Текст книги "Книжная волшебница. Жить заново (СИ)"

Автор книги: Лариса Петровичева

Соавторы: Анна Мирович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

– Да шла бы ты… на рабочее место! – так же глухо откликнулась Виктория. – Это точно не из-за меня!

Из носа ректора потекла струйка крови – он выхватил из кармана платок, уткнулся в него и глухо пробормотал:

– Это что-то новое. Общее магическое поле академии возмущено.

Шум рассеялся, и Эльза вдруг уловила свежий ландышевый запах. Нить нежного и сильного аромата скользнула мимо и растаяла, и волосы шевельнулись на голове – настолько это было неожиданно и властно.

– Чем возмущено? – живо осведомился Геллерт. Стоун пожал плечами.

– Вы чувствуете запах? Что-то травянистое, свежее? – спросил он. Все дружно кивнули, и ректор признался: – В общем поле раньше не было ничего подобного. Это похоже на источник.

– Источник чего? – спросил Геллерт. Ректор посмотрел на него с нескрываемой неприязнью, как на раздражающую помеху.

– Я не знаю, – честно ответил Стоун. – Я никогда раньше не встречал ничего подобного.

“Может, это какая-то реакция на меня? – подумала Эльза. – На хроноворот? Хотя Стоун давно здесь, а с ним ничего такого не случилось”.

Она незаметно топнула по полу, пытаясь убедиться, что он устойчив. Что мир не убегает из-под ног, теряя опору.

– И что же делать? – Серафина старалась оставаться спокойной, но в ее голосе все-таки проступили истерические нотки. – А если оно снова повторится?

– Не “если”, а “когда”, – буркнул ректор. – Я немедленно отправлю письмо в министерство, о таких вещах положено докладывать сразу. Пусть пришлют нам своих экспертов.

Геллерт вдруг улыбнулся – тонкой довольной улыбкой сытого ящера. Ветвистый шрам на его голове покраснел.

– Замечательно, – одобрил он. – Действуйте.

Стоун посмотрел на него так, словно Геллерт ни при каких обстоятельствах не смел ему приказывать, но ничего не сказал. Просто кивнул и направился к дверям ректората, и с каждым шагом его походка становилась увереннее и легче.

Серафина направилась за ним, бросив напоследок тяжелый неприязненный взгляд.

Глава 13

Берн решил, что не стоит откладывать поездку в поселок, и велел Эльзе собираться. Она выбрала нежно-голубое платье и достала из шкафа осеннее пальто – день был солнечным и ясным, но все-таки прохладным – и, надев его и застегнув пуговицы, вдруг подумала: “Я отправляюсь на свидание”.

Лионель лежал в могиле, но это не означало, что Эльза должна лечь с ним рядом. Жизнь продолжалась, и они с Берном имели право отметить избавление от проклятия.

Эльза посмотрела на правую руку – кожа была чистой, без следа тьмы. Пальцы слегка ныли.

“Я отправляюсь на свидание, – еще раз сказала себе Эльза. – Вот и замечательно”.

Берн ждал ее у дверей в общежитие и, увидев Эльзу, улыбнулся – его лицо словно осветилось изнутри маленьким солнцем. Эльза и подумать не могла, что он умеет улыбаться вот так, спокойно и светло.

– Я готова! – весело сообщила она. – Едем?

Берн коротко поклонился.

– Экипаж готов, – ответил он, – и ждет с нетерпением.

Взяв его под руку, Эльза вдруг ощутила себя заключенной, которая выходит на свободу. Желудь путеводника вывел их из академии, к сияющему солнцу и синему небу, и некоторое время Эльза могла только стоять у экипажа и дышать.

Свободна. Она была свободна, она могла выйти из замка и куда-то отправиться – пусть и в крошечный поселок. Берн сунул руку во внутренний карман пальто и протянул маленький конверт – Эльза вопросительно посмотрела на него, ощутив мгновенное неудобство, и спросила:

– Что там?

После известия о казни Лионеля ей не хотелось получать писем. Не хотелось знать о прошлом, которое осталось за спиной. Берн ободряюще улыбнулся.

– Ничего страшного. Это твое ежегодное содержание.

Тысяча крон. Эльза понятия не имела, что можно на них купить. Она не привыкла считать деньги и не слишком-то умела с ними обращаться. Все, что нужно, ей сперва покупали родители, а потом муж, а она лишь показывала, что именно нужно приобрести. И вот теперь надо позаботиться о себе так, чтобы этих денег, не таких уж и великих, ей хватило на целый год, до нового бабьего лета.

Берн правильно понял ее заминку – осторожно вложил конверт в ладонь Эльзы и сказал:

– Прибереги это пока. Мало ли что понадобится зимой? Академия, конечно, о нас заботится и обеспечивает, но вдруг?

Эльза кивнула. Не открывая, сложила конверт, убрала в карман пальто и спросила:

– Помнишь, на вокзале ты представился как доктор? Каких наук?

– Философии, – ответил Берн и протянул руку, помогая Эльзе устроиться на скамейке экипажа. – Специализация в истории магии. Моя диссертация была о теории и практике лакунарной магии в утраченных текстах. В основном, работал с парадоксом пустоты, это собственная магическая энергия информационного вакуума в утраченном тексте… и это совсем неинтересно.

Он сел напротив, и экипаж бодро покатил по дороге в сторону рыжих крыш поселка.

– Почему же? Я ничего о тебе не знаю, – сказала Эльза, глядя по сторонам. За эти дни клены наполнились алым, ни единого зеленого листочка в них не было. – И это интересно.

Берн понимающе улыбнулся.

– Интересно было, когда я ловил лакуны утраты, это тени заклинаний на месте сожженных страниц. Стоун тогда отправил меня в монастырь Куаран, он почти полностью сгорел, и я три месяца лазал по развалинам с монахами, доставал книжные останки. Если поймать тени заклинаний, то можно восстановить книгу, – сказал он и признался: – Тогда я чувствовал себя по-настоящему полезным.

– Ректор Стоун был твоим научным руководителем? – поинтересовалась Эльза.

– Да. У Виктории тоже. Смотри, проведешь пару лет в академии и тоже защитишь диссертацию. Как относишься к науке?

Так они ехали к поселку и говорили о каких-то пустяках: потом Эльза даже не вспомнила, о чем именно. Но от этой дороги, от спокойного разговора и свежего ветра ей вдруг стало так легко на сердце, что она вдруг сказала себе: “Я счастлива. Здесь и сейчас счастлива”. Берн рассказывал о диссертации, путешествии на остров Данунта, и Эльза видела, что он счастлив тоже.

Они были, как крылатые семена клена – ветер подхватит, закружит и унесет далеко-далеко, за холмы, за синие реки.

Ресторанчик поселка Гиладан располагался в двухэтажном доме и выглядел почти изящно с его аккуратными деревянными столами, бело-голубыми занавесками и легкими скамейками. На каждом столе стоял букетик простеньких цветов, а меню было написано каллиграфическим почерком на белоснежном листе бумаги. Усадив Эльзу за стол у окна, Берн устроился напротив, посмотрел по сторонам и сказал:

– Когда приедут студенты, здесь будет намного больше народа. Ребята обожают здешнюю свинину с овощами в горшочках.

– И преподаватели заезжают, и всегда остаются довольны, – с важным видом сообщил официант, высокий парень в белоснежной рубашке и фартуке кирпичного цвета. – Мы готовим особое осеннее меню, тыквенный суп уже сейчас можно попробовать. Вкуснятина – просто ум отъешь.

Эльза отрицательно качнула головой. Тыква была прекрасна на вид, но не на вкус, и тыквенный пирог, который обожали родители и Лионель, неизменно навевал на нее тоску. Берн выбрал для себя горшочек со свининой и картофелем, а для Эльзы свиной стейк, зажаренный на открытом огне, и официант принял заказ и осведомился.

– Кстати, доктор Скалпин, вы же потом в академию? Вашему Джемсу тут посылка пришла, он заказывал в Роттенбурге какие-то инструменты. Захва́тите с собой?

***

– Слушай, это же было настоящее свидание!

Виктория не слишком переживала по поводу возвращения Павича в портрет – или же старательно делала вид, не желая делиться своими настоящими чувствами. Джемс убрал комнату так, что и пылинки не осталось, Эльза принесла пирог и чай из столовой, и они уселись отметить свою победу. Виктория выслушала рассказ о поездке в ресторанчик Гиладана и добавила:

– Точно, свидание. Как тебе?

Эльза даже задумалась, прислушиваясь к себе. Вечер за окном тонул в густых зеленых сумерках, солнце уходило за горизонт, и в небе проступали первые звезды, крупные и колючие. А в экипаже Берн сидел уже не напротив, а рядом, и Эльзе очень хотелось положить голову ему на плечо.

Она сказала себе, что это точно будет лишним, но желание никуда не делось.

– Я не ожидала, что все случится так быстро, – призналась Эльза, раздумывая, стоит ли посвящать Викторию во все детали ее рухнувшей семейной жизни, и решила, что пока не нужно. – Ты сама видела то письмо, и все, что до него было… – она вздохнула, отпила чая и добавила: – Напрочь отбивает интерес к любым отношениям. Но знаешь, я смотрю на Берна и мне хочется просто быть рядом с ним. Говорить о чем-то, неважно даже, о чем.

Виктория понимающе улыбнулась. Покачала головой.

– Со мной было то же самое, когда я втюрилась в Эзру Макбрана. Не было чего-то сногсшибательного, что ты себя не помнишь. Но я на него смотрела и хотела просто дышать с ним одним воздухом.

Она задумчиво ковырнула вилкой пирог с вишней и шоколадом и вздохнула.

– А потом он сказал, что я не в его вкусе. Старина Берн никогда такого не скажет, он для этого слишком хорошо воспитан.

– Что он скажет Серафине, вот интересно, – сказала Эльза. Виктория пожала плечами.

– Все видели тебя в перчатках. Все поняли и сделали выводы. Так что либо она отлипнет от него сама, либо жди неприятностей.

Когда-то Эльза читала в газете о войне балерин: Шинейд Сноу, прима Королевского театра, тяжело ранила ногу – соперница, Беверин Резерфорд, насыпала стекла ей в пуанты. Сноу действовала тоньше: распустила слух, что Резерфорд была содержанкой одного из крупнейших промышленников страны, который бросил ее, как только та забеременела.

– Чего ждать от Серафины, сплетен или яда в кофе? – поинтересовалась Эльза. Виктория пожала плечами.

– Начнет она с анонимок в министерство. Станет жаловаться на твою работу, причем каждый божий день. А там решат, что дыма без огня не бывает, начнутся проверки, все такое. Потом испортит что-нибудь в библиотеке и свалит все на тебя. Сделает так, короче, чтобы Берн посмотрел на тебя уже не влюбленными глазами. Начнет сплетни распускать, такие, что все от тебя будут шарахаться.

– Да, Берн сегодня рассказывал о сплетнях, – сказала Эльза. – Когда он был на острове Данунта, там из-за сплетен рухнула королевская династия…

– Стоп, – перебила ее Виктория. Ее взгляд сделался напряженным и испуганным. – Где, ты сказала, он был?

– Данунта, архипелаг Гон-Гуар, – ответила Эльза, не понимая, отчего Виктория так испугалась. – Что такое?

Виктория прошла к двери – приоткрыла, выглянула в коридор. Вернулась в комнату, постучала пальцами по шарику артефакта, который свисал с потолка на золотой нити, и над ним тотчас же закружились белые искры.

– Это, конечно, звучит дико, – медленно проговорила Виктория, – но он ведь, получается, знал о големах. Был на острове, видел их там. Марьям же сказала, что там полно големов! Слуги, проститутки, все такое…

У Эльзы в глазах потемнело. Во рту поселилась горечь. Нет, она и думать о таком не хотела! Это было попросту невозможно! Нет, Берн не такой, он добрый и смелый, он хороший, он…

“Ты совсем его не знаешь”, – у внутреннего голоса были неприятные колючие интонации.

– Хочешь сказать, что он Иллюзионист? – едва слышно спросила Эльза. – И голем выполняет его волю?

Берн Скалпин, спокойный и добрый человек, который всегда рядом, в самых неожиданных обстоятельствах. Он занят книгами, его ничего не интересует, кроме книг, но что, если это только маска? Очередная иллюзия?

– Я ничего такого не хочу сказать, – нахмурилась Виктория. – Но сама подумай, это подозрительно.

– А мотив? – спросила Эльза. – Зачем ему убивать декана Вандеркрофта и подставлять ректора?

Виктория только руками развела, и Эльза неожиданно рассердилась.

– Знаешь, что? – сказала она. – Больше такого при мне не говори, если ты еще раз скажешь, что Берн в этом виноват, мы с тобой раздружимся навсегда.

Это прозвучало очень по-детски – но Эльза твердо решила, что не хочет слушать ничего плохого о Берне Скалпине. Никаких подозрений. Нет.

Пусть она ошибалась раньше, но сейчас сердце говорило твердо: Скалпин ни в чем не виноват.

– Поездка на остров Данунта еще не улика, – продолжала Эльза. – Мало ли, кто туда ездил? Марьям вообще оттуда, и что? Нет, Берн ни в чем не виноват, он… Он, в конце концов, был сегодня здесь, с нами, когда Павича загнали в портрет!

Виктория оценивающе посмотрела на нее и вдруг рассмеялась и воскликнула:

– Да ты влюбилась! Точно, влюбилась!

– Ничего я не влюбилась! – возмутилась Эльза.

– Влюбилась! Так горячо и пылко заступаешься!

– Вовсе нет! Я за правду!

И они вдруг расхохотались обе – так звонко, как можно смеяться только в юности. Виктория даже хлопнула ладонью по столу, и Эльза почувствовала, как морок недоверия и тьмы схлынул, оставив их в покое.

“Наверно, ты права, – подумала Эльза. – Я начинаю влюбляться”.

И сама не знала, радостно ли от этого или страшно.

***

– Вот видишь, машинка-то огонь! Я спецом деньги на нее откладывал, копил с нового года. Теперь хожу, как барин!

Вид у Джемса был довольный и важный. В руках он держал какой-то причудливый инструмент, о назначении которого Эльза сроду не догадалась бы, и выглядел, как именинник. Вчера, когда они с Берном привезли ящик из поселка, Джемс даже в пляс бросился, так сильно обрадовался.

– Мне теперь раскрутить, отвинтить, петли натянуть – раз плюнуть. Без малейших усилий, – продолжал хвалиться Джемс. – Как учебный год закончился, я съездил в поселок, отправил заказ. Теперь вот! Это не Кимбрино старье с каменного века, это новая технология. А как в руке лежит! Хочешь попробовать?

– Боюсь, не удержу, – отказалась Эльза, но Виктория взяла из рук Джемса инструмент, покрутила и подтвердила, что вещь и правда хороша.

– Вот то-то! – довольно сказал Джемс и пошагал в сторону общежития. Виктория рассмеялась.

– Ты посмотри на него, прямо король отверток!

Быстро позавтракав, Эльза отправилась в библиотеку: работа не ждала. Берн еще не пришел, и она взяла метелку и принялась выметать иерохов: вроде бы провели уборку, но маленькие золотые тельца все равно появлялись то тут, то там.

Как же силен Иллюзионист! Отправил Павича в портрет – а ведь этого и ректор сделать не мог! Понял, что князь мертвых может найти голема, и подсуетился. Возможно, подслушивал и подсматривал – или же у него был артефакт-книжка, как у Виктории.

За ночь в библиотеке не произошло ничего особенного. Эльза сделала полный обход и не увидела ни сбежавших книг, ни блуждающих огней, ни луж магической росы. Книги вели себя так, словно были самыми обычными томами в какой-нибудь городской библиотеке. И каталог не нужно было успокаивать – он притворялся самым обычным библиотечным каталогом, не способным кого-то бояться.

Эльза решила, что они испугались. Видели расправу над Павичем и решили не нарываться лишний раз.

– Если бы вы только могли все рассказать, – вздохнула она, выметая пару иерохов из-под шкафа. – Вы ведь все видели, правда?

Книги не ответили. В разделе живой истории не было и следа розоватой пыльцы, словно ни один из многочисленных томов не решил подправить прошлое для читателей. Библиотека была погружена в тишину и покой, Астрарий хранил молчание. Хрустальная листва наливалась густой синевой и снова бледнела. В академии все шло так, как предписано порядком и правилами.

В отделе списанных книг было полно дряхлых учебников, и Эльза принялась складывать их ровными стопками по десять штук. Вспомнился листок бумаги, который вылетел из книги об алхимии в здравоохранении – Эльза сунула руку в карман и вынула его.

Столбики цифр. Зачем она вообще взяла его тогда? А ведь было какое-то едва уловимое чувство, которое заставило поднять листок с пола и убрать в карман.

Ладно. Она покажет его Берну, а он сможет разобраться.

При мысли о Берне Эльза невольно улыбнулась. Это было то ощущение, которое напоминало ей самое начало отношений с Лионелем – когда человек рядом, а тебе с ним спокойно. Он как огромный щит, который закрывает от всех невзгод и ветров мира.

Далеко-далеко хлопнула дверь – восемь часов, Берн пришел на работу. Эльза подумала о нем с искренним теплом. Новый день рядом с хорошим, сильным и добрым человеком – что может быть лучше?

И он точно никогда не поступит с ней так, как поступил Лионель. Эльза в этом не сомневалась.

– Эльза, ты здесь? – услышала она и кивнула.

– Здесь! Иду!

Берн был занят тем, что втаскивал в двери библиотеки коробки с учебниками, украшенные красными штампами министерства магии. Увидев Эльзу, он улыбнулся и сказал:

– У нас с тобой сегодня сортировка и расставление по полкам. Основы лингвистики магических рун и базовое взаимодействие со стихиями.

Эльза понимающе качнула головой. В колледже, где она училась, это была одна из основных дисциплин. Не изучишь ее, не примешь в себя как часть души – не сможешь даже прикоснуться к книгам в академической библиотеке, пальцы оторвет.

Она и представить не могла несколько дней назад, что Берн способен так улыбаться – особенно, если смотрит на свою ассистентку. Смотришь на него, невольно улыбаешься в ответ, и думаешь о чем угодно, только не о работе. О солнечных тропинках в лесу, пении птиц над головой, цветах и вишневых пирогах, о надежде и нежности, о свободе и счастье – о том важном, что свет считает глупостью.

– Хорошо, – кивнула Эльза и, вынув из кармана исписанный листок, протянула его Берну. – Вот, посмотри, я нашла его в первый рабочий день в отделе списанных книг. Сама не знаю, почему его взяла.

Берн посмотрел на столбики цифр и вдруг нахмурился. Дурное предчувствие шевельнулось в душе, и Эльзе вдруг страшно захотелось взять лорда-хранителя за руку и найти опору.

– Слушай, это не просто цифры, это расчеты, – произнес Берн. – Что за книга была?

– Алхимия в здравоохранении, – ответила Эльза. Берн угрюмо качнул головой.

– Надо показать доктору Аргусу, он у нас алхимик, и скажет точно. Но мне не нравится восходящий угол, – Берн указал на одну из строчек. – Очень не нравится. Потому что…

Он не успел договорить. Академия содрогнулась, словно хотела что-то сбросить с себя, под ногами разверзлась трещина, и Эльзу сбросило вниз, в дымящуюся тьму.

***

– Держись! Эльза, держись!

Только тогда Эльза поняла, что вцепилась пальцами в какой-то каменный выступ – и откуда она тут только взялась, эта грубая кладка из старого рыжего кирпича?

Смотреть вниз было страшно – оттуда веяло тьмой и огнем, оттуда тянулись невидимые пылающие руки, и человек, который повис над бездной, был для них желанным лакомством.

Что-то новое в общем магическом поле академии. Источник… но чего? Сейчас Эльза чувствовала его всем телом, всей душой, ловила каждый прохладный поток, который сменялся пробирающим до костей жаром, и молила только об одном – не разжать сведенные болью пальцы, не рухнуть в пустоту.

Она посмотрела вверх и увидела перекошенное ужасом лицо Берна. В руках лорда-хранителя библиотеки крутилось что-то, похожее на золотую петлю, и длинная сверкающая веревка вытекала прямо из груди Скалпина, из красного пятна на рубашке.

– Держись! – крикнул Берн, и петля упала вниз как раз в тот момент, когда Эльза все-таки не удержалась.

Жар был таким, что ей показалось, будто плоть обугливается и сгорает. Петля обхватила ее за талию – Эльза повисла над пропастью и вдруг уловила знакомый травянистый запах.

Как ни странно, именно сейчас она смогла оглядеться. Провал, в который рухнула Эльза, был похож на слоеный пирог: вот кирпичный слой, вот что-то похожее на серые плиты песчаника, а вот и гранит, уходящий вниз, к огню. И на всем, буквально на всем были мутно-голубые полупрозрачные капли вещества, похожего на синдский опал – на весеннем балу леди Кристина Ронтор хвасталась удивительной красоты колье из таких камней, а Лионель тогда сказал, что обязательно купит Эльзе такие же, потому что его любимая жена достойна самого лучшего.

Не купил. Или же купил – но не Эльзе.

– Берн… – Эльза хотела закричать, но с губ сорвался только шепот. Далеко впереди мелькнуло лицо Берна – белое, безжизненное – и Эльза нахмурилась: когда он успел сменить рубашку на эту темную?

Потом она поняла, что это не новая рубашка – Скалпин истекал кровью.

– Держись! – крикнул он, хватаясь за что-то, и Эльзу дернуло вверх. Потянуло вперед, к свету, и тотчас же приложило к стене, сбив несколько мутных капель.

И сразу же стало легче! Ушло жжение, ушла боль, которая наполняла тело, и Эльзу рвануло вверх так, что она стесала руку о плиты песчаника. Запах крови мазнул по ноздрям и тотчас же исчез, стертый потоком травянистого духа.

На мгновение Эльзе показалось, что пропасти нет, что она лежит на весеннем цветущем лугу, а над головой проплывают кудрявые барашки беспечных майских облаков. Зима ушла и никогда не вернется – там, в мире, откуда шел этот аромат, была только весна, переходящая в лето, а осени отводился только день.

– Держись, тяну! – донеслось откуда-то издалека, и Эльзу снова рвануло вверх. Берн вытягивал ее из пропасти и машинально, вновь повинуясь тому чувству, которое когда-то заставило ее убрать в карман листок с цифрами, Эльза сгребла в горсть несколько капель.

Это оказались камни, прохладные и гладкие. В следующий миг Берн рывком выдернул Эльзу из пропасти, и они покатились по полу библиотеки, сбивая столы и стулья.

Все кончилось.

Некоторое время они лежали на полу, вцепившись друг в друга, и Эльза видела, как золотое сияние спасшей ее петли утекало в окровавленную рубашку Берна. Скалпин тяжело дышал и, кажется, ничего не видел – Эльзу от этого слепого безжизненного взгляда окатило таким ужасом, что она поднялась на колени и встряхнула Берна.

– Ты жив? Берн!

Камни разлетелись из ее руки по полу – надо же, Эльза собрала почти дюжину! Схватив один из них, самый крупный, она впечатала его в грудь лорда-хранителя и едва не задохнулась от изумления – кровавое пятно начало сокращаться на глазах, словно кровь утекала в тело Скалпина.

– Жив, – откликнулся Берн. Шевельнулся, резко сел, взял лицо Эльзы в ладони – посмотрел так пристально и цепко, словно боялся, что с ней что-то не в порядке. Что он не успел помочь. – Как ты?

– Все хорошо, – Эльза нашла в себе силы улыбнуться и вдруг обняла Берна, порывисто и горячо. – Ты меня спас…

Берн прижал ее к себе и какое-то время они сидели так, не разрывая объятия, словно желая прорасти друг в друге и соединиться навсегда. Эльза опомнилась только тогда, когда послышались торопливые шаги, и растерянный голос ректора Стоуна произнес:

– Что за…

Они с Берном обернулись и увидели ректора: тот вбежал в библиотеку вместе с Серафиной и Джемсом и изумленно замер, глядя на разбросанную мебель, разлетевшиеся во все стороны книги и пол, который вспучился и растрескался.

Жуткой пропасти, из которой Берн вытащил Эльзу, больше не было. Только вздыбленный паркет.

– Нас сильно тряхнуло, да? – Берн поднялся, осторожно поставил Эльзу на ноги и повел к ректору. Стоун кивнул.

– Я решил, что это землетрясение, – пробормотал он. – Что тут случилось? И откуда…

Ректор прошел к перевернутым столам и стульям, нагнулся и подобрал один из молочно-голубых камней. Покрутил в пальцах и вдруг изменился в лице – так, словно кто-то его ударил по лицу и почти выбил дух.

– Камни Живы? – потрясенно спросил он. – Откуда здесь? Их с прошлого века никто не видел!