Текст книги "Тени Нового Орлеана. Сердце болот (СИ)"

Автор книги: Лера Виннер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Глава 16

Герда спешила. Она отчаянно торопилась, до холодеющих рук боялась не успеть и знала, что уже безнадежно опаздывает.

Сначала ей пришлось добраться до машины – в такси она не видела никакого смысла, – а после нестись по плохо знакомым дорогам, то и дело сверяясь с навигатором и опасаясь в кого-нибудь врезаться.

Болота встретили ее густой непроглядной темнотой, в которой не было видно даже собственных пальцев, и Герда тихо выругалась вслух, бегом устремляясь к лесу.

По пути она все же обернулась на свой потрепанный пикап, постаралась как можно лучше запомнить место, на котором его оставляла. Плотность воздуха и концентрация энергии в нем недвусмысленно намекали на то, что выбраться отсюда будет достаточно затруднительно, и уповать оставалось только на собственные таланты и феноменальное везение.

Лес оказался в беспорядке. Преодолев невидимую, но обозначенную границу, Герда все же была вынуждена остановиться, осматриваясь вокруг и собираясь с духом.

Роланд был где-то там, за стеной из деревьев и густой, одуряюще пахнущей зеленью и гнилью, листвы, но ее присутствия он не чувствовал.

Там, где недавно пролегала всего одна тропинка, с которой требовалось свернуть в непролазную чащу, чтобы добраться до поляны, где Смотрящий содержал своих подследственных, теперь их стало как минимум десять.

Узкие и зыбкие дороги извивались, меняли на глазах форму и направление, то становясь абсолютно идентичными, то совершенно разными.

Пытаться рассеять этот морок усилием над собой не было смысла, закрывать глаза было опасно, и Герда просто задержала дыхание. Осторожно, пока только пробуя, коснулась своим сознанием болот в попытке отыскать настоящую.

Было трудно. Она увязала в нематериальных топях, захлебывалась и, выныривая обратно, едва успевала подавить злость.

Треугольник, вытатуированный на ее правой руке, начал зудеть, кожа сделалась горячей, и Герда бросила на него взгляд, словно спрашивая совета.

Ей настоятельно рекомендовали успокоиться и сосредоточиться именно на этом чувстве – на злости.

Чем бы оно ни было, оно не смело.

Медленно, не отключаясь от реальности полностью, но погружаясь в болота глубже, она все же закрыла глаза, на этот раз не спрашивая позволения, а врезаясь в пространство, входя в него плавно и неотвратимо.

Роланд был внутри. Метался в бесконечных лабиринтах, злясь, негодуя, пытаясь применить свои вампирские способности для того, чтобы отыскать наконец путь к поляне.

У него не получилось.

Он не справлялся с тем, во что превратились всегда дружелюбные к нему болота, а деревня горела. На огромном расстоянии Герда чувствовала запах дыма, видела, как Люсиль сбивает пламя с одежды Энди.

Даже не деревня, нет. Несколько домиков, построенных в очередной раз, когда глупые люди вздумали осушить Манчак, но быстро заброшенные. Приведённые в порядок по воле и силами Смотрящего, когда понадобились в качестве тюрьмы и убежища…

Они не могли пересечь защитный круг. Воли Роланда не хватало на то, чтобы дать на это разрешение, находясь там, где он был… Посреди нигде.

В своем собственном, искусственно созданном для него кем-то лабиринте он мог бегать еще несколько сотен лет, пропав без вести и без надежды быть найденным.

Герда открыла глаза. Десятки дорог продолжали извиваться под ногами, и она сделала медленный глубокий вдох, заставляя их остановиться.

Запястья тут же заломило, ключ на левом обожгло так, что она зашипела сквозь зубы.

Тропинка сама легла к мыскам ее кедов, и она побежала, не оглядываясь ни на шипение позади, ни на рычание сбоку, почти не глядя по сторонам. Дорога должна была сама ее вывести.

Дыхание сбивалось, тяжелого смрадного воздуха, завонявшего еще и пожаром, стало катастрофически мало.

Она едва не упала, шикнула на местных, чтобы не пытались сейчас с ней заигрывать.

Они и не пробовали. Парочка особенно злобных и безумных духов рискнула сунуться к потенциальной добыче, но тут же с леденящими кровь потусторонними визгами шарахнулась обратно в листву.

Местным все это тоже не нравилось. Некто неизвестный даже им перекраивал их болота, менял их, искажал по своему усмотрению.

Герда притормозила, восстанавливая дыхание, и узнала место, в котором они останавливались в первый раз и где она заметила в траве змею. Вместо растительности под ногами все еще стелилась ровная и широкая дорога, и, не обращая внимания на ломоту в руках, она улыбнулась, срываясь с места.

Ей нужен был Роланд. Здесь, сейчас, немедленно.

Она с отстраненным удивлением отметила, что уже не просит, а приказывает, и приказы эти принимаются как минимум к рассмотрению.

Обогнув вслед за дорогой неестественно широкое и очень старое дерево, она очутилась на очередной развилке.

Таких же дорог перед ней снова были дюжины, и ее повеления не хватало для того, чтобы осталась только одна из них. Нужно было выбирать.

Этим же выбором мучился Роланд – растрепанный, злой, с горящими адским пламенем глазами.

Вот теперь он пришел в плохоконтролируемую ярость, и, услышав в ватной глухой тишине шаги и дыхание, развернулся, готовый…

– Ты что здесь делаешь?!

– Пытаюсь спасти дюжину нелюдей и болота в придачу? – остановившись рядом с ним, Герда согнулась пополам, уперевшись ладонями в колени, поморщилась от того, как болели руки. – Твою ж мать! Человеку тут дышать нечем.

– Герда! – Роланд почти рычал.

Болота искажали и его, делали мертвым и наводящим ужас.

Он был на грани того, чтобы озвереть, и непонятно было, то ли дело в нем самом, то ли в этом пространстве – насмешливом, злобном, засасывающем, как трясина, глушащим звуки и мысли.

Герда выпрямилась, глядя на него безо всякого страха, а после посмотрела мимо.

Дороги перед ней извивались и раздваивались, множились и сужались. Само пространство становилось гуще, почти дрожало, будто в самом деле собиралось превратиться в каменную или зеленую изгородь – непробиваемые толстые стены, из которых уже никогда не удастся выбраться.

– Да иди ты на хер!.. – зук вышел глухим, тихим, похожим на рычание настолько, что даже Роланд отпрянул, мгновенно приходя в себя.

– Гера?..

Он был напуган.

Стоя к нему спиной, Герда чувствовала этот липкий унизительный страх кожей, и от этого собственная злость разгоралась только ярче.

В Новом Орлеане Смотрящему полагалось не держаться на равных или быть строгим, а царствовать, и Мастеру Роланду не пристало бояться. Его дело было обеспечивать мир и безопасность, оставаться желанным, загадочным и недосягаемым, а не содрогаться от ужаса где-то в параллельной реальности искаженных и изуродованных болот только потому, что какой-то глупой, хотя и старой субстанции этого захотелось.

– Иди к своим, выручай их. Обо мне не беспокойся. И ни при каких обстоятельствах не пытайся искать. Даже если… Особенно если услышишь, что я кричу и зову тебя. Ты понял?

Она все же обернулась, встретила взгляд Роланда, – напуганный, но уже осмысленный, человеческий, – и нахмурилась, ожидая ответа.

Секунда, две, три.

Смотрящий сомневался. Не мог ни решиться, ни тратить драгоценное время на вопросы.

Герда знала, что и он чувствует тоже. Знает, в какой опасности оказались его подданные. Он обещал им защиту. Обещал оправдать их и выручить, а не спалить заживо без возможности спастись.

Герда отвернулась от него, снова вставая лицом к дорогам, и подняла руки.

Боль в запястьях стала такой сильной, что, казалось, грозила раздробить кости, но спустя секунду угасла, превратилась в ощущение безопасного и уютного пламени, распространяющегося по ним.

Ей нужны были две прямые дороги: одна, которой мог бы безбоязненно воспользоваться Роланд, другая – для себя.

Тело стало невесомым и легким, словно она поднималась над землей и одновременно с тем стояла на ней необычайно твердо, врастая в почву ногами, становясь ее частью и продолжением.

Болото пульсировало внутри, – огромное, сильное, не способное сопротивляться.

С чувством глубокого внутреннего удовлетворения, как будто наконец сделала то, о чем давно мечтала, но все никак не решалась, Герда наблюдала за тем, как печати на тыльных сторонах ее ладоней проступают из-под кожи и зеленеют.

Концентрированная сила. Лучшее и самое мощное из всего, на что она сама осмеливалась когда-либо.

Болото задрожало.

Ее взор провалился вглубь, туда, куда не было хода даже Смотрящему.

Герда видела искаженное чудовищным бешенством лицо Королевы Мэй, ее горящие желтым светом пустые прозрачные глаза.

Видела лица спящих в немыслимой глубине этих вод покойников. Уродливые облики полуразложившихся очаровательных дев. Хаотично мечущиеся огни. Ревущих аллигаторов и хлопающих крыльями птиц.

В недрах болот билось огромное черно-бурое сердце Нового Орлеана. Оно заходилось и сбивалось, заставляло все вокруг содрогаться, словно хотело вырваться на свободу.

Множество путей перед ней дрожали тоже, превращаясь в широкую и ровную дорогу. Пространство начало раздвигаться, создавая подобие просторного и безопасного коридора.

Одаренная способностью открывать дороги, сейчас она их буквально проламывала, и пьяный дикий восторг грозил захватить ее саму, увлечь, заставить поверить, что так с этого момента будет вечно.

Роланд все еще стоял за спиной, смотрел на нее, не в силах отвести взгляд, и Герда прикрикнула, не поворачивая головы:

– Иди! Я сама выберусь!

Она ожидала, что придется рискнуть концентрацией, потратить силы на объяснения и уговоры, но Роланд и правда понимал слишком много. Коротко кивнув и выразив тем самым свою благодарность, он сорвался с месте, оставив ее наедине с подчинившимися ей путями.

Печати на руках наливались зеленым так, что этот свет начинал окутывать пальцы. Татуировка с ключом провалилась под кожу, вплавившись в кость, даря возможность управлять дорогами и самыми маленькими лазейками в пространстве по своему усмотрению.

Она глубоко вдохнула, позволяя смрадному, пропитанному смертью и страхом воздуху заполнить легкие, сливаясь с болотами, становясь их частью.

Где-то далеко-далеко шуршала листва – Королева спешила к ним, и Герда преградила ей путь, заставила заблудиться в переплетающихся ветвях ее собственного царства.

Хотела Мэй помочь или помешать, – прямо сейчас времени на то, чтобы разбираться, не было.

Она смотрела только на Роланда, ограждая его и гарантируя ему неприкосновенность от болот и всех, кто когда-либо обитал здесь.

На фоне общего гула послышался тонкий отвратительный визг, инородный звук, на который среагировала даже Мэй.

Понимая, что возможность представилась уникальная, Герда, тем не менее, не стала к нему прислушиваться. Звук мог исходить откуда угодно, казалось, он раздавался одновременно со всех сторон, а силы были слишком дороги.

Роланд добрался.

Герда почувствовала, как болота вздрогнули снова, когда он разорвал защитный круг, и в этот же миг дорога под ней перестала вибрировать.

Моргнув, она опустила дрожащие, плохо слушающиеся руки и опустилась, – почти свалилась – на землю.

На болотах не наступила тишина, и густая материальная тьма не рассеялась, но все это осталось в стороне. Сотканное и оформленное ею самой пространство гарантировало безопасность, возможность опереться о стелющуюся дорогу ладонями и рассмеяться тихо и почти безумно.

Получилось.

Все получилось так, как должно было. Так, как она пожелала.

Невыносимо хотелось закурить, но Герда не позволила себе полезть в карман за сигаретами, потому что не была уверен в четкости собственных движений и не хотел устроить ещё один пожар.

Она не знала, сколько просидела так, отгороженной от звуков и запахов, пьяная от головокружения, от успеха, от силы и ее отката. Время сжалось до размеров булавочной головки, а после растянулось в бесконечность.

Не пытаясь больше прощупать Роланда и узнать, как у него и остальных дела, она спустя бесконечно долгую вечность поднялась и побрела обратно к своей машине.

Глаза закрывались сами собой, а последние силы уходили на то, чтобы не пошатнуться и не упасть.

Болото подчинилось ей, дороги легли под ноги сами как надо, но терять бдительность и выпускать их из повиновения было опасно. Чересчур непредсказуемая местность, слишком большая сила воздействовала на нее извне.

К утру здесь все успокоится, это Герда знала точно. Тьма рассеется, болота поглотят и уничтожат ее сами. Протоптанные людьми и неведомые им потаенные тропки вернутся на свои места, а следы пламени на поляне покроются травой и густым мхом.

Болота скроют свои секреты, уничтожат свидетельства того, что кто-то или что-то сумело взять власть над ними. Затаятся, но не простят.

Заставляя себя идти вперед, Герда вслух, но очень тихо соглашалась с ними в том, что это правильно.

Сердце Нового Орлеана билось где-то глубоко внизу сильно и ровно.

Это место уже победило, не сдалось людям, отвоевало себе свою территорию.

Оно укреплялось и возрождалось, хранило свои тайны.

Все еще слишком ошеломленное, оно пока не определилось, является ли она теперь врагом, но прямо сейчас это и не было важно.

Ей в любом случае дадут уйти, а дальше…

Дальше они дадут знать. Или свяжутся с ней напрямую, или Мэй скажет Роланду.

Вековые, увитые растительностью деревья еще не остались позади, но Герда уже видела пикап. Дорога кончилась, вокруг снова стало темно, но никто и ничто ей сейчас не препятствовал.

Она все же поскользнулась на мокрой траве, поддавшись искушению смежить веки на долю секунды, и непременно упала бы, если бы ее не подхватили знакомые сильные руки.

– Черт возьми, пиявка!..

Голос Селины донесся до сознания сквозь густую пелену, и, отстраненно удивившись, откуда она здесь взялась, Герда все же отключилась, напоследок услышав ответ:

– Я говорил, что от нее будет до хрена проблем.

В следующий раз ее сознание вспыхнуло поразительно ярко, когда под ногами оказались деревянные ступени. Сидя на них, Герда привалилась виском к перилам, как к старому другу.

Она не была уверена в том, что Линс и Лоран ей не померещились, не стали обманом и умиротворяющей галлюцинацией болот. Не помнила, как добралась до особняка – вести машину она точно не могла.

По-дурацки улыбаясь плохо слушающимися губами, Герда подумала о том, что, возможно, это ее сознание агонизирует, умирая в наказание за содеянное в глубине болота. Что Роланд так её и не дождется.  Что сама она так и не сумеет выполнить обещание данное в первую очередь себе. Оставит любовнику напоследок не приятные воспоминания, а колоссальное чувство вины за то, что позволил себе довериться глупому человеку…

Однако теплое дерево было реальным. И отдаленный шум, и голоса, и прохлада, возникшая, когда лохматая женщина с паучьими руками-ногами внимательно заглянула ей в лицо.

Впервые она подняла голову, не скрываясь за волосами, Герда смогла рассмотреть, что ее кожа была сморщенной, чернильно-грязной. Вместо рта она приоткрыла наполненную мелкими и острыми зубами пасть, а глаза – белесые, с черными вертикальным зрачками, – оказались поразительно заинтересованными.

Герда попыталась улыбнуться ей, поблагодарить за столь высокое беспокойство о собственной ничтожной, по их меркам, персоне, но не вышло – голова сама по себе клонилась на бок.

– Гера! Не спи, дорогая. Давай..

Дэнни тоже был вполне материальным.

Герда не смогла ему ответить, но сделала над собой усилие, чтобы подняться, оперлась на подставленное плечо.

В душе было скользко, противно и мокро, как в дождь на болотах. Она непременно упала бы, если бы Дэн не поймал снова, не потянулся к мочалке сам, приговаривая на ухо нечто неразборчивое, но успокаивающее, теплое.

Он помогал и убаюкивал, отгонял своим присутствием заставляющий цепенеть страх, и прежде, чем отключиться окончательно, Герда успела увидеть волка. Молодой, поджарый и сильный, тот бежал через заросли, пригибался, чтобы понюхать землю, и устремлялся дальше. Пробившееся сквозь густую листву солнце играло в густой черной шерсти, а трава под мощными лапами горела зеленым.

Она хотела окликнуть его. Позвать к себе, рассказать ему, что волкам не место на болотах, но отчего-то не смела это сделать. Вместо этого она просто стояла и смотрела. И видела, как волк оскалил пасть, а глаза его вспыхнули фиолетово-зеленым, очень знакомым цветом.

Глава 17

Просыпалась она трудно и мучительно долго.

В горле пересохло, голова была тяжёлой, и, поморщившись, Герда дала себе ещё несколько минут, не спеша открывать глаза.

Тело болело и ощущалось слабым, как после изрядной доли алкоголя или высокой температуры, а нормальное восприятие действительности возвращались постепенно.

Кто-то – по всей видимости, Дэн или Селина, нужно будет сказать спасибо, – переодел ее и уложил под лёгкое и мягкое одеяло, в котором было уютно и хорошо.

Что ей снилось, Герда не помнила, да и вспоминать не хотела.

Так или иначе, остаток ночи принес необходимый отдых, и, почувствовав себя, наконец, готовой, она открыла глаза.

За плотными шторами угадывались дождливые сумерки, сквозь открытое окно доносился шелест мокрой листвы из сада.

Этот звук был единственным, что нарушало тишину, но именно он заставил проснуться окончательно, поднять взгляд на высокий деревянный балдахин над кроватью.

Спальня Роланда.

Герда моргнула, не рискуя пошевелиться, и посмотрела снова.

Комната и постель пахли знакомо и успокаивающе, и вся обстановка располагала к тому, чтобы здесь было уютно отдыхать или заниматься любовью.

Такое личное пространство, обустроенное под схожие пожелания двоих.

Она медленно повернула голову, наскоро пытаясь сообразить, как Дэнни мог допустить такую оплошность и притащить ее сюда, и где в таком случае провел день сам Смотрящий.

Если вернулся.

Если они не ищут его прямо сейчас в бесконечных дебрях болот.

Если…

Роланд спал рядом.

Одетый в пижамные штаны и вытянутую футболку, он лежал поверх покрывала на свободной половине кровати, по-человечески трогательно согнув одну ногу, и был катастрофически, непоправимо мертв.

Боясь дышать слишком шумно, Герда осторожно повернулась, разглядывая его безо всякого стеснения, и наконец в полной мере понимая, почему вампир не позволял ей спать рядом.

Версия о том, что он боялся спросонья утратить контроль и наброситься на беззащитного человека, не стоила ломаного гроша, но Роланд оказался бесконечно прав, озвучивая именно ее.

Сейчас рядом с ней лежал труп – неестественно бледный, с впалыми щеками и глазами и характерными пятнами на коже.

Как любой представитель своего вида, он не спал, а был мертв днем и выглядел при этом так, словно скончался несколько часов назад.

Разглядывая его, но не осмеливаясь коснуться, Герда поймала себя на смешной и очень странной ассоциации со старинной сказкой о заколдованной принцессе – уродливой до тех пор, пока не пробил назначенный час и не свершилось особое действие.

По всей видимости, это было ее наказанием за прошедшую ночь, когда она без объяснений и подготовки бросила Смотрящему в лицо свои навыки. Опасаясь за сохранность ее разума, и, вместе с тем – слишком возбуждённый, чтобы не отплатить той же монетой, он остался рядом. Позволил увидеть себя беззащитным и одновременно не вызывающим желания приблизиться.

Герда инстинктивно сжала монету, висящую на шее, скользнула пальцами по кожаному шнурку.

Даже в таком, откровенно непривлекательном для живого и психически здорового существа, виде Роланд не вызывал в ней ни тени отторжения.

Напротив, тот факт, что с наступлением темноты он проснётся и снова будет жить, воспринимался как восхитительное чудо.

Роланд не попадал под определения вроде "бытие" или "существование", он жил, и эта жизнь даже сейчас теплилась и обозначалась где-то в нём.

Или она просто себе это придумала, чтобы легче было справиться с первым шоком.

Стараясь двигаться как можно тише, Герда выбралась из постели и обошла её, взяла с подлокотника кресла свою заботливо приготовленную одежду.

В доме стояла тишина. Вампиры спали, людей, по понятным причинам, не было.

Мозг просыпался, и вместе с ясностью в сознании возникал, вгрызаясь в крестец, холодный страх.

Успел Роланд вчера или было уже слишком поздно?

Всё это безмолвие могло быть как следствием суетной для всех ночи, так и признаком глубокого траура, и узнать об этом до заката способа не было.

Не зная, какие последствия могли иметь в Новом Орлеане ее действия, Герда остерегалась выходить на улицы, предпочитая оставаться под покровительством и во владениях Смотрящего.

В любом другом городе она бы договорилась. Применила силу, пустила в ход логику, просто тихо убралась бы восвояси без права когда-нибудь вернуться.

Этот же город жил по своим законам, которые она так и не смогла пока понять до конца.

Остановившись на лестнице, Герда провела ладонью по лицу, окончательно разгоняя сонливость.

Прямо сейчас ей нужен был кофе и какая-нибудь еда. Она всё ещё чувствовала слабость, а времени на то, чтобы прийти в норму, оставалось не так уж много.

Радовало хотя бы то, что пища для смертных в вампирском доме была всегда, и если обнаглеть окончательно, можно было даже стащить одну из шоколадок, которые все как-то стихийно таскали для Джареда.

Со стороны кухни послышались лёгкие шаги, и Герда замерла на последней ступеньке, удивлённая тем, что восприятие ее подвело и здесь всё же кто-то был.

В коридоре показался Даррен. Заметив ее, он вяло махнул левой рукой в знак приветствия, в то время как правая так и осталась безвольно висеть вдоль тела.

Не думая ни о приличиях, ни о собственной безопасности, Герда ринулась к нему.

– Ты пострадал? Все живы?

Вопрос был бесцеремонным, и ответ на него грозил оказаться адекватным, но вместо того, чтобы поставить ее на место парой колких фраз, оборотень улыбнулся кривовато, устало и понимающе:

– Нормально. Всех слегка потрепало, но серьёзно раненых нет.

Он кивком позвал Герду за собой и, толкнув дверь в кухню, прошёл к плите, достал турку, затем банку с кофе.

Даррен достаточно ловко управлялся одной рукой, но Герда всё равно забрала её и занялась кофе сама.

– Смотрящий успел как раз вовремя, – уступив ей место у плиты, он полез в холодильник за овощами и холодным мясом, а после устроился за длинным дубовым столом, вытянув ноги. – Хорошего шороха ты там вчера навела. Мое восхищение.

– А где остальные? – помешивая кофе, Герда повернулась к нему, оперлась ладонями о стол.

– Разбрелись по домам, – Даррен пожал плечами и закурил, подвинул пепельницу к себе ближе. – Роланд попросил меня тебя дождаться. Сказал, что ты хрен знает что можешь устроить, если полезешь выяснять что к чему сама.

Перспективы беседы со Смотрящим всё ещё были весьма туманны, но эти слова отдались внутри приятным щекочущим теплом.

– Обещал меня прикончить?

Даррен хрипло и весело рассмеялся, щурясь от дыма.

– Если и обещал, то не при мне.

Герда кивнула и вернулась к кофе, пытаясь думать.

Если бы Роланд был зол на нее всерьёз или в городе творилось нечто непотребное, Даррен бы ей сказал.

Ведь сказал бы?

– Даррен, а…

– Да расслабься ты, – улыбка наблюдавшего за ней оборотня стала ироничнее и шире. – Покури, выдохни. Новый Орлеан по-прежнему стоит, Мэй точит когти у себя на болоте. Она дама специфическая, сама понимаешь, образ жизни, но Роланд договорится. Он со всеми умеет договариваться.

В том, как это было сказано, чувствовались глубокое и искреннее уважение и уверенность.

Герда сняла турку с огня, огляделась в поисках чашки и кивнула в знак признательности, когда Даррен указал направление.

– Он очень спешил вас спасти, но не мог добраться.

– Я знаю. Он сказал, – Даррен повернулся и подвинул к ней пепельницу, становясь серьёзнее. – И, кстати, спасибо. Нам правда приходилось хреново.

– Мне жаль, что…

Она сбилась, закуривая, но волк перебил:

– Прекрати. Всё обошлось. Роланд притащил нас сюда, потом кому-то позвонил, и нам всем поставили какой-то хитрый предохранитель, чтобы не бросались на вас снова. Жутко неудобно, как ошейник, но хотя бы оставляет свободу.

Герда едва не пропустила момент, когда пришла пора сбить с сигареты пепел.

Затушив её, она потерла лицо ладонями, успокаиваясь.

Всё было хорошо. Все были живы и относительно здоровы, Роланд спал наверху, болота успокоились…

Ее недальновидность никому не причинила серьёзного вреда.

– Я достану эту дрянь, чем бы она ни была.

– Достала ты её уже крепко, – неслышно появившийся в дверях Роланд пересек кухню и остановился за ее стулом, положив руки на спинку.

Он снова был прекрасным и живым, и на нём изумительно смотрелось чёрное – свободные брюки с множеством накладных карманов и чёрная же футболка с широким воротом, опознанная Гердой, как Армани.

– Спасибо, Даррен.

– Всегда рад, Смотрящий, – Даррен допил кофе одним глотком и поднялся. – Пойду. Хочу домой, на свой диван.

– Возьми такси. Деньги в прихожей.

– Обижаешь.

– Беспокоюсь.

– Спасибо, – Даррен остановился напротив, разглядывая Роланда. – Полгода на болотах. Хочу пройтись, полюбоваться городом.

Тот кивнул, соглашаясь со справедливостью такого желания.

– Кристе привет.

Оборотень улыбнулся кривовато, но почти смущённо.

– Что, тоже считаешь это извращением?

– Как Смотрящий или как тот, кто спит с человеком?

Даррен рассмеялся негромко и качнул головой:

– Один – один!

Он ушёл расслабленной усталой походкой, а Герда осталась сидеть.

Роланд всё ещё стоял над ней, и сердце забилось чаще, сладко и восхитительно.

Он склонился чуть ниже, посмотрел на ее затылок.

– Тебе нужно что-нибудь? Еда или ещё что-то?

Это был не тот вопрос, который она ожидала услышать. Заданный совсем не тем тоном.

Внутренняя дрожь, наконец, почувствовалась в полной мере, и Герда нервно облизнула губы.

Роланд не касался ее, словно оставлял пространство для манёвра и выбора, и она дотронулась до него сама.

Положив ладонь на его руку, запрокинула голову, упираясь затылком ему в живот и заглядывая в лицо снизу вверх.

– Мне нужен твой член во мне. Если можно, немедленно.

Роланд встретил ее взгляд, оставаясь заметно напряжённым, но постепенно на его губах наметилась многообещающая улыбка.