Текст книги "Ведьмы Шервудского леса (СИ)"

Автор книги: Ксения Шкуренко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

– Что. Нахрен. Такое. Ты сейчас прочитала?! – в полнейшем шоке выпалила Кэмпбелл, ерзая на стуле. – Дункан ставила эксперименты с кровью студентов?! Узнай об этом Орден – скандала было бы не избежать даже по меркам того времени!

Выходит Элеонора принимала участие в какой-то стремной и безрассудной авантюре ради личного превосходства. Очень на нее похоже. Она бы не пропустила ни одну возможность доказать, какая она достойная и особенная.

– А они еще что-то про наше поколение говорят, – усмехнулся Маккартни, размешивая ложкой сахар в чае. – И что дальше?

Барнс прочистила горло и продолжила:

– Пью, Роджер и Шарлотта погибли. Причина смерти – полное истощение магического резерва.

– А вот вам и магическая холера, – произнесла Принц, не поднимая на меня взгляда. – Дункан не только убила студентов, поддавшись мании величия, но и успешно выдала это за магическую холеру. Надо отдать ей должное, это было умно.

– Там было написано много личной драмы отца и его кризисы в отношениях с мамой на фоне этого эксперимента, поэтому предлагаю опустить это и перейти к тому, что более важно, – Барнс дождалась одобрительного кивка от каждого, сидящего за столом, а затем вернулась к чтению записей. – Дункан закрыла проект. Пенни знала, что так все и кончится, но я ей не верил. Какой же я идиот! Не нужно было в это лезть, столько наших друзей погибло... Дункан заставит всех подписать договор о неразглашении собственной кровью. Не знаю, что будет, если мы откажемся. Она хочет избежать скандала. Она хочет сохранить свою репутацию. Но несмотря на все зверства, через которые мы прошли, я все равно благодарен Дункан за то, что она выбрала меня.

– Поверить не могу, что отец участвовал в подобном, – произнесла Люсильда, накручивая на палец черную прядь. – Это самое настоящее преступление против Преисподней!

– И мои родители, и мать Килла, – произнесла мое имя и осторожно заглянула мне в глаза Барнс. – Не верится, что они ничего нам не рассказали!

Я удивился наивности Присциллы.

– У тебя амнезия? Ты же сама только что прочитала о подписании договора кровью.

Меня смешила сама мысль о том, что настолько очевидную вещь приходится объяснять сверстнику.

Принц тяжело вздохнула и взяла инициативу разговора на себя:

– Они не могли рассказывать Силли. Если бы родители попытались посвятить кого-нибудь из посторонних в подробности эксперимента «Резонанс», договор крови убил бы их. Это древняя магия, которой нас не учат. Это что-то вроде непреложного обета.

Я усмехнулся.

– Непреложного чего? – переспросила Барнс.

– Духи треклятые, Сил, посмотри уже Гарри Поттера! – простонала Сара.

Дункан использовала наших родителей как подопытных кроликов, а когда эксперимент провалился, заставила их молчать.

И моя мать была в этом замешана.

Я думал о ней – о ее холодных глазах, о ее фальшивой улыбке, о том, как она пыталась казаться заботливой на Мабоне.

– В чем смысл заключать договор, если твой отец спокойно все написал в дневнике? – спросил Шон.

Люсильда сразу нашла ответ и на это:

– Это же очевидно. Силли, на дневнике отца был замок? Или, может быть, он хранился под замком?

Барнс на секунду задумалась, а потом искренне удивилась собственной находке:

– Да, на каждом дневнике отца есть замок с магической печатью, но я из рода Барнс, первое колено отца. Большинство его зачарованных вещей всегда были доступными мне и Тео.

– Вот и ответ на твой вопрос, Шон. Мистер Барнс писал в дневнике до того, как заключил договор о неразглашении. Думаю, он хотел сохранить записи, поэтому наложил на дневник магическую печать. Либо он не подумал, что на родных детей печать не сработает, либо намеренно оставил им лазейку. Мистер Барнс позаботился о том, чтобы его записи не самоуничтожились после подписания договора.

Договор на крови – это не просто бумажка. Это магия, связывающая человека до самой смерти. Элеонора действительно не могла рассказать об этом ни отцу, ни мне.

Но почему тогда она вообще согласилась на этот эксперимент? Она была такой же студенткой, как Принц. У нее были те же амбиции, то же желание быть лучшей. Но зачем она выбрала такой опасный и жестокий способ самоутверждения? Мог ли кто-то подтолкнуть ее к этому? Могла ли она пытаться так кого-то впечатлить? Или же мать просто хотела доказать самой себе, что она чего-то стоит? Или она просто верила в Дункан? Верила в то, что директор сможет создать что-то великое, и не заметила, как переступила черту?

Может, «Резонанс» – это именно то, что связывало мою мать с Джереми Принц?

Так или иначе теперь я знаю истину. Я стал посвященным. А значит, вполне могу поговорить при случае со своей матерью обо всем, что она скрывает. И на этот раз ей не удастся отделаться улыбкой и несколькими красиво подобранными словами.

Я заставлю ее рассказать правду.

Глава 9.

ЛЮСИЛЬДА ПРИНЦ

В Институте было затишье, многие еще не успели вернуться с осенних каникул. Учителя активно готовились встречать гостей из других учебных заведений, которые должны были прибыть сегодня вечером.

В библиотеке сидели только мы – я и Киллиан Кавальере. Наш стол был завален картами Шервудского леса и старыми хрониками турниров прошлых лет. Мои ладони то и дело потели, а в желудке штормило. Мы не оставались наедине с того вечера, когда Кавальере нес меня на руках. Но сейчас было не до неловкости.

– Ты проверила хроники? – спросил он, откидываясь на спинку стула.

– Да, – я развернула перед ним архивный журнал и ткнула пальцем в пометки. – Последние пять турниров проводились в Ирландии. Они выиграли четыре из них. Какой из этого следует вывод?

– Преимущество у того, кто знает территорию.

Я кивнула, стараясь не задерживать взгляд на Киллиане, и продолжила:

– Мы в Шервудском лесу. Это мой дом. Я знаю, где опасно, где излюбленные полтергейстами лощины, где можно от них спрятаться. У нас есть это преимущество. Но не стоит недооценивать остальных. Ведьмы сильны магией. Мы не зависим от времени суток или фаз луны. Мы – самые стабильные участники. И мы знаем, как работать с духами.

– Оборотни – физическая сила, скорость, чутье, – добавил Киллиан. – Они могут превращаться в разных зверей. Это делает их непредсказуемыми. Но я проверил фазу луны.

– И? – я подняла бровь.

– Тридцать первого октября – растущая луна. Турнир длится три дня, так? Значит к третьему ноября луна будет почти полной.

– С каждым испытанием оборотни будут становиться лишь сильнее, – я закусила губу, пытаясь придумать что-то, что поможет нам против оборотней, но единственным решением, которое вертелось в голове было избегать встречи с ними. – Что насчет вампиров? Ты ведь читал о них?

Губы Кавальере растянулись в самодовольной улыбке.

– За кого ты меня принимаешь? Разумеется, я читал. Вампиры устойчивы к психическому урону. Полтергейсты не будут на них действовать, но днем вампиры слабы – солнце вытягивает их силы.

Асмодей милостивый! Это же отлично! Да!

– Вампиры сильные противники только в ночное время, – возбужденно выпалила я. – Но днем они бессильны против нас, словно смертные!

Я случайно посмотрела на Кавальере. На его лице все еще сияла улыбка, будто я только что отвесила комплимент его прекрасным волосам или новой рубашке.

– Чего это ты так ухмыляешься? – осмелилась спросить я и тут же пожалела.

Киллиан пожал плечами и придвинул свой стул ближе ко мне.

– Да так, – тихо произнес он, когда между нами осталось всего несколько дюймов. – Радуюсь тому, что твой депрессивный эпизод наконец-то прошел.

Я поняла, о чем он. Вот только Киллиан заблуждался. У меня не было никакой депрессии. Я вполне осознанно игнорировала его почти две с половиной недели, прилагая к этому все доступные мне усилия.

Присутствие Кавальере дурно на меня влияет. Оно сродни бешенству – поначалу чувствуешь легкое недомогание, а затем оно поражает мозг и нервную систему, путает мысли и меняет поведение. В конечном итоге бешенство приводит к смерти, как только начинаются клинические проявления.

Я все еще не забыла слова Присциллы о том, что некто, носящий горделивый венец, может стать моей погибелью. Киллиан Кавальере начал вызывать во мне слишком много чувств, которых рядом с ним вообще не должно было возникать. И самое отвратительное заключалось в том, что в глубине души я понемногу начала осознавать, что по какой-то абсурдной и немыслимой причине он уже поселился у меня голове.

Поздно для вакцинации.

– У нас есть неплохие шансы выиграть, если мы не будем мешать друг другу, – ровно продолжила я, решив проигнорировать слова Кавальере.

***

Институт Кроули преобразился. Шатры и палатки были разбиты по всей территории, и теперь все вокруг больше напоминало огромный магический фестиваль, чем учебное заведение. Между ними сновали ведьмы, оборотни и вампиры, преподаватели и гости из Ирландии. Наши студенты толпились во дворе, с нескрываемым любопытством разглядывая прибывших участников.

Ближе к забору возвышалась большая сцена. На ней уже суетились организаторы, проверяя оборудование и последние приготовления.

Несмотря на то, что рядом стояли Силли и Шон, меня все равно жутко мутило и трясло.

Когда наступил полдень, Дункан поднялась на сцену. Ее голос разнесся по всей территории, отразился от стен Института и жилого кампуса и постепенно заглушил гул толпы.

– Добро пожаловать на «Тринадцатый перекресток»! – объявила она. – Турнир, который проводится раз в тринадцать лет между магическими школами Великобритании и Ирландии. Я рада приветствовать участников, их семьи и всех, кто собрался здесь сегодня.

К сожалению, мои родители не смогли приехать на турнир, поскольку улетели в Германию на конференцию, о которой стало известно задолго до турнира.

– Сегодня мы станем свидетелями состязания, которое проверит не только магические способности, но и силу духа, смелость и умение работать в команде. Участники будут проходить испытания в Шервудском лесу, где их ждут ловушки, иллюзии, духи и другие опасности.

Дункан перевела взгляд на меня.

– Я представлю своих участников. Выходите, когда услышите свое имя.

И тут началась самая страшная часть.

Директор стала зачитывать имена.

– От британской академии для ведьм – Института Кроули – Люсильда Принц и Киллиан Кавальере!

Я почувствовала, как внутри меня что-то сжалось. Боковым зрением я заметила фигуру Киллиана, направившуюся к сцене. Нужно было идти, но ноги словно вросли в газон.

– Хватит стоять как мраморное изваяние, иди уже! – шикнула на меня Присцилла, толкая вперед.

Я сглотнула ком в горле и повернулась к Шону. Его мягкая любящая улыбка сейчас совершенно меня не успокаивала.

– Не могу, – выдавила я, пытаясь справиться с подступающей паникой.

Шон поправил воротник моего пальто, а затем взял меня за руку.

– Тогда сделаем это вместе, хорошо?

Его теплая ладонь, крепко сжимающая мою, подарила мне немного храбрости и иллюзию уверенности.

– Хорошо, – кивнула я.

Уверенными шагами Шон направился прямо к сцене, на которой мне придется стоять лицом к огромной толпе. Это смахивало на катастрофу.

Его большой палец гладил тыльную сторону моей ладони, но этого все равно было мало. Пока я медлила, толпа не возобновила гвалт, напротив, воцарилась почти абсолютная тишина.

Метлу мне в зад, какой позор.

Чем ближе мы подходили к сцене, тем сильнее мне хотелось развернуться, забежать в туалет и запереться там до конца турнира.

Шон подвел меня почти к самой сцене. Его рука все еще сжимала мою, и я цеплялась за нее, как за спасательный круг. Толпа расступалась перед нами, но я не видела их лиц. Только размытые пятна.

Мы прошли еще немного и оказались в двух шагах от Киллиана. Я принялась бестактно разглядывать его, чтобы хотя бы на секунду отвлечься от происходящего. Сегодня он был одет не в привычный черный костюм, а коричневый – темный, почти шоколадный, с длинным пальто того же оттенка. Кавальере поймал мой взгляд и направился к нам. Подойдя ближе, он сначала посмотрел на меня, а затем перевел взгляд на моего сопровождающего. Шон остановился. Мне показалось, будто между парнями пролетел короткий, безмолвный разговор, смысл которого я уловить не успела. А затем я почувствовала, как пальцы Шона медленно разжались.

Неожиданно Киллиан уже держал меня за руку. Он притянул к себе и уверенно обхватил за талию.

– Идем, – сказал он тихо, и я почувствовала, как его голос отдается вибрацией в моей груди.

У меня не было ни сил, ни желания сопротивляться.

Мы поднялись на сцену под приветственные улыбки всех шести директоров, стоявших рядом, и я ни на дюйм не отодвинулась от Кавальере. Напротив, мне даже показалось, что я вросла в его высокое крепкое тело.

Я совершила фатальную ошибку и посмотрела на собравшуюся толпу. Мир вокруг меня тут же поплыл. Я не видела лиц. Не слышала голосов. Только гул в ушах и оглушительный стук собственного сердца.

Киллиан наклонился к моему уху.

– Ты – Принц, – медленно и четко произнес он. – Не смей падать в обморок или что ты там задумала. Иначе я буду припоминать тебе это каждый адов день. Стой. Просто стой и думай о том, как сильно ты меня ненавидишь. Должно помочь.

Я перевела взгляд на сцену и заставила себя сосредоточиться на Дункан.

– От Института Кроули, – повторила она, – Люсильда Принц и Киллиан Кавальере!

Толпа взревела. Кто-то из наших засвистел, кто-то начал аплодировать. Метрах в десяти от сцены приятели Шона подняли плакат в нашу поддержку. Страх немного отступил, но я все равно нащупала ладонь Киллиана, лежавшую у меня на талии, и крепко сжала ее, окончательно забыв о приличиях.

К объявлению участников присоединились и другие директора.

– От британской академии оборотней «Терновый утес», – произнес мужчина, похожий на Росомаху из «Людей Икс». – Тревис Бейтс и Бронвин Фелчак!

Я увидела, как на сцену поднимаются двое: парень с широкими, покрытыми татуировками плечами и девушка с короткими светлыми волосами. На них была совсем легкая одежда, словно на улице стояло не двенадцать градусов тепла, а все тридцать.

Есть у вампиров и оборотней одно сходство: ни те, ни другие не особо чувствительны к холоду и жаре. Им было безразлично, как меняется температура вокруг.

– От британского пансионата для вампиров имени Маргариты Анжуйской – то есть моего имени, – гордо начала женщина в черном плаще. – Элиан Ланкастер и Розали Монтгомери!

– От ирландской Академии ведьм «Дун-на-Ри», – произнесла женщина в зеленой мантии. – Айлин Дэвис и Финн О’Брайан!

Я увидела Айлин впервые с тех пор, как они с Тео расстались, после чего она перевелась в Ирландию. Обладательница темно-рыжих кудрей вышла на сцену под руку с красивым брюнетом. Когда наши взгляды встретились, Айлин искренне улыбнулась мне и помахала рукой.

Когда-то мы учились на одном курсе и были довольно близки.

Переведя взгляд на зрителей, я быстро нашла Силли, чье лицо выражало презрение и недовольство.

Айлин всегда была яркой девушкой, а Присцилла видела в ней соперницу. Но все изменилось, когда мы узнали, что Тео и Айлин тайно встречаются. Силли подружилась с ней и даже начала обмениваться одеждой и обсуждать косметику. А когда Айлин неожиданно для всех порвала с Тео и уехала в Ирландию, Силли вновь невзлюбила ее.

– От ирландской школы для оборотней, названной в честь богини Эрии – Шивон О'Хара и Фергал Макгрегор!

– От ирландской академии вампиров «Вечная ночь», – произнес оставшийся директор. – Каллум Уолш и Киара Гиннесс!

Один за другим они выходили на сцену. Вскоре все двенадцать участников стояли на сцене, приковывая к себе взгляды сотен людей Они не переставали кричать и аплодировать. Кто-то даже умудрился привезти сюда огромный флаг Ирландии, который теперь развевался на октябрьском ветру, словно настоящее знамя.

Дункан подняла руку, призывая к тишине.

– Правила турнира просты, – сказала она. – Участники могут ранить друг друга, калечить, и даже оставлять соперников в опасных ситуациях. Но убивать запрещено. Нарушитель будет дисквалифицирован и передан Ордену.

Я почувствовала, как холод пробежал по позвоночнику.

– Первое испытание, которое уже ожидает наших участников в Шервудском лесу – «Зеркальный коридор истины», – продолжила Дункан, обернувшись к нам. – Вы войдете в лес, где для вас подготовлены зеркальные лабиринты. Внутри них время течет иначе, учтите это. Чтобы выйти, вы должны признать свои самые сокровенные страхи, раскрыть самые страшные тайны, показав тем самым доверие к своему товарищу и готовность жертвовать собой ради общей цели. Запомните: зеркала не терпят лжи.

Она сделала паузу, поправляя голубой пиджак, который едва сходился на груди.

– После того, как вы пройдете зеркальный коридор, каждая пара должна будет отправиться вглубь леса на поиски сторожки. На двенадцать участников в первом испытании приготовлено всего четыре сторожки. Таким образом, в игре останутся только первые четыре пары, успевшие найти свою сторожку в установленный срок. Остальные, к сожалению, выбывают. Двери сторожек блокируются автоматически в час Самайна и открываются только утром.

Я перевела взгляд на Киллиана. Он стоял рядом, и от него так и веяло стальным спокойствием.

– Ты готова? – спросил он, изогнув бровь.

Я хмыкнула, найдя в себе силы наконец отстраниться от мягкого, пропахшего сигаретами пальто Кавальере.

– Спроси меня через час.

– Договорились, – ответил Киллиан, убирая в карман руку, которая секунду назад удерживала меня за талию.

КИЛЛИАН КАВАЛЬЕРЕ

Мы спустились со сцены, и нас сразу накрыла толпа. Студенты Института Кроули, однокурсники, знакомые – все наперебой хотели нас поддержать. В основном меня. Кто-то хлопал по плечу, кто-то желал удачи, кто-то просто смотрел с восхищением. Люсильду же почти игнорировали. Почти. Все-таки нашлась одна Сара Кэмпбелл, которая агрессивно растолкала других учеников, протиснулась к нам и пожелала Люсильде порвать всех к чертям. Что ж, Кэмпбелл всегда казалась мне чересчур импульсивной, но именно за свою мятежность и эксцентричность я и начал ее уважать.

Принц стояла рядом, и я чувствовал, как она сжимается, как ее плечи становятся жестче, а взгляд стекленеет.

Я не стал ничего говорить. Она бы не оценила.

Все это время мы двигались стройной шеренгой, каждая пара за своим директором. Прошло около часа, прежде чем мы добрались до места проведения первого испытания.

Места, с которого начнется турнир.

Шесть зеркальных дверей стояли рядами, врезанные прямо в стволы древних дубов. Каждая была обрамлена серебряными узорами, от которых исходил холодный, мерцающий свет, словно в оправу зеркал действительно впаяли тонкие нити света.

Дункан подошла к дубу и распахнула перед нами зеркальную дверь. Остальные пять директоров сделали тоже самое.

– Уважаемые участники, – начала Дункан, изображая на лице торжественную улыбку, – когда мы с коллегами досчитаем до одного, каждая пара войдет в зеркальный проход. Дверь позади вас закроется, но откроется ли дверь вперед – зависит только от вас. И не забудьте про сторожку! При ее поиске обращайте внимание на иллюзорные тыквы, парящие в воздухе. Чем чаще они встречаются, тем ближе вы к ночлегу. Желаем всем удачи и поздравляем с наступающим Хэллоуином!

– Тринадцать! Двенадцать! – начали отсчет директора.

– Одиннадцать! – подхватил Дункан. – Десять! Девять!

Я посмотрел на Принц, чей взор был уверенно нацелен на дуб перед собой. Она словно находилась в предвкушении и скорее хотела начать испытание.

– Пять!

Мне было все равно на победу. Особенно теперь, когда я знал, что ее желала моя мать. Угодить Элеоноре не входило в список моих жизненных целей.

Но перспектива застрять один на один с Принц в лесу на три дня казалась мне неожиданно привлекательной. А раз мотивация Люсильды – это выигрыш, то я постараюсь обеспечить нам победу.

– Два! Один!

Мы сделали шаг в неизвестность.

Внутри было почти темно. Мы оказались в комнате два на два метра, стены которой состояли из сплошных зеркал, подсвеченных тонкой нитью света. Дверь за нами закрылась с глухим стуком, отрезая нас от внешнего мира.

– Не боишься темноты? – спросила Принц, оглядываясь по сторонам.

– Нет, – честно ответил я, понимая, что именно она сейчас проверяет.

Люсильда начала осматривать стены, надавливая ладонями на зеркала, но те не поддавались. Так мы оба поняли, что вопрос действительно должен быть личным. Настоящим.

В моей голове довольно долго обитал один и тот же вопрос, не дававший мне покоя. Я улыбнулся собственным мыслям и уже собирался озвучить его, прекрасно понимая, что Люсильде придется отвечать, но она опередила меня.

– Ты ведь изначально подозревал меня, правда? – спросила она, не оборачиваясь. – Наверняка думал, что я хожу и убиваю всех. Неужели тебе действительно хватило одного лишь раза увидеть меня с кровавыми руками на твоем пороге? Не слишком ли опрометчиво?

Кто бы говорил, Принц.

– Знаешь, когда незнакомая девушка приходит ко мне и заявляет, что убила бы к чертям собачьим всех, включая Ашера Грингрича, а потом я нахожу его мертвым во время безобидной прогулки на рассвете, это наводит на некоторые мысли, да.

На лице Люсильды появилось замешательство.

– Но я не говорила тебе, что хочу кого-то убить, – растерянно произнесла она.

– Уверена?

Принц ненадолго замерла, но вскоре в ее глазах мелькнуло осознание, а следом – что-то похожее на ужас.

– В последний день каникул я спутала тебя с Шоном, – медленно произнесла Принц, словно по частям собирая в голове произошедшее.

Вместо ответа я провел ладонью по зеркалу, и мои пальцы прошли сквозь него. Одна из стен исчезла, открывая проход.

– В смысле... – начала Принц, но я уже шагнул вперед. – Подожди! Ты хочешь сказать, что я... Что я лежала в постели с тобой и говорила о том, за что меня бы публично распяли?

Я обернулся. Люсильда стояла на месте, не двигаясь. Ее вид меня позабавил, и я не сдержал улыбки. Я прекрасно видел, как она лихорадочно прокручивает в голове ту ночь, пытаясь вспомнить то, что говорила мне под действием алкоголя.

– Полагаю, все именно так, да, – наконец непринужденно произнес я.

Принц закрыла глаза. Ее пальцы сжались в кулаки, пытаясь унять предательскую дрожь.

– Асмодей милостивый, – прошептала она.

– Я не собирался использовать это против тебя. И не стал. Тебе незачем забивать сейчас этим свой милый ум. Как говорят смертные: что было, то прошло.

Принц тяжело вздохнула и смущенно шагнула в открывшееся пространство.

– Ты ответил правдой, – сказал она. – Твой черед спрашивать.

О да. И я уже догадывался, что мой вопрос ей точно не понравится. – Скажи, за что тебя так ненавидит Берч?

Принц резко повернулась ко мне, и в ее глазах вспыхнула злость. В ней вновь ожила та дикая кошка, которой она была в начале семестра.

– Не мог спросить что-то другое? – выплюнула она. – Теперь мы никогда отсюда не выйдем ведь это совершенно не твое дело!

Люсильда отвернулась, подошла к стене, и надавила на зеркало, но оно не поддалось.

– Ты права, но раз уж я спросил, ты обязана ответить, – сказал я, стараясь, сохранять спокойствие. – Мы выйдем, только когда ты скажешь правду.

Принц стояла, прижав ладони к холодной поверхности зеркала. Я наблюдал, как ее плечи медленно поднимаются и опускаются в такт дыханию.

– Это не твое дело, – повторила она, но голос дрогнул. – Тебе не нужно этого знать, а я не хочу говорить. Это история давно минувших лет.

– Ты уже знаешь, что я умею хранить чужие секреты, – произнес я, пытаясь дать ей повод мне довериться. – К тому же, несмотря на твое крайне негативное отношение ко мне, возникшее абсолютно на пустом месте, я не дал тебе даже повода.

– Повод был не нужен, за тебя уже постарался кто-то другой, – тихо произнесла Принц, будто наконец смирившись с неизбежностью ответа.

Я не знал, как реагировать на подобное заявление. Это уже звучало не как колкость, а как обвинение, которого я совершенно не заслуживал.

– На первом курсе, – начала она, и ее голос приобрел холодный оттенок. – Когда мне было четырнадцать, с Тео жил сосед с четвертого курса. Оливер Берч. В отличие от Августа, которого признал Сатана, Оливер пошел в их мать. Он был потомком Люцифера. Как и ты.

Принц ненадолго замолчала. Я не торопил ее, прокручивая в голове услышанное. Я и не знал, что у Берча был старший брат.

– Однажды я сидела в комнате отдыха и читала. Оливер пришел ко мне. Сначала он был милым, добрым. Мы обсуждали «Портрет Дориана Грея». Говорили о морали, о добродетели. А потом он начал гладить меня там, где не должен был.

Я почувствовал, как мои пальцы сами собой сжались в кулаки. Я не знал, почему я чувствую это. Но как по щелчку пальца во мне разгорелся огонь гнева.

– Я сопротивлялась, – равнодушно продолжила она. – Но Оливер проник в мой разум. Ему было семнадцать, он был старше, сильнее и опытнее. Он приказал мне лежать тихо и не двигаться.

Она посмотрела на меня, и я увидел в ее глазах пустоту, словно Принц находилась не здесь, не со мной, а где-то там, в прошлом.

– Внезапно вошел старший брат Присциллы. Тео искал Оливера. И нашел. Когда он увидел, чем Берч занят, то так разозлился, что избил его до полусмерти.

Я мог его понять.

– Что было потом? – спросил я, не выдержав паузы.

– Тео отнес меня к Байрону, и я все ему рассказала. Оливера отчислили. Позже Орден взял его под арест. Мать Оливера не выдержала такого позора. Она ушла из семьи, бросила Августа с отцом, а тот начал пить. Таким образом, одни мои слова разрушили жизнь совершенно невиновного Августа Берча. Ему тогда было всего четырнадцать.

Голос Принц не дрожал, в нем не было боли или неуверенности. Из ее глаз не текли слезы, хотя у большинства людей на ее месте они бы наверняка появились. Она рассказала все, сухо и без лишних эмоций, словно не делилась травмирующим опытом, а пересказывала содержание давно прочитанной книги.

Я же с большим трудом сдерживался, чтобы не выдать ей весь арсенал известных мне ругательств.

Самым ужасным в этой истории было то, что в словах Люсильды чувствовалась жалость к Августу и вина. Это бесило меня больше всего.

– Думаешь, что это началось с Оливера? Твоя неспособность... чувствовать. Твоя знаменитая холодность. Это из-за того, что он сделал с тобой?

Это был, пожалуй, самый бестактный вопрос в моей жизни, но я не мог его не задать. Я хотел не просто разобраться в жизни Принц. Хуже – я хотел понять ее саму. Изучить. Разложить по полочкам все, что остальные видели лишь частично. Возможно, во мне сейчас говорил Люцифер.

Если не лукавить, часть моего стремления понять Принц была связана с тем, что вместе с этим мне открывалось то, чем до сих пор владели лишь Барнс и Маккартни. А может, чем глубже я проникал бы в ее мысли, тем сильнее становилась бы моя собственная победа – особенно для человека, унаследовавшего грех гордыни.

Не последнюю роль в моей одержимости Принц сыграло и предостережение Лорда Байрона. По его словам, Люсильда не прощает тех, кто заглядывает слишком глубоко. В этой фразе было много пафоса, но тем не менее, она намертво поселилась в моем сознании.

– Я не знаю, – задумчиво ответила Принц, ее голос впервые дрогнул. – Я не знаю, почему я такая. Я не знаю, была ли я такой всегда или стала такой после того, что он сделал. Оливер стал моим первым, поскольку до него у меня ни с кем не было секса. Поэтому я не смогу сравнить.

Я посмотрел на Люсильду, задержав взгляд на ее пухлых губах, которые она так часто кусала. Я знал достаточно о последствиях насилия, чтобы хотя бы предполагать, что с ней происходило, и искренне хотел дать ей хоть какую-то опору, хотя она, очевидно, в ней не нуждалась.

– Знаешь, – начал я. – Жертвы насилия часто становятся асексуальны. Так происходит не потому что они этого хотят. Иногда так мозг пытается вернуть себе украденный контроль.

Принц сначала долго смотрела на меня, стараясь не менять выражения лица. Но вскоре молчание, очевидно, стало для нее невыносимым. Люсильда опустила взгляд, затем повернулась ко мне.

– Я ответила на все твои вопросы, Кавальере – сказала наконец она. – Что было, то прошло. Так ты сказал?

Люсильда провела рукой по зеркалу. Последняя стена исчезла, открывая проход в лес.

– Идем, – резко сказала Принц, словно мы только что не провели несколько минут, разбирая ее самую болезненную тайну. – Нам нужно найти сторожку до полуночи.

Я кивнул.

– Идем, Принц.

ЛЮСИЛЬДА ПРИНЦ

Чертов Кавальере.

Уже пять лет об истории с Берчем знали только родители, семья Барнс, Байрон и Шон. Для меня даже этого количества посвященных было много. Теперь же Киллиан знает то, чего знать ему совершенно не полагалось. А после того, как я узнала о своей пьяной промашке, я вообще не знаю, как мне смотреть ему в глаза.

Нет, разумеется я не испытывала стыда за сказанные мной слова. Но когда я вспоминала, что он массировал мне голову, что я лежала на груди, а Кавальере при этом даже не выдал себя, становилось жутко неловко.

Нам предстоит провести несколько ночей вдвоем под одной крышей, и я понятия не имела, как это пережить после того, что я узнала.

Мы заметили левитирующую тыкву с вырезанной зловещей улыбкой, парившую между деревьями, и уверенными шагами отправились на поиски сторожки.

В абсолютной тишине.

Киллиану не нравилось идти позади меня, а прогуливаться бок о бок было еще хуже из-за несказанных фраз, повисших между нами в сыром ночном воздухе. Поэтому Кавальере шел впереди, сохраняя благословенную дистанцию, за это я была ему безмерно благодарна.

По земле стелился туман, который являлся обыденностью для здешних мест. Я молила преисподнюю, чтобы демоны оказались к нам благосклонны и уберегли от встречи с полтергейстами.

Я всеми силами пыталась не думать о Кавальере.

Но мысли о грядущем сериале про «Гарри Поттера», новый вкус пиццы с соусом песто и курицей, которую начали подавать на ужин по субботам, и даже мысль о «Сумерках», которые Присцилла так хотела пересмотреть, задерживались в голове от силы на пару секунд. Так или иначе, мои синапсы с превеликим удовольствием возвращались к Киллиану Кавальере.

Он был прекрасен, если не душой, то внешностью уж точно. Настолько прекрасен, что на первый взгляд его можно было бы принять за вампира, но персиковая кожа, тронутая итальянским солнцем, выдавала в Киллиане живое существо.

Да, я могла бы его желать. Черт, я уже его желала.

Обманывая все это время Силли и себя саму, убедительно повторяя, что это не так. Но разве такой колдун, как Кавальере, действительно мог увлечься мной?

Ответ на этот вопрос я прекрасно осознавала, потому нет абсолютно никакого смысла повторять удел Элизабет. Такие, как он, могут предложить девушке лишь краткий миг удовольствия, а потом оставить после себя боль и слезы. А такой девушке, как я, он даже удовольствия принести не сможет, что уж там говорить о слезах.