Текст книги "Короли и Звездочеты"
Автор книги: Лана Туулли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 31 страниц)
– Он мне не господин! – крикнул Волков.
Стальное хищное лезвие, со свистом рассекая воздух, будто издеваясь, подбиралось к глазам Волкова все ближе и ближе. Дошло до того, что Константин Сергеевич попытался фехтовать, принимая выпады Октавио прикладом винтовки. Ему удалось отбить один удар, второй; и Волков плотоядно оскалился, собираясь провернуть хитрую комбинацию. Значит, сейчас ты ударишь меня в правое плечо, я закроюсь, уйду вниз и резко брошусь вперед, бью прикладом тебе в колено и тут же, не сбавляя темпа, подсекаю, ты падаешь, я бью тебя в голову…
Копье ударило прямиком в живот. Удар был столь силен, что Волкова отбросило на четыре шага назад. Еще не понимая, откуда пришел океан боли, от которого разом ослабели руки, Волков отступил, посмотрел на своего убийцу, отступил еще на полшага, споткнулся и тяжело рухнул в костер.
Так. Что мы имеем? У нас есть противник, только что умерший в результате несовместимых с дальнейшим существованием разногласий; есть хитрый коротышка, который рад давать «советы»; есть одежда… блин, гады, кольчугу, шлем и прочее обмундирование заныкали! А ведь там у меня меч был – да не абы какой, а хороший, только в прошлом году мастеру три сотни золотых отвалил… Копье…
Будто издеваясь, оружие, застрявшее в Константине из рода Волковых, расцвело огненными бутонами. Ах, чтоб тебя… Был бы под рукой гном, чтоб сбить окалину с наконечника и подправить обуглившееся древко… Похоже, придется довольствоваться чужим ножом.
Октавио подошел проверить, что там с их третьим сотоварищем.
Тот лежал, уставившись пустыми мертвыми глазами на равнодушные звезды. Прости, дружище, но так получилось. Так и начинаешь верить дедовским приметам…
Напоследок Октавио еще раз повернулся к костру. Ненасытное пламя бушевало, и казалось, что бурый сфинкс играет с почерневшим Волковым, как забавный котенок. Тьфу, пакость. Игруны на мою шею…
XI. СОВЕТНИК
Известие о смерти Волкова и Прытковецкого распространилось, как пожар в сухом бору. Их обнаружили перед рассветом – кто-то из «волчат» заприметил отблеск догорающего костра посреди окружающих Объект холмов; вызвали Серова, известили Монфиева…
Нервничающая Петренко, оставшаяся дежурить в кабинете Большого Начальства даже не дала Сашке придумать объяснения, где он провел большую часть вчерашнего дня и половину ночи. Стоило Глюнову на рассвете вернуться в корпус А, как секретарша схватила аспиранта за пуговицу халата, тут же заревела и принялась пристраивать завитую головушку на Сашино плечо, попутно излагая хронику событий: Волчановский оскорбился, что Серова известили раньше его самого, а Серов обиделся, что его не посчитали единственным достойным услышать весть о гибели непосредственного начальника. Теперь оставшиеся без вожака «волчата» ходят серой стаей по Объекту, хмуро косясь друг на друга и не зная, что делать, кому рвать пасть в первую очередь.
Вчера Монфиев велел готовить всё для видеоконференции с участием Сабунина, а сегодня Анна Никаноровна не знает, отменять распоряжение начальства, или все же выполнить; Сытягин на радостях, что обзавелся официальной причиной нетрудоспособности, забулдыжил, и теперь распивает с Теплаковым на пару, стреляя из самодельной рогатки по всем, кто не в добрый час решился их проведать. Федота жалко… Константина Сергеевича тоже, но Федот хороший был, – всхлипнула Петренко, еще явственней вешаясь Саше на шею. Да что ж теперь со всеми нами бууууудет…
– Мрряк, – подсказал Черно-Белый Кот, запрыгивая на стол Монфиева. Кот смерил взглядом победителя оторопевшую Петренко, фыркнул, вылизал бок и гордо удалился.
Саша, воспользовавшись временной очумелостью секретарши начальника, сбежал следом.
В столовой плакала тетя Люда, повязавшая голову темным платком и мигом состарившаяся на десяток лет. Повариха щедро одарила Сашу гречневой кашей с гуляшом, облобызала «Флаффи» и принялась учить обоих – и Кота, и аспиранта – житейской мудрости, перемежая сетования о злосчастной судьбе Прытковецкого и Волкова наставлениями, что, дескать, «нельзя сдаваться раньше времени»…
– Молодой ты, Сашка, – вздохнув, ответила тетя Люда безуспешным попыткам Глюнова ее успокоить и уверить, что самое страшное уже позади. – Глупый. И зачем ты, дурашка, сюда приехал?
– Науку двигать, – поразмыслив, ответил Саша.
– Так наука не жена, даже если подвинется, толку с этого… – фыркнула тетя Люда. Кот, набив футбольное пузо угощением, довольно заурчал, ластясь к поварихе. Женщина рассеянно почесала хитрое животное под подбородком. – Ведь уже трех человек эти волки у нас задрали, а сколько их там, в степи, еще бродят…
– Это не волки, – буркнул Саша.
Людмила Ивановна вдруг заплакала и лишь махнула на Глюнова рукой. Уж лучше бы волки…
Волки… Не волки… Психи… Не психи… После ночного разговора, состоявшегося в бункере социоэкологоизолянтов со странным парнем по имени Лот, у Саши шла кругом голова. Самое время подхватить какой-нибудь чахлый лютик и устроить гадание в лучших традициях доморощенных Василисушек – «любит – не любит», «правда – не правда»…
Если попытаться отбросить в сторону эмоции и рассуждать здраво, последовательно и логически, получалась следующая абстракция.
Пункт первый. Сбежавший из клиники Лукина псих, скорее всего, есть тот самый Октавио, которого разыскивает прячущийся в теплаковском бункере Лот. Описание внешности, по крайней мере, совпадает.
Пункт второй. Если верить Петренко – а ей, уважая ее способность узнавать самые свежие сплетни, поверить придется, – именно пропавшего «пациента» Евгений Аристарховича Монфиев, Волчановский и Серов, оставшиеся охранять Объект, сейчас подозревают в причастности к смерти Волкова и Прытковецкого.
Даже если этот постулат не слишком правилен – Лот клялся десятком богов, что его знакомец Октавио считался там, «у них», вполне нормальным человеком и просто не мог «за здорово живешь» кого-то убить, а уж тем более – поднять руку на беззащитную девушку, – незваный гость из другого мира проживет ровно столько, сколько нужно «волчатам», чтобы поймать его на прицел. Хвостов и Бульфатов уже побились об заклад, на бутылку импортного виски, кто приволочит «психа» Лукину.
Мертвого, естественно. Живой он на кой нужен?
Пункт третий. Лот. О, зачем, зачем Сашка читал так много фэнтези? Зачем не спал ночи и портил глаза, восхищенно «проглатывая» страницу за страницей? О Мерлин и иже с вами, зачем?
Когда странный парень Лот заговорил о магии и путешествии между мирами, Сашка инстинктивно начал оглядываться по углам. Мало ли – может, там Лукин с санитарами прячется, или Кубин с Догонюзайца, хохмачи в авторитете, решили ради поднятия научного боевого духа приколоться по полной программе. По углам бункера шелестели сочными зелеными листьями ботанические прелести, которые, по идее, должны были считаться подтверждением того, что господин Поспелов достиг чего-то на ниве замкнутых экосистем. А что растения льнули к Лоту и, будто влюбленные фанатки, наливались спелым румянцем от каждого его движения… мало ли, что кажется в половине второго ночи, да после рюмки «ментального стимулятора». Говорящий Кот – это вообще фокус на уровне детского сада. Дайте мне фланелевую загородку и плюшевого мишку, я сам такое же сотворю…
Добил Сашку мобильник. Вернее, его верхняя панелька с торчащими в разные стороны надломленными и разоренными платами. Игнорируя свое бедственное, считая с высоты технического прогресса – откровенно дохлое состояние, мобильник функционировал. Позволил пообщаться с Журчаковым. А потом еще поработал рацией, дав возможность слушать разговоры Догонюзайца, Бульфатова и Серова с оставшимся дежурить на Объекте Волчановским. Потом, правда, выключился, но ведь не приснились же Саше те ночные разговоры, в самом-то деле!
Если бы приснились – не было бы ни расстроенной тети Люды, ни рыдающей Петренко. Ни мертвых Прытковецкого и Волкова… Этот факт был самым неоспоримым из всех.
После завтрака, ощущая некоторый прилив сил и желудочно стимулированного вдохновения, Саша вышел на плац, чтобы осмотреться и, наконец, приступить к выполнению Плана. Главным пунктом было – найти Октавио, приятеля Лота. Страдающая от одиночества в глюновской голове рациональная мысль о том, что Октавио, вероятнее всего, не совсем нормален, кружила хороводы с идейками, что и Лот не вполне обычен, а значит, они с Октавио составят оригинальный комплект; да и вообще… «подобное – к подобному», «рыбак рыбака видит издалека», «преступники всегда возвращаются на место преступления», «дайте мне точку опоры, и я переверну что-то там» и «бог шельму метит».
Признайся, Сашка, обратился Глюнов к содержимому своей головы, – признайся, что тебе всё происходящее до ужаса интересно. Именно так – до ужаса, до сведенных паникой коленей и сжатых кулачков, потому, что Смерть, поселившаяся рядом с Объектом, сейчас следит за тобой с высоты окружающих холмов и примеривается, расправляя орлиные крылья: следующим можешь быть ты…
А может стать жертвой непонятных обстоятельств и таинственных чудовищ и та же тетя Люда, женщина хотя и немного взбалмошная, и весьма громкая, но такая простая и понятная. А может, и Петренко – ее просто жалко, да и, учитывая финансовый вклад Анны Никаноровны в развитие мировой косметической индустрии, откровенно не рентабельно. Следующим, после Константина Сергеевича и Феди, может стать кто угодно – солидный и речистый Догонюзайца, надежный Ноздрянин или психопат Бульфатов, вон тот парень в форме «волчат», или даже вон тот, другой, в белом халате, который сейчас, пошатываясь, с пьяной сосредоточенностью прёт на колючую проволоку…
– Сережа? Барабанов, ты куда? – спохватился Сашка.
Он догнал осиротевшего лаборанта из генетической, Серегу Барабанова – тот, покачиваясь, ухватился за колючее заграждение.
– Серег, ты как? – заботливо спросил Сашка, хотя растрепанный, унылый внешний вид набравшегося лаборанта не требовал объяснений.
– Эта лысая сука меня послала, – хрипло, запинаясь, объяснил Серега. – Понимаешь? – лаборант отцепился от забора и, покачиваясь, схватился за Сашкино плечо. – Я пришел попрощаться с Витькой, а он меня послал… Сказал, что ему некогда, и что я могу делать, что хочу, хоть стреляться, коли есть охота… И кто он после этого? […], – громко, на все окрестности, высказался Серега. Помолчал, нетвердо держась на ногах, потом добавил: – […] и […], дерьмо собачье… Боулинг, мля, на нашу голову…
Сашка неловко подхватил качающегося лаборанта, подставил Барабанову плечо и попытался развернуть его в сторону общежития. Что-то тяжелое ударило в бедро – Глюнов, скосив глаза, увидел в кармане Серегиного помятого и заляпанного халата очертания пистолета. Этого еще не хватало…
– Сереж, ты у кого оружие взял? – мягко и вежливо поинтересовался аспирант. – Давай, вернем, пока не хватились.
– А вот и хрен тебе, – с пьяной злобой окрысился Серега. – Перебьешься. Да пошел ты… – лаборант с силой толкнул непрошенного помощника, с трудом удержался на ногах, и, когда Сашка нерешительно остановился в двух шагах, погрозил ему пальцем: – Что, опять выслуживаешься? Атропину задницу лижешь, теперь вот с Боулингом скорешился… Думаешь, это тебя спасет? Нас ничто не спасет, Сашка, – Серега всхлипнул и принялся размазывать слезы по грязным опухшим щекам. – Мы все тут умрем… Но сначала…– Путаясь в одежде, он достал пистолет и попытался снять его с предохранителя.
– Серега, ты чего? – откровенно перепугался Сашка.
– Я – «чего»? Да я жить, вашу мать, хочу! – заорал Серега. – И Витька хотел! А вместо этого…
Он покачивается и кривится, будто текущие по щекам слезы режут глаза острыми ножами. Пальцы, сжимающие оружие, побелели от напряжения и сведены судорогой. Он кричит, не понимая собственных слов – кричит, потому что сердце готово разорваться от страха…
– Да что ты в этом понимаешь, очкарик! Что ты знаешь о жизни?! Ты…
– Серег, да успокойся же!…
– Я сейчас, не сходя с этого места, – усиливая солидность своих пьяных речей размахиванием пистолета, продолжил Серега, – могу рассказать тебе всё, что случится с тобой в ближайшие пятьдесят лет. Получишь ты свои корочки – сначала кандидатские, потом докторские, будешь с Атропином на пару клеить косточки динозавриков, а с Журчаковым – плодить монстров в подвалах, лыбиться от счастья на конференциях и распивать курезадовские коньяки…
– Сереж, прекрати, а?
– Сволочи, подобные тебе, – лаборант вдруг посмотрел Сашке в глаза, и по глюновской спине пробежали мурашки – таким злым и отчаянным был этот взгляд.
Отчаянным? Или отчаявшимся?
– Сволочи, подобные тебе, всегда падают на четыре лапы, как кошки. Не получилось так – получится иначе. Воображение, вашу мать, имеете. Боулинг так и сказал…
– Что тебе сказал Евгений Аристархович?
– Ты зря с ним связался, Сашка, – вместо ответа покачал головой Серега. – Ох, зря… Витька ему верил, слушал, а я – никогда. Я ж нормальный, а потому никакого интереса для психиатрии не представляю… Даже сегодня, когда я пришел с Витькой прощаться, он меня послал… Понимаешь – Витьку ведь на подвиги тянуло, – Серега сделал два неверных шага и схватил Сашку за пуговицу. – Понимаешь или нет? Он все шутил, что не хочет оставаться обыкновенным объектовским лаборантом – а потом, после того, как здесь что-нибудь замкнется или траванет на всю округу, бродить в виде зомби с переломанной ногой и волочить за собой перепачканный собственной кровью топор… эх, Сашка, что ты в этом понимаешь…
Барабанов оттолкнул Глюнова так же неожиданно, как и прежний раз. Горестно и обреченно повторил «ээх», тряхнул головой…
Сашка понял, что сейчас произойдет, за секунду до того, как Серега щелкнул предохранителем. Тот еще подносил пистолет к голове, а Глюнов неожиданно для себя самого выдохнул чужим, неестественным, каким-то мертвым голосом.
– Стоять!
Серега замер. Замер смешно и нелепо – слегка наклонившись вперед, щурясь от соленой влаги в глазах, опухших после запоя; правая рука замерла на полпути к виску, левая еще не успела безвольно упасть вниз… слюна скопилась в углу рта и сейчас перельется через губу…
Кажется, он даже не дышал.
«Саша, ты псих».
«Ага. Приятно оказаться в теплой душевной компании…»
«Сказать кому – ведь не поверят…»
Три разных мысли пробежали, оставив после себя странное ощущение – растерянность пополам с грезами о величии; Сашка нервно оглянулся по сторонам – ага, вон Ноздрянин идет от общаги в их сторону. На всякий случай высвободив из послушных Серегиных пальцев оружие и спрятав его в собственный карман, он попытался как-то привести коллегу в чувство. Попробовал щелкнуть по лбу – не помогло, легонько ударил в плечо – тот пошатнулся, но дышать так и не начал… «Отомри, пожалуйста,» – в отчаянии прошептал Сашка, когда Ноздрянин подошел совсем близко.
– Пингвин, что вы с Барабашкой тут делаете? – грозно нахмурился Ноздрянин. – Не слышали, что ли, – Серов и Монфиев запретили шататься на неохраняемых территориях в одиночку. И даже вдвоем, без охраны. Мало ли… Даже Волчановский, хоть Серова гадом считает, спорить не стал.
Серега, наконец, «отмер», пошатнулся и едва не рухнул на землю.
– Да твою ж досаду, разве можно набираться так… да еще без нас? – обиделся охранник. Перехватил Серегу за шиворот, ласково врезал по щекам, убедился, что лаборант, мягко говоря, не в трезвом уме и без памяти. – Вот что с вами, головастиками, дармовой спиртяга делает! Нет, чтобы поделиться с рабочим классом…
– Александр Данилович…
– Чего тебе?
– А что известно… ну… о том, кто Константина Сергеевича и Федота… ну, убил? – запинаясь, выговорил Саша. Ему казалось, что его неуклюжие попытки интриговать сияют покрасневшими от волнения ушами, как какая-нибудь сверхновая звезда.
– Ничего не известно, – буркнул Ноздрянин. Развернул Серегу, как большую набитую тряпками куклу и поволок его к общежитию. Пройдя несколько шагов проворчал, вроде как невзначай: – Я, собственно, удивлен, что Сергеич так долго в живых продержался. Сволочь он был, прости господи… А Федьку вполне он и сам мог укокошить – он же его на дух не переносил.
– А почему?
– Почему, почему… Ты еще спроси, почему небо синее, да почему кошки от валерьянки шизеют! Потому, что они такой породы! Федька… обыкновенный ведь Федот человек… был, а Волков – он ведь волчара и по жизни, и по имени… Злой он. Он всех, кого мог, ненавидел, – Ноздрянин многозначительно помолчал. Потом резко встряхнул Серегу и изменил тему: – Начитался ты, пингвин глазастый, детективов, вот заговоры да сложности тебе и мерещатся. Слышь, а может, Волкова твой Котяра Черно-Белый ухайдокал? – невесело засмеялся Ноздрянин. – А что, вполне подходит на роль подозреваемого! Он ведь самая заинтересованная в смерти Волкова морда! Сергеич хотел из него чучело набить, а глянь – сегодня вышагивает твой Флафя, хвост трубой, лапы веером…
– Скажете тоже…
– Твой Кот, – вдруг проснулся Серега. Обвел мутными глазами своих спасителей, – такая сволочь… знаешь, что он мне сказал?
– Кто? – не понял Ноздрянин.
– Он сказал мне, что я ммф… мяу-мышь… мяконькая… – смахнув с лица светлые слипшиеся от пота пряди, пробормотал лаборант.
Сашка в растерянности замер, не зная, что делать дальше. Как прикажете соблюдать конспирацию, когда эта пушистая хитрая сволочь такая разговорчивая?
Но Ноздрянин оказался на высоте. Он пропустил мимо ушей пьяный бред, перехватил бессознательного лаборанта, кратко прошелся по его родословной и заключил:
– Я ж говорю: все беды – от жадности! Нет, чтоб угостить дармовым спиртом всех страждущих! Не-ет, они будут сидеть у себя в подвалах и нажираться в одиночку до говорящих котов! И кто вы после такой подлянки…
На плацу Объекта меж тем бушевали страсти. Монфиев, потея и брызгая слюной, пытался разнять Серова и Волчановского. Те, не тратя времени на пустые разговоры, по-видимому, перешли к рукопашной, чтобы решить вопрос, кто будет назначен преемником Волкова. Догонюзайца сидел за рулем одного из автомобилей, хмуро наблюдая за происходящим безобразием, остальные «волчата», кто был свободен от дежурства, стояли чуть дальше, не рискуя оказаться в эпицентре событий.
Тут же, у машин, стоял и Евгений Аристархович. Заложив руки в карманы белоснежного отутюженного халата, он скептически и молча наблюдал за разборками двух бывших волковских замов. По его лицу – темным кругам под глазами и углубившимся морщинам, – Сашка понял, как устал и вымотался за последние дни доктор Лукин. Да уж, работенка ему досталась – не позавидуешь.
Стоило их троице – Ноздрянину, Сереге и Сашке – подойти ближе, транспортируемый лаборант вдруг пришел в себя и заревел раненым медведем:
– Доктор! Евгений Арест…рис… трахович… Он у меня пистолет отобрал! – ткнул Серега в сторону Ноздрянина. – А то бы я всё сделал, как вы сказали! Скажите ему, чтоб отдал! Отдай! – вывернувшись из рук Ноздрянина, лаборант сделал попытку пойти самостоятельно. Рухнул на ближайший капот и с тоской протянул к Догонюзайца молящую длань: – Дайте, я застрелюсь! Я чес-слово застрелюсь, так ведь нечем…
Наблюдающая за скандалом тетя Люда вскрикнула и, побелев, схватилась за сердце. Монфиев, воспользовавшись моментом, призвал господ замов к порядку, повелев им срочно во всем разобраться. Волчановский и Серов, распаленные ссорой, красные, потные и злые, резко, как по команде, повернулись к Сереге, мгновенно оценили степень его опьянения и принялись засучивать рукава. Лаборант увидел приготовленные для него кулаки, свирепые лица бывших «волчат», рухнул на колени и принялся громко каяться – он больше так не будет, он всё сделает, как ему доктор прописал, вот только он, гад ползучий, него оружие отобрал…
– Не трудитесь, господа, – поморщившись, опередил взбешенных замов Лукин. Он подошел к Сереге, поднял его голову за подбородок и, хитро сложив пальцы, коснулся лба бедняги.
Лаборант обмяк и громогласно захрапел.
А у Сашки возникло ощущение, будто через него пропустили электрический ток. Жест, которым воспользовался для успокоения Сереги доктор Лукин, был совершенно таким же, какой использовал ночью, для усмирения панически поедающего картофельные ягоды Поспелова, странный парень с заковыристым именем Лотринаэн.
Не верите? Глюнов тоже не поверил собственным глазам. нет, это быть просто не может… Средний палец правой руки плотно прижат поверх безымянного, кисть напряжена, движение скользящее и отрывистое, будто атака пикирующего на добычу сокола… Вся сложность – объяснил Лот, усыпив Поспелова и усадив его под расцветающую в углу яблоньку, – коснуться с одинаковой силой одновременно трех точек. Большим пальцем следует попасть точно в переносицу, а средним и безымянным – чуть ниже и чуть выше центра лба, по проходящим там питающим мозг человека энергетическим каналам…
Храпящий и причмокивающий во сне Серега упал на землю. Лукин с оттенком недовольства принялся вытирать руку носовым платком. Сашка потряс головой, сбрасывая наваждение. Какое, на фиг, колдовство? Просто почудилось…
А уж мелькнувшая между пальцами Лукина и лбом Сереги короткая, еле различимая лиловая вспышка – всего лишь иллюзия, плод болезненной фантазии.
Но мы-то с вами знаем, что магия существует…
Долгий разговор, случившийся с Александром Глюновым, вселил в Лотринаэна и беспокойство, и уверенность. Уверенность – в том, что он не одинок, что даже в этом непонятном странном мире человек, а тем более – полуэльф, может выжить и сохранить достоинство, честь и способность применять магию; а беспокойство… ох, чуял Лот, что возвратить пропавшего генерала домой будет непросто!
Где Октавио может быть? То, что его определили в клинику для умалишенных – оказывается, Глюнов не случайно спрашивал о знакомстве с тамошним главным лекарем, – вполне закономерно. Логично, да и, если быть до конца откровенным, рационально. Рыцарям, жаждущим подвигов и славы, в лечебнице самое место.
Друиды Фносса, обиженные тем, какой пожар устроил Громдевур, расправляясь с зарослями «воинства базилевса Пацифия»[8]8
«Воинство базилевса Пацифия» – заклинание Зеленой магии, допускающее множество вариаций. Один из самых распространенных способов использования предполагает активизацию жизненных сил всех растений на выбранном магом участке почвы, ускорение их роста и цикла вегетации; появившиеся заросли обычно существуют от 0,5 до 6 часов (в зависимости от потенциала волшебника). такая разновидность заклинания позволяет бороться с сорняками и обогащать почву продуктами органического разложения. Сложные варианты заклинания позволяют магически выращивать растения определенного типа (используется для разграничения полей, охраны сёл от диких минотавров и т.п.); или создавать долговечные защитные полосы (возможно применение в ходе боевых действий). Базилевс Пацифий, по велению которого было разработано это заклинание, предполагал, что, запутавшись в зарослях, противник откажется от идеи завоевания королевства, сплошь покрытого лесом из жестких, режущих листьев, колючек, шипов, плюющихся кислотой цветков и т.п.
[Закрыть] во время Илюмской Кампании, вообще предлагали Лотринаэнову папе скормить генерала плотоядным растениям. Сначала отравить соком Черной Альвинары, потом пронзить тысячей шипов боярышника, пропитанных слезами стенающего баньши, подержать в клетке, сплетенной из веток заговоренного саксаула… Папа, снизойдя к воплям рассерженных коллег по друидскому призванию, согласился, но ритуальные бронзовые серпы, необходимые для окончательных разборок с генералом Октавио, точил подозрительно неспешно…
Услышав в отдалении шум, Лот сначала обрадовался – подумал, что вернулся Сашка, обещавший разведать, как идут поиски генерала Октавио. Ан нет. В конце дальнего коридора, соединяющего подземелье с таинственным Объектом, на котором служил Глюнов, показался совершенно незнакомый человек.
Невысокий, крепкий, абсолютно лысый, с уставшим лицом…
Чужак по-хозяйски осмотрелся, с удивлением посмотрел на оживившие серые каменные стены зеленые растения, и принялся выкликать «господина Аладьина и господина Поспелова». Эй, где вы…
Лотринаэн подумал и решил, что, пожалуй, не стоит афишировать свое присутствие. А потому спрятался в тени разросшейся до величины небольшой пальмы петрушки и шепнул корням, чтобы выпустили из бокового зала запертых там Жору и Вована (проголодавшись, они все-таки выбрались из своей засады, да как начали чудить, обрывая с таким трудом выращенные листья! Пришлось ограничить их свободу передвижений).
Господа «изолянты», как их обозначил Глюнов, выскочили на порог из своего убежища и замерли при виде гостя.
– Евгений Аристархович… какая га… радость, – наконец, пролепетал Жора. Вован почесал полускрытое мятым белым халатом пузо.
– Добрый день, уважаемые коллеги. Как поживаете?
– Отлично, отлично! – на два голоса выразили восторг Жора и Вован.
Господин с трудно запоминающимся именем придирчиво посмотрел на двух сумасшедших. Все правильно, – догадался Лот. Глюнов говорил, что «Евгений Аристархович» заведует лечебницей – вот он и пришел проведать своих пациентов. Убедиться, что живы, никому ущерба не причинили, себя не поранили…
Доктор Лукин, не дождавшись от Аладьина и Поспелова новых реакций, обвел рукой окрестности:
– Вижу, вас можно поздравить. Никогда не думал, что можно добиться столь бурной растительности под землей. Вы просто кудесник, Владимир Романович. Позвольте выразить свой восторг вашими экологическими талантами!
Лотринаэн поморщился незаслуженной похвале – и так еле-еле удалось уловить ритм энергетического потока, адаптировать заклинания к собственным весьма скудным ресурсам получилось кое-как – приличным эльфам созданные «заросли» вообще показать стыдно… А Вован панически огляделся, вздрогнул, когда ему на голову упал усик увешанной зеленцами огуречной плети. Тут подоспел Жора – сбегав в соседний боковой коридорчик, он вернулся с большой тетрадью, суетливо открыл ее на середине и, придерживая нужную строчку пальцем, принялся зачитывать вслух:
– Эволюция растений создала нашу планету такой, какой она есть. Бесконечный поток солнечного света, пронизывая Галактику, несется сквозь вакуум, распыляя фотонную энергию…
Лукин проворчал ругательство. Вот гад! – возмутился Лотринаэн, – у меня ж сеянцы персиков от такого отрицательного излучения могут обратно в компот превратиться!
– Активно напрягая хлорофилловые зерна в толще своих листьев, – меж тем продолжал Жора, – растения пыхтят, не покладая рук, насыщая и насыщая атмосферу выделенным в результате метаболизма кислородом.
– Улавливают азот, – включился Вован. – Фосфор. Калий. Медь, купорос и кетчуп…
– Они даруют нам защиту от ионизирующего воздействия! – вскричал Жора, потрясая тетрадкой в сторону тусклых ламп искусственного освещения. – Они питают наши тела и укрывают их от холода и зноя!…
Поспелов принялся демонстративно искать по углам подходящий ему по размеру фиговый листок.
– Вот где клиника… – чуть слышно прокомментировал Лукин. – Господа! Прервитесь, пожалуйста. Я сказал, хватит! – он требовательно взмахнул рукой. Жора и Вован мигом уподобились зачарованным кроликам и уставились на ладонь доктора. Лукин сделал движение влево – «изолянты» всем корпусом накренились в указанную сторону. Потом, будто привязанные к ниточке марионетки, переместились направо…
Лот едва слышно вздохнул. Живут же люди… Если бы он, как этот самый Евгений Аристархович, посмел использовать «Ладонь Ноадина»[9]9
Основная рекомендации при использовании «Ладони Ноадина» (по имени мага, создавшего заклинание): следует четко удерживать связь, возникающую при воздействии на мозг разумного существа энергетическим потоком, сконцентрированным в центре ладони. Чем лучше вы направите луч используемой Силы, тем более сложное гипнотическое и манипулирующее сознанием воздействие вы можете применить. Новичкам следует помнить, что радиус воздействия «Ладони Ноадина» ограничен, а также о необходимости коррекции заклинания, если вдруг заколдованный объект обладает сниженным зрением. Внимание! Для применения «Ладони Ноадина» в адрес разумных существ требуется разрешение Министерства Чудес, которое предоставляется лишь после подтверждения благонадежности и законопослушности мага служащими Министерства Спокойствия.
[Закрыть] дома, в Кавладоре, по его магическую душу тут же бы явилась комиссия из Министерства Чудес: да как вы смеете навязывать свою волю разумным существам? А здесь… Конечно, маг из Лукина так себе, но важен сам принцип…
– Садитесь, – велел Лукин, указывая на стол. – И отвечайте: не случилось ли чего подозрительного за прошедшие дни?
– Случилось, – тут же послушно ответил Жора. Сердце у Лотринаэна ёкнуло – кажется, межмирового скандала не избежать… Это господин Глюнов – необученный новичок, искренне удивляющийся каждому сработавшему заклинанию; а Евгений Аристархович – сразу видно, калач тертый, магичить на собственной территории не позволит…
– Андреич с ума сошел, – со скорбью и трепетом доложился Вован. – Правда-правда.
– Консервы исчезнул.
– Последнюю морковку на сельдерей переправил.
– Не дал доесть огрызок яблока – ему, видите ли, рассаду не из чего создавать было…
– Самогон у нас спрятал. У-у, сволочь…
Лот осторожно перевел дыхание. Не понятно, почему «изолянты» до сих пор настырно величают его «Андреичем» – ведь нисколько не похожи, но главное, чтобы Лукин тоже ничего не понял.
– Он драться начал! Деревянной палкой, да прямо в лоб!
– С ним такое творится иногда, что даже на себя не похож. Понимаете, в зеркале отражается совсем не он, а другой пришелец…
– И сам с собой разговаривает.
– Да, и еще очки зачем-то нацепил, думает, так мы его обман не раскусим…
– Поменял ориентацию. Вы не поверите – он даже причесываться каждое утро начал. И умывается дважды в день!
– Вызвал демона из глубин ада, – Вован с горечью посмотрел на свой изжеванный ботинок.
– Стоп, не увлекайтесь. – остановил Лукин поток безумства. – Подробнее про демона. Каков он из себя? Вы, надеюсь, его видели на трезвую голову, или как обычно?
– Как обычно, – честно ответил Жора.
– Понятно… И тут неудача… – пробормотал Евгений Аристархович. Вован меж тем продолжал рассказывать подробности встречи с Черно-Белым Котом:
– У демона глаза горели желтым, и искры бегали по всей спине… Такой весь плотный, мускулистый…
– А оружие при себе у него было? – на всякий случай уточнил Лукин, явно не доверяя словам пациентов.
– Было! Четыре крупных сверху, восемь справа, восемь слева! Да и прочее болтается…
Евгений Аристархович сморгнул и помотал головой, не в силах догадаться, что речь идет всего лишь о естественном «вооружении» кадавра – зубах, когтях и пушистом хвосте. Снова активизировал «Ладонь Ноадина», на этот раз – чтобы усилить внушающий эффект собственных слов:
– Забудьте про спиртное! Вы испытываете отвращение к выпивке! Вы никогда больше не будете пить самогон, водку и прочие напитки повышенной крепости! Вы будете заниматься своим экспериментом, не отвлекаясь на посторонние глупости!
Жора и Вован, зачарованные, внимательно и преданно смотрели на руку Лукина.
– Хоть бы на пару дней хватило, – пробормотал Евгений Аристархович. – Какое же вам дело придумать, чтоб вы здесь окончательно не спятили? Занялись бы чем-нибудь хорошим. В шахматы, что ли, играть научились…
– В шахматы не получится, – почти здраво возразил Жора. – Они ж для двух игроков предназначены.
– Да, а нас тут трое, – подхватил Поспелов. Для верности он ткнул пальцем в себя, Аладьина, Лукина и ближайший куст картофеля.
Доктор брезгливо отряхнул с халата след от прикосновения чужого пальца.
– Вам бы психотерапию, да пожестче, чтоб вернуть вас к нормальной жизни… А то совсем спятите…
– Как скажете, – с энтузиазмом заправского отличника, согласился Жора. – Если надо заняться психотерапией, мы ей и займемся. Эй, Андреич! Хорош в кустах прятаться! Выходи, терапитировать тебя будем…
С подозрением и четко читающимся на морщинистом лице сомнением Лукин наклонился в сторону раздавшегося среди зарослей шуршания. Осторожно отогнул ветвь… Мимоходом отметил, что у густо зеленеющей пальмы на редкость знакомый аромат… есть здесь кто живой?
– Да, – дружно ответили Жора и Вован. – Мы.
– Тьфу ты… – в сердцах бросил Лукин.
Лот, чудом успевший перелезть из предыдущего укрытия на толстые трубы, пролегающие под каменным потолком, осторожно перевел дух. Кажется, повезло…
В узком коридоре каждый шаг Евгения Аристарховича отдавался многократным эхом. Лукин шел не торопясь, размышляя, что же делать дальше. Где искать господина Октавио? Хитер, черт! От Волкова ушел, Прытковецкого… Лукин поморщился, пытаясь угадать, кто убил Прытковецкого. Октавио, учуявший подвох, или сам Волков? Он давно на Федота зубы точил. Не понимал, какой это уникальный экземпляр для наблюдений: человек, переживший воскрешение! Волков, как назло, демонстрировал реакции, более подходящие какой-нибудь неграмотной бабке – стремился лишний раз выдать Прытковецкому «билет на тот свет», придумывая все более и более каверзные задания. Прытковецкий, будто задавшись целью подтвердить поговорку о том, кому суждено быть повешенным, раз за разом выходил сухим из воды…
