Текст книги "Тени Нового Орлеана. Сердце болот (СИ)"

Автор книги: Лера Виннер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

К середине июля она всё же решилась на новую татуировку.

Маленького тарантула, телом для которого должна была послужить выступающая бедренная косточка, Дэнни выводил с почти пугающей серьёзностью, и то, что у него получалось, ей до идиотской улыбки нравилось. Паук был как живой, но она сама едва всё не испортила, дернувшись в самый ответственный момент, стоило Роланду войти в комнату.

– Твою мать, Герда! – только сверхбыстрая вампирская реакция позволила Дэну вовремя убрать машинку.

– Да, Герда, не мешай мастеру, – остановившись в поле ее зрения, Роланд красиво развернул плечи, снимая пиджак.

Оставалось только вздохнуть и подчиниться, чтобы после в гостевой спальне, которую занимала, оставаясь в особняке, кусать себе пальцы, глуша восторженный скулёж.

Роланд носил ее подарок.

Он покупал какие-то глупые местные вкусности и сладости собираясь в гости.

Внимательно и с видимым удовольствием наблюдал за тем, как она дурачится, кружится с Дэном под очередную мелодию.

Стоило Герде похвастаться, что над площадью Джексона она видела сразу две радуги, он поднял ее на мост через Миссисипи – на высоту, недоступную для туристов, но дающую великолепный обзор на город и спокойную величественно-могучую неторопливую реку.

После того как, татуировка была закончена, он вручил ей мазь, чтобы заживало быстрее, а после отвел в шикарный ресторан для нелюдей.

Иногда прихватывая с собой «птенцов», иногда вдвоём они побывали и в зоопарке, и в аквариуме, и на плантациях.

С каждым днём, с каждой неделей, с каждым месяцем она влюблялась в Новый Орлеан всё сильнее.

Тот платил ей взаимностью.

Одарив ее Роландом, город давал ещё и ещё – красоты, впечатлений, чувственности.

Герда постепенно начинала ощущать себя его частью.

Она знал, где Фрэнк обычно проводит время с Джаредом.

Ходила поплавать с никсами вместе с Селиной и Адель.

Даже та часть местного Общества, которая недолюбливала и презирала Дэна, не решалась возмущаться тем, что она могла явиться среди ночи в четверг и сидеть в кухне или кабинете.

Они в самом деле не очевидно, но искренне если не радовались за Роланда, то были к нему снисходительны. Двадцать лет тоскливого, беспроглядного, глухого одиночества стоили того, чтобы он мог жить как хотел, и тот факт, что он оставался в рамках, делал ему честь.

Когда позади остались две трети жаркого, влажного, счастливого лета, Герда чувствовала себя сильнее и увереннее, чем когда-либо прежде.

Наслаждаясь Роландом и близостью с ним, своим правом наравне с теми, кто был рядом десятилетиями, находиться в его окружении, она перестала считать время и позволила себе расслабиться.

Молчаливо соглашаясь с Дэном в том, что Новый Орлеан является подлинным курортом посреди суровых и загадочных Туманных Земель, она без зазрения совести вкушала все прелести жизни посреди вечного праздника, пока начало августа не ознаменовалось новым убийством.

Глава 9

За тем, как тело задушенной неизвестным преступником грузной женщины упаковывают в пластиковый мешок, Герда наблюдала из тени. Стоящий рядом Роланд хмурился от нетерпения – ему хотелось осмотреть место убийства без копов, пользы от которых все равно было мало.

На всякий случай она сжала его рукав, призывая не торопиться. С самоконтролем у Смотрящего всё было в порядке, и всё же…

Всё же.

Это было ожидаемо, почти неизбежно. Они оба знали, что следует быть готовыми к подобному, что новая странная смерть, оставившая после себя лишь судорожно подергивающийся на земле призрак, неизбежна. И тем не менее она пришлась как удар под дых, выбила из-под ног почву.

Помня о собственной ошибке, допущенной почти полгода назад, Герда и себе напомнила о необходимости не спешить с выводами.

Погибшая выглядела обычной. Ничем не примечательная, немолодая, ленивая… Видящая.

Сканируя полупрозрачный силуэт на парковом газоне взглядом, она улавливала едва ощутимую вибрацию – ту самую, что упустила в прошлый раз с Остином. Если подойти поближе и коснуться этой травы, она окажется ледяной.

Эксперты и детектив, осматривающие место преступления, этого, разумеется, не чувствовали.

Роланд слабо шевельнул рукой, когда ее захват стал слишком крепким, и Герда опомнилась.

– Можешь отвести им глаза?

– Уверена, что это хорошая идея?

– Они могут возиться тут ещё долго просто потому, что здесь нечего искать. Я быстро, одним глазком.

План был рискованным, чреватым хлопотами для Роланда, но неожиданно накатившая злость повела быстрее разума.

Всё, что они могли – стоять и смотреть.

Помимо совершенной тогда ошибки, Герда помнила и о голосе, вторгавшемся в ее сознание, о бесцеремонности, с которой оно пыталось навязать свои правила.

В начале марта всё было иначе. Тогда ещё не было нескольких беззаботно счастливых месяцев с Роландом, не было пришедший за них уверенности в том, что Новый Орлеан настолько благоволит ей. Теперь даже паукообразная женщина, соседка Смотрящего, останавливалась, чтобы неприкрыто рассмотреть ее в те ночи, когда она приходила в особняк.

Имея за плечами такую поддержку, Герда не желала кому-то подчиняться.

Роланд кивнул ей едва заметно, и она пересекла отделявшее их от места убийства расстояние почти бегом.

Начинал накрапывать тёплый летний дождь, и, обходя не замечающих ее полицейских, Герда им отстранённо посочувствовала. Ребятам предстояло возиться здесь едва ли не до утра и уйти ни с чем.

Справедливости ради следовало вспомнить, что ее собственные шансы раздобыть полезную информацию были не намного выше, но она по крайней мере знала, с какой стороны конкретно к этому делу нужно подходить.

Покойную сотрясали такие же конвульсии, как и всех прочих, и, замешкавшись ненадолго, Герда все же решилась. Прикасаться к призраку было делом заведомо рискованным, но этот риск сейчас стоил возможного результата.

Развернувшись так, чтобы Роланд остался за спиной и не мог видеть, ни что она делает, ни как двигаются ее губы, она глубоко вдохнула и погрузила ладонь в нематериальное дрожащее тело. Пальцы коснулись холодной травы, и Герда полностью настроилась на то, что слышала, отрешившись ото всего остального мира.

Когда женщина закончила, она поблагодарила ее коротко и искренне, и, пообещав, что ее рассказ будет полезен, вернулась к Роланду так же – почти бегом, на ходу качая головой в знак того, что они могут уходить.

– Что скажешь? – тот спросил лишь когда они отошли достаточно далеко и Герда остановилась, чтобы закурить.

– Это другое. Вообще другое, – выпустив дым и выровняв дыхание, она подняла взгляд на Смотрящего, немного щурясь. – Вернее, все то же самое технически, но произошло совсем иначе. В прошлый раз у нас был псих, возомнивший себя Бароном Субботой, убивший и укравший тело, чтобы через плоть получить способности своей жертвы. А Аннету задушили вполне осознанно, даже забрали кошелек.

– У тебя есть лицо или имя?

– Только лицо, – разочаровывать его не хотелось, и Герда посмотрела на свою сигарету. – Очень яркий образ. Он повторял, что ему нужна именно она. Что ее жизнь должна закончиться в этом парке.

– Она тоже была как ты?

Дождь усиливался, и Роланд взглянул в густое темное небо. Не потому, что хотел высмотреть там нечто интересное, а для того, чтобы не смущать своим взглядом. Герда выглядела виноватой, словно пообещала и не смогла выполнить. Раздосадованной и смущенной собственной досадой.

– Да, – она серьезно покивала и сделала глубокую затяжку. – Черт возьми, почему сейчас? Почему этот город продолжает сходить с ума безо всякой логики?

– Потому что у безумия нет логики? – бледно улыбнувшись, Роланд перехватил ее за подбородок и поцеловал сразу же после того, как Герда затянулась, поймал губами дым с ее губ. – Дай мне приметы, васима.

Потянувшись навстречу, она тут же обвила его шею руками и поцеловала в ответ.

– Дам, но там ничего особенного: средний рост, средний вес, дурацкие усики и никаких особых примет.

– Энергетика смерти. Мы такое чувствуем, – подкрепляя такой отклик, Роланд на мгновение прижал ее к себе крепче, а после отстранился.

– Она не единственная жертва, – выбросив окурок в попавшуюся на пути урну, Герда опустила руки в карманы короткого, непривычного, но такого уместного в луизианском климате платья и нахмурилась. – Я постараюсь поискать его сама, но возможно, вам это как-то поможет. Он задушил еще одну девушку. Насколько я смогла понять, это было вчера или на днях. Только что.

– Банальный маньяк-душитель?

– Не знаю, – она на ходу провела ладонью по всё ещё непривычно коротким волосам. – Ничего не знаю.

– Герда.

Дождь упал с неба оглушительной плотной стеной, и она инстинктивно вздрогнула, вжав голову в плечи, а потом посмотрела на него и рассмеялась нервно, но искренне.

Бежать в укрытие было уже поздно, нескольких секунд хватило, чтобы они оба промокли до нитки, и все же было что-то трогательно-человеческое в том, чтобы рукой указать ей направление, подтолкнуть плечом под крону большого дуба, в ветвях которого на ветру звенели многочисленные колокольчики.

– С ума сойти! Никак не привыкну, – Герда стерла ладонями воду с лица и подняла на него странно светящийся взгляд.

Стоило обеспокоиться тем, как быстро менялось настроение. Тем, какой бледной она стала после общения конкретно с этим призраком. Вместо этого Роланд стоял и смотрел на нее в ответ, словно в первый раз увидел.

Худая, подвижная, чуткая Герда с ее неповторимой манерой говорить сбивчиво, но поразительно откровенно и по сути. Она не то чтобы успела стать привычной составляющей его бытия. Скорее, она вплавилась в будни Смотрящего незаметно и неосознанно, но сейчас, именно в эту минуту, воспринималась поразительно и безоговорочно своей.

То ли в самом деле не заметив перемены, то ли решив не обращать на нее внимания, она потянулась, коротко и чувственно поцеловала его в губы.

– Здорово звучит, да?

Колокольчики среди листвы продолжали петь, сливаясь с шумом ливня в диковинную, поразительно гармоничную мелодию, а Герда улыбалась. Теперь уже совсем иначе – мягко и счастливо.

Отступив на шаг, – обратно под дождь, – она раскинула руки, и, не задумываясь о том, видит их кто-то или нет, закружилась на месте, сливаясь с этой музыкой и чувствуя её так, как могла это делать лишь по-настоящему хорошая танцовщица. Не преследуя конкретной цели, просто повинуясь порыву. В каждом ее движении, в том, как подошвы кедов скользили по мокрой траве, было что-то почти первобытное, похожее одновременно на дикую пляску шамана и изысканный танец. На то, как она двигалась в постели, – уверенно и грациозно – и на неловкие попытки застигнутого врасплох человека совладать со своим телом.

Красиво. Дико. Завораживающе.

Роланд стоял и смотрел, не понимая, чем поражен больше – ею или собственной реакцией, – и не уверенный в том, что должен со всем этим сделать.

Глава 10

Это чувство растерянности не покинуло его, когда он проводил Герду до двери, не было смыто прохладной водой под душем.

Немного смущаясь, она сказала, что хочет выспаться и попробовать найти их убийцу, а для того и другого необходимо сосредоточиться, не отвлекаясь ни на чьи роскошные ноги в поле зрения, и навязываться Роланд не стал. Ему тоже нужно было время и немного пространства. Если не для манёвра, то для того, чтобы наметить, в каком направлении его совершать.

Что-то между ними случилось сегодня. Нечто такое, что он сам не мог назвать словами, а Герда, безусловно, почувствовала, но точно так же остерегалась осознавать.

Следовало стать серьёзнее и взглянуть на ситуацию трезво. Как минимум признать, наконец, что с ее появлением халат и лёгкие домашние штаны стали почти недопустимой роскошью – почти каждый вечер Роланд проводил с ней, а следовательно, они либо не одевались вовсе, либо напротив, он старался… Действительно старался, черт возьми, выглядеть так, чтобы у нее заметно сбивалось дыхание.

Роланду давно не встречались люди, наглые в достаточной мере, чтобы раздевать его взглядом. Даже те бесконечно и обоснованно уверенные в себе и своей привлекательности женщины, которым он очевидно нравился, интуитивно чувствовали, что делать этого не следует.

Впрочем, никого из этих женщин он и не приглашал в свою постель.

Согнув колено, он вытянулся поперёк матраса, бездумно уставившись на балдахин из тёмного дерева.

В доме было тихо. Все, кто жил здесь, либо просто оставался время от времени, разбежались кто куда, и эта тишина была непривычной тоже.

Роланд отвёл волосы со лба, ловя себя на том, что хмурится, хотя хотелось ему рассмеяться.

Это был не первый раз, когда он видел, как Герда танцует. Она регулярно занималась с Селиной. Иногда, – в качестве спонтанных актов благотворительности, как сама это называла, – давала уроки Дэну. Более того, после второй поездки на болота она всё же устроила Роланду сеанс зажигательного, тянущего на полноценное представление стриптиза. Просить ее повторить было странным образом неловко, но отчего-то не возникало сомнений в том, что идею удивлять его подобным образом она не оставила и лишь ожидала наиболее подходящего – самого неожиданного – момента.

На воспоминания о том, как она умела двигаться, тело отозвалось вполне однозначно, и Роланд всё же улыбнулся, посмеиваясь над собой.

Касавшиеся Геры мысли вообще отзывались в нем теплом поразительно часто.

Слишком непонятной она оставалась. Слишком много в ней было намешано человеческого и потустороннего, слишком причудливо оно сочеталось.

Для своих лет она была поразительно взрослой, и вместе с тем всё ещё смотрела на мир открыто и радостно. Так, словно по определению ожидала от него чего-то хорошего. Подобное редко встречалось среди людей, традиционно разочарованных и озлобленных к двадцати пяти годам.

Герда была полна жизни, искрилась ею и ею же заражала всех вокруг, всё, к чему прикасалась.

В те редкие моменты, когда она просто вырубалась после нескольких оргазмов подряд, Роланд осторожно, чтобы не потревожить невольным прикосновением к сознанию, любовался ею, пытаясь как-то определить этот феномен для себя.

Откуда она взялась такая и чем это могло грозить – спрашивать себя о подобном было бессмысленно.

Обескураживающая искренность и поразительная стойкость – умопомрачительное сочетание, не оставляющее ни единого шанса, даже если кажется, что уже видел и попробовал всё, чего когда-либо желал.

Сколько себя помнил, Роланд был достаточно брезглив, и хотя Дарла, разумеется, не была его первой женщиной, секс никогда не становился во главу угла. Он мог быть средством выражения тех чувств, для которых не хватало слов. Актом признания над собой безоговорочной и желанной власти своей Мистрис, которой та, в свою очередь, никогда не злоупотребляла. Развлечением или обязательством, наложенным статусом. Всё это легко сочеталось и сходилось в одной точке – с Дарлой. С ней можно было всё и не нужно было ничего стесняться или останавливать себя.

С Гердой нередко приходилось быть сдержанным просто из опасения сломать ненароком пару костей. Человек – тёплый, хрупкий, безоглядно доверившийся – нуждался в совсем ином обращении, и Роланд пропустил момент, в который эта нежность из ситуативного состояния превратилась в часть его жизни.

Герды стало много. Аромат, который она носила, как одежду, оседал на рубашках и кончиках его пальцев, на мебели в доме и в воздухе в саду. От того, как она улыбалась, смотрела восторженно и нежно, а после кусала губы, чтобы с них не сорвалось ничего лишнего… Ото всего этого возникающее глубоко внутри тепло превращалось в ровное и ласковое пламя.

Совершенно незаметно и как будто естественно ее стало очень много, и ни малейшего намерения куда-либо исчезать она не демонстрировала.

Вслушиваясь в мерный ток ее крови, когда она спала, Роланд иногда задумывался о том, выжгло ли ей инстинкт самосохранения Новым Орлеаном или она просто такая. Что вообще должно творится в голове у далеко не глупого человека, чтобы тот столь безоглядно доверял свою жизнь тому, чьим инстинктом было забрать ее?

И тем не менее Герда абсолютно искренне верила в то, что он этого не сделает. Что примет ее доверие и привязанность, не помыслив о том, чтобы воспользоваться ими без оглядки.

Непростительная, да и невозможная для такой, как она, наивность.

Самым потрясающим оказалось то, что она не играла с этим ни секунды. Она в самом деле полагала, что так – можно.

Даже та гадливость, которую Роланд сам в себе время от времени вызывал тем, что в самом деле принимал всё это, не могла испортить создаваемый этой странной девочкой нескончаемый праздник.

Ей полагалось если не бояться откровенно, то опасаться хотя бы немного.

Вместо этого Герда смотрела на него и не смела попросить только о том, чтобы последняя черта между ними стёрлась. Смылась кровью.

Пока они оба делали вид, что Роланд для нее внимательный и пылкий любовник, а не способный растерзать по минутной прихоти монстр, всё вроде бы было нормально.

Оставалось, правда, только гадать, как она поведёт себя, поняв это.

Перекатившись на бок, он взял с прикроватной тумбочки телефон и сел, откинувшись на подушки.

Писать или не писать?

Затея была дурацкой по форме и смыслу. В какой-то степени даже откровенно жалкой. И все же чувствовать себя настолько растерянным второй раз за два десятка лет оказалось чересчур странно, почти пугающе.

Это был тот редкий случай, в котором он всё ещё нуждался в советах, и, запретив себе раздумывать дальше, он всё же набрал сообщение:  «Окей, Гугл! Что делать с влюблённым человеком?»

Ответ пришёл быстро, в течение пары минут, потребовавшихся на то, чтобы его увидеть, прочитать, обдумать и набрать:

«Трахать. Часто и качественно. И хорошо кормить».

Роланд задумчиво потер подбородок и хмыкнул, прежде чем напечатать в ответ:  «Очень ценно, спасибо. Теперь свали, пожалуйста, на хрен и верни Зейну телефон» .

Две галочки внизу тут же стали синими, и очередной ответ поступил незамедлительно:  «Хамло».

Понимая, что ожидание всё равно нужно как-то скоротать, Роланд решил в долгу не оставаться:  «Сука».

На этот раз ответом его не удостоили. Пользователь вышел из сети, но, стоило ему опустить телефон и снова уставиться на ничем не способный ему помочь балдахин, появился онлайн снова.

«Что у вас опять случилось и почему моё Творение жалуется, что ты грубишь ей по праву старшинства?»

«Потому что ты ослеплен страстью и, соответственно, не способен держать эту мелкую дрянь в узде?».

«Окей, Гугл! Почему я снова путаю, где у меня едва переродившиеся "птенцы", а где господа Смотрящие над огромными городами?».

Запрокинув голову снова, Роланд чуть слышно рассмеялся, прежде чем вернуться к телефону.

Ничего, по сути, ещё сказано не было, но стало ощутимо легче, как будто в конечности вернулась чувствительность, а реальность сделалась не такой уж безнадёжной.

«Что случилось, Роланд?».

Это был уже совсем другой вопрос. Тот, который можно было задать лишь почти-своему "птенцу", и Роланд мысленно осёкся, пытаясь сформулировать на него ответ.

И правда – что?

«Я завёл смертную любовницу прежде, чем успел понять, как вообще всё это вышло, и теперь чувствую себя подонком, потому что игнорировать то, как она на меня смотрит, больше невозможно», – смешнее при всём желании не придумаешь.

Хуже всего было то, что Герда в самом деле ничего от него не ждала.

Экран снова вспыхнул, а потом телефон завибрировал, оповещая о входящем звонке.

Ну конечно же, разумеется.

– Да, – он принял вызов сразу же и сел прямо, потер глаза. – Извини. Я, судя по всему, очень не вовремя.

– Всё нормально, я просто был в душе, – судя по доносящимся звукам, Зейн вышел на улицу или на балкон.

Он удалился от своего бесценного Творения настолько, насколько это требовалось для того, чтобы Роланд мог быть уверен в том, что разговор останется только между ними. Сказать после этого, что всё в порядке и это был лишь дурацкий порыв, стало бы гадостью ещё большей, чем в принципе их побеспокоить.

– Я, черт возьми, не знаю, с чего начать!

– У тебя кто-то появился?

Вот у этого вопроса мог быть миллион оттенков и интонаций, и Роланд на секунду прикрыл глаза, пробуя его на вкус.

Его временные – временные ли? – подданные в равной степени уважали и его скорбь, и его слабость к нахальной и очаровательной девчонке.

Зейн был единственным, кроме Дарлы, за кем оставалось право в чем-то его упрекнуть, и в последнюю секунду Роланд почти уверился, что именно так оно и будет. Однако в том, как он спросил, – ровно, мягко, безэмоционально, – читалась тщательно сдерживаемая надежда, и именно из-за неё впервые за долгое время опустились плечи и накатила усталость.

– Да. Кое-кто. Хотя кто у кого появился – это ещё большой вопрос.

Тихий удовлетворённый смешок в ухо только подтвердил догадку, которую они оба по понятным причинам не желали облекать в конкретные слова.

– Давно?

– Почти полгода.

– Она настаивает на том, чтобы ты принял решение?

Эта нечитаемая интонация вызвала желание рассмеяться снова, и Роланд поднялся, пересёк комнату и, толкнув приоткрытую дверь, вышел на балкон.

– Она ни о чем меня не просила и ни на чем не настаивает. Вообще. Просто смотрит ясными глазами, как будто заведомо на все согласна.

– Если начинает раздражать, прогони. Только перед тем напугай так, чтобы даже не думала искать утешение в чужих клыках и объятиях. Если не можешь или не хочешь, дай ей все, что способен предложить.

– Так просто? – Роланд хмыкнул тихо и неверяще, глядя в сад. – Я пробовал. Напугать пробовал. Она вообще ни хрена не боится, как будто я не старый ходячий мертвец, а парень, например, со шрамом.

Теперь уже выразительно хмыкнул Зейн.

– Судя по всему, умная девочка.

– О да! Достоинств у нее масса, – он рассмеялся, поняв, что не лжет ни тоном, ни словом, и тряхнул головой. – Что мне делать?

Вопрос был не просто глупым, он был жестоким, и в своем малодушии Роланд мог оправдаться только тем, что впервые за свою Вечность спрашивал о подобном.

Зейн молчал. Видимо, формулировал тот ответ, которого от него ждали, и оставалось только надеяться, что это не станет встречным издевательством в духе: «А чего ты хочешь?».

– Просто продолжай. Это проще, чем кажется, Роланд.

– Ей двадцать пять лет! Она…

– Чуть старше Дэнни?

Шах и мат, Мастер Смотрящий.

Рассмеявшись тихо, но так, чтобы собеседник мог услышать, Роланд положил ладонь на кованые перила и посмотрел вниз.

– Я забыл, какие люди хрупкие. Я боюсь ее сломать и физически, и ментально. Боюсь, что что-то повернется у нее в голове…

– Роланд.

Он умолк, сориентировавшись скорее на интонацию, чем откликнувшись на собственное имя.

Его все еще не упрекали, но уже почти начинали утешать, и о перила, за которые держался, захотелось побиться головой.

– Ты меня слышишь?

– Да.

– Тогда слушай. Плохо это или хорошо, ты ничего в этой ситуации не изменишь. Выставишь ее за дверь сейчас – сделаешь и себе, и ей только хуже. Поэтому перестань забивать себе голову и просто наслаждайся. Радуй ее почаще. И Рика, кстати, абсолютно прав.

– Твоей Рике дай волю, она мне пособие на тему напишет.

– Лучшее наглядное пособие все еще гостит у тебя. Или я чего-то не знаю?

С неба упали несколько крупных капель дождя, и только заметив их, Роланд понял, что улыбается.

Судя по интонации, Зейн улыбался тоже, хотя ему этот разговор наверняка давался не проще.

Впрочем, в отличие от самого Роланда, он мог предполагать, что рано или поздно нечто подобное случится.

– Спасибо тебе.

– Звони в любое время, если я буду нужен.

Роланд кивнул так, словно его могли видеть, и оборвал связь.

Дождь стремительно усиливался, а в голове и в доме было поразительно тихо.

Услышав то, что подспудно услышать хотел, он, тем не менее, почувствовал себя не уверенным в том, что делал, а жалким.

Ни разу за эти двадцать лет Зейн ни словом, ни делом не дал ему понять, что жалеет его, но он жалел. Так, как можно жалеть лишь того, кому помочь заведомо ничем не можешь, и в чьей стойкости не сомневаешься, однако же…

Можно было воспользоваться этим, как индульгенцией, и в самом деле не думать и не делать того, о чем рисковал пожалеть. Либо поступить в соответствии с собственными представлениями о такой забавной штуке, как честь.

Тихий шорох неподалеку отвлек его от невеселых мыслей, и, запахнув халат, Роланд вышел из комнаты.