Текст книги "Тени Нового Орлеана. Сердце болот (СИ)"

Автор книги: Лера Виннер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава 28

Виски разогрел кровь, расслабил мышцы и сделал голову приятно легкой и пустой.

Герда лежала на спине, заложив правую руку за голову, и смотрела в потолок, где гонялись друг за другом два паука.

Шум, доносящийся из сада, все больше напоминал вечеринку, в которую само собой перешло обсуждение такого судьбоносного вопроса, как правление Новым Орлеаном, и негромкая музыка послужила тому подтверждением.

Она слышала смех Дарлы и немного захмелевший голос окончательно всем довольной Мэй.

Кто-то на плохом французском громко поинтересовался, с каких пор первородные в виде пауков охраняют погреб Смотрящей, и Герда невольно ухмыльнулась.

В ответ донеслось ее имя, но дальше фразу разобрать не удалось, хотя ее смысл и был понятен.

Оно растет прямо из земли…

У нее не было ни единого предположения о том, чем эта хреновина могла быть. Она не подходила ни под одно из известных ей описаний, не была похожа ни на что.

В самом деле новая или очень старая форма жизни, пробудившаяся на болотах?

Однако сама Королева считала это если не равным себе, то достойным того, чтобы с ним считаться.

Роланд так и не вернулся.

Впрочем, он мог вернуться и остаться с Дарлой в саду, но по понятным причинам ни смотреть на это, ни присоединяться к ним Герда не хотела.

Ее, конечно же, приглашали, – Лоран собственной персоной заглянул к ней, чтобы позвать, – но она сослалась на то, что все же остается человеком и по ночам иногда хочет спать.

Сон, несмотря на пришедшее после умеренной дозы хорошего алкоголя расслабление, как по заказу не шел.

Могла ли Мэй затаить злобу и солгать?

Едва ли.

Гораздо больше Герду занимала реакция Дарлы. В то время как сама она испытала стылый ужас перед потенциальной необходимостью перебрать поименно всех покойников на болотах, та не выглядела… удивленной.

Напротив, она как будто утвердилась в неких своих предположениях, которыми не спешила делиться.

Сегодня, впрочем, для этого было не самое подходящее время, и Герда вынуждена оказалась признать, что просто ревнует.

Судя по отсутствию кольца, они были не вместе.

Или вместе, но пока нет?

От бесполезных мыслей и беспочвенных догадок приятно лёгкая голова начинала идти кругом, и она с трудом поборола в себе желание сунуть её под подушку – всё равно не поможет, а дышать станет тяжелее.

Нужно будет поехать на болота снова, попытаться отыскать то самое место.

Пауки весело проскакали в угол и просочились через щель над дверью в коридор.

Герда проводила их взглядом.

О подоконник что-то стукнуло, и когда она повернулась, Роланд уже стоял в комнате.

На нём была всё та же тёмно-красная рубашка, а в руках – букет красных амариллисов * .

Герда медленно села, понимая, что не может дышать.

– Ты почему не спишь?

– Видимо, потому что мечтала увидеть это.

Она медленно облизнула губы, отбросила одеяло и встала.

Пижамные штаны сползли так, что из-за пояса показались две лапки вытатуированного паука.

– Какой же ты красивый, Роланд, Боже правый.

– Перегибаешь.

Роланд протянул ей цветы, и, принимая их, Герда задержала его пальцы.

– Спасибо.

Лепестки были на несколько тонов светлее его рубашки, и такое сочетание шло ему невероятно, делало запредельно привлекательным.

Поглаживая их, Герда думала, что это точно станет самым красивым расставанием в ее жизни, самым чувственным и трогательным.

– Надо найти для них вазу.

– Герда.

Поднять глаза всё-таки пришлось, и оказалось, что Роланд неуместно для такой ситуации серьёзен.

– Дарла была, есть и всегда останется моей Мистрис. То, что мы больше не спим вместе, не значит, что эта связь прервалась или ослабла. Она в принципе не оборвётся никогда, потому что крепче её ничего не бывает. Тебе придется принять это, если ты не планируешь забыть обо всём, что видела и знала, и вернуться на работу в газету.

В горле пересохло, и Герда с трудом сглотнула, зная наперёд, что это не поможет.

– Мне правда очень стыдно за ту сцену…

– Дело не в сцене, а в том, что тебя это мучает, – взяв за затылок, Роланд привлёк ее ближе и заставил посмотреть себе в лицо.

– Не это. Вы с Дарлой взрослые ребята, сами разберётесь. Я бы в любом случае не стала пытаться влезть между вами.

– Тогда в чем проблема?

– В тебе. Тебе не противно?

Зрачки Роланда заметно расширились, а после он улыбнулся то ли насмешливой, то ли болезненной улыбкой.

– Мне кажется, разговор об этом немного запоздал.

– Ты сам сказал, что не связался бы со мной, если бы знал.

– То есть, у меня был бы шанс от тебя отделаться?

Герда рассмеялась, понимая, что они скатываются в долбаную трагикомедию, потому что Роланд пришел не прощаться.

– Я и вчера тебе соврала.

– Любопытно. В чем?

– Мне не кажется, что это гадко. Вернее, умом я понимаю, что это какой-то пиздец, но я этого не чувствую. Возможно, дело в том, что для мамы это было ожидаемо. Или в том, как повела себя Дарла…

– Я, по-твоему, похож на того, кто будет жить с тираном или дурой?

– Кто вас, клыкастых, знает? У вас это всё вообще сложно устроено.

– Гера.

– Кстати, давно хотела спросить! Почему кровь из людей сосете вы, а пиявкой называете меня? Не находишь, что в этом есть некоторая несправед…

Роланд закрыл ей рот медленным, пугающе целомудренным поцелуем, и прежде, чем успела опомниться, Герда закинула руку ему на плечо, скользнула ладонью по ткани, удостоверяясь, что под рубашкой нет бинта.

– Итак, – Роланд немного отстранился только когда ей стало нечем дышать. – Мы выяснили, что останавливаться никто не хочет, да и делать это уже поздно. Значит, можем с чистой совестью продолжать, пока твой дядя Джон не открутит мне голову за тебя.

– Если что, можно всё сваливать на меня. Скажешь, что я воспользовалась твоей беспомощностью, изоляцией от мира и угнетённым состоянием.

Пальцы Роланда спустились по спине ниже, с нажимом погладили по позвоночнику и остановились на пояснице.

Герда глотнула ещё немного обжигающе горячего влажного воздуха и наконец прижалась к нему крепче, коротко потерлась  о его бедро.

– Твою мать… Не здесь же.

– Почему нет? Твои пауки будут подсматривать?

– Они не мои. Дарла.

– Ты ее стесняешься или ты первая из рода Мердоков, в ком проснулась совесть?

Не больно, но мстительно укусив его в шею, Герда подняла мутные глаза.

– Все равно неловко.

– Даю слово, Ди не любительница подслушивать. Я, кстати, буду только рад, если она приведёт кого-то, кто придётся ей по сердцу.

– Хочешь сказать?..

– У нас, клыкастых и кровососущих, всё сложно.

Герда фыркнула, давясь смехом, и неожиданно для самой себя обняла Роланда за шею отчаянно и крепко, вдохнула знакомый дурманящий аромат с его волос.

В ответ тот накрыл ладонью ее затылок снова.

– Расслабься, васима. Просто дыши.

Герда поймала губами подаренную ею же самой серёжку в его ухе и улыбнулась задорной и обещающей улыбкой, берясь за его ремень.

– Боюсь, в ближайший час делать это мне будет сложно.

________________________________________

*  Амариллис отображает неприступность, гордость, рассудительность, смелость, мужественность.

В греческой мифологии имеется легенда о нимфе по имени Амариллис, которая безумно и безответно полюбила садовника. Чтобы привлечь его внимание, она ежегодно прокалывала сердце позолоченной стрелой. Из раны нимфы вырастали чудесные цветы, которые невозможно было оставить без внимания. Несмотря на все старания нимфы, садовник остался к ней равнодушен. Поэтому букет красочных граммофонов-амариллисов дарили в знак безответной любви и любовных страданий. Его часто преподносили, чтобы дать понять ухажеру, что отношения невозможны.

В Викторианскую эпоху амариллис превратился в символ недоступности, достоинства, чести, гордости. В те времена было модным передавать послания при помощи цветов. Амариллис дарили влюбленные кавалеры своим неприступным дамам в знак восхищения.

В современное время амариллис расценивается как символ гордости, самодостаточности, внутренней силы. Цветок часто включают в мужские букеты, ведь он один из немногих, не имеющий намека на женственность и сексуальность.

Глава 29

Самые долгие отношения в жизни Герды длились шесть недель. Объектом ее страсти был хорошенький белокурый парнишка, работавший в придорожном магазинчике в пригороде Стокгольма, и расстались они, просто сказав друг другу: «Пока» и пожелав удачи.

Роланд же сводил ее с ума, и конца и края этому не предвиделось.

Полгода – достаточный срок, чтобы гормональное буйство закончилось, вспыхнувшие чувства притупились, а секс, в котором успели попробовать все, что хотелось, превратился в рутину.

Придерживая его член у основания, чтобы удобнее было пропустить до горла, и не слыша при этом ничего вокруг, она вынуждена была признать, что ничего подобного не происходило.

Так и оставшийся в приспущенной с одного плеча рубашке Роланд полулежал на кровати, и, глядя на него из-под мокрых ресниц, Герда думала – насколько могла думать в такой момент – о том, что ей чертовски повезло.

Удовольствием было на него смотреть.

Удовольствием было его касаться.

С ним было интересно говорить, о нем было увлекательно думать.

Каждая новая ночь приносила нечто свежее, мучительно острое и яркое.

С Роландом было хорошо незамысловато и бездумно трахаться до загнанного дыхания и прилипших к вискам волос, но этот раз ощущался особенным, и для него хотелось устроить шоу, которое он бы запомнил.

Подведя к самой грани, Герда выпустила его изо рта и с силой провела кулаком по члену, прежде чем подняться, потянуться вперед и лизнуть в плечо, медленно стягивая с него рубашку.

Роланд откинулся назад, непривычно податливый, несвойственно ему послушный.

Опьяненная возможностью делать все, что вздумается, Герда укусила его в предплечье, целуя разогретую кожу там, где раньше ее прикрывала повязка, где не было возможности до нее добраться.

Какой силой воли нужно было обладать, чтобы так переламывать себя четыре года и не свихнуться? Чтобы сделать выбор под влиянием момента и никогда о нем не пожалеть?..

Она и сама жила, не оглядываясь и не загадывая наперед. Выросла с непробиваемой уверенностью в том, что всегда подхватят и помогут, если понадобится.

Каково это было – мнить себя предателем и отступником, и с этим двигаться дальше, переживая всех, кого считал семьей?

Герда не хотела этого знать, боялась прочувствовать, но граничащее с преклонением восхищение им сейчас превосходило даже влечение и нежность.

Отведя локоть Роланда в сторону, она рискнула обвести глубокий грубый рубец клейма кончиком языка и почувствовала, как вампир под ней вздрогнул.

– Гера… – судя по голосу, он едва сдерживал смех.

Посмотреть и убедиться Герда не рискнула.

Сжав его руку сильнее, чтобы не пытался вырваться, она завела ее за голову, наконец не просто рассматривая, а изучая ощупью с таким пылом, что очень скоро пальцы Роланда сжались в ее волосах так, что на глазах выступили слезы.

Он понимал, конечно же.

Чувствовал, понимал и… Был приятно удивлен такой отдачей?

Герда решила, что к черту. Она не станет вникать.

Не отрываясь от вылизывания доставшегося ей в полное распоряжение клейма, она погладила раскрытой ладонью живот любовника, опустила руку ниже, намереваясь довести до финала так, но Роланд неожиданно твердо перехватил ее запястье.

Мало что соображая и часто дыша, Герда подняла голову в немом вопросе, и тут же пожалела, что не сделала этого раньше.

Роланд был прекрасен. Разнеженный, расслабившийся, откровенно поплывший, он смотрел горящими потусторонним огнем глазами.

– Что?..

Голос прозвучал хрипло, едва ли не умоляюще.

Вместо ответа он увлек ее на себя.

Лежать на нем стало своего рода привычкой, Герда нередко распластывалась сверху, даже пошутила пару раз о том, что если уж ее гладят как кошку, спать она тоже будет соответствующим образом.

Сейчас все было не так.

Роланд совсем немного, но прогнулся под ней, погладил по бедру так, что она оторвалась от вылизывания ключицы, подняла вопросительный взгляд.

– Я был не свободен, когда ты спрашивала.

Он улыбался. Мягко, ободряюще и очень довольно, как будто Герда, сама того не заметив, сделала нечто, что ему очень сильно понравилось.

Объяснял то, о чем она так и не спросила, что не смогла сформулировать даже для себя.

С усилием сглотнув, она подтянулась выше, чтобы нависнуть сверху, заглянуть в лицо и рассмотреть эту улыбку лучше, отпечатать ее в памяти.

Скользнув ладонью по груди Роланда настойчивее, постаралась отследить малейшие перемены во взгляде, боясь и ожидая увидеть сомнение. Давая передумать.

– Я…

Немного сместившись, Роланд провел обеими руками по ее спине, задержался кончиками пальцев под лопатками.

– Действуй, васима.

Не рискуя освобождаться из захвата, Герда сверкнула в ответ глазами и уверенно оседлала его бёдра.

Роланд не мешал ей, но и не помогал тоже.

Он отдал весь процесс ей на откуп, позволил перехватить свои руки и прижать их к подушке. Самой решать, как быстро все будет, и, опускаясь на него, Герда едва не заскулила от того, насколько хорошо это оказалось.

Именно так, в такой позе, в таком ритме, было не впервые. Ей нравилось самой контролировать происходящее, нравилось, как Роланд на неё смотрел. Как шептал что-то бессвязное и ласковое.

Зная про Дарлу и имея смелость предположить, как много всего между ними было за без малого восемь веков, она не мыслила всерьез о том, чтобы получить его в свое полное и единоличное распоряжение, приучить доверять себе безраздельно.

Однако же он доверял.

Запоздало содрогнувшись при мысли о том, какой неуклюжей она должна казаться после Дарлы, Герда чутко отслеживала каждую его реакцию.

Рассеянно и нежно улыбаясь, Роланд слегка надавил ей на поясницу, погладил чуть выше, успокаивая.

Стоило только на это поддаться, выдохнуть спокойно и медленно, выравнивая пульс, насколько можно, как он подался навстречу. Плавно, не давая ей потерять равновесие и не снимая со своего члена, сел.

Герда охнула и зажмурилась, отчаянно цепляясь за его плечи, и попросту не успела запротестовать, когда Роланд развернул её, укладывая на спину.

Он вытянулся одним грациозным движением, устроился сверху, перенеся вес на руку, нависая над ней, и это было волшебно.

Он будто закрыл её собой от целого мира, и Герда пьяно и счастливо улыбнулась ему, не считая нужным даже пытаться говорить что-либо.

Забывшись от счастья, сейчас Роланд был таким же, каким она видела его в момент убийства, соучастницей которого добровольно стала, – глаза светились, черты лица стали острее, а за приоткрытыми губами были заметны клыки… Шесть… Нет, восемь.

Когда он вошёл в неё полностью, до самого основания, Герда с гортанным стоном потянулась, чтобы заполошно обвести их языком, лизнуть его губы.

Ей большого труда стоило сохранить свои тайны при себе, когда Роланд пил ее кровь. Теперь нужды сдерживаться не было, и она застонала снова, когда неизбежно поцарапалась и оказалась поймана в крепкий захват, пока Роланд слизывал алые капли.

Минуту или две…

Она сжала его бедра коленями, и Роланд все понял правильно, – начал двигаться, постепенно набирая темп. Поймал тот самый, идеальный для обоих ритм, в котором Герде приходилось беспомощно хватать воздух окровавленными губами.

Он брал ее уверенно, сильно и жадно.

В ушах звенело, голова кружилась, и, ощущая себя на вершине мира, она замерла, подчиняясь и доверяясь в ответ – безоглядно, слепо. Позволяя увидеть себя беззащитной, с глуповатым выражением лица потерявшегося в удовольствии человека.

Когда Роланд почти упал на неё, Герда успела подумать, что вот это будет вспоминать однажды, умирая, а он перехватил ее нетвердой дрожащей рукой за подбородок, разделяя эту дрожь и наслаждаясь ею.

Глава 30

Серый дождливый рассвет укутал Новый Орлеан густым туманом, и Роланд долго любовался им, сидя на подоконнике.

Гера спала, разметавшись по постели, счастливая и вымотанная, амариллисы на прикроватной тумбочке горели кровавыми звёздами.

На душе и в доме было спокойно и тихо.

Тело ныло знакомо и сладко, и ее пыл в сочетании со всё ещё удивительным мастерством по-прежнему вызывали отчасти удивлённое, но сытое и многообещающее удовлетворение.

Даже не в опыте было дело…

И не в том, как странно и почти извращенно гармонично этот опыт сочетался с той чистотой, почти невинностью, что была в ней.

Дело было…

В ней самой.

Герде срывало тормоза, она отрывалась с ним по полной, и с каждым разом ее глаза загорались всё ярче. Всё больше появлялось такого, чего она хотела, и что, вероятно, открывала в себе впервые.

Это было трогательно и лестно, и затягивало, как все болота Манчак разом.

Как ни странно, в особняке не осталось никого, кроме трёх особенно похмельных вампиров. Прислушавшись и убедившись, что Дарла в спальне одна, Роланд надавил на ручку и вошёл без стука.

Она лежала на спине, заложив руки за голову, и слушала утро. При его появлении она молча подвинулась, приглашая к себе под бок, и Роланд тут же устроился рядом лицом к ней.

– Куда ты пропал ночью?

– Бегал за цветами. Она такая смешная, когда их видит.

Дарла рассмеялась тепло и весело, отвела его волосы с виска, скользнула пальцами по уху.

– Ее подарок?

Роланд медленно моргнул в знак согласия.

Она, конечно же, всё чувствовала, и прийти к ней сразу после было, с одной стороны, жестоко. С другой, – не объяснять же словами, что поступил именно так, а не иначе, не из мести и не в наказание, а потому что хотел, но прежде не чувствовал себя в праве.

Дарла понимала. Она всегда понимала правильно без дополнительных пояснений, и им было поразительно легко договариваться даже по самым острым моментам.

Зная, какой упрямой она способна быть, и как ловко умеет манипулировать людьми и нелюдями, если ей это нужно, эту чуткость и безоговорочную готовность к компромиссам Роланд когда-то оценил в первую очередь.

– Я рада, что появился кто-то, кто тебя так зажёг.

– Всё равно чувствую себя скотиной.

Она улыбнулась снова:

– С твоей совестью разобраться в разы сложнее, чем с твоей глупой верой в волков.

Невольно улыбнувшись в ответ, Роланд прикрыл глаза снова.

Дарла виртуозно умела убивать, жить и втягивать их в разной степени авантюрности истории играючи. Однако он никогда не задумывался о том, что и поставить между ними многоточие она сможет так же легко и приятно, без вины, упрёков и обид.

И это она понимала тоже.

Придвинувшись ещё ближе, Дарла прислонилась лбом к его лбу:

– Ты ведь знаешь, что как бы далеко и надолго ты ни уехал…

– ... Мой дом всегда будет рядом с тобой.

– И что ты всегда и во всём можешь на меня рассчитывать.

Роланд снова моргнул, подтверждая.

– И что я всегда буду рада тебе и твоему "птенцу", если таковой появится.

Вообразив себе подобную картину, Роланд беззвучно засмеялся и, наконец, отвёл взгляд, опуская голову ниже.

– Я не готов быть Создателем.

– К этому никто не бывает готов. А у тебя была уникальная возможность попрактиковаться, – Дарла едва заметно улыбнулась в ответ на этот смех и погладила его по затылку, мягко привлекла к себе. – И не забудь позвонить мне заранее, если вы все-таки решитесь, я подготовлю Мэг.

– Думаешь, в таком случае у меня будет шанс уцелеть?

– Мало кто сомневался, что этим свою юность закончит Джон. Так что, думаю, особенно сильным потрясением это не станет.

Роланд поднял голову, посмотрел на нее внимательно, отыскивая признаки того, что над ним просто издеваются.

– О чем мы вообще говорим?

– О тебе и о твоём ближайшем будущем, – Дарла и не подумала отодвинуться, погладила его висок снова.

– Это всё какой-то бред.

Перехватив за плечо удобнее, она привлекла его ближе, и Роланд прикрыл глаза, наконец позволяя себе почувствовать ее полностью не только на эмоциональном, но и на физическом уровне.

– Это не бред. Уже сейчас ты хочешь уехать, и хочешь поехать с ней. Хочешь проведать вашу с Дэном дражайшую псарню. Ты же не надумал испугаться перемен, милый?

Это обращение было почти что их кодовым словом, снимающим одномоментно все проблемы и вопросы, и Роланд невольно улыбнулся шире, потерся щекой о ее плечо.

– Не рассчитывай избавиться от меня слишком надолго.

– Только если пообещаешь не притаскивать в дом еще десяток молодых и зубастых волчат.

Глава 31

С возвращением Дарлы Новый Орлеан изменился, стал более тягучим, мелодичным и ярким.

Особенно заметные в дождливый и знойный день густые тени скользили по улицам, почти сливаясь со стенами домов, и казалось, тоже вели себя беспокойнее или просто активнее, чем обычно.

В такие дни хорошо было гулять, с отстраненным изумлением вспоминая совсем недавнее свое человеческое прошлое. Сравнивая и сопоставляя, приходя к очевидному выводу о том, что после смерти жизнь изменилась к лучшему.

Отправив мокрую после прогулки одежду сушиться, Селина быстро и уже привычно навела порядок в гостиной – кто-то додумался допивать первоклассный бурбон прямо из горлышка тут, и это было понятно, и вместе с тем, очень смешно.

Дарла с ее жутковатой внешностью непостижимым образом оживила не только свой город, но и этот дом. Если раньше казалось, что в особняке разговаривают в полный голос, чтобы заглушить траурную тишину, то теперь даже скрип половиц звучал естественнее и веселее.

Местные, начиная с Роланда, были рады ей, а она была рада им, – вот весь нехитрый секрет.

Поворачивая пепельницу на каминной полке так, чтобы стояла ровно, она задумалась, стоит ли пойти и растолкать Дэнни, взявшего себе в привычку спать днём, как добропорядочный вампир.

Через час-полтора он, конечно, проснётся и так, но разбуженным внезапно он казался особенно забавным.

Присутствие Дарлы она почувствовала заранее, и обернулась как раз в тот момент, когда та приблизилась.

– Не помешаю?

– Нет, я… – Селина указала взглядом на полку, и тут же умолкла, поняв, что можно не пояснять.

С каждой ночью, с каждым часом Дарле становилось всё лучше, и сила, которая в ней чувствовалась, тоже росла.

Как ни странно, она не давила, не ложилась на плечи тяжестью, мешающей поднять взгляд.

Напротив, она притягивала, вызывала интерес столь жгучий, что он уже начинал граничить с неприличным.

– Я подумала, что должна извиниться за то, что напугала тебя при первой встрече, – Дарла протянула ей на ладони что-то…

Камень.

Это был небольшой, идеально отполированный водой, ветрами и временем камень, золотистый, переливающийся, как светлячок.

Линс всё же опустила лицо, разглядывая его.

– Какой красивый. Никогда таких не видела, спасибо.

Она улыбнулась довольно и смущённо, и тут же смутилась от этого ещё сильнее.

– Такие можно найти только на болотах. Они приносят удачу.

– Теперь мне должно стать неловко оттого, что древний вампир днём бегала по болотам ради меня?

– На самом деле я просто воспользовалась своим положением и выпросила его у Мэй.

Следовало держаться серьёзнее, вспомнить все, чему учил Зейн, но вспомнила она об этом только после того как засмеялась легко и для себя самой непривычно.

– Если серьёзно, извиняться стоит мне. Раскричалась, как девчонка.

За этот тон Дарла должна была бы одернуть, поставить на место, напомнить, что так она может говорить лишь со своей Мистрис, если та подобное позволяет.

Вместо этого Дарла вернула ей улыбку:

– Ты и есть девчонка.

От этого движения шрам на ее лице шевельнулся, как будто он жил своей отдельной жизнью, и это движение интриговало не меньше ее силы.

– Да, но… «Наказание за глупость и прочие грехи для двух старых вампиров» звучит солиднее.

– Зейн назвал тебя чудом.

– Мастеру Роланду он врал обо мне то же самое.

– Надеюсь меня Мистрис Дарлой ты называть не собираешься?

Селина осеклась, и ответить не успела, потому что только что упомянутый Роланд появился в дверях.

– Ди… Извините, не помешал?

Он, конечно же, заметил камень в её руках, и убирать его было глупо, но Селина всё равно предпочла отвести глаза.

– Конечно, нет.

– Нашёлся наш недостающий труп. Кевин сказал, что с ним какая-то "лютая ëбань", извини, малышка. Поехали посмотрим.