Текст книги "Книжная волшебница. Жить заново (СИ)"

Автор книги: Лариса Петровичева

Соавторы: Анна Мирович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Глава 10

Геллерт убрал все улики в шкаф в комнатушке, которую ему отвели в академии, и опечатал. Сняв со створок листок бумаги с гербовым оттиском, он задумчиво вынул пузырек с викарином, который нашел в кабинете убитого декана и сказал:

– Сотрудничество со следствием ему зачтется, конечно. Это уже будет не виселица, а пожизненное. Через тридцать лет можно подавать прошение о помиловании.

– Он ничего не делал, – сказала Эльза, уже жалея о том, что послушалась Стоуна и пошла к следователю. – Все это работа Иллюзиониста, чтобы обвинить невиновного.

– Так верите в его невиновность? – поинтересовался Геллерт.

– Да, – решительно ответила Эльза. – Верю.

Следователь извлек из кармана причудливое увеличительное стекло, и по всей комнате рассыпались разноцветные пятна света. Он навел стекло на пузырек с викарином, и в воздухе сразу поплыли руны.

Одна была темно-синей – от нее так и веяло одиночеством и пустотой, и Геллерт произнес с нескрываемым сочувствием:

– Это цвет смерти. Надо будет уточнить, но скорее всего, это руна декана.

Эльза понимающе качнула головой. Вспомнился взгляд Вандеркрофта из ее видения – усталый, опустошенный. А потом в воздух взмыл сразу десяток рун, и Эльза узнала их. Пузырек действительно принадлежал ректору Стоуну.

И Геллерт тоже узнал эти руны. Сощурился, и в выражении его лица Эльза удивленно увидела что-то вроде сочувствие.

– Вы тоже не верите! – воскликнула она. – Вы знаете, что ректор ни в чем не виноват!

Следователь сдержанно улыбнулся.

– Я понимаю, что его подставили. Думаете, за сто пятнадцать лет он не набрался опыта? Не смог бы прибрать все это так, чтобы никто не догадался? Не сжег бы книгу, не очистил пузырек… Да и зачем появляться перед свидетелем в собственном виде, когда можно создать иллюзию и все свалить на кого-то другого?

– Конечно! – воскликнула Эльза и вдруг щелкнула пальцами и сказала: – Кажется, я поняла мотив.

Геллерт снова провел ладонью по лысине. Кивнул, приглашая ее говорить.

– Мотив – убрать одним ударом декана крупного факультета и ректора академии, – сказала Эльза. – Один убит, второй убийца. Снаружи тут никому нельзя причинить вред, а вот изнутри… очень даже можно!

Она вдруг поежилась, представив родственника Лионеля – его мать, сестер, дядьев, все они встали перед Эльзой, как наяву. Вот они подкупают кого-нибудь из сотрудников академии, а наутро Эльзу находят в постели с перерезанным горлом.

В комнатушке следователя было прохладно, но ее стало знобить не от холода.

– Умница, – совершенно серьезно произнес Геллерт. – Я сразу подумал, что это игра намного серьезнее, чем нам всем кажется. Но зачем обвинять ректора в преступлении, когда указом министерства его можно просто сместить? Перевести в другую академию? Вообще отправить на пенсию, я даже боюсь считать, какая у господина Стоуна выслуга лет.

Эльза невольно вообразила ректора в очереди в Государственный фонд за выплатой пенсии – да старики и старушки его там палками побьют.

– Не знаю, – честно ответила Эльза. – Но мне кажется, тут удар идет именно на него.

– Вы и правда умница, – с прежней серьезностью сказал следователь. – Никогда не думали о работе в полиции? Нам нужны такие решительные люди с цепким умом.

Эльза улыбнулась.

– Я никогда не покину этого замка, господин Геллерт. Но спасибо за предложение.

– И вам спасибо за помощь, – кивнул следователь. – Что ж, больше не задерживаю.

Он отвел руку с увеличительным стеклом, и в этот момент выпрыгнула еще одна руна – маленькая, сине-фиолетовая.

Странная это была руна. Обычно они обведены кругом, а эта была заключена в квадрат. И все в ней было каким-то неправильным – Эльза не могла понять, в чем именно эта неправильность, но даже поежилась: руна выглядела дико и чужеродно.

– А это еще что? – удивился Геллерт. – Никогда такой не видел.

Не опуская стекла, он придвинул к себе по столу открытый блокнот и быстро зарисовал руну карандашом.

– Странный цвет, – сказала Эльза. – Ее хозяин тоже умер?

– Не знаю, – нахмурился Геллерт, ловя руну своим стеклом – она так и норовила убежать. – Фиолетовый оттенок и правда странный, его тут не должно быть. Никогда не видел ничего подобного.

Эльза сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, стараясь успокоиться. Ей казалось, что Иллюзионист выступил из тени – он смотрел на них с Геллертом, улыбался и спрашивал: ну как, поймали мою руну? Что вы с ней сможете сделать?

– Это след убийцы, – прошептала Эльза, и Геллерт кивнул. Провел увеличительным стеклом, и руна заплясала в воздухе и растаяла.

– Отлично, теперь у нас есть хоть что-то о нем, – с довольным видом произнес следователь. – Сравню с энергетическими метками, которые брал у всех вас, и выцеплю мерзавца!

На этом они и распрощались. Выйдя из комнатушки Геллерта, Эльза сжала в руке желудь путеводника, и под ногами сразу же зазмеилась золотая нить, которая и вывела ее в Сердце академии как раз в тот момент, когда Берн Скалпин выходил из библиотеки.

“Вот я его и увидела”, – подумала Эльза. Улыбнулась – Скалпин услышал ее шаги, обернулся, и на его лице появилась такая же растерянная теплая улыбка. Несколько обжигающе долгих мгновений они смотрели друг на друга – потом, словно опомнившись, лорд-хранитель библиотеки посерьезнел, кивнул в знак приветствия, и Эльза тоже склонила голову.

– Добрый вечер, лорд Скалпин, – негромко сказала она.

– Добрый вечер, Эльза, – откликнулся Берн, и в его голосе дымилась печаль.

Эльза некстати вспомнила фразу, которую когда-то прочитала в женском романе: “Разлука для чувства это как ветер для пламени: слабое он загасит, а сильное раздует”. Словно опомнившись, Берн еще раз кивнул ей и быстрым шагом двинулся прочь.

Эльзе вдруг захотелось, чтобы Скалпин оглянулся – но он не оглянулся.

***

Утром будильник не звонил – Эльза проснулась от того, что за стеной что-то стукнуло, и женский голос весело рассмеялся.

Она приподнялась на локте: комната тонула в густых сумерках. За окном шел дождь – интересно, он тут когда-нибудь кончается? Да, когда переходит в снег.

Решив, что сегодня обязательно пойдет в оранжерею за солнечным светом и свежим воздухом, Эльза поднялась с кровати, привела себя в порядок и, вытирая лицо грубым белым полотенцем, подумала: жаль, что сейчас здесь нет крема Алуэтт, который делал кожу бархатной. Собирая ее в дорогу, кремы и косметику, конечно, не положили.

Ладно, она закажет что-нибудь по почте, когда в сентябре придет тысяча крон от его величества. А пока придется обходиться тем, что юности дает природа…

За стеной снова рассмеялись. Надев платье и расправив его складки, Эльза вышла в коридор и услышала голос Виктории:

– Разумеется, у Пикеринга лучше. Лучше для тех, кто не знает цены деньгам и готов ими сорить налево и направо.

Понятно: изобретательная анкорянка кому-то предлагает свои артефакты от простуды. Пройдя чуть дальше, Эльза увидела Викторию – та стояла в дверях и, заметив соседку, сразу же взяла ее за руку и подтянула поближе.

– Знакомься! Это наша новая сотрудница Эльза Пемброук, моя товарка и помощница. Эльза, это Марьям ин аль Дун, наш лингвист! Сакральное значение рун, симвология, семиотика – это все к ней!

Сначала Эльзе показалось, что в комнате парит круглое синее привидение, усеянное серебряными звездами. Потом сверкнули золотые глаза под пушистыми ресницами цвета сырой сиены, расцвела белозубая улыбка на смуглом лице, и Эльза, смутившись, поняла, что перед ней женщина с архипелага Гон-Гуар. Далеко же ее занесло от родных тропиков!

– Очень рада с вами познакомиться, – улыбнулась Эльза. Марьям протянула пухлую ручку с золотыми ногтями и ответила:

– Взаимно! Если захотите хорошего кофе, а не той бурды, которую подают в столовой, добро пожаловать! Я сама его варю.

Эльза поблагодарила – Марьям ей искренне понравилась – и тут ее осенило.

– Если вы лингвист, то можно вам показать одну руну?

Марьям широко улыбнулась и указала на стол.

– Прошу! Всегда рада помочь хорошим людям.

– Что за руна? – заинтересовалась Виктория. Эльза прошла к столу, взяла карандаш и блокнот со звездами, гербом архипелага Гон-Гуар и нарисовала руну, которую вчера выцепил Геллерт.

– И сине-фиолетовый оттенок, – сказала она. – Что это может означать?

Марьям нахмурилась. Некоторое время она молча вглядывалась в руну, а потом ответила:

– У каждого из нас есть свой энергетический оттиск, который выглядит как руна. Так?

Эльза и Виктория кивнули.

– Руны так же бывают и у предметов, – продолжала Марьям и постучала карандашом по блокноту. – Конкретно эта руна, в квадрате, знак голема.

Девушки переглянулись. Виктория выглядела озадаченной.

– Что такое голем? – осведомилась она.

– Оживленное неживое, – ответила Марьям. – Мертвец, который поднят чарами. У нас на юге, на острове Данунта, много таких. Из них делают верных слуг, бесстрашных воинов, даже проституток, покорных и на все согласных. Сине-фиолетовый оттенок, говорите?

Эльза кивнула и подумала, что окончательно запуталась и уже ничего не понимает.

– Синий это цвет смерти, – сказала Марьям. – Цвет самого голема. А фиолетовый это цвет его хозяина. Где же вы видели такую руну?

Разговор продолжили за завтраком – сев подальше от остальных преподавателей, Виктория посвятила Марьям во все, что произошло в академии, а Эльза рассказала о том, что случилось вчера. Марьям слушала, иногда позволяла себе короткое изумленно восклицание, и было видно, что она поражена до глубины души.

В столовую вошел ректор. Перед ним бежала серебряная искра, вычерчивая дорожку на полу – Эльза вспомнила, что будет со Стоуном, если он сойдет с проложенного пути, и невольно поежилась. Синяки на запястьях побледнели, но ректор шел, опираясь на свой посох, и выглядел откровенно больным и несчастным. Рядом шел Берн – поддерживал Стоуна под руку, и в его взгляде было столько заботы и искреннего тепла, что было ясно: он не верит, что ректор убийца. Даже мысли такой не допускает.

– Ох, бедный Марк… – покачала головой Марьям. – Девушки, я просто в шоке от того, что вы мне рассказали. Пойду поздороваюсь с ним, перемолвлюсь словечком.

Она поднялась из-за стола и подошла к ректору – с почти материнской заботой приобняла его за плечи, что-то негромко проговорила. Стоун слушал, кивал, и было видно, что ему тяжело принимать это сердечное сочувствие – но и без него он не обошелся бы.

– Голем! – покачала головой Виктория и на всякий случай посмотрела вверх, не болтается ли кто под потолком. – Не многовато ли таких беспокойных покойников на нашу академию? Этот хмырь вчера знаешь, что сказал?

– Что же? – поинтересовалась Эльза. Не было нужды уточнять, кто именно имеется в виду. Виктория выразительно закатила глаза.

– Что в его времена считалось: если у женщины и мужчины имена начинаются на одну букву, то это намек судьбы. Я сказала, что мое имя начинается на V, а его на W, и знаешь, что он ответил? Что это удвоенный намек!

Эльза рассмеялась: похоже, Павич наслаждался жизнью и не собирался в портрет.

Что, если расспросить его о големах? Кто может знать о мертвецах лучше того, кто давно умер?

***

Входя в библиотеку после завтрака, Эльза вдруг поняла, что успела соскучиться.

По тишине, которая никогда не была по-настоящему тихой, по шелесту книжных страниц, стройным рядам книжных шкафов и портретам на стенах. В библиотеке было спокойно и хорошо – вот пролетел с тяжелым низким гудением иерох, и Эльза бросилась за дым-зельем.

– Вот тебе! – сердито воскликнула она, выпуская в него шипящую струйку. – Вот тебе, вредитель!

Виктория рассмеялась и сказала:

– А мне они нравятся! Упитанные такие ребята.

Иерох недовольно зажужжал и растворился. Эльза вернула дым-зелье на место и позвала:

– Берн! Берн, вы здесь?

Некоторое время никто не отзывался, а потом она услышала голос Скалпина:

– Здесь, у Астрария.

Берн обнаружился лежащим на полу – что-то подкручивал в сверкающих недрах Астрария, и Эльза подумала, что соскучилась и по нему тоже. Это было очень теплое и живое чувство, и когда Берн повернул голову и посмотрел на нее, Эльза поняла, что оно взаимно.

Она тотчас же мысленно ударила себя по щеке, да покрепче. Все теплые чувства сейчас нужно загонять, куда подальше, если им обоим хочется жить, а не умирать в муках. Берн тоже вспомнил об этом, потому что тепло в его взгляде поблекло.

– Добрый день, Элиза, – поздоровался он и принялся что-то закручивать с видом мастера, который полностью поглощен работой.

– Добрый день, лорд Скалпин, – ответила Эльза и Виктория тотчас же добавила:

– Привет! Мы ищем Павича, ты его не видел?

Берн неприязненно усмехнулся.

– Сидел на шкафу с книгами по зельеварению, когда я пришел. Поражался, как это мы дошли до жизни такой, что не чистим котлы собственноручно, а обдаем их заклинаниями. Вот в его времена все было иначе… и дальше в том же духе. Зачем он вам понадобился?

– Надо же нам спасать не только тебя, но и старину Марка! – весело ответила Виктория. – Мы помогаем следователю Геллерту, так-то!

Она взяла Эльзу за руку и повлекла прочь от Астрария. Берн снова не посмотрел им вслед – был занят работой так, словно от нее зависела сама его жизнь.

Вот и замечательно.

Павич действительно сидел на шкафу с большим томом “Академического зельеварения” на коленях – грыз яблоко крепкими белыми зубами, делал какие-то пометки карандашом в блокноте. Сегодня он выбрал простую белую рубашку, тонкие штаны и остроносые ботинки и выглядел почти современным франтом. Когда Эльза подошла, то на груди некроманта мелькнуло и погасло темно-красное пятно, и она решила, что в этой одежде его и убили.

– О деве речь, а дева навстречь! – Павич одарил их ослепительной улыбкой, испарил огрызок и соскользнул со шкафа. – Милые лоары, очень рад вас видеть. Какую книгу ищете?

Виктория снова сделалась холодной и чопорной, как во время беседы с Геллертом, а Эльза улыбнулась и заметила:

– Смотрю, вы погрузились в библиотечное дело, лоар Вацлав.

– О да! – рассмеялся Павич. – Надо же понять, как сильно изменилась мировая магия за четыреста пятьдесят два года с моей кончины. Пока я больше озадачен, чем вовлечен, но это скоро пройдет.

– Нам нужна ваша помощь, – сказала Эльза и протянула листок с нарисованной руной голема. – Знаете, что это такое?

Павич выдернул его двумя пальцами, поднес к глазам, и его лицо вдруг обрело тяжелое выражение хищника, который увидел добычу. Весь образ легкомысленного светского щеголя моментально слетел, словно его и не было – перед Эльзой и Викторией стояло чудовище, и Косич был прав, когда предал его.

Такая густая безжалостная тьма не должна существовать в мире.

– Я не знаю эту руну, – ответил Павич, и от его голоса повеяло голодным вожделением. – Но чувствую в ней смерть, то, что я так люблю и всегда любил. Жаль, что когда ты заперт в портрете, этого не улавливаешь. Оживленное неживое. Какого цвета руна?

– Сине-фиолетовая, – глухо ответила Виктория, и только теперь Эльза поняла, что они сделали шаг назад – отступили от некроманта, словно он не догонит их, если захочет.

– Удивительно! – воскликнул Павич. – В мое время у рун не было такого цвета. Только один тон, достаточно густой. Вот, посмотрите!

И он провел пальцем по воздуху, вычерчивая руну – она вспыхнула, словно щит воина, наполненная тяжелым темно-синим свечением. От руны веяло такой стылой жутью, что Эльзу качнуло. Павич это заметил, понимающе прикрыл глаза, и руна растаяла.

– Это моя, – произнес он со сдержанной гордостью. – А в вашей есть смерть, но и жизнь тоже. Где вы ее видели?

– Нам нужно найти человека с такой руной, – неожиданно резко проговорила Виктория. – Он в замке, он оживленный неживой, а вы таких чувствуете. Помогите нам, так мы найдем убийцу и оправдаем невиновного.

Взгляд Павича смягчился. Мгновение – и он снова стал легким светским щеголем, который думает не о том, как управлять смертной тьмой, а о том, как сберечь маникюр. Павич улыбнулся, кивнул с легким поклоном и ответил:

– Конечно, я помогу вам, лоара Виктория. Но только после того, как вы сходите со мной на свидание.

***

– Да ты только глянь на него! Как он вообще смеет?

Виктория остановилась, дала пинка ножке стола и снова принялась ходить по комнате туда-сюда. Эльза сидела на краю ее кровати и смотрела, как изобретательница пышет гневом.

Выслушав предложение Павича, она ответила ему настолько простонародно и забористо, что некромант некоторое время удивленно рассматривал ее, словно никак не мог поверить, что эта прекрасная дева так вышила его гладью – а потом расхохотался и взмыл к потолку, бросив напоследок:

– Что ж, подумайте! Свою цену я назвал!

Эльзе казалось, что на месте Виктории крутится маленький сердитый смерч. Джемс, который приключился в коридоре с отверткой в руках, едва не выхватил за то, что встал на пути – парень оторопело посмотрел на Эльзу и вопросительно тряхнул головой, словно интересовался, какая это муха укусила Викторию в библиотеке. Эльза только руками развела.

– Зараза! Похотливый! Старый! Хрен! – отчеканила Виктория, подняв голову к потолку, и перевела взгляд на Эльзу. – Нет, ты видела это? Сколько ему там лет сейчас?

Эльза вспомнила табличку под портретом и ответила:

– Он умер в сорок. Плюс четыреста пятьдесят два года до этого момента…

– О-о! – простонала Виктория, еще раз пнула ножку стола и рухнула на стул. – Как, ну как можно набраться такой бесстыжести? Наглая харя! А я тебе сразу сказала, что он ко мне подкатывает! Но не до такой же степени?

Эльза невольно улыбнулась.

– Хочешь сказать, что если кто-то умер, он должен лежать и не пальцем не пошевелить?

Виктория усмехнулась. Покачала головой.

– Вот именно, Цветочек, и не только пальцем. Он… он… – девушка замялась, пытаясь подобрать слова, которые особенно ярко выразили бы ее возмущение. – Он же мертвый! А я-то живая!

– Не сказала бы я, что он такой уж мертвый, – вздохнула Эльза. – Некое подобие плоти у него есть, и потом… Он тебе совсем неприятен? Нисколько не нравится?

Виктория нахмурилась. Посмотрела на Эльзу так, словно не понимала, о чем она вообще толкует.

– Ты хочешь сказать, Цветок, что я должна сходить на свидание с мужиком, который умер, когда Анкорских штатов еще на карте не было?

– Он не мужик. Он благородный господин, князь… – начала было Эльза, и Виктория тотчас же оборвала ее.

– Отлично! Он еще и князь! Мне это должно польстить, что на меня положил глаз целый дохлый князь?

– Нет! – воскликнула Эльза. – Я не об этом! Просто ты же видела, что произошло с господином Стоуном? Он едва держится на ногах, а ведь ему можно помочь, если просто сходить на свидание…

Виктория не выдержала. Поднялась со стула, снова принялась мерить комнату широкими шагами.

– Цветок, у тебя какие-то дикие рассуждения. Хочешь сказать, что цель вот так всегда оправдывает средства?

Эльза вздохнула.

– Если бы я могла помочь ректору и найти убийцу, то даже не раздумывала бы. Пошла на свидание – мы бы просто погуляли в оранжерее, поговорили, может, потом выпили бы по чашке кофе. Но он зовет тебя, не меня.

Виктория скрестила руки на груди. Запрокинула голову к потолку.

– Он зовет меня не пить кофе, Цветок, уж можешь мне поверить. Ну может, там будет какая-то чашка, но потом, утром. А до утра он со мной не на звезды будет смотреть, вернее, это я буду, а он-то нет!

– Я понимаю, что тебя это все шокировало, – осторожно сказала Эльза. – Но ты ведь можешь спасти человека. Хорошего человека. И уверена, ты сможешь отказаться от того, что тебе не…

Виктория вздохнула.

– Старину Марка жаль, конечно. Я отсюда вижу, что он никого не убивал, но пока все улики против него, – она устало провела ладонями по лицу и добавила: – Ладно. Если услышишь, как я кричу, прибегай и спасай.

Эльза улыбнулась. У Виктории все-таки было много здравого смысла – да и любая светская дама из столицы на ее месте не раздумывала бы. Виктория снова вздохнула, потом махнула рукой, поднялась со стула и сказала:

– Раз с этим разобрались, давай тогда возьмемся за дело. Старина Берн совсем бледный.

Эльза кивнула, и следующий час они провели за рабочим столом Виктории, анализируя проклятие. Оно было похоже на черный шелк, живой и дышащий. Глядя, как Виктория аккуратно отхватывает от него кусочки, размещает на предметном стекле, а потом обрабатывает зельями и точечными ударами артефактов, Эльза думала о том, что хочет вернуться в библиотеку. Вернуться и сказать Скалпину, что они снова могут работать вместе – а какими потом будут чувства между ними, покажет сама жизнь.

Может, они станут просто хорошими друзьями. Может, вырастет что-то намного больше и сильнее. Главное, что они оба освободятся от этой шелковой тьмы и дальше сами решат, как им строить свою судьбу.

В дверь осторожно постучали. В комнату заглянул Джемс – увидел Эльзу, кивнул и протянул ей конверт из плотной бумаги, украшенный алой королевской печатью. Эльза смотрела на него, не в силах взять в руки – она поняла, что в нем, но не хотела узнавать подробности.

– Это тебе, – с настороженным уважением произнес Джемс. – Только что прислали особой почтой. Мгновенной!

Похоже, он никогда не видел ничего подобного. Письмо из личной канцелярии его величества! Оценив замешательство Эльзы, Виктория взяла из рук Джемса письмо и недрогнувшей рукой выставила упирающегося парня из комнаты. Потом аккуратно положила письмо на стол и негромко сказала:

– Цветок, я не знаю твоих дел. Но если тебе страшно, давай просто сожжем его, не открывая.

– Нет-нет, – Эльза провела пальцами по лицу, сбрасывая оцепенение, и открыла конверт. Вынула лист гербовой бумаги с доброй дюжиной подписей и печатей. Прочла:

“Госпожа Гвиари,

Королевская Канцелярия уполномочена уведомить Вас в данном письме о том, что приговор, вынесенный Верховным Судом Алавии в отношении Вашего супруга, Лионеля Гвиари, был приведен в исполнение.

Ваш супруг был признан виновным в государственной измене высшей степени, выразившейся в умышленном посягательстве на особу Его Величества Короля Александра и в организации заговора с целью насильственного свержения установленной власти.

В соответствии с законом и по приговору суда, казнь через повешение была совершена сего дня.

Настоящим Вам сообщается, что тело будет предано земле в безымянной могиле на кладбище для осужденных преступников, в соответствии с установленной для таких случаев процедурой.

Любые последующие запросы, касающиеся данного дела, должны быть направлены в Канцелярию в установленном порядке.

С глубоким сожалением об обстоятельствах, приведших к необходимости данного уведомления…”

Эльза качнулась, сминая в руке письмо, но все-таки удержалась на ногах. Дождь за окном казался бесконечным, человека, который убил ее, больше не было, но Господи, почему же так тяжело дышать, словно кто-то наступил на грудь…

Или это могильная тяжесть того, кто когда-то клялся быть с ней в горе и радости и не сдержал своей клятвы?

– Давай работать, – едва слышно сказала Эльза. – Пожалуйста.

***

До обеда они с Викторией бомбардировали лоскут проклятия вспышками света сразу из пяти артефактов – проклятие дрожало, съеживалось и расправлялось, стоило прекратить обстрел. Виктория выглядела озадаченной.

– Как говорила моя бабушка, к чужому берегу гуси и галки, а к нашему пинки и палки, – вздохнула она. – Как старина Берн умудрился вляпаться в такую матерую заразу? Я думала, что эта цепь артефактов справится, но выходит, надо ее усилить. Или вообще…

Она сбросила туфли, забралась на стол и принялась что-то выкручивать из механизма, который держал в лапах пластинки артефактов. Эльза наблюдала за ее работой, а в душе стояла глухая тоска.

Тут сказать бы “Поделом тебе, сволочь!” Тут бы радоваться – человек, который предал и убил Эльзу, мертв и будет закопан, как собака, на пустыре – а она жива, и у нее прекрасная жизнь! Но что-то мешало – наверно, воспоминание о том, как на новый год Лионель принес ей жемчужную парюру и сказал, что она называется “Узелки любви”. Причудливый орнамент и правда был похож на узелки, а крупные покачивающиеся жемчужины были как сердца.

Парюра теперь обращена в доход королевства. Ушла в сокровищницу – какая-нибудь принцесса наденет ее на свадьбу. Эльза грустила не о подарке мужа, а о той светлой нежности, которая его окружала. О семейном тепле, жизни, которую она потеряла – и эта грусть была неутолима.

– Послушай, Цветочек, – сказала Виктория с искренним теплом. Цепь артефактов распалась – изобретательница подхватила ее, не позволяя упасть, и продолжала: – Если хочешь, мы можем обо всем поговорить, когда тебе только пожелается. Я всегда тут, рядом. А если не хочешь или не можешь, то тебе надо съесть пирожное из творожного суфле с шоколадом.

– Почему именно его? – спросила Эльза. Спрыгнув со стола, Виктория вынула коробку с артефактами и принялась перебирать серебряные пластинки.

– У нас в Анкорских штатах их всегда едят, когда на душе тоскливо, – ответила Виктория. – Главное добавить побольше шоколадного сиропа! Его казнили, да?

Эльза удивленно посмотрела на изобретательницу.

– Как ты догадалась?

Виктория вздохнула.

– Женщина сидит с таким лицом, как у тебя, в двух случаях. Либо ее бросили, либо кто-то умер. Про “бросили” и “умер” не пишут из королевской канцелярии. Будь ты птицей высокого полета при солидной родне, не кисла бы сейчас на северах. Значит, это все намного серьезнее. Твой отец или жених?

Кажется, дождь начал стихать – капли уже не колотили по стеклу с таким остервенением, как раньше. Небо вдалеке прояснилось, серая вата туч стала там не такой густой. Идущая осень оплакала всех, кого хотела, и отирала слезы.

– Мой муж, – коротко ответила Эльза. – Прости, я больше ничего не могу тебе рассказать.

Если бы у нее был зубодробительный здравый смысл, как у опытных светских дам! Эльза тогда бы сказала себе, что предатель получил по заслугам – и не просто сказала бы, а приняла, еще и сплясала бы и отметила все это хорошим обедом. Да, она знала, что Лионель заслужил все, что с ним случилось, но не могла торжествовать. Виноваты ли были в том ее девятнадцать лет, хрупкость души или что-то еще, Эльза не знала.

Но тоска не уходила.

Виктория обняла ее за плечи. Вздохнула.

– Соболезную, Цветочек. Просто надо немного потерпеть, тебе уже к вечеру станет легче. И давай все-таки положим сверху пирожное из творожного суфле и шоколад!

Неожиданно Виктория оказалась права – после порции творожного суфле, легкого и нежного, как облако, Эльзе и правда сделалось спокойнее. Тоска разжала лапы и отступила – как раз в тот момент, когда в столовую вошла Серафина.

Она посмотрела в сторону Эльзы с видом победительницы, и Виктория легонько толкнула ее ногой под столом. Эльза едва заметно улыбнулась: если Серафине хочется радоваться от того, что соперница больше не работает с лордом Скалпином – на здоровье, пусть радуется. Гордо вскинув голову, ассистентка ректора прошла вперед, к дверям на кухню, и распорядилась:

– Бульон для господина ректора, живо! Бульон, белый хлеб, немного сыра и отварной телятины! Живее, кому я сказала?

На кухне сразу же началась суета, и через несколько мгновений вышел поваренок в белом, держа в руках поднос – протянул его Серафине. Та посмотрела на него так, как словно паренек был наглой вошью, которую нужно прихлопнуть.

– Я что, сама это понесу, по-твоему? – ледяным тоном осведомилась она. – В ректорат, бегом!

Поваренок кивнул и поспешил вперед, не дожидаясь сопровождающей оплеухи. Серпентина пошла к выходу – гордая, прямая, ледяная, словно статуя. Когда она ушла, Виктория вздохнула и сказала:

– У меня ощущение, что все рушится, и я никак не могу это удержать. Берн с проклятием. Вандеркрофта убили. И Марку совсем плохо, – она провела пальцами по краю стола и воскликнула: – Ведь Геллерт знает, что он ни в чем не виноват! Почему он тогда держит Марка в оковах?

Эльза пожала плечами.

– Наверно, потому, что использует его как наживку, – предположила она. – Чтобы настоящий Иллюзионист видел, что все идет по его плану.

– А там он расслабится и обязательно в чем-нибудь накосячит. Тут-то его и возьмут, – сказала Виктория. – Ладно, Цветок, пойдем работать. Попробуем увеличить сеть еще на три артефакта.