Текст книги "Книжная волшебница. Жить заново (СИ)"

Автор книги: Лариса Петровичева

Соавторы: Анна Мирович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Глава 11

Они проработали над артефактом почти до ужина, и в тот самый миг, когда Эльза уже успела отчаяться и сказала себе, что ничего-то у них не получится, шелк проклятия вдруг съежился и начал покрываться ржавыми язвами.

От удивления Виктория даже подняла защитные очки на лоб. Лицо анкорянки озарилось почти детским восхищением, и Эльза знала, что сейчас выглядит точно так же.

Они сейчас держали в руках Истину, словно новорожденного ребенка. Истину, которая пока открылась только им.

“Вот что чувствуют изобретатели, – подумала Эльза, – когда их открытие начинает работать так, как задумано”.

– Цветочек, – окликнула Виктория. – Ты тоже видишь это?

Пятна ползли по полотну проклятия, и оно извивалось, словно живое. На мгновение Эльзе даже послышался тяжелый болезненный стон – проклятие гибло и не в силах было сбежать от своей гибели.

– Вижу, – прошептала она. – Мы справились, да? У нас получилось?

– Да! – воскликнула Виктория. – Да, получилось!

И, обнявшись, они пустились в дикий восторженный пляс по комнате – скакали, голосили, хохотали, выплескивая тяжелое болезненное напряжение и безнадежность, которые успели скопиться в сердцах и тяжелели, не находя выхода.

– Берн почти свободен!

– Да! Да, Цветок!

– Мы его вылечим!

– Кто молодцы? Мы молодцы!

– Да!

На смех и крики заглянула Марьям: она сменила синее звездчатое одеяние на такое же, только насыщенно-зеленое, и Эльзе представилась саванна, которая покрылась травой после сезона дождей. Вот среди зелени движется огромный слон, и его уши качаются, словно паруса…

– Что за шум? – весело спросила Марьям, и ее золотые глаза мягко сверкнули. – Виктория изобрела что-то новое?

– Да! – Виктория остановилась, одернула рабочую рубашку и поклонилась. – Теперь старина Берн Скалпин может жить и не тужить, а все почему? А потому, что эта машинка, над которой мы с Цветочком корпели, заработала!

Тяжело дыша, она провела ладонью по лбу и добавила:

– Нет, это точно нужно отметить. Десять фунтов творожного суфле с лучшим темным шоколадом! И не меньше!

– Может, позовем Берна? – встревожилась Эльза.

Ей вдруг захотелось не плясать и пировать, а поскорее избавить лорда-хранителя библиотеки от черной тьмы, которая расползалась по его телу. Но Виктория лишь покачала головой.

– Я тоже хочу его спасти побыстрее, Цветочек, но в науке спешка только вредит. Завтра срежем с него еще один такой кусок, еще раз проведем испытания и контрольную проверку, и только тогда загоним Берна под аппарат. Ничего с ним до завтрашнего вечера не случится, не беспокойся!

Эльза понимающе кивнула и вдруг подумала: когда Берн избавится от проклятия, они снова смогут работать вместе в библиотеке. И он больше не станет рычать и придираться, пытаясь задавить в себе чувство, способное убить их обоих.

Они ведь смогут, например, пойти прогуляться в оранжерею. Почему бы и нет? У Эльзы теперь во всех смыслах новая жизнь, она ни с кем не связана клятвами и обещаниями, она может быть с тем, с кем захочет – или ни с кем, если захочет. Это мгновение ясного выбора пути вдруг озарило ее душу, и кажется, впервые за все время, проведенное в академии, Эльза поняла и приняла, что все будет хорошо.

Все еще наладится и исправится. И солнце обязательно выйдет – она ведь видела его, когда приехала в Гиладан.

Скоро начнется учебный год, и у них с Берном хватит работы. А там недалеко и Тыквенный вечер, праздник урожая, когда накрывают столы и вырезают из тыкв фонари, чтобы отпугнуть злых духов, а потом все укутается в белую зимнюю шубу, и начнется подготовка к новому году. Елки, мишура, золотые шары, праздничные имбирные пряники, подарки – все закружится в ожидании чуда, и в жизни, спокойной и тихой, больше не будет ни проклятий, ни тьмы.

– Я расскажу ему, – сказала Эльза и благодарно сжала руку Виктории. – Просто… ну просто пусть будет готов.

Виктория понимающе улыбнулась. Погладила Эльзу по плечу.

– Давай, Цветок. Он наверняка еще в библиотеке вместе с этим бесстыжим.

Эльза кивнула и вдруг спросила:

– Кстати, если Павич сильный некромант, почему он сразу не понял, что в академии оживленный мертвец? Это ведь напрямую по его части!

Виктория неопределенно пожала плечами.

– Наверно, потому, что он все-таки призрак. А у призрака намного меньше сил, чем было у него при жизни. Ну или чары такие сильные, что он запутался, – она нахмурилась и спросила: – Марьям, а на архипелагах Гон-Гуар есть какое-нибудь средство от тошноты? Чувствую, меня сегодня будет очень сильно тошнить от некоторых.

Эльза не стала дожидаться ответа Марьям – вышла из комнаты Виктории и направилась в библиотеку. Дверь была приоткрыта, и Джемс, присев рядом на корточки, с задумчивым видом чинил замок. На Эльзу он даже не взглянул – так был занят делом.

Берн обнаружился за стойкой – разбирал новенькие учебники по анализу вероятностей. Это не просто гадание на картах, это сложная наука о чтении линий судьбы и оценке вероятностей будущих событий – так говорил преподаватель в колледже, где училась Эльза, но его ученицы все равно свели всю науку к гаданию на суженого во время святок.

– Добрый вечер, – сдержанно произнес Берн, но в его глазах вспыхнул тяжелый огонь, словно он хотел, чтобы Эльза немедленно ушла, и с тем же жаром желал, чтобы она осталась.

– Добрый вечер, – кивнула Эльза. – У меня есть новости.

***

Берн указал на столы в читательской части библиотеки – Эльза послушно прошла туда, опустилась за самый дальний. Скалпин встал рядом – такой усталый и напряженный, словно весь день катил тяжелый воз и не мог от него избавиться.

– Мы справились, – сказала Эльза без предисловий. – Виктория нашла способ сжечь твое проклятие. Она говорит, что завтра нужно провести еще одни испытания и контрольную проверку, но… – она вздохнула и добавила: – Одним словом, завтра ты уже будешь свободен от этой черной дряни.

Берн машинально натянул рукав пониже, и Эльза увидела, что пятно разрослось. Отвела взгляд – слишком уж жутко оно выглядело.

– Ты уверена? – уточнил Берн. Он говорил вроде бы спокойно, но за этим спокойствием извергался вулкан.

Эльза вдруг заметила, что они перешли на “ты”, и от этого сделалось теплее на душе. Она сейчас понятия не имела, кем они с Берном станут друг для друга потом, но если между ними не будет черного ужаса проклятия, то и остальное неважно.

Они будут. Это самое главное.

– Уверена, – кивнула Эльза. – Мы переработали сеть артефактов, усилили ее в несколько раз. Представляешь, твое проклятие похоже на черную ленту. И вот, когда мы ударили, по ней поползли язвы.

Она поежилась и добавила:

– Мне даже показалось, что оно кричит.

– Такое бывает, проклятия часто кричат, – произнес Берн и провел ладонями по лицу. Вдруг улыбнулся, сделавшись совсем юным, лихим и беззаботным, словно надежда вырвала его из той тюрьмы темных мыслей, в которую загнало проклятие.

– Не верится, правда? – с улыбкой спросила Эльза и подумала: “Теперь он не станет на меня рычать за то, что я улыбаюсь и не одета в мешок”.

– Не верится… – откликнулся Берн. – Значит, завтра?

– Да, – кивнула Эльза. – Завтра. Отметим это потом пирожным из творожного суфле, Виктория их просто обожает.

– Да чем угодно! – рассмеялся Берн. – Тебе нельзя покидать академию, но поселок Гиладан считается ее частью… так что можем поехать туда, посидим в ресторанчике.

– А дождь нам не помешает? – улыбнулась Эльза и сказала себе, что это выглядит, как настоящее свидание.

Значит, она может выходить из замка! Заточение кажется не таким удручающим, когда ты можешь сесть в экипаж и отправиться куда-нибудь – пусть и в поселок неподалеку от замка.

– Когда-нибудь он кончится, – Берн улыбнулся в ответ. – Будет бабье лето, оно тут очень красивое. Все леса за холмами золотые, красные и рыжие.

– А за холмами можно гулять? – тотчас же поинтересовалась Эльза.

– Можно. Там тоже земли замка, – он с задумчивым видом дотронулся до серебряных завитков академического кольца на мизинце и сказал: – Я знаю, что твоего мужа казнили. В таких ситуациях положено выражать сочувствие, но зная, что случилось, что он сделал…

– Давай не будем об этом, – откликнулась Эльза.

Конечно, Берн все знал, раз ему поручили за ней присматривать. И ректор Стоун тоже был в курсе – впрочем, с этими наручниками ему сейчас есть дело только до себя.

– Я к тому, что вряд ли за тобой будут пристально следить из столицы, – произнес Берн. – Скоро о тебе все забудут, а значит, ты сможешь спокойно выходить из замка и гулять.

Эльза улыбнулась.

– Составите мне компанию, лорд Скалпин?

Берн опустил глаза. Снова негромко рассмеялся – ему сейчас было очень спокойно и легко, и Эльза всей душой ощущала это спокойствие.

– Если вы позволите, леди Эльза, – ответил он. – Буду счастлив.

Эльзе вдруг показалось, что она знает Берна очень давно, много-много лет, настолько он сейчас сделался открытым перед ней. В его лице не было ни капли светской фальши – Берн сейчас весь был как книга: бери, читай.

– И я буду, – Эльза хотела было дотронуться до его руки, но смогла подавить это желание. – Тогда до завтра!

– До завтра, – откликнулся Берн, и Эльза вдруг увидела, как густая тьма потекла из-под его рукава, охватывая кисть и пальцы.

Она охнула и отшатнулась, обвиняя себя во всем и браня самыми гнилыми, самыми грязными словами, которые только знала. Не нужно было сюда приходить! Незачем! Но Эльза, дурочка, так обрадовалась их с Викторией успеху, что не сдержалась – а надо бы.

Над пальцами заструился дымок. Лицо Берна дрогнуло в болезненной гримасе, он прижал руку к себе и через силу улыбнулся.

– Ничего, это все ничего, – уверенно произнес он. – Завтра!

– Завтра, – откликнулась Эльза и, кивнув Берну, быстрым шагом покинула библиотеку.

Джемс уже закончил починку и ушел. В Сердце академии было пусто и тихо, лишь откуда-то из столовой доносились голоса – наверно, Виктория делилась со всеми результатами своего удивительного изобретения. Вот бы и правда удалось его запатентовать – скольким несчастным тогда можно будет помочь?

“Сперва помоги себе, – язвительно откликнулся внутренний голос. – Пора бы!”

Пальцы на правой руке вдруг сделались горячими и непослушными – опустив глаза, Эльза увидела, как по коже расползается темное пятно. Там, где оно текло, кожа грубела и трескалась, и в трещинах бегали мелкие рыжие искры.

Вот оно, проклятие прекрасной чернокудрой ведьмы… Некоторое время Эльза рассматривала свою руку и вслушивалась в то, что сейчас происходило в ее душе. Она ждала ужаса и боли, но сердце оставалось удивительно спокойным – Эльза даже удивилась этому спокойствию.

Да, это было предсказуемо. Она знала, что так и будет – проклятие начнет убивать ту, к которой стремится душа Берна Скалпина. Но Эльза не ожидала, что будет смотреть на него настолько спокойно, почти равнодушно.

Нужно просто надеть перчатки и подождать до завтра. Вот и все.

***

Будильник зазвонил ровно в шесть утра. Потянувшись, Эльза открыла глаза и увидела, что в комнату заглядывают робкие и бледные солнечные лучи.

Она выскользнула из-под одеяла и подошла к окну. Тучи, такие тяжелые и густые, сейчас превратились в серо-голубую вуаль, наброшенную на небо. Мир сделался светлее и чище, небо стало выше, и день обещал быть радостным.

Дожди прошли, и выходило солнце.

Подняв руку, Эльза посмотрела на пальцы – темное пятно захватило мизинец и безымянный, на котором раньше было обручальное кольцо. Эльза так и не поняла, в какой момент сняла его – возможно, в те долгие тяжелые часы, когда сидела в гостевых покоях дворца под присмотром молчаливой дамы в темно-сером.

Интересно, снял ли кольцо Лионель или нет, или оно до сих пор с ним в безымянной могиле?

“Неважно, – подумала Эльза и с усмешкой добавила, обращаясь к пятну. – Уже вечером тебя не будет”.

Через полчаса она покинула комнату и вышла в Сердце академии как раз в ту минуту, когда из дверей в столовую выкатили столик на колесиках, заставленный всем, что нужно для обильного романтического завтрака. Чего тут только не было! И яйца пашот с лососем и авокадо, и хрустящие тосты с сыром и ветчиной, и большая сковорода с жареными сардельками, грибами, фасолью и полосками бекона – нашлось место и золотому джему, и сырникам, украшенным ягодами и мятными листками, и целой стопке тончайших кружевных блинчиков.

– Здравствуйте, лоара Эльза, – Павич, который катил столик, церемонно поклонился. – Как поживаете?

– Доброе утро, лоар Вацлав, – ответила Эльза. – Все хорошо, а вы?

Некромант сейчас выглядел совершенно живым, взъерошенным и уставшим – но при этом чрезвычайно довольным жизнью. Эльза предположила, что свидание прошло неплохо для всех участников.

– Вот, поднялся пораньше, чтобы наше первое утро мы с лоарой Викторией провели вместе, – ответил Павич. – Эти лентяи в столовой не хотели пускать меня к плите, вы только представьте! Пришлось бросить им пару заклинаний, чтобы примерзли и помалкивали, пока я занимаюсь делом. Сами-то не способны даже нормальных блинов испечь!

– У вас получилось изысканное угощение, – похвалила Эльза, и Павич улыбнулся.

– Думал, что все забыл за эти века, но руки-то помнят! – ответил он. – Кстати, поздравляю вас с изобретением! Давайте проведем испытания сегодня… – Павич сощурился, прикидывая. – Часов в десять утра.

– Разумеется, – кивнула Эльза. – Приятного утра!

Некромант задумчиво улыбнулся и покатил столик к дверям в общежитие, и Эльза окликнула его:

– Лоар Вацлав, одну минутку! Вы ведь некромант, верно? Как же вы не почувствовали здесь, в замке, голема? Оживленного мертвеца?

Павич задумчиво посмотрел куда-то в сторону.

– Меня сбивает общее течение энергетических полей в академии, – произнес он. – Здесь столько магии, она настолько разнонаправленная, что в голове невольно воцаряется хаос. Но думаю, это ненадолго. Мы найдем этого голема, лоара Эльза, я вам это гарантирую.

– Сначала проклятие Берна, – ответила Эльза. – Потом все остальное.

На том они и расстались. Эльза прошла в столовую и устроилась на своем привычном месте. В высокие стрельчатые окна падал свет, мир становился все ярче и приятнее, и Эльза подумала: до десяти утра еще много времени, не пойти ли на прогулку?

В столовую вошел Берн – он выглядел изможденным и осунувшимся, рука была на перевязи, и Эльза поежилась от внезапной мысли: а вдруг у них с Викторией ничего не получится? Успешный эксперимент это еще не полностью снятое проклятие. Что тогда?

– Доброе утро, – Берн улыбнулся, сел за стол напротив, и было видно: ему невыносимо находиться рядом с Эльзой, но без нее еще хуже. – Эти перчатки…

– Доброе утро! – весело ответила Эльза, отогнав все дурные мысли. – Да, эти перчатки из-за проклятия. Вечером сниму их.

Берн нахмурился. Лицо налилось тяжестью.

– Больно? – встревоженно спросил он. – Сколько пальцев задето?

– Два, – беспечно сообщила Эльза. – Почти не больно, вернее, я не думаю о боли. Мне есть, о чем подумать, кроме нее, а когда так, она уходит.

Берн постучал по столу, вызвал омлет с помидорами и зеленью, но судя по выражению лица, аппетита у него не было.

– Прости меня, – с искренней горечью произнес Берн. – Я старался выбросить тебя из головы весь вечер и всю ночь, но… – он развел руками. – Ничего не вышло.

– Ну и пусть, – улыбнулась Эльза. – Я верю в лучшее, в десять утра мы с тобой идем к Виктории все проверять, и там, потом, все будет…

В столовую вошел Геллерт, и Эльза медленно договорила:

– Хорошо…

Следователь кивнул им с Берном, опустился за стол рядом и, постучав по столешнице, вызвал большой прямоугольник творожной запеканки, присыпанный сахарной пудрой, и кружку кофе.

– Как идет расследование? – поинтересовался Скалпин. – Еще не сняли оковы с Марка?

– Пока еще нет, – сдержанно ответил Геллерт. – Слишком много против него улик. Зато поговорил со свидетелем, который видел его в июле. Жаль, что парень больше ничего не вспомнил.

Он отпил кофе и блаженно прикрыл глаза.

– Еще пообщался с вашей преподавательницей лингвистики, она рассказала мне о руне. И знаете, что? – он сделал паузу и добавил: – Если у этого голема есть хозяин, который дергает за ниточки, он очень скоро здесь появится.

Глава 12

До прогулки дело не дошло. Выйдя из столовой в Сердце академии, Эльза увидела Викторию – та выглядела вдохновленной, энергичной и мечтательной. Улыбнувшись чуть ли не смущенно, анкорянка тотчас же придала лицу выражение победительницы и сообщила:

– Ну я ему показала, что такое Анкорские штаты. Не посрамила честь отечества!

– Я заметила, – с улыбкой откликнулась Эльза и взяла Викторию за руки. Та рассмеялась, опустила голову. – Как тебе блины?

– Моя тетка говорила: если мужчина способен нормально накормить свою женщину, из него может выйти толк, – ответила Виктория. – Но про пустяки потом. Давай возьмемся за бедолагу Берна, он и так намаялся уже.

Берна не нужно было приглашать дважды. Когда вся компания вошла в комнату Виктории, то Скалпин осмотрел переработанный аппарат и заметил:

– Вы славно над ним поработали.

– Ну еще бы! – откликнулись с потолка. Эльза подняла голову и увидела, что Павич свисает вниз в привычной позе, как летучая мышь. – Когда столько талантов соединились, чтобы помочь хорошему человеку, у них обязательно все получится. Усаживайтесь!

Берн послушно опустился на табурет, и Виктория принялась поправлять пластинки артефактов в щупальцах своего механизма. Эльза вдруг почувствовала, как зазудело темное пятно под перчаткой, словно проклятие поняло, что от него хотят избавиться.

– Итак! – бодро воскликнула Виктория. – Сейчас я заберу у тебя еще один лоскут твоего проклятия. Проведу повторные испытания и контрольную проверку, и если все будет в порядке, то тогда уж начнем тебя исцелять. Если почувствуешь слабость, тошноту или что-то такое, то обязательно скажи мне, договорились?

Берн сдержанно кивнул. Павич бесшумно соскользнул вниз и сказал:

– Пойду в библиотеку! Не следует оставлять ее без присмотра.

– Благодарю, лоар Вацлав, – откликнулся Скалпин и, мягко улыбнувшись, посмотрел на Эльзу. – Скоро вернемся к работе.

– Обещай, что больше не будешь меня гонять, – сказала она, и механизм Виктории пришел в движение.

Началась работа. Виктория выхватила несколько клочков живой тьмы и, остановив свой аппарат, бросилась к рабочему столу. Двигалась она быстро и бодро, и Эльза невольно залюбовалась ею. Если бы не изобретательница, они бы с Берном… нет, лучше не думать об этом.

Скалпин сидел на табурете и смотрел на Эльзу так, как наконец-то мог себе позволить. У него были спокойные темные глаза, и взгляд был настолько искренним и теплым, что в душе Эльзы натянулись невидимые струны – вот-вот зазвучит музыка.

– Я о тебе ничего не знаю, – призналась она. Берн неопределенно пожал плечами.

– У меня, честно говоря, не самая героическая жизнь. Я книжный червь, который не вылезает из-за книг. Но…

– С меня хватило героев, – серьезно сказала Эльза. – Давай попробуем просто подружиться для начала. И посмотрим, что вырастет из этой дружбы.

Берн согласно кивнул, и Эльза вдруг вспомнила, что Лионель утверждал, будто дружба отменяет любовь. А Эльзе всегда казалось, что без дружбы и любви никакой не будет. И теперь, когда им не нужно бояться, как раз можно и посмотреть, что именно вырастет из их нового общения.

Муж, блистательный молодой генерал, которого Эльза обожала, который кружил ее в вихре чувств, выстрелил в нее, а до этого предал. Теперь ей хотелось чего-то спокойного. Книг на столе, снега за окном, запаха кофе с корицей, предчувствия праздника.

Впрочем, у них может не получиться ни дружбы, ни чего-то большего – просто спокойный совместный труд и та поддержка, которую один коллега оказывает другому. И этого тоже будет достаточно – главное, что никакая тьма больше не потянет к ним черные пальцы.

Уйдет страх – это важнее всего. А там будет видно. Несколько дней назад Эльза и думать не хотела о том, чтобы сблизиться с мужчиной – и как все изменилось за эти несколько дней.

– Смотрите, – позвала Виктория. – Получается!

Берн и Эльза подошли к ней, посмотрели на предметное стекло и лоскут проклятия, который пожирали ржавые пятна, и Виктория торжествующе сказала:

– Значит, не случайность, а закономерность! Сейчас проверю еще один лоскут. Если с ним все будет так же, то тогда, дружище Берн, молчи и терпи.

– Будет больно? – встревожилась Эльза.

– Обязательно, – кивнул Скалпин, но вид у него был беспечный и веселый, словно он ничего не боялся. – Воспользуюсь твоим способом: не буду думать о боли.

Во время контрольной проверки кусок проклятия растворился, и Виктория прошла к шкафу и вынула большую бутыль бальзама темно-синего цвета с искрой. Было видно, что изобретательница взволнована не на шутку.

– Вот это выпей, – она нацедила стакан и протянула его Берну. – Пропотеешь, как следует, и остатки этой дряни выведутся. Цветок, а ты сядь вон там, на кровать, а то боюсь, что свалишься и не поднимешься.

Эльза невольно поежилась и пересела, куда было велено. Сняла перчатку – темное пятно переползло и на средний палец, и в трещинах кожи мелькали рыжие искры, словно рука готовилась вспыхнуть.

– Ладно, ребята, – вздохнула Виктория. – Поехали.

И перевела несколько рычагов на механизме в новое положение.

***

Боль была такой, что перед глазами Эльзы мелькнул серый занавес, и она провалилась во мрак. Когда сознание вернулось, Эльза вдруг поняла, что слышит рык.

Берн уперся руками в колени, тяжело, по-бычьи, склонил голову и низко и глухо рычал, чтобы не кричать от боли. Над ним кружила тьма – рваная, безжалостная. Механизм Виктории гудел, и все новые и новые лоскуты отрывались от тела Скалпина и взлетали вверх.

Их дергало и тащило в разные стороны. Клочья тьмы покрывались ржавыми пятнами, раздирались на мелкие кусочки, и Эльза готова была поклясться, что слышит стон – словно где-то далеко-далеко чернокудрая ведьма поняла, что ее проклятию пришел конец, и разочарованно застонала.

“Так тебе и надо”, – подумала Эльза, поднимаясь с кровати. Клочки проклятия отрывались от ее руки и поднимались вверх, чтобы присоединиться к общему хороводу над головой Берна, и с каждым пятнышком тьмы, улетавшим прочь, становилось легче дышать, словно Виктория открыла окно в комнате.

– Тебе обязательно надо это запатентовать, – едва слышно проговорила Эльза – сил у нее почти не осталось. Виктория сдержанно кивнула – Эльза и представить не могла, что анкорянка может быть настолько спокойной и серьезной.

– Впишу тебя в патент, – пообещала она. – Мы ведь работали над ним вместе.

Послышался короткий хлопок, и кружение тьмы над головой Берна содрогнулось и рассыпалось грудой пыли. Скалпин запустил обе руки в волосы, покосился на Эльзу, которая медленно, стараясь не наступать на пыльные холмы, подошла к нему, и неуверенно спросил:

– Все? Проклятие ушло?

Виктория отключила механизм и присела на край стола. У нее дрожали руки. Наверно, ей никогда еще не доводилось создавать нечто настолько серьезное и важное. Потом она робко улыбнулась и рассмеялась, и этот смех окончательно изгнал тьму.

– Слушайте, сама не верю! – воскликнула Виктория. – Вы видели, как они летали?

– Видели, – ответила Эльза, а Берн добавил:

– И чувствовали. Было больно, честно говоря. Такое ощущение, что все они цеплялись за меня когтями.

Осторожно, словно боясь что-то сломать, Берн протянул руку и дотронулся до пальцев Эльзы – это был очень сердечный, дружеский жест. Ты можешь прикоснуться к человеку, и с вами обоими не случится ничего плохого. Эльза улыбнулась, сжала его пальцы, и ей вдруг показалось, что сейчас она как раз там, где и должна быть.

Все ее дороги привели как раз сюда, в эту комнату, к этому человеку. Наверно, Берн был прав, когда говорил, что бывают люди, как занозы – и ты смотришь на них и уже не можешь вырвать из души.

“Главное, что теперь мы оба свободны, – подумала Эльза. – Вот что главное”.

У Берна сейчас был совсем другой взгляд – с уходом проклятия он весь как-то изменился. Черты лица сделались мягче, их покинула суровая сосредоточенность и мрачное напряжение. Глаза наполнились теплом – теперь они не отталкивали от себя, а наоборот, в них хотелось смотреть. Почти незнакомец, не тот человек, которого Эльза встретила на вокзале, держал ее за руку, и она вдруг этому обрадовалась.

Потому что жизнь не заканчивается, если тебя предали. Она продолжается, если ты можешь кому-то помочь.

– Ну что, друзья, – Виктория устало вздохнула, и Эльза заметила: от счастья и облегчения изобретательница так и сияет, словно в ней зажглась огромная лампа. – Можем поздравить друг друга?

Они поднялись, обнялись, и какое-то время стояли просто так – Эльза старалась не расплакаться, в конце концов, светские девушки из приличных и достойных семей не ревут, как клуши, но все-таки упустила слезинку.

– Надо убрать тут все это, – сказала Виктория. – Не думала, что от проклятия столько пылищи.

– Позову Джемса, – заявил Скалпин. – И надо зайти в библиотеку, Павич ведь тоже принимал участие. Надо ему рассказать.

– О да, он и правда помог, – задумчиво откликнулась Виктория, и Эльза с Берном вышли в коридор.

– Ты что-нибудь чувствуешь? – спросила Эльза, когда они оказались в Сердце академии. Берн неопределенно пожал плечами.

– Ничего плохого, – ответил он, и Эльза вдруг поняла, что они так и идут за руки.

Это было как минимум неприлично – джентльмен не ходит за руку с леди, если она не его невеста, но Эльзе не хотелось разрывать эту теплую живую связь.

– Попрошу у Кимбри экипаж, – произнес Берн. – Поедем в поселок, нам и правда стоит все это отметить. Свиной стейк или говяжье рагу в горшочке?

– Стейк, – с улыбкой ответила Эльза. – И яблочный пирог на десерт.

В библиотеке царила тишина – глухая, давящая. Берн сразу же выставил руку вперед, отправляя Эльзу к себе за спину, и едва слышно произнес:

– Слышишь?

Они словно вошли в замок с чудовищами, а не в библиотеку, знакомую до последнего книжного корешка. Привычное место вдруг изменилось, наполнилось угрозой. Не шелестели книги, не звенел Астрарий, не жужжали иерохи вдали…

– Иерохи… – прошептала Эльза, посмотрев вниз.

Мертвые золотые бабочки лежали на полу – что-то расправилось с ними похлеще дым-зелья. Берн дотронулся до одного из них носком ботинка и приказал:

– Выйди. Жди меня снаружи.

– Вот еще, – решительно откликнулась Эльза. – Никуда я не уйду… – и добавила уже громче: – Лоар Вацлав, вы здесь?

Никто не ответил. Медленно, стараясь не наступать на мертвых иерохов, Берн двинулся вперед. Эльза потянулась за ним, спрашивая себя, почему молчит Астрарий. Или он разрушен?

С Астрарием все было в порядке. Хрустальная листва сохраняла прозрачность, и Берн помрачнел еще сильнее.

– Это ведь не из-за нас? – спросила Эльза. – Не из-за того, что сняли проклятие?

– Нет, – откликнулся он. – Пойдем в теневые ряды.

Первым, что они увидели, войдя, был портрет Павича, и Эльза охнула и зажала рот ладонью. Сам Павич был на холсте: отделенная от тела голова красовалась на пике, изломанное тело лежало внизу, и вороны слетались на пиршество.

– Его загнали обратно в портрет, – пролепетала Эльза. – Но как? И кто?

***

– Теперь вы видите, что это не я? Понимаете?

От слабости ректор Стоун едва держался на ногах, но выглядел решительно и очень сердито. Он вышел из ректората, держась на золотой линии, которая выбегала из-под носков его ботинок, и Серафина стояла рядом, глядя на Эльзу с нескрываемой ненавистью.

Должно быть, Виктория уже успела рассказать о своем изобретении и победе над проклятием. И упомянула, конечно, что тьма успела затронуть и Эльзу. Вот тебе и сражение за чужое сердце – Серафина проиграла и битву, и войну.

– Вижу, – согласился Геллерт. Он только что вышел из библиотеки и выглядел, вот удивительно, не озадаченным, а спокойным. – Вы бы не загнали призрак обратно в портрет в вашем нынешнем состоянии.

Стоун посмотрел так, словно сдерживал очень крепкое ругательство.

– Снимайте наручники, – приказал он. – Я невиновен.

Геллерт подергал пальцем в воздухе, и бусы, которые он набросил на запястья ректора, сверкнули и легли ему в ладонь. Стоун с болезненной миной потер синяки, и золотая нить на полу растаяла.

Свободен. Может идти, куда захочет.

– Павич некромант, – произнес Берн, и следователь кивнул. – Он собирался помочь нам найти голема. Кто ж еще разбирается в мертвецах лучше, чем он? Мы виделись перед тем, как Виктория начала свой эксперимент, Павич сказал, что идет в библиотеку. Получается, там его встретили и победили. И из портрета его теперь не достать! “Книга лягушек” угомонилась, я не знаю, как ее растолкать.

– Я даже представить не могу такую силищу, – признался ректор. – Как, у кого? Всех, кто работает в академии, я нанял лично. Я знаю всех! А теперь оказывается, что ни хрена-то я не знаю…

– Он испугался, – сказала Эльза. – Испугался и нанес удар первым.

В Сердце академии вышла Виктория – она так и сияла радостью и удовольствием. Увидев столпившихся коллег, анкорянка нахмурилась, словно почувствовала неладное, и спросила:

– Что случилось?

Берн вздохнул.

– Иллюзионист загнал Павича в портрет.

– Да ты ж… – Виктория прижала пальцы к губам и покачала головой. Ничего больше не говоря, она быстрым шагом вошла в библиотеку – Эльза потянулась было за ней, но Берн придержал ее за руку.

– Ей нужно побыть там одной, – негромко сказал он. – Без свидетелей.

– Она… – начала было Эльза, и Берн добавил:

– Она справится.

Вскоре Виктория вышла – очень сдержанная, погруженная в размышления. Эльза подошла к ней – анкорянка вздохнула, покачала головой и сказала:

– Так-то вот, Цветочек. Думаешь, что это могут быть отношения, а оказывается, это стоянка на одну ночь, – она перевела взгляд на Геллерта и спросила: – Так, ну а господина ректора вы освободили? Он в этих оковах не смог бы такое сделать.

– Я и без оков не смог бы, – признался Стоун. – И не представляю, кто бы смог. Там не осталось его оттисков?

Геллерт отрицательно покачал головой.

– Ни одного. Я еще раз проверил те, которые снял с персонала академии – ни малейшего совпадения с той руной. Но…

Он внимательно посмотрел по сторонам и негромко, но очень твердо и уверенно произнес:

– Я знаю, кто убийца. Но хочу дождаться, когда появится его хозяин, потому что еще не вижу мотива. И…

Он не договорил. Пол дрогнул под ногами, и Сердце академии вдруг скользнуло в сторону и вернулось на место.

У Эльзы закружилась голова, и она невольно оперлась на руку Скалпина. Виктория охнула и раскинула руки, пытаясь балансировать, а ректор едва не упал – силы к нему еще не вернулись. В ушах зашумело, и Эльза услышала далекий возглас Серафины:

– Это все она со своими изобретениями! Это все из-за нее!