Текст книги "Короли и Звездочеты"
Автор книги: Лана Туулли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 31 страниц)
– Дракон не обладает пламенем, – неуверенно возразил Саша, чисто автоматически передвигая «менялу» с е2 на е4. – Он и есть пламя. Он и есть Огонь. Ну, если верить некоторым книгам, конечно…
Лукин наклонился к доске и перевел пешку-»тритона» с е7 на е5.
– Дракон есть магия, – прокомментировал свой ход Евгений Аристархович. – Все мифы утверждают, что драконы порождены магией, обладают магией, и Огонь – лишь единичное, но самое простое и разрушительное выражение ее.
– Может, и не врут мифы, – возразил Саша, выводя из-за строя пешек слона – того самого «советника», который донельзя был похож на лопающегося от важности гнома в диковинных доспехах. – Хотя с чего бы нам, научным работникам, верить мифам? Давайте вооружимся логикой и фактами, и попробуем рассуждать о драконах непредвзято! – продолжал Глюнов со все большим и большим воодушевлением. – И мы сразу же обнаружим, что ни одно из научных доказательств существования драконов не выдерживает никакой критики. Может, вы слышали, что есть теория, что мифы о драконах появились из-за того, что в древние времена люди встречали недовымерших динозавров? Так вот, это абсолютная ерундень на постном масле! Между юрским периодом и палеолитом двести миллионов лет! Единственный представитель вида, сколь ни сильна была бы его регенерация или всеядность, просто не может выжить такой долгий срок! Не может! – Глюнов с силой пристукнул конем, вводя его в игру в ответ на выстраиваемую пешечную цепь Лукина. – А его крылья? Почему драконы крылаты, вы когда-нибудь задумывались, Евгений Аристархович?
Доктор пробормотал, что его интересы лежали в стороне от указанной проблемы, но, если Саше хочется высказаться… И передвинул по диагонали ферзя, делая вилку «королевским» слону и коню.
– Эволюция жизненных форм, – завелся Глюнов, разменивая слонов и присаживаясь на своего любимого научного «конька», которым он мучил пять университетских лет родителей, Машу, ее младшую сестренку, Василь Иваныча Гугоню, прочих профессоров и однокурсников, – выбирает путь упрощения и специализации. А значит, происходит редукция лишних конечностей. А значит, – дождавшись, пока его остроухого, похожего на эльфа, «советника» Лукин придавит «мегалитом», Саша скушал «кузнецом» чужого ферзя. – Мы имеем только радиальную симметрию у представителей головоногих моллюсков и всего лишь две пары конечностей у всех остальных наземных видов. Две! Две, вы слышите?
– Вам шах, Саша, – подсказал Лукин.
– Ни фига не шах, – Глюнов «съел» ладью ферзем и показал четыре возможных комбинации развития событий на лилово-золотой доске, – Это вам шах, а на следующем ходу спертый мат будет. Так вот, возвращаясь к драконовым крыльям. Вам не кажется странным, что фантазия разных народов склеивает разнообразных монстриков – всяческих кентавриков, сфинксов, тритонов, гиппогрифов, русалок и прочего – таким образом, будто нарочно хочет поиздеваться над нашим миром, где высшие создания прочно привязаны к двум парам конечностей. Да, конечно, скажете вы – посмотрите на многообразие насекомых. Но, между прочим, – погрозил Саша Лукину ферзем-»королевой», – крылья насекомых эволюционировали совсем не из конечностей, а из кожистых наспинных выростов, что подтверждается данными цитологического и палеонтологического анализа. Если рассматривать эволюцию драконовых крыльев с этой точки зрения, у драконов должны быть кожаные мешки за плечами, но никак не крылья, которые, опять-таки, если верить описаниям, данных в разных мифах и сказках, снабжены костями и могут менять свое положение во время полета!
– То есть, предполагая у дракона существование крыльев… – подсказал Лукин, заново выводя шахматные фигуры на позиции.
– Мы фактически предполагаем существование ветки эволюции, которая изначально пошла совершенно другим путем! – сверкая диоптриями, победно заключил Саша. – Это почти то же самое, что и с вампирами: когда я делал доклад в нашем студенческом кружке, я специально делал расчеты, чтобы доказать невозможность существования существа тяжелее двенадцати-тринадцати килограммов, питающегося исключительно кровью. А ведь по всем мифам и сказкам, вампиры еще и в спячку впадают, да еще энергию на превращение в туман и летучих мышей тратят, и тогда вообще получается, что они, по логике вещей, не более пяти килограммов весить должны!
– Другими словами, вы утверждаете, что если вампиры действительно могут проделывать все те штуки, которые приписывает им молва, и при том питаются только кровью жертв… – Лукин крутанул шахматную доску, и теперь он играл золотистой армией Короля, а Саша – лиловыми монстрами Звездочета.
– Значит, они используют в своей жизнедеятельности какой-то другой вид энергии, не связанный с расходом килокалорий, – заключил Глюнов. Так, рокировка, пешка-»гидра», ход рыцарем, ход «астрологом»… блин, опять его съели! – А если мы предполагаем, что существо величиной с небольшого доисторического ящера могло подниматься в воздух, да еще и не падать своей колоссальной массой прямиком вниз – мы просто обязаны предположить, что у этого существа был доступ к какому-то особому источнику энергии, или его метаболизм предполагает высвобождение энергии необычным путем, или что-то еще – но жить илетать существо с тройным комплектом конечностей, в соответствии с константами сегодняшней биологии и физики просто не может. Значит, оно живет в мире с другими биофизическими характеристиками, где и возможно существование такой особой энергии.
– Все гениальное просто, – заключил Лукин. – Браво, Саша. Мне бы и в голову не пришло доказывать существование магии законами обмена веществ и расчетами химических формул. Это и есть тот пункт «в-третьих», согласно которому я отказываюсь принимать вас за сумасшедшего, – вдруг сказал Евгений Аристархович, наклоняясь к Саше и сверля его внимательными, холодными, бесстрастными темными глазами, превращающими его лицо старого добродушного гнома в замерший лик бездушного божества. – Если можно логически обосновать существование того, что на первый взгляд кажется безумным, то безумно утверждать, что этого вовсе не может быть. Я знаю, – Лукин откинулся на спинку кресла, уведя тяжелый взгляд в сторону от Саши – очень вовремя, потому как у Глюнова по спине побежали мурашки; и добавил серьезно, со значением, которого Саша не понял: – Если человек становится очевидцем странных событий, то обычным людям гораздо проще доказать, что событие не имело места быть, и что тот самый очевидец странен до невозможности, чем ломать собственные копья и судьбы, утверждая обратное. Но мы-то с вами знаем, что магия существует.
Эрго, – заключил Лукин, снова откидываясь на спинку кресло. – Вы утверждаете, что видели настоящего дракона – я допускаю, что такое возможно, а значит, делаю вывод, что вы не сумасшедший. И следовательно, нет нужды воспринимать ваши слова как бред сумасшедшего, ведь они являются правдой – неудобной, невозможной, нереальной, но правдой в самом что ни на есть истинном смысле этого слова. Кстати, Саша, – резко переменил тему Лукин. – Ваш ход.
Прокручивая в голове длинное высказывание Лукина, Глюнов переставил фигуры, а потом, опустошенный и придавленный ощущением парадоксальности происходящего, отодвинулся в угол дивана и молча захлопал глазами на Лукина. Ему послышалось? Его карманная «белочка» спешно прогрессирует? Эй, кто-нибудь, позовите психиатра – у того, кто сейчас со мной разговаривает, «крыша» установила прочный контакт с коренным населением Альфы Центавра!…
– Да что же это? Мне снова мат? – не поверил Лукин, с показным недоумением рассматривая положение на шахматной доске. – Опять мое треклятое невезение… Саш, вы что, против меня колдуете, что ли?
Прежде, чем Саша решил, шутит Евгений Аристархович или говорит абсолютно серьезно, явилось спасение. Что удивительно – в лице «штабс-капитана» Волкова, которому роль ангела-хранителя не подходила по причине излишней суровости и хронической небритости.
Волков невразумительно поздоровался и спросил у Лукина, как самочувствие Глюнова. Будто заранее предполагал, что сам лаборант по замене не в состоянии объективно оценить собственное состояние (а ведь верно, -подумал Сашка. Сейчас я больше всего похож на монахиню, случайно оказавшуюся в секс-шопе.)
– Мы как раз беседуем с Александром, – ответил Евгений Аристархович, собирая фигуры. – О содержании его фантазий и сущности психологических защит. Не ожидал вашего визита так скоро, Константин Сергеевич.
– У меня дел по горло, – буркнул Волков. «В отличие от вас, «– не прозвучало, но явно предполагалось. – Мы с вами договаривались, что утром начнем решать нашу общую проблему, – с нажимом намекнул Волков. Глюнов мгновенно забыл о том, что решил считать себя сумасшедшим и навострил уши – ему вдруг до смерти захотелось узнать, какое такое дело связывает Волкова и Лукина, да почему начальник охраны Объекта ведет себя так, будто старый доктор ему чем-то обязан.
Волков заметил внимание молодого человека и грозно рыкнул:
– Ты, Глюнов, раз здоров – не фиг симуляцию разводить. Марш на Объект!
– Я настаиваю, – вмешался Лукин, – что молодому человеку нужен недельный отдых.
Чуть слышно скрипнув зубами, Волков поменял тактику:
– Пусть отдыхает. Только чтобы к завтрашнему утру у меня на столе лежала твоя черно-белая пушистая скотина, понял?
– А причем здесь Кот? Он никому ничего плохого не делает… – машинально принялся оправдываться Саша. – Ну, иногда, конечно, бывает, но не сказать, чтоб уж очень смертельно…
«Штабс-капитан», не стесняясь присутствием в учреждении здравоохранения, выдал трехэтажную сентенцию о том, что Глюнов может делать со своим Черно-Белым, раз уж больше не с кем; после чего перешел к конструктиву:
– Мне, Глюнов, начхать на твоего кота, но терпеть эту тварь на Объекте я не буду. Из-за этой скотины сгорел прибор, на который лаборатория Сабунина угрохала пять лет опытов и бог весть сколько миллионов, так что я хочу получить его шкуру.
– Хорошо, – покладисто кивнул Саша, поднимаясь с дивана. В глубине души он почувствовал облегчение -сорваться с места в поисках, в чьи добрые руки отдать бы Черно-Белого Кота, было всяко приятнее, чем решать загадки относительно наибольшего потенциала безумия – его самого или доктора Лукина. – Больше Кот на Объекте не появится. Обещаю.
– Ты, сынок, не понял, – с обманчивой мягкостью повторил Волков. Он как-то так повернул голову, что свет, падающий от окна, подчеркнул злое, жестокое выражение небритого лица и глубоко посаженных глаз. – Дурить голову ты будешь какой-нибудь куколке на гражданке, или прочим детишкам в детском саду. А мне ты принесешь шкуру этого пушистого мерзавца, понял? И если ты, диплом четырехглазый, посмеешь шутки шутить, кошака своего от меня прятать или что-нибудь другое придумаешь, я тебе устрою такую «райскую» жизнь, что вчерашние глюки тебе щекоткой покажутся. Понял? Выполнять! – рявкнул Волков.
Нервно переступив, Саша обернулся на Евгения Аристарховича, чтобы понять, можно ли надеяться на его помощь и заступничество. Тот внимательно вслушивался в разговор начальника охраны и лаборанта, но не вмешивался – и в самом деле, предмет разговора явно выходил за пределы компетенции доктора Лукина. Так что он имел полное право рассматривать фигурки золотистой и лиловой пешек, никак не высказывая свое недовольство наглостью Волкова.
– Х-хорошо… – запинаясь, проговорил Саша.
– Свободен! – крикнул Волков, отворачиваясь, будто Глюнов не стоил большего.
– В самом деле, – добавил Лукин. – Идите, Саша. Постарайтесь отдохнуть и подумать над всем, что мы сегодня говорили. Ваша самооценка – а также фантазии и их воплощение – целиком и полностью в ваших руках. До свидания, Саша. До встречи через пару дней…
«Нет, как он смеет на меня кричать!» – возмущалась душа Сашки, пока непослушные ноги, трясущиеся коленками, переступали к двери. «Я что, один из его «волчат», что ли, что он мне приказы отдает?! да пошел он!…» Ладони вспотели, в ушах до сих шумел грозный волковский ряв, и вообще, голова кружилась, будто он сутки ничего не ел… Да что это за глупости!
Сашка, почти дошедший до двери кабинета, остановился. Повернулся к усевшемуся на его прежнее место – в серединку удобного дивана – Волкову, зачем-то снял очки и пискнул:
– Моя фамилия Глюнов, а не Глюнов.
– Поговори мне… – приподнялся с дивана Волков. Лукин бросил фигурки в коробку и перехватил разгневанного начальника охраны, а в дверь, отодвинув замершего на пороге Сашку, заглянула перепуганная, всполошенная Леночка.
– Галя не у вас? Ой, простите, я не хотела мешать… Лучше Марину Николаевну поищу, – прочирикала девушка и убежала прочь.
Саша поспешил за медсестрой. ух… поссорился с Волковым? Нет, Глюнов, ты точно спятил…
VI. БЛИЦ
К клинике подъехала машина, и буквально через минуту в холле раздались уверенные, тяжелые шаги и голос Волкова. Галя замерла у раскрытого стеклянного шкафчика с лекарствами, не в силах шевельнуться. Напряжение свело судорогой руки и ноги – она вцепилась в пузырек так сильно, что едва не раздавила тонкие стеночки. Быстрые шаги… стук каблучков. Лена? Или Марина Николаевна?
В чуть приоткрытую дверь мелькнула светлая, с бежево-сиреневыми полосами, ткань летнего платья – Марина Николаевна. Лукина поприветствовала Волкова и завела разговор. Евгений Аристархович сейчас занят с пациентом. Нет, он беседует с Сашей Глюновым – объясняла жена доктора. Волков, судя по низкому рокоту недовольного голоса, настаивал, что ему нужно поговорить с доктором немедленно.
Заметят ли проходящие по коридору Волков и Марина Николаевна, что дверь процедурной приоткрыта?
Уже не заметили.
Галя, наконец справившись с приступом страха, довела задуманное до конца: набрала в шприц прозрачной жидкости. Осторожно закупорила пузырек, поставила его в стеклянный шкаф в самый дальний ряд. Повернув в замке тяжелую связку ключей – так, чтобы не наделать лишнего шума, Галя положила шприц, наполненный лекарством, в кювету, которую присоединила к стоящим на подносе стакану чая в тяжелом подстаканнике, тубам с таблетками и витаминами, склянке со спиртом, баночке с ватой; прикрыла всё другой салфеткой, чтобы не запылилось…
По привычке осмотрела кабинет, выискивая вещи, которые лежат не на своих местах. Уловила кривое, искаженное отражение в зеркале: по всем правилам, ей полагается стереть следы своего пребывания. Или работать в резиновых перчатках.
Но она не собирается прятаться. Нет.
Нет.
Нет. То, что Галя задумала – не преступление. Она просто исполнит свой долг.
Галя плотно закусила губы, постояла, подсматривая в щелочку, окончился ли разговор Марины Николаевны и начальника охраны. Улучив момент, когда собеседники повернули к лестнице – должно быть, Волков все-таки настоял на встрече с Евгением Аристарховичем, – девушка выскользнула из процедурной; и направилась в противоположную сторону.
Да, идти в цокольный этаж через сад – длиннее, и есть риск, что кто-то увидит, но если сейчас, у лестницы, Галя столкнется с Мариной Николаевной, и та спросит, как Галя себя чувствует…
Она ничего не чувствует. Всё, о чем она мечтала, на что надеялась, что представляла – умерло. Их с Игорем поездка к маме, праздничное меню и фейерверк веселья будущей свадьбы, их дети – Галя наяву представляла себе субботние вылазки на природу, и как Игорь учит кататься на велосипеде сосредоточенную, серьезную девочку в кудряшках, а ее младший братишка бежит следом, крича что-то веселое; новогодняя елка в блестящих шарах, и Игорь, такой важный, репетирует перед Галей свою речь на будущую защиту докторской; все эти сцены, сфотографированные счастливым воображением, разлетелись серым песком мертвой пустоши, пахнущей горькой полынью.
Галя ускорила шаг, заставляя себя сосредоточиться на присыпанной гравием дорожке. И крепче сжала поднос со звякающими пузырьками и лекарствами.
Это всего лишь укол, – повторила девушка самой себе, открывая дверь пожарного выхода, через которую можно было пройти из сада к палатам, в которых размещались тяжелые больные. Один укол. Сколько ты их сделала за свою жизнь?
Если даже не считать бедных кукол, которым доставалось от маленькой Галочки, играющей в медсестру, миллионы. Ты делала уколы маме, родным, дальним родственникам, пациентам – десяткам, сотням пациентов, даже Игорю прошлой зимой, когда он подхватил тяжелый бронхит…
И сделать еще один укол – ничего не стоит. Поднять шприц иглой вверх. Осторожно постучать по пластиковому цилиндру, выпустить воздух. Тонкая пробная струйка – чтобы убедиться, что воздух вышел, и у больного не останется синяка на месте инъекции; а потом – резко вогнать иглу в мышцу и плавно нажать на поршень, выпуская прозрачный химический раствор.
О, да, – улыбнулась Галя. – Главное, чтобы не было синяка. А еще – натянуть кожу в месте укола, чтобы было не больно. Она и это сделает.
Это будет просто укол, один из многих, которые она делала за свою жизнь.
И, скорей всего, последний.
Придерживая поднос одной рукой, Галя повернула ключ в замке.
Против всяких ожиданий, он не был прикован к кровати, не был и связан по рукам и ногам. Ну да, – подумала Галя, вежливо, по привычке, здороваясь с пациентом. – Евгений Аристархович не любит лишнего насилия. Даже в отношении подобных уродов.
А он действительно урод. Чудовище. Монстр. Кто угодно – только не человек.
Квадратный, слишком широкий в плечах, лицо – как у боксерской груши, покусанной бультерьером, босые ноги торчат из слишком коротких пижамных брюк… Он сидел на кровати и сосредоточенно крутил-рассматривал хрустальную бусину на веревочке – добрый доктор Лукин разрешил оставить эту безделицу, выяснив, что она успокаивает пациента.
«Успокаивает»… «пациент»… – закричало сердце Гали. Как можно, скажите же, как можно говорить об этом психованном уродском монстре как об обычном человеке? Ведь он же убил Игоря! Вы все знаете, что именно он убил Игоря! Вы не пустили меня даже посмотреть на моего Игоря, хотя я просила, я плакала, а вы меня не пустили! А потом Ленка, предательница, подавала ужин этому монстру, и доктор Лукин, наш добрый и мудрый Евгений Аристархович, дважды просил подать чаю, пока он беседовал с ним, убийцей Игоря! Беседовал…
Злые слезы выступили на глазах, и Галя резко велела себе заткнуться. Не время плакать. Потом – да, но не теперь. Теперь надо усыпить бдительность – сделать вид, что принесла чай; потом попросить закатать рукав пижамы, смазать место инъекции ваткой со спиртом, чтоб не занести инфекцию, а потом сделать укол.
Еще один, самый обыкновенный укол. Каких были тысячи и тысячи раньше.
Он что-то спросил. Галя вздрогнула и выпустила воздух из шприца слишком резко.
– Что?
– Я говорю, спасибо за питье, – ответил монстр, поднимая стакан – будто отсалютовав ей, своей будущей убийце.
Нет, – взмолилась Галя. – Я не убийца. Я всего лишь выполняю свой долг…
– Хорошие у вас тут травники, – продолжил урод. – Это ты сама делала?
– Да, – услышала откуда-то со стороны Галя свой собственный голос.
– Спасибо. Очень вкусно вышло, – Он сделал глоток, подул – питье оказалось слишком горячим. И продолжил, улыбаясь каким-то своим мыслям. – А моя невеста ничего в травах не понимает. Оно, конечно, ей и не слишком надо…
– У вас есть невеста? – не поверила Галя. Не правда. У Игоря – у ее Игоря – была она, Галочка. А у монстров просто не может быть невест…
– Ангеликой зовут, – тут же ответил псих. И протянул правую руку, показывая что-то, спрятанное в кулаке: – Вот ее портрет. Маленький, конечно, да оно и к лучшему – не так заметно, что красотой она в отцову родню пошла. Лорад, что и говорить, мужик головастый, и хитер, и смел, и не такая уж сволочь последняя – а все ж красоты не эльфийские. Да…
Он хочет, – догадалась Галя, – чтобы я подошла поближе. И когда он на меня набросится, я воткну шприц ему в плечо, и со стороны будет казаться, что было всего лишь происшествие, которое, к сожалению, случается с персоналом психиатрической клиники… И о том, что сейчас находится в шприце, а потом пойдет путешествовать по венам больного, буду знать только я сама.
Только я сама буду знать, как я убила этого уродливого психа. С лицом, будто боксерская груша, покусанная злым псом. С широкими плечами, крепкими и надежными. С косой, но очень приятной улыбкой – у него честные глаза; карие, с какой-то простоватой крестьянской хитрецой, какие были у моего деда… И он не боится смотреть в глаза – мне, после всего того, что он сделал, после того, как убил моего Игоря – он не боится смотреть мне в глаза…
Смогу ли я также прямо и честно смотреть в глаза после того, как лишу жизни этого монстра в человеческом обличье?
Он протягивает мне зажатый в кулаке предмет – это маленький медальон, наверное, золотой. Евгений Аристархович, сколько ж вы инструкций внутреннего распорядка нарушили, разрешая социально опасному пациенту держать при себе вещи, которые он может проглотить или использовать для нападения на окружающих? Голова кружится, звенит, и всё видится в радужной дымке… Миниатюра, заключенная в золотую овальную рамку – мы с Игорем так любили рассматривать альбомы по искусству, – изображает девушку лет восемнадцати, не сказать, чтобы красавицу, но сразу видно – хорошая… И она ведь будет ждать этого простоватого хитреца, ждать, не смотря ни на какие уговоры…
Как ждала Галя, пока ей не сказали, что ждать больше нечего.
Девушка судорожно всхлипнула, глотая слезы и, не обращая внимания на психа – кажется, он что-то говорил, но Галя уже не понимала, что именно, побежала прочь.
– Галя? – в дверях стояли Евгений Аристархович и Волков. – Что вы здесь делаете?
Он сердит. Он очень сердит. У него ничего не получается, всё зашло в тупик, он балансирует на краю пропасти, а тут эта девчонка со своими слезами и нервами…
– Я… – заикается Галя. – Чай принесла…И…
В ее руке зажат шприц, и через секунду напряженно озирающийся по сторонам Волков и Лукин – он, может, доктор и с прибабахом, и не маленьким, поверьте опытной медсестре, – но через секунду они оба увидят шприц, и на два голоса, железный и стальной, спросят, что она здесь делает, какие такие уколы самовольно назначила их пациенту…
– Галина? – окликнули из соседней палаты.
– Дядя Бран! – ухватилась за подсказку девушка, бочком протискиваясь мимо Лукина в коридор. – Я несу ваши лекарства!
– Спасибо, девочка, – донесся голос благодарного старика.
– Галя, – жестко спросил Лукин, помогая медсестре открыть дверь соседней палаты. Волков, воспользовавшись короткой паузой, прошел к предполагаемому убийце шести человек. – Что вы делали в его палате?
– Я хотела посмотреть ему в глаза, – пролепетала Галя. Девушку трясло крупной дрожью.
– И как, посмотрели? – рассердился Лукин.
– Да. – Галина выпрямилась. И посмотрела на Евгения Аристарховича прямо и открыто: – Я прощаю его.
Лукин на секунду опешил. Видимо, не такие слова он ожидал услышать от убитой горем девушки:
– Серьезно? Галя, вы в порядке? О каком прощении вы говорите?
– Я в порядке, – сглотнув нервный комок, ответила девушка. И чуть слышно добавила: «Я поняла, что он не мог убить моего Игоря…»
Но Лукин уже скрылся за дверью – ушел беседовать с пациентом; а потому понять, какое смятение души переживает его сотрудница, не смог.
А дядя Бран – старый, мудрый Гильдебран, – понял всё, даже не спрашивая. Будто сердцем чуял. Будто из своей запертой палаты слышал и ведал всё, что происходит в клинике, на Объекте и на сотни миль в округе. Старик позволил Гале вылить ему в плечо все горести, печали и отчаянье, и тихо уговаривал, что всё образуется… Все обязательно образуется, надо только надеяться, что всё возможно в этом лучшем из миров…
– Вы что, совершите чудо? – с горьким сарказмом проговорила Галя, вытирая мокрые от слез щеки.
– Не я, – ответил Гильдебран. – Я слишком стар для чудес.
– Чудеса, чудеса… У нас тут всю весну бегают, чудеса ищут… – отмахнулась Галя. Она отложила витамины и сердечное для Гильдебрана, а прочее на подносе накрыла салфеткой.
– Не там, значит, ищут, – с хитрой улыбкой ответил старик.
В процедурной была Марина Николаевна. Видимо, она заметила пропажу запасного комплекта ключей, а может, просто Гале не повезло – но Лукина стояла у шкафа с лекарствами и держала в руках початый пузырек, будто решая, что же делать.
Действительно, что?
Хорошо, за охраной с Объекта не надо посылать. Волков, будем думать, сам лично отвезет ее в ближайший город, сдаст властям, сухо и по-деловому расскажет, почему и как Галина собиралась совершить преступление. Ему, должно быть, потом еще и спасибо скажут, что машину с мигалкой на Объект гонять не пришлось…
Судорожно вздохнув, Галя достала из кармана халатика приготовленный полный шприц с длинной хищной иглой. Непрошенные слезы вернулись – теперь, когда пришла пора держать ответ за свой грех, когда надо быть сильной и повиниться за совершенное зло. Галя попробовала найти слова, чтоб объяснить, чтоб рассказать – и Марина Николаевна, поняв всё сердцем, бросилась к девушке, чтобы утешить ее, укрыть, спасти от бед…
