Текст книги "Ведьмы Шервудского леса (СИ)"

Автор книги: Ксения Шкуренко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

– Шепчу над рубином, над кровью и мелом, где осень сплелась с полустертым пределом, – начала девушка, распахнув глаза.

Ее грудь быстро вздымалась, а руки слегка дрожали, словно ее что-то напугало. Неужели блонд перестанет быть в моде? Или гранж все-таки появится в трендах?

– Пятерых не хоронит земля —их повесят на сучьях, как мясо на крючьях. А шестую, что взрастилась из тьмы короля, ждет лишь боль и вина в цепких лапах паучьих.

По спине пробежал холодок. Произнесенное Силли слишком уж напоминало то, что происходило в Институте Кроули. Неосознанно я метнула взгляд на Киллиан, чьи глаза так же быстро нашли мои.

– Кто под гордой личиной живет, как в венце, тот тебе не помощник, Люсильда. Погибнешь в конце, – на выдохе сказала Силли.

Она убрала руки от шара и быстро задышала

– Какого хера, Силли?! – вскрикнула я, вскакивая из-за стола.

В кабинете мгновенно стало тихо.

– В чем дело, мисс Принц? Возникли какие-то проблемы? – Голос Дафны дю Морье за моей спиной прозвучал неожиданно близко.

– Не обращайте внимание, Принц не различает, в какие моменты требуется кричать, а в какие использовать нормальную человеческую речь, – ехидно произнес Август Берч, с которым у меня были старые счеты.

Последовала волна смеха. Абсолютно тихим остался лишь наш стол.

– Катись в рай, ублюдок! – уставилась вдруг Сара на Августа.

– А то что, Кэмпбелл? Сожжешь меня, как те елки в лесу?

– Хоть бы и так!

– Довольно, – строго произнесла дю Морье, и улыбки вмиг исчезли с лиц студентов. – Кажется, за лето вы совсем распустились, раз смеете полагать, будто глумление над женщинами делает вам честь, мистер Берч.

Я обернулась на придурка. Август Берч поджал губы, как пристыженных ребенок.

– Очень жаль, что вам не привили уважение к другим людям. Но это не значит, что вы имеете право оскорблять их. Впредь, пожалуйста, думайте, что говорите, и кому. Ибо сегодня же на столе директора появится докладная на фамилию Берч.

Берч хотел высказать что-то еще, но благоразумно прикусил язык.

Меня всегда восхищало то, как мисс дю Морье разговаривает. Без эмоций, без повышенных тонов. Она прекрасно осознает свою власть и значимость и не стесняется указывать на отсутствие вышеперечисленного у других. Что уж там говорить, если эта женщина однажды получила звание дамы-командора ордена Британской империи.

– Прошу, мисс Принц, – профессор обратилась ко мне. – Предскажите что-нибудь. Кажется, все показали себя, кроме вас.

Я сделала глубокий вдох и вновь опустилась на стул. Мысли о видении Присциллы я отложила в дальний ящик, чтобы очистить сознание настолько, насколько в данных обстоятельствах это было возможно, а затем положила ладони на холодный хрусталь.

Все звуки, кроме шума дождя,, потеряли смысл и отошли на второй план. Я гипнотизировала взглядом шар. Дымка внутри окрасилась коричневым, густым как дым и грязным, как сгнившие кленовые листья.

Более опытные прорицатели видели в хрустальных шарах настоящие картинки. Обрывки событий, которые еще только должны произойти. Но мы, студенты шестого курса, были обучены лишь поверхностному чтению слов, в которые складывалась дымка шара. Разумеется, в мои планы входило и более глубокое изучение этой дисциплины. На седьмом курсе я планировала записаться на элективы.

– Вторая жатва уже на пороге, придется тебе позабыть о злом роке. Грядет время для старых традиций, двенадцати не избежать коалиций, – я озвучила пророчество.

– Любопытно, – дала свою оценку мисс дю Морье. Ее алые губы изогнулись в едва заметной улыбке. – Как на ваш взгляд это следует понимать?

Я задумалась над собственными словами.

– Вторая жатва, очевидно, подразумевает под собой Мабон, – вспомнила я о празднике, который наступит чуть больше, чем через две недели. – Приедут родители, Институт организует по этому поводу пир, и все будут делать вид, что ни у кого нет ни проблем, ни трудностей. Иными словами у всех есть личный злой рок, о котором придется позабыть на время празднования.

Профессор одобрительно хмыкнула.

– Может вы скажете, о чем говорит вторая половина вашего предсказания?

Я зажевала нижнюю губу, перебирая в голове различные варианты. Здесь моих знаний оказалось недостаточно.

– Затрудняюсь ответить, – пожала я плечами.

– Жаль, – произнесла профессор. – Но не расстраивайтесь, мисс Принц. Уверяю вас, никто из присутствующих не сможет дать правильного ответа. Однако на Мабоне вы все поймете. А пока продолжайте.

Женщина кивнула нашему столу и отправилась к следующему.

Поскольку задание было выполнено, я позволила себе выйти на преждевременный перерыв, хоть Томас еще не поведал о своем пророчестве. Хватит с меня на сегодня видений хрустального шара.

Глава 4.

ЛЮСИЛЬДА ПРИНЦ

Я прошла в конец коридора второго этажа, где на стене висел старый телефон. Когда-то Дункан разрешала пользоваться мобильниками, но после того как на очередной пьянке кто-то заснял колдовство и выложил его в сеть, директриса пришла в такую ярость, что запретила пользоваться телефонами на территории Института. Студентам разрешалось привозить с собой только компьютеры без доступа к камерам.

Поэтому для связи с внешним миром нам остались телефоны родом из прошлого века – два в учебном корпусе и два в спальном.

Я набрала номер отца, чувствуя, как внутри меня поднимается холодок. Пророчество Присциллы было смутным, но одна фраза застряла в голове: «взрастилась из тьмы короля». Я не хотела верить, что это связано со мной. Но когда я вспомнила, что уже слышала похожую формулировку из уст отца, я поняла: это не просто слова. Это что-то большее.

Трубку сняли после второго гудка.

– Привет, пап.

– Люси? – Голос у него был спокойным, ровным, но я сразу поняла, что отец насторожился. Обычно я никогда не звоню среди учебного дня. – Что-то случилось?

– Нет, просто… – я замялась, не зная, как спросить. – На вашем выпускном у тебя было какое-нибудь прозвище?

Он помолчал. Секунд пять, не больше и мне хватило этого времени, чтобы пожалеть о звонке.

– Король тьмы, – наконец ответил он, в голосе проступила легкая усмешка. – Твоя мать была вся в черном, а я носил корону.

Он снова замолчал.

– Люсильда, я не совсем тебя понимаю. Что-то случилось?

– Ничего, пап. Просто стало интересно. Все хорошо.

– Ты звонишь мне среди занятий, чтобы спросить о прозвище?

– Да.

Отец снова замолчал. На этот раз значительно дольше. Я представила, как он стоит у себя в кабинете, положив руку на стол, и смотрит на телефон так, будто пытается увидеть меня сквозь трубку.

– Если нужно, я приеду, – сказал он наконец. – Сразу же.

Я сглотнула.

Вот таким был Джереми Принц. Не задавал лишних вопросов, не лез в душу, не требовал объяснений. И произнося эту фразу, он не шутил. Я знала, что он и правда приедет. Через полстраны. В любой час.

– Все правда в порядке, пап.

– Ладно, придется мне тебе поверить. Береги себя.

– Обязательно.

Я повесила трубку и прислонилась лбом к стене.

Король тьмы.

Я почувствовала, как земля начала уходить из-под ног. Слова Присциллы, которые я хотела проигнорировать, вдруг обрели вес. Если вдуматься, станет совершенно очевидно, что «шестая, что взрастилась из тьмы короля» – это я.

Но что означает шестая? Порядок убийств? Я стану шестой жертвой по счету? Если да, между мной и смертью стоят еще три человека. Тогда у меня не так уж и много времени на поиск доказательств и всех причастных к убийствам.

В коридоре послышались шаги. Я обернулась и увидела Присциллу, которая вынырнула из-за угла.

– Люси, нам надо поговорить, – Силли оказалась рядом и взяла меня за плечи. – Насчет того пророчества… Я не знаю, как это вышло. Честно, я не хотела тебя пугать. Прорицание – штука неточная, сама знаешь.

– Там прозвучало мое имя… – я опустила ее руки и сделала шаг к стене.

– Мало ли, что шар показывает, – Присцилла положила ладони на талию. – Помнишь, я однажды нагадала, что ты встретишь свою любовь, не видя ее лица?

– И?

– Только вот с Шоном вы познакомились в его комнате, когда мы заходили к Тео за ноутбуком.

Я закатила глаза.

– Только вот Шон не моя любовь. И я вообще без понятия встречу ли ее когда-нибудь. А теперь, когда над мной нависла метка смерти, не уверена, что я вообще доживу до этой встречи.

Силли тяжело вздохнула и подошла ближе.

– Ты и правда боишься, – произнесла подруга не с вопросом, а с утверждением.

Я почувствовала, как к горлу начал подступать ком. Присцилла была для меня близким человеком, но я не хотела признаваться в страхе даже самой себе, что уж тут говорить о подруге. Однако сейчас, смотря в волнующиеся глаза Силли, я просто не могла врать. Это было бы нечестно не только по отношению к самой себе, но в первую очередь к нашей дружбе.

– Да, – выдохнула я. – Я думала, что в институте завелся маньяк, и я была в безопасности, потому что я не его цель. А теперь… кажется, я следующая?

– С чего ты это взяла?

– «Горделивый венец». Гордыня. Люцифер. Кто у нас потомок Люцифера? Киллиан Кавальере.

Силли нахмурилась.

– Если он убивает, то я – в списке. Я та, кто его терпеть не может с первого дня. Он тоже. Это видно невооруженным глазом…

Я запнулась, чувствуя, что внутри меня начало пробуждаться что-то темное, то, что я годами держала в себе под замком. Я не хотела ни говорить об этом, ни даже думать. Но я уже не могла остановиться.

– Он такой же потомок Люцифера, как и сама знаешь кто, – стоило мне начать, как глаза Силли расширились от неожиданности. – Такие думают, что им все дозволено, они смотрят на всех сверху вниз и считают, что они лучше, умнее, красивее… И мы обе понимаем теперь, что такие, как он, не остановятся ни перед чем, получая желаемое. Я то уж знаю, о чем говорю.

– Ты все еще думаешь, что новенький ходит по лесу и убивает людей?

– А что мне еще думать? Нож в тумбочке, кровь на руках, его взгляд… – я посмотрела на Силли. – И Дункан его покрывает. Она назвала смерть Ашера самоубийством, Олимпия якобы уехала. Мать Кавальере спонсор Института. Директор явно не хочет терять ее деньги.

Присцилла поморщилась.

– Это очень сильное заявление, Люси. Сильное и опасное. Особенно без доказательств.

– Ты прекрасно знаешь, как работает этот мир, Силли. Если кто-то платит – ему закрывают глаза на многое. А Кавальере платят. И мне уже даже начинает казаться, что наша Дункан скорее позволит убийце разгуливать по коридорам, чем потеряет инвестора. Да на ее месте любой властолюбивый директор не стал бы поднимать расследование, чтобы не портить репутацию учреждения! – я почувствовала, как голос становится тверже. – Я не собираюсь сидеть сложа руки. Я должна это доказать. Ради себя. Ради того, чтобы не стать шестой жертвой, павшей от руки носящего горделивый венец.

– Ты не думала поговорить для начала с Лордом Байроном?

Я покачала головой:

– Шутишь, что-ли? Я люблю Байрона и не прощу себе, если он пострадает в попытках защитить меня. К тому же я не хочу, чтобы Байрон решил, будто во мне заиграла старая травма, потому что это не так!

– Тогда может поговоришь с родителями? – предложила Силли.

– Да не хочу я никого в это втягивать! Тем более звать на помощь родителей, как маленькая девочка, когда в Институте происходят настоящие убийства! Тем более, какой из меня тогда выйдет адвокат по уголовным делам, а? Или ты забыла, куда я планирую поступать? Если доживу, конечно…

Присцилла фыркнула:

– Я как раз таки не забыла. Ты хочешь стать адвокатом, но мнишь из себя почему-то великого сыщика.

– И тот и другой специалист не далеки друг от друга. Оба ищут правды, но адвокат – в зале суда, а сыщик – где придется.

Подруга внимательно посмотрела на меня.

– Ты странная в последнее время, – тихо сказала она. – Раньше ты никогда не показывала, что у тебя внутри. Ты даже разум свой никому не открываешь. Ни мне, ни Шону. А сейчас… – она пыталась подобрать слова. – Ты готова лезть в драку с Кавальере и говоришь о смерти так, будто она стоит у тебя за плечом.

Я замерла, внутри меня все сжалось и я почувствовала, как мои щеки начинают гореть от злости.

Асмодей милостивый! Почему я должна оправдываться перед собственной лучшей подругой?!

Почему она просто не примет мою позицию, не нырнет со мной в это самонадеянное расследование, или, на худой конец, просто не поверит мне наслово и не поддержит, как это делают подруги в сериалах?

Я вспыхнула.

– Может, потому что раньше меня не собирались убить? Не коси под дурочку, ты и сама прекрасно знаешь, что я держу свое сознание за барьером не просто так,– огрызнулась я. – Идем, нам давно пора в класс.

Я сделала шаг, но Присцилла задержала меня за руку.

– Люси, – ее голос стал мягче. – Если тебе что-то понадобится, что угодно, я рядом.

– Надеюсь на это, – я высвободила руку. – Пойдем.

КИЛЛИАН КАВАЛЬЕРЕ

Я стоял за углом и слышал каждое слово.

Принц боится.

Она не играла, не врала, а искренне считала, что ее жизни угрожает опасность.

За годы жизни я видел достаточно лжецов, чтобы отличать фальшь от реальной реакции. Мать в свое время преподала мне отличный урок. И я видел, что Люсильда и правда боится.

Она считала, убийцей меня, а Дункан моей сообщницей. Но не спешит ли она с выводами?

Я мог бы попытаться разубедить Принц, доказать свою непричастность, может, даже подружиться.

Мог бы, если бы мне хоть немного было дело до того, что Принц обо мне думает.

Я прислонился к стене, прокручивая в голове услышанное.

«Горделивый венец».

Кавальере. Люцифер. Убийца.

Если Принц действительно поверила пророчеству, то она уже выбрала себе врага в лице меня. Значит, я ошибался.

Я тоже подозревал ее. Кровь на руках, лес, ненависть ко мне. Но теперь… Теперь я видел ее настоящую: испуганную девчонку, которая пытается казаться сильной.

Тогда кто же стал вершителем чужих судеб?

Настоящий убийца все еще на свободе. И Принц его будущая цель. Учитывая, скольких она бесит, новый список подозреваемых будет очень велик. Отталкиваться лишь от Принц будет глупо и бессмысленно. Нужно понять, что связывает ее с Грингричем и помощницей библиотекаря.

Я оттолкнулся от стены и медленно пошел к выходу из коридора.

Если она жертва, то убийца придет за ней. И когда он придет, я буду рядом.

Я буду следить за ней. Не как за подозреваемой – как за приманкой. Пусть только рискнет приблизиться к Принц.

Я не понимал, почему вдруг решил ввязаться в эту историю, не знал, зачем мне все это нужно. Неужели я не пройду мимо, как делал всю жизнь?

Гамлет говорил: «Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам.» Так может быть мое рвение разобраться с происходящим в Институте как раз и есть то самое «многое»?

ЛЮСИЛЬДА ПРИНЦ

После перерыва мы отправились на енохианский. Профессор Эдвард Келли тот еще тип. На всю Англию он стал известен еще в эпоху Ренессанса, благодаря своим успехам в оккультизме. Когда-то он ухаживал за моей матерью, но она его отвергла, поскольку профессор был навязчивым, словно комар, что пищит над ухом, лишь стоит лечь спать. Не говоря уже о том, что по мнению Эдварда Келли женщине нельзя даже чихнуть без дозволения мужчины. С тех пор мистер Келли носит обиду, как старую брошь, которую давно пора выбросить. Иногда он смотрит на меня так, словно я должна искупить перед ним грехи моей мамы. Каждый раз, когда я отвечаю правильно, он раздраженно поджимает губу, словно ему дали глотнуть прокисшее молоко.

Но придираться ко мне напрямую профессор не может. Енохианский сложный язык, а я знаю его лучше всех на курсе. Эдвард Келли не занижает мои оценки, но каждый его взгляд выдает то, насколько я ему омерзительна.

Профессор стоял у доски, разглаживая свою застиранную жилетку. Когда студенты заняли места, Келли раздал пожелтевшие листы с заданием.

– Сегодня вы переведете на енохианский фрагмент из «Илиады», – произнес профессор, запуская пальцы в свою густую бороду и неторопливо перебирая ее пряди. – Кто закончит раньше – молодец. Остальные, желающие закончить перевод в жилом кампусе с помощью компьютера, пусть не рассчитывают на поблажки. Чтоб через час все сдали свои листки мне на стол.

Я вытянула из тетради чистый листок.

Закрыв глаза на секунду, я восстановила в памяти значения некоторых слов, которые не являлись точными аналогами английских, но передавали нужный смысл, если смотреть на них в контексте.

ZAMRAN – время, день, в контексте можно прочитать как «сегодня».

VORDO – тьма, ночь.

VAOAN – местоимение «ты», «он/она», «его/ее».

TA – вопросительная частица.

Составив мысленно предложение, я вывела слова на бумаге:

ZAMRAN ON VORDO. CASARMA DUNCAN. VAOAN TA?

В Институте не водилось военнослужащих, поэтому мне оставалось надеяться, что Кэмпбелл догадается: в енохианском языке нет слова для «кабинета» и придется искать значение по соседним словам.

Я пододвинула тетрадь к Саре.

Она склонилась над ней, нахмурив брови. Енохианский давался ей хуже, чем мне, но тем не менее Кэмпбелл была умной и смышленой. Ей не требовалось знать язык, чтобы понимать принцип головоломки.

Сара поняла, что Гэндальфу достаточно было произнести слово «друг» по-эльфийски прежде, чем Фродо сообразил, что именно требуется сделать. Поэтому я не удивилась, когда через пару минут Сара кивнула и, схватив ручку, вывела ответ:

PAO ZAZAS?

PAO – вопросительное слово.

ZAZAS – форма глагола со значением «искать», «находить», «отыскивать».

Это одна из базовых лексем в словаре Джона Ди, который в нашем Институте преподавал демонологию, и, заодно, приходился лучшим другом Эдварда Келли. В другом контексте, в зависимости от окружающих слов, ZAZAS могло указывать на сущность – «есть», «является». В ранних текстах слово могло обозначать «поиск истины», но в контексте утверждения его можно трактовать как глагол‑связку.

Я взяла ручку, облизала пересохшие губы и вывела следующую строку, стараясь не ошибиться в символах:

TAPAS ZAZAS KILLIAN OIP TELOC DUNCAN VAOAN.

Мне нравится слово TAPAS. В енохианских таблицах Ди оно несет смысл явного указания на истину или факт. Я же использовала его для обозначения слова «доказательства». Предложение получилось четким по своей структуре. Того же OIP, мне хватало с головой: слово несет негативную коннотацию и переводится как «тот, кто лишает жизни».

И, наконец, слово TELOC, означает примерно «быть защищенным».

Сара читала долго.

Ее палец скользил по символам, губы беззвучно шевелились – она переводила про себя. Потом Сара резко выдохнула и написала:

PAO ZIR?

Хм…

Официальный отбой начинается в одиннадцать часов вечера. Но Дункан мучается от бессонницы, поэтому примерно к часу ночи принимает снотворное снадобье. Его изготавливает Бен Джонсон – преподаватель факультатива «Алхимия пороков», на который обязаны ходить потомки Вельзевула и Маммона, среди которых Шон и Присцилла. Значит, после часа ночи, Дункан должна крепко спать. Но лучше взять время с запасом.

Я мысленно перебрала варианты.

Как по енохиански будет «лестница»? LAP… LAPIRO? Нет. Черт бы побрал это слово! LAPROSO? Уже ближе… Точно! Ну, конечно! Я начала торопливо выводить новые слова.

ON ZIR VORDO, LAPSO ON CASARMA FEMINA.

Сара прочитала и коротко кивнула. Отлично.

Я уже хотела приступить к переводу «Илиады», но тень Келли упала на мою парту. Он стоял так близко, что я вполне могла бы задохнуться от его старческого одеколона с ароматом мертвого деда.

– Мисс Принц, что это вы прячете? – его голос был сладким, как патока, и таким же неприятно липким.

– Ничего, профессор.

– Покажите.

Я замерла.

Присцилла, сидящая передо мной, обернулась и свела уложенные гелем брови к переносице.

Сара выхватила листок из-под моей руки и сунула его под парту. Послышался едва уловимый треск. Бумага вспыхнула и в ту же секунду обратилась в пепел.

– Ой… – невинно сказала она.

– Боюсь, кроме пепла ничего не осталось, – пожала плечами я.

Профессор побагровел. Он перевел взгляд с меня на Сару, потом обратно, но ничего не сказал, лишь стиснул челюсти так, что под кожей заходили желваки.

– Тогда, мисс Принц, – произнес он ледяным тоном, – вы прочитаете свой перевод «Илиады». Вслух. Сейчас.

– Профессор, – я позволила себе улыбнуться, – прошло не более десяти минут. Даже я не смогла бы перевести такой объем за столь короткое время.

– Я сказал сейчас.

В классе стало тихо. Я уже открыла рот, чтобы ответить, но сбоку от меня раздался спокойный голос:

– Если Принц не хватает навыков, я могу предложить вам свой перевод.

Киллиан.

Конечно.

Он сидел за соседним столом, положив ногу на ногу. По всему кабинету разлились перешептывания.

В какой бы аудитории не проходило занятие, если она была стандартной, как эта, я всегда занимала одно из передних мест по центральному ряду. Сегодня же, чтобы спрятаться от Келли, я предпочла выбрать более укромное место для переписки с Сарой – последний стол центрального ряда.

Киллиан, занявший с первого учебного дня место слева от меня, каким-то образом последовал за мной и сегодня.

– Очень хорошо, мистер Кавальере! – просиял Келли. – Вот что значит настоящая мужская хватка. Некоторые дамы, – профессор бросил косой взгляд в мою сторону. – Слишком заняты тайными записками, чтобы заниматься делом. А вы, молодой человек, показываете пример. Учитесь, мисс Принц. У мистера Кавальере, по крайней мере, хватает ума не тратить время на пустяки.

Сексистский старый идиот.

Я сжала зубы. Губы Киллиана дрогнули в едва заметной улыбке.

– Благодарю, профессор, – сказал он и протянул лист.

Келли взял его с таким поклоном, словно студент преподнес ему священную реликвию. Я отвернулась к Саре, чувствуя, как горят щеки.

Что это? Стыд?

Вряд-ли.

Разумеется, я была той еще зубрилой, но на недовольства профессоров мне всегда было плевать. Особенно, когда в роли преподавателя выступал кто-то вроде Эдварда Келли. С ним даже спорить о правильности перевода было бесполезно. Такие профессора не умеют признавать собственные ошибки, особенно если на них указывает женщина.

Но тогда какова настоящая причина моего… смущения? Почему я не узнаю саму себя всякий раз, когда рядом оказывается Кавальере? Его бессовестный взгляд, его губы, вечно искривленные этой мерзкой ухмылкой. Все его естество будило во мне что-то, что я предпочитала считать давно похороненным под несколькими метрами кладбищенской земли. Не важно, какое бы влияние этот придурок на меня не оказывал, какими бы чарами не пытался мной управлять, самое главное – мой план был готов.

И сегодня ночью мы с Сарой Кэмпбелл приведем его в исполнение.

КИЛЛИАН КАВАЛЬЕРЕ

После ужина я вернулся в комнату. Шон уже сидел на своей кровати справа от окна, поджав ноги, и листал книгу. Что-то из мира смертных, с потрепанной обложкой. Я не стал мешать. Достал из тумбочки старый плеер, надел наушники и лег, закрыв глаза.

You remind me of the babe…

«Magic Dance» из фильма «Лабиринт».

Старый мюзикл, который я смотрел в детстве и почему-то переслушивал до сих пор. Бас пульсировал в ушах, отгоняя мысли о сегодняшнем дне.

– … да? – голос Шона пробился сквозь музыку.

Я приоткрыл один глаз. Шон смотрел на меня, отложив книгу.

– А?

– Дэвид Боуи, – повторил он, кивнув на плеер. – Я узнал голос. Песня из фильма, да?

Я не ожидал, что Шон вообще знает эту песню. Да и что хоть кто-то, помимо меня, знает о существовании этого мюзикла.

– Да. Смотрел его?

– Нет, но Люси рассказывала, что в детстве заставляла родителей включать ей этот фильм каждые выходные, – произнес Шон с теплой улыбкой. – Она даже цитаты оттуда в разговоры иногда вставляет, сама не замечая. Ты тоже фанат?

Я хмыкнул.

– Песни оттуда вполне сносные, – я не показал вида, но внутри что-то кольнуло.

Принц тоже любит «Лабиринт».

Вот уж не думал, что в Институте Кроули найдутся ценители культовой классики. В Тренто я таких не встречал. И как же прискорбно осознавать, что этим ценителем является именно Люсильда Принц. Интересно, а что еще она любит?

Стоп. С каких пор мне есть дело до ее увлечений? Это даже звучит смешно.

– Много кто смотрел этот мюзикл, – я равнодушно пожал плечами. – Фильм не из малоизвестных.

Шон помялся, потом вздохнул и заговорил тише:

– Слушай, Киллиан… Я хотел тебя спросить. Насчет Люси.

Я напрягся.

Люцифер, помилуй.

Чего ему еще от меня надо? На моем лбу что, написано: «Подействуй мне на нервы, пожалуйста.»?

– Что именно?

– Ты ее сильно задеваешь. Я понимаю, вы оба с характерами, и твоя гордыня, наверное, велика… Но если можешь, постарайся не самоутверждаться за ее счет. Она не такая, какой кажется.

Самоутверждаться?

Мне?

Даже слушать это абсурдно. Я, Киллиан Кавальере, ни за что в жизни не прибегнул бы к столь дешевому способу возвыситься за чужой счет. .

Естественно, причина не в благородстве. Мне плевать на тех, чьей самооценкой я бы мог поднимать свою. Но пользуясь подобным, я попросту перестал бы себя уважать.

– Это ты мне говоришь? – я приподнял бровь. – По-моему Принц первая на меня набросилась.

– Потому что она боится, – Шон покачал головой. – Люси не такая, как другие, понимаешь? Не знаю, как объяснить. Просто… Если можешь, не делай ей больно.

Я посмотрел на него с неприкрытым любопытством. Шон не выглядел злым или обиженным. Говорил спокойно, и в этом определенно была его сила.

– Я не самоутверждаюсь, – ответил я наконец. – И не стоит так беспокоиться. Я не ее парень, чтобы делать Принц больно. Это твоя зона ответственности.

С губ Шона сорвался сконфуженный смешок, обнаживший зубы.

– Она не моя девушка. К сожалению, – Шон покачал головой и снова взял книгу. – Но ты прав в одном, она моя зона ответственности.

Интересное заявление для парня, тарчящегово френдзоне.

Однако говорить так открыто о своих чувствах смело. И глупо. Я на секунду задумался, но потом, даже не зная зачем, все же спросил:

– Что читаешь?

– Колин Маккалоу, «Поющие в терновнике». – Шон показал обложку. – Знаешь, для разнообразия. Люси говорит, что мне надо расширять кругозор.

– Она права, – я надел наушники, но музыку включать не стал. – Это хорошая книга.

Шон улыбнулся и уткнулся в страницы.

Я полежал еще немного, глядя в потолок. Мысли о Принц никуда не делись. Шон просил не делать ей больно. Но что, если боль – это то, что ей сейчас нужно? Чтобы кто-то пробрался в ее разум сквозь заслонки, о которых они с Барнс сегодня разговаривали.

Присцилла кажется мне довольно поверхностной и самолюбивой. С ней все стало понятно почти сразу, оттого и мотивация Люсильды мне ясна. Но почему она держит сознание закрытым и от Шона? Как бы мне не хотелось это признавать, но он отличный парень. За неделю моей жизни здесь Маккартни начал напоминать мне Гефеста – моего любимого пса из питомника тети.

Так почему же Люсильда не открывается полностью даже перед человеком, к которому она может прийти посреди ночи, забраться в постель и начать изливать злость на весь мир?

Во всех учреждениях нас учат не только закрывать разум в целях собственной безопасности, но и добровольно открывать его тому, кому доверяешь. Обычно этим занимаются возлюбленные или близкие друзья. Разумеется, я подобным никогда не страдал. Да и открывать мне было нечего. Рядом никогда не было человека, перед которым хотелось бы снять защиту.

Когда Шон уснул, я оделся и вышел в коридор. Ноги сами понесли меня к лестнице, потом к выходу на задний двор. Я был искренне благодарен Дункан за то, что хоть она и установила комендантский час, но следить за его соблюдением почему-то никому не приходило в голову.

Ночной лес дышал прохладой и сыростью.

Лишь тайные поздние прогулки помогали мне хоть как-то справляться с бессонницей, которая в Англии только усилилась

Я шел по тропе, вдыхая запах мха и прелых листьев, и время от времени оборачивался на острые шпили и башни Института.

Принц не убийца.

Теперь я был в этом уверен.

Ее страх был настоящим.

Но это не сужает круг подозреваемых, в Институте сотни студентов, и у каждого может быть свой мотив. Дункан точно что-то скрывает, но это не делает ее убийцей. Пока что. Однако именно с нее стоит начать, ведь если директор врет насчет Ашера и Олимпии, значит она знает больше, чем говорит. И это знание сможет привести меня к тому, кто действительно держит нож.

В кабинете директора наверняка есть что-то, что прольет свет на происходящее. Документы, письма, старые фотографии. Кабинет Байрона рассказал мне о его связи с семьей Принц. Может, и у Дункан висят на стене подсказки?

Кажется, я придумал, чем скрашу свою бессонницу. Осталось только придумать, как пробраться внутрь.

ЛЮСИЛЬДА ПРИНЦ

За ужином подавали мини-пиццы, которые мы с Присциллой благополучно стащили в неприличном количестве. С подругой сперва пришлось повоевать, ибо Силли не признавала подобную еду после восьми вечера. Однако перспектива пересматривать фильм «Обитель проклятых», который я обожала, а Силли ненавидела, без единого снека ее все-таки не прельстила.

Когда вечерний кинопоказ и пустая болтовня перед сном закончились, я дождалась пока Силли уснет. Тихонько сменив пижаму на кюлоты, лонгслив и бордовое пальто, я покинула комнату ровно без пяти час.

– Я волновалась, что ты не придешь, – произнесла Сара, завидев меня, сидя на ступеньке лестницы. – Но даже тогда я не отказалась бы от взлома.

– А вот я ни на секунду не сомневалась в тебе, Кэмпбелл.

Мои слова были чистейшей правдой.

Если потомок Сатаны что-то решил, спорить с этим бессмысленно. Она доведет дело до конца. Именно поэтому я без особых колебаний предложила Кэмпбелл стать моим сообщником.

Сара показала мне язык и поднялась, опираясь на перила.

Мы двинулись вниз. Старое дерево, помнившее еще основателей Института, явно не жаловало любителей ночных прогулок. Каждая ступенька норовила предательски скрипнуть и выдать нас с головой.

На первом этаже жилого кампуса было темно и тихо. Я молилась всем семи верховным демонам, чтобы до нашего возвращения здесь ничего не изменилось. Свет не горел ни в душевых, ни в туалетах. Комнаты отдыха к счастью, тоже оказались пусты, когда мы заглянули внутрь. Только одинокий дежурный светильник у выхода отбрасывал бледный свет на лакированный пол. Я толкнула дверь, и сырой ночной воздух ударил в лицо.

– Сразу за угол, – шепнула Сара. – Пройдем через боковую дверь в учебный, так ближе.

Мы спустились по каменным ступеням крыльца и пересекли двор. Луна пряталась за тучами, а редкий свет из окон библиотеки подсвечивал нам дорогу. Я вдруг подумала: если нас поймают, вряд ли Дункан спустит такое нам с рук. Но поворачивать назад было поздно.

Учебный корпус встретил нас запахом пыли и старых книг. Здесь даже тишина была другой. Плотной, давящей. В воздухе ощущалась магия, как электричество, что остается невидимым, но становится осязаемым в преддверии грозы.

– На третий, – выдохнула я.

Мы поднялись по винтовой лестнице. Мои ноги гудели, но я не чувствовала усталости. Только холодное возбуждение. На третьем этаже горел один тусклый светильник – у входа в кабинет Дункан.