы его просили. Срывалась со сдержанной просьбы в униженную задушенную мольбу и не стеснялась почти кричать, захлебываясь от восторга после. Точно зная, что получит желаемое ровно в тот момент, когда терпеть станет невыносимо, а удовольствие окажется особенно ярким.

О чем бы ни заходила речь, договариваться напрямую или вовсе без слов им было поразительно легко.

Не вторгаясь в дела Смотрящего и не вникая в их объём, Герда тем не менее знала, что нередко Роланд откладывал их, чтобы провести с ней всю ночь, а иногда и день. Заставляя смущаться и сходить с ума, как никогда и ни с чем прежде, он моментально откликался на бездумное «Роланд, Роланд, Роланд… », рвущиеся с губ, когда делалось особенно хорошо, и снова брал так, будто она уже принадлежала ему безоговорочно и безраздельно.

Герда не была против. Когда внутренний жар в сочетании с луизианским зноем становился почти нестерпимым, Роланд, легко улыбаясь, прижимался к ней всем телом, остужая пылающую кожу своей, и заполошно целовать его в такие моменты было потрясающе удобно.

Он стал не только самой большой и обжигающей страстью в жизни Герды, но и первым, с кем она спала без резинок. Ощущение полной и гарантированной безопасности кружило голову, дарило свободу наслаждаться происходящим как никогда и ни с кем прежде.

С Роландом вообще всё было так восхитительно остро, как может быть только в первый, безупречно непредсказуемый, гарантированно незабываемый раз.

На Литу она сделала ему свой первый подарок.

Заблаговременно подключив к делу Клару и вездесущего, всё ещё поглядывающего на нее с настороженностью Лорана, она после восхитительно неторопливого и нежного секса отдала Роланду серьгу – крошечный, но отменного качества бриллиант в изумительном старинном серебре.

– С ума сошла, васима? Это слишком дорогой подарок.

– Красавчик у нас, вообще-то, ты.

– Откуда знаешь?

– Спросила Гугл.

– Гера.

– Я не стала бы делать того, что мне не под силу. Бриллианты хранят информацию, и я хочу, чтобы что-то хорошее всегда было с тобой. Примеришь?

Роланд примерил тут же. Не заметив за ним страсти к камням, Герда была уверена, что он поблагодарит, но отложит серьгу в дальний ящик, но Роланд её так и не снял. Более того, многие заметили, что Смотрящий стал чаще убирать волосы за ухо, словно стремился выставить этот подарок напоказ, продемонстрировать Обществу, что глупая и беспечная смертная девчонка, которую он взял в постель, что-то значит.

Вопреки всем ее предположениям и ожиданиям, они приняли это неожиданно легко. Смотрящего приходили искать к ней домой, для него передавали сообщения днём.

Преобразившаяся почти до неузнаваемости, в самом деле превратившаяся в настоящую принцессу Селина наедине и публично незаметно повысила ее из пиявок в Официальные Фаворитки Короля, и Герда не имела ни вдохновения, ни желания с ней по этому поводу спорить.

В то время как сам Смотрящий, либо кто-то из приближённых к нему, занимались с ней французским, а Дэн учил драться по-волчьи беспощадно и эффективно, сама Герда то ли в рамках мести, то ли из лучших побуждений добавила уроки танцев, которые ей понравились особенно.

Вслед за кровной сестрой Дэн менялся тоже. Его волосы отросли настолько, что стали собираться в крошечный, очень шедший ему пучок, а глаза разгорались всё ярче, словно подсвеченные изнутри рокочущим пламенем. Валяясь с ним и Джеем у камина, Герда с видимым удовольствием ловила в этих глазах отблески настоящего огня и думала, что молодой вампир – зрелище более чем занятное.