Текст книги "Ведьмы Шервудского леса (СИ)"

Автор книги: Ксения Шкуренко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

От мысли, что убийца был моим сокурсником, спина покрылась холодным липким потом. Я сделала шаг назад, но половица предательски скрипнула. Взгляд Кавальере в ту же секунду оторвался от ножа и нацелился на источник звука.

Наши глаза встретились.

На одно мгновение мне показалось, что страх коснулся его лица. Но Кавальере почти сразу надел маску самодовольного ублюдка. Я замерла, а он бесцеремонно изучал мое намокшее под дождем тело. Его губы неожиданно расплылись в улыбке, когда он увидел кровь на моих руках. Неожиданно психопат двинулся в мою сторону, все еще держа в руке окровавленный нож. Паника накрыла меня, но чувство самосохранения немедленно отдало ногам приказ бежать. Я попятилась и рванула по коридору, слыша быстрые шаги Киллиана за своей спиной. Добежав до поворота на лестницу, я обернулась, но Кавальере не следовал за мной. И только я выдохнула, как меня чуть не сбили с ног.

– Люси? Так вот ты где!

Передо мной вырос Шон, но не один, а в компании Присциллы. На лицах друзей было одинаковое недоумевающее выражение.

– Где ты, дьявол тебя дери, был?! – накинулась я на парня.

– Прости, – Шон пристыженно поджал губы. – Нас раньше отпустили с Алхимии пороков, я не знал, чем занять время после факультатива… А потом Силли предложила отнести ту гору из книг, которую ты насобирала еще в прошлом году, обратно в библиотеку.

Я перевела взгляд на подругу.

– Что? Я говорила сдавать их вовремя, а не копить месяцами. Моим гостям даже ступить некуда. Все в твоих книгах!

Гостям, ну да, конечно. Не води она кого попало в нашу комнату в мое отсутствие, и башенки из книг никому бы не помешали.

Вообще-то складировать всякую литературу было пристрастием Тео, за которое ему частенько влетало от библиотекаря. Однако я, каким-то образом, переняла эту дурную привычку себе.

– А ты где была? – Присцилла с отвращением осмотрела мою испачканную одежду. – Что это Люси? – выпучив глаза она указала на мои руки.

– Я ждала тебя на заднем дворе, Шон, – проигнорировала я подругу.

Шон теперь тоже непонимающе осматривал меня.

– Я бы успел вовремя, но Олимпия куда-то ушла, а я должен был сдать твои книги ей, – продолжил Шон, даже не подозревая, куда именно ушла помощница библиотекаря, пока он и Присцилла сидели на своем факультативе.

Глава 3.

КИЛЛИАН КАВАЛЬЕРЕ

Вчера директор объявила студентам о том, что нас покинула Олимпия. Сбежала, пропала без следа. Слова ее взбудоражили Институт и теперь, все шушукались, обсуждали и выдумывали о чьем самоубийстве или побеге в следующий раз расскажет Дункан. Меня, не буду врать, тоже мучали догадки, но сейчас мне хотелось разобраться с Люсильдой, мать его, Принц.

Я мог бы просто проигнорировать свое недоверие к директору и этой девчонке. Я мог бы убедить себя в том, что они явно не моя проблема, что я здесь для того, чтобы учиться, а не разбираться в чужих тайнах и мотивах.

Но я ненавидел ложь. Моя мать лгала мне годами. Она притворялась, что заботится обо мне, что я для нее важен, что она любит меня. Но я знал правду. Я всегда ее знал. И я поклялся себе, что больше никогда не буду тем, кому вешают лапшу на уши.

Утро началось с того, что я навязал свое общество Шону Маккартни.

Мне было интересно, рассказала ли Принц своим друзьям о недоразумении, случившемся позавчера. В тот день, после ужина, я обнаружил в комнате какой-то чужой запах, да и окно было открыто, хотя я точно помню, что уходя, ни я, ни Маккартни его не открывали. Когда я подошел закрыть окно, увидел, что ручка, как и подоконник, были влажными, словно кто-то протер их мокрой тряпкой. Голова и без того раскалывалась, поэтому я отмахнулся от лезущих в нее странных мыслей, списав их на усталость и паранойю, которая начала преследовать меня с тех пор, как я переехал в эту гребанную Англию. Я снял пиджак, повесил его на спинку стула и потянулся в ящик за снотворным, но вместо таблеток рука нащупала холодный металл. Им оказался обычный охотничий нож с упором для руки, не слишком длинный, умеренно широкий, и перемазанный в крови.

Судя по поведению моего соседа, Шон ничего не знал ни об окровавленном ноже, ни о моей небольшой пробежке по коридорам за Люсильдой Принц. Либо Маккартни не знает, либо он очень хорошо притворяется. Возможно, потомок Вельзевула просто сыт по горло всем тем дерьмом, которое Люсильда вываливает на него ежедневно.

– Ты уверен? – спросил я, застегивая манжеты. – Честно говоря, думал, что ты будешь против.

– Чепуха, – он пожал плечами, но в глазах мелькнуло беспокойство. – Не думаю, что от одного раза кто-то умрет.

Именно такой ответ мне и был нужен.

Своей компанией я хотел не просто пощекотать нервишки Принц. Нет, мне было необходимо понять, какого черта она стояла у моей комнаты с окровавленными руками и смотрела на меня и нож, не принадлежавший мне. С каждым днем в Институте Кроули у меня появлялось все больше вопросов.

Что на самом деле здесь происходит, и какое отношение к этому имеет Дункан?

В чьей крови были испачканы руки Люсильды Принц?

Почему меня решили подставить? А главное – кто?

Мы с Шоном вошли в столовую.

Воздух был тяжелым от запаха жареного бекона, свежего хлеба и заварного крема, который почему-то всегда ассоциировался у меня с английскими каникулами в детстве. С теплыми вечерами в доме бабушки и дедушки, которые всегда были рады моему приезду, с долгими чаепитиями на веранде, когда время течет медленно и никто никуда не торопится.

А еще с тоской. С тем чувством, когда ты уже знаешь, что счастье может закончиться, и останется только память о нем.

Когда мне было пятнадцать, мать поругалась со своими родителями из-за разных взглядов на мое воспитание и перестала возить меня к ним. Я не был в их доме уже четыре года.

Я на секунду задержался на пороге, оглядывая зал. Высокие стрельчатые окна с витражами, в которые с трудом пробивалось серое утреннее солнце. Дубовые балки под потолком, почерневшие от времени. Массивные столы из темного дерева. Помпезные, тяжелые, с резными ножками они хаотично стояли в зале, а за ними уже завтракали голодные студенты.

В моем прежнем Институте, в Доме Колорни, столовая была светлой, с фресками на потолке и большими окнами, выходящими в сад с лимонными деревьями. Там пахло цитрусами и кофе, и даже в дождь не было этой промозглой торжественности. Впрочем, в этом была своя эстетика. Готическая, суровая, безжалостная, как и сама страна, в лесах которой скрывалcя Институт.

Я перевел взгляд на студентов. Они сидели группками и ютились в углах. Люсильда Принц сидела за дальним столиком на четверых, напротив Присциллы. Ее поза была напряженной, пальцы сжимали кружку, а глаза бегали по лицам студентов. Увидев Шона, она бросила на него взгляд, полный возмущения. А затем перевела глаза на меня и в них сразу вспыхнуло пламя.

Шон заметил это и беспомощно развел руками, мол, «прости, я не виноват». Интересно, что она им рассказала? И как поведет себя, когда я сяду за их стол?

Слева и справа от входа, вдоль стен, протягивался шведский стол, полный разнообразной еды. Выстояв недолгую очередь с подносами, мы с Шоном добрались до завтрака. Наполнив тарелку глазуньей с фасолью и беконом, и взяв только что сваренный кофе, я отошел в сторону. Когда Шон наконец-то определился с завтраком, мы направились к столику.

Из-за того, что девушки сели в глубине обеденного зала, мне пришлось лавировать с подносом между переполненными столами. Меня раздражало все: от расставленных так, будто их собирали в темноте, стульев, до студентов, которые нарочно перекрывали проход. Каждый второй норовил со мной поздороваться, будто за несколько дней я уже стал какой-то местной знаменитостью. А я ненавидел чужое внимание. Особенно незаслуженное.

– Присаживайся, – сказал Шон, кивнув в сторону Присциллы.

Сам Маккартни, конечно же, уселся рядом с недовольной Люсильдой, которая встретила меня взглядом, способным испортить аппетит.

Присцилла Барнс, заметив меня, в удивлении приподняла бровь, но промолчала.

– Доброе утро, – произнес я.

Поставив свое кофе на стол, я сел на свободный стул

– Ты что здесь делаешь? – с претензией спросила Люсильда.

Она скрестила руки на вздымающейся груди. Дикая кошка, в чье пространство ворвались без разрешения.

Я пожал плечами:

– Завтракаю. Как и все.

– За нашим столом? – вмешалась Присцилла.

В ее голосе было столько властности, что на мгновение я вспомнил мать.

Позиция Люсильды мне ясна, но с чего бы Присцилле быть недружелюбной ко мне, учитывая, что еще в начале недели она откровенно со мной заигрывала? Значит дикая кошка что-то да наплела своим друзьям обо мне. Если Шон, пытаясь скрыть свое недоверие ко мне, старательно делал вид, что его интересует исключительно завтрак, то Присцилла в отличии от него притворяться даже не собиралась.

– Мне показалось, вам не хватает компании, – я сделал глоток. – Особенно после недавних событий.

Присцилла замерла. Шон уткнулся в тарелку. Замечать реакцию их тел было весьма забавно.

– Каких событий? – холодно спросила Люсильда.

Ее пальцы вцепились в стакан, а взгляд намертво прилип к апельсиновому соку.

Очевидно, Принц пыталась сделать вид, что мои слова ее не волнуют.

– Ну, например, исчезновение помощницы библиотекаря. – Я пожал плечами. – Мисс Дункан была очень кратка. «Олимпия долго боролась со своими демонами и решила начать жизнь с чистого листа». Удобное объяснение, не находишь?

– Люди уезжают, бросают все и прощаются с прошлым, – Присцилла скептически хмыкнула, насаживая на зубчики вилки фасоль. – Это не преступление.

– Конечно. И бегут они чаще через лес?

Я перевел взгляд на Люсильду. Она мгновенно спрятала руки под стол.

– Интересное совпадение. Грингрич с перерезанным горлом, потом пропажа библиотекарши, а затем ты, Принц, – я сделал паузу и Люси подняла на меня глаза, – выбегаешь из леса и бежишь с окровавленными руками прямо ко мне в комнату. А потом, будто ничего не было, убегаешь прямо в объятия к своим дружкам?

За столом повисла тишина. Шон и вовсе перестал жевать.

– Ты следил за мной? – прошипела Люсильда, наконец одарив меня взглядом.

– Незачем следить, когда ты сама вылетаешь из кустов, как черт из табакерки. Тебе ли не знать, что окна моей и Шона комнаты выходят на лес? – спокойно ответил я, откусив яйцо и кусок бекона. – Но лучше ответь мне, Люсильда, не ты ли подбросила в мою тумбочку нож? И вернулась, наверное, чтобы его забрать? Или… проверить получилось ли подставить меня?

– Я искала Шона! – она почти прорычала это. – А нож… Зачем мне это? Может лучше ты нам расскажешь, почему так кровожадно смотрел на лезвие?

– Люси… – Шон поднял голову, но она не дала ему договорить.

– Заткнись, Шон. Ты зачем привел его сюда?

– Я надеялся, что Кавальере объяснится перед тобой. Думал, что так ты сможешь успокоиться…

Так вот в чем дело. Неужели друзья Люсильды ей не верят? Забавно. Выходит, Присцилла перестала неровно дышать ко мне из женской солидарности, а не потому, что считает меня новым Джеком Потрошителем.

– Не смейте устраивать здесь разборки, – тихо сказала Присцилла. – На нас смотрят.

Я осмотрелся. Несколько человек действительно косились в нашу сторону. В глаза бросилась Элизабет, стоящая недалеко от выхода из столовой в компании подружек. Девушка помахала мне рукой, подзывая к себе.

Вот черт.

Она точно хотела обсудить вчерашнее.

Надеюсь, она не сильно расстроится, когда я скажу, что близость между нами больше не повторится. Во всяком случае, таких как я, у наследницы Левиафана должно быть хоть отбавляй. Пусть утопит свое горе в их телах. Я не давал никаких клятв и обещаний, так что совесть моя чиста. В каком-то смысле этого слова.

– Ты права, Барнс, – кивнул я, допивая кофе. – Мы привлекаем внимание. А никому из нас, я полагаю, не нужны лишние вопросы.

– Ты уже привлек их, когда явился сюда, не говоря уже о том, что ты гнался за мной с ножом! – процедила Люсильда.

– Я не гнался, – терпеливо произнес я. – Я вышел в коридор, потому что услышал шум. Ты унеслась прочь так и не дав тебе все объяснить.

– Врешь!

– Тише, – шикнула Присцилла.

Шон закрыл лицо ладонями.

– Это какой-то кошмар, – простонал он.

Я бы назвал это скорее очень посредственным завтраком, но спорить не стал.

Повисла пауза. Я смотрел на Люсильду, она – на меня. Ее зеленые глаза метали в меня молнии, а я с трудом сдерживал улыбку.

– Ответь на один вопрос, – наконец произнесла она. – Зачем ты убил Олимпию?

– А ты зачем меня подставила? – парировал я.

– Я не подставляла!

– А я не убивал.

Мы оба замолчали, зная, что разговор еще не окончен. В этом молчании не было мира. Только временное перемирие перед следующей атакой.

– Хорошо, Принц. Я не буду больше отвлекать вас от завтрака, – сказал я, поднимаясь. – Но не много ли эмоций ты проявляешь для той, кого в Институте называют, – я намеренно сделал паузу, – Ну, ты наверняка сама в курсе, кем.

Она смерила меня тяжелым взглядом.

– Кстати, в гневе ты гораздо сильнее, чем в похоти. Уверена, что Асмодей твой предок, а не Сатана?

Она не ответила, только сжала губы.

Я развернулся в сторону Элизабет.

– Увидимся на занятии, – бросил я через плечо.

Теперь я точно понимал, что Люсильда явно что-то знает об исчезновении Олимпии. Или видела то, чего не видели другие. Вряд-ли она ее убила. В зеленых глазах Принц было слишком много уверенности в том, что виновен в смерти именно я.

По какой-то причине друзья не торопятся верить Люсильде. Наверное, она не раз обвиняла кого-то без доказательств.

Очевидно, они не видели того, что выпало увидеть Принц. И слава преисподней. Чем меньше людей знает о той крови, тем дольше можно наблюдать за реакцией остальных. Интересно, как Люсильда будет вести себя дальше? Отступать она явна не собирается.

Я могу со стопроцентной гарантией сказать одно: этой осенью произойдет еще не одно убийство.

Принц далеко не обделена интеллектом. Уверен, она не хуже меня понимает, что происходящее, которое Дункан старается скрыть, не обычные случайности… И смерть Ашера и Олимпии – это только начало.

ЛЮСИЛЬДА ПРИНЦ

– Ради семи смертных грехов! – взмолилась Силли, откладывая вилку. – Вам не кажется, что Киллиана Кавальере стало как-то много в нашей жизни? Сперва Люси, словно надоедливая мышь, пищит мне о нем над ухом. Теперь Шон пускает его за наш стол. А завтра что? Опередим Элизабет и откроем официальный фан-клуб «Кавальере»?

Пускай еще минуту назад во мне бурлили ненависть к Киллиану и злость на Шона, но очередная театральная выходка Присциллы добавили толику веселья, и из моего рта непроизвольно вырвался смешок.

– Кажется, кто-то недоволен тем, что новые духи, с ароматом гнилой розы и длинные стройные ножки не произвели на новенького должного впечатления. – Шон демонстративно принюхался к Силли.

Обычно Маккартни и Барнс ладили, но первому очень нравилось высмеивать вторую за порой излишнее пижонство, а вторая, в свою очередь, называла его деревенщиной.

– Не все проводят каникулы на ферме, пропитываясь лошадиным потом и коровьим навозом, деревенщина, – произнесла Силли, элегантно поднимаясь из-за стола. – Ты пошатнул мое чуткое душевное равновесие, Маккартни. Теперь меня исцелит только пудинг.

Девушка хмыкнула и направилась в сторону шведского стола, грациозно маневрируя между столиками.

– Чтобы твое душевное равновесие пошатнулось, не хватает главного компонента. Души, – с невинным видом пошутил Шон, переводя взгляд на меня.

Карие глаза парня по-щенячьи смотрели куда-то вглубь меня. Я хорошо знала этот взгляд: так он пытается пробиться через мой ментальный барьер и понять, что творится у меня в голове.

Мысли снова вернулись к убийствам и главному подозреваемому. Киллиану Кавальере.

– Думаешь, я все выдумала? – спросила я друга.

Шон устало вздохнул и осторожно взял меня за руку.

– Люси, я не говорю, что ты врешь. Но тебе не кажется, что ты зациклилась на этом итальяшке? У тебя изощренный ум. Может ты просто собираешь из обрывков картину, которой на самом деле нет?

– Я не додумываю. Я видела тело Олимпии. Асмодеем клянусь, у нее были отрезаны руки!

– Мы же прочесали лес в тот же вечер. Трижды. – Голос Шона стал тихим, почти извиняющимся. – Никакого тела. Никакой крови. Разве что та, в которой были измазаны твои руки.

Он на секунду замолчал, явно пытаясь найти объяснение этому.

– А про нож и погоню… Уж не знаю, что там было, но мне кажется, что Киллиан не хотел тебя убивать. Убийство это… Ну… Должны быть основания. Месть, злость, что-то еще. Это же не шутки.

Внутри все снова начало закипать.

– Он хотел, просто вы его спугнули! Он стоял с ножом в руках и смотрел на меня так, будто вот-вот и пырнет!

– Более чем уверен, что в его надменной блондинистой бошке не было злых намерений, – мягко произнес Шон, так, словно объяснял астрономию семилетке.

– Ты что, на его стороне? Почему? Стоило Киллиану появиться в академии, как стала происходить какая-то чертовщина.

– Я на твоей стороне. Всегда. – Шон погладил большим пальцем тыльную сторону моей ладони. – Поэтому и пытаюсь до тебя достучаться.

Я отвернулась, но руку не убрала.

– Мог ли кто-то в самом деле подбросить Кавальере в тумбочку нож? Мог. Подумал ли он на тебя, когда увидел на пороге нашей комнаты? Вероятнее всего. А после вашего разговора стало совершенно очевидно, что он погнался за тобой не для того, чтобы убить, а потому, что хотел понять, какого черты девушка с окровавленными руками пялится на него.

Мне не хотелось соглашаться, но слова Шона слишком сильно походили на правду. И я действительно могла бы обдумать такую версию, но лишь после того, как мой мозг убедит тело не реагировать мурашками и холодным потом на каждое появление Киллиана Кавальере. Пока мое тело, окутанное древним рефлексом, явно проигрывает этот спор.

– И еще, – Шон понизил голос. – Киллиан прав в одном. Тебя многие не любят, Люси.

– Знаю.

– Но не потому что ты плохая, – продолжил он, – А потому что ты лучше них. Вполне возможно, что кто-то решил сыграть с тобой злую шутку.

– Подшутить? Труп с отрубленными руками похож на шутку?

В голове вновь всплыла картина того вечера, когда Олимпия якобы решила начать жизнь с чистого листа.

– Если это был муляж, созданный магией? Или иллюзия, которую специально создали для тебя? – Шон пожал плечами. – Я не знаю. Я не был там.

Он сжал мою ладонь чуть крепче.

– Но я знаю, что ты не спишь нормально со дня смерти Ашера, почти не ешь и готова задушить Кавальере голыми руками. А это не похоже на тебя.

Я хотела возразить, но слова застряли в горле.

Шон был прав.

Я вдруг увидела себя со стороны.

Ту, которая утром вцепилась в Киллиана с такой яростью, будто он перерезал горло Олимпии у меня на глазах.

Ту, которая прошлой ночью лежала без сна, снова и снова прокручивая перед глазами одну и ту же картину.

Ту, которая забила на учебники, на планы насчет Оксфорда, на все, что еще неделю назад казалось важным. Теперь в голове крутились только этот дурацкий нож, кровь и лицо Кавальере.

Обычно я не реагировала на идиотов. Я пропускала мимо ушей любые провокации, потому что они были ниже меня. А сегодня сама набросилась на Кавальере за завтраком, при всех, забыв про гордость и выдержку.

Что, черт возьми, со мной происходит?

– Может, это и есть настоящая я, – вдруг слетело с губ.

– Нет. – Шон покачал головой. – Настоящая ты спорит лишь с профессорами и исключительно о формулировках в гримуарах, а потом тайком читает детективы смертных под одеялом. Настоящая ты не бегает по лесу в поисках расчлененных трупов.

– Ты хочешь, чтобы я забыла обо всем этом?

– Я хочу, чтобы ты перестала себя изводить, – он наклонился ближе. – Давай так. Я обещаю, что поверю тебе безоговорочно, если случится третье убийство и я увижу тело своими глазами. А ты обещаешь мне, что до тех пор… не полезешь в это дерьмо

– А если третьего убийства не будет?

– Тогда ты признаешь, что ошиблась. И через год мы будем смеяться над этим.

Я недоверчиво покосилась на него.

– Ты действительно думаешь, что я смогу забыть об этом через год?

– Нет. Но надеюсь, что хотя бы перестанешь искать убийцу между завтраком и первой парой.

Я фыркнула.

– Хорошо. Попробую. Но если ты окажешься неправ, я скажу, что ты большой дурак.

Шон усмехнулся, и на его щеках проступили ямочки.

– Я привык. Ты мне это говоришь как минимум раз в месяц.

После завтрака мы отправились на прорицание. Этот предмет относился к курсу практических навыков и проводился самой Дафной дю Морье.

Помимо прорицания в курс также входила онейромантия, которая нравилась мне куда больше из-за множества вариантов применения ее в реальной жизни. С помощью онейромантии можно насылать людям конкретные сны или кошмары, блуждать по чужому незащищенному сознанию, пока человек погружен в быструю фазу сна, вытаскивать из него тайны, секреты, или внедрять нужную информацию.

На прорицании же ты просто изрекаешь пророчество через хрустальный шар, которое не факт, что сбудется. Все зависит от множества факторов, поскольку линия будущего склонна меняться вслед за решениями и поступками людей.

Однако пары по прорицанию можно было любить хотя бы за уютный кабинет. В классе находилось шесть круглых столов, каждый из которых был рассчитан на шестерых. Столешницы покрывала бархатная ткань, расшитая золотыми узорами. На столах всегда лежали простенькие справочники для тех, кто умудрялся даже собственное предсказание истолковать неправильно.

В центре каждого стола располагался хрустальный шар, размером с баскетбольный мяч. Мисс дю Морье всегда пугала нас, что за целостность шаров мы отвечаем собственной жизнью. Проверять это, разумеется, никто не рискует. Профессор относилась к числу тех женщин, которые способны съесть лягушку с головой и попросить добавки.

– Ух ты, сегодня у нас звуки грозы, – отметил Шон, когда мы пересекли порог кабинета.

Дафна дю Морье очень любит включать различные звуки для медитации и белый шум. Она искренне считала, что это помогает очистить сознание от лишнего шума и познать истину.

– Ага, как будто ливня за окном ей мало, – сказал кто-то знакомый позади.

Мы обернулись на голос и встретились взглядами с Сарой.

Девушка была явно в хорошем расположении духа: ее вечно торчащие в разные стороны бордовые волосы сегодня были прилежно заплетены в две маленькие толстые косы.

Я, Силли и Шон сели за свободный столик. Кэмпбелл решила присоединиться к нам.

– В твоих модных гаданиях когда-нибудь будет что-то в стиле милитари? – Сара обратилась к Присцилле с искрой надежды. – Ну, или хотя бы гранж?

Но та искра быстро потухла.

– Такого мне даже в страшном сне не приснится! – Силли поежилась на стуле.

Вкусы этих двух девушек были мало того, что не сравнимы, так еще и полностью противоположны. Впрочем, их образы лишь подчеркивали характер каждой. Я была определенно ближе к Саре, за что нередко ловила осуждение со стороны Силли.

– Здесь не занято? – подошедший к Присцилле Томас перебил Сару, едва та успела открыть рот.

– Для тебя место подле меня всегда свободно, дорогуша, – кокетливо ответила Силли, стрельнув глазами в сторону пустующего рядом стула.

Когда-то они с Томасом встречались.

Он добрый, порядочный, из хорошей семьи, за что всегда нравился Тео. Только вот Силли стало невыносимо скучно в этих светлых отношениях. Грустно, конечно, но за последние три года Томас так себе никого и не нашел. Наверное, потому, что Присцилла не скупилась на сладкие речи, как, например, и сейчас. Нет более голодного зверя, чем надежда.

– Я нашел нам места, давай быстрей! – крикнул кому-то Томас в сторону выхода.

Я перевела взгляд на дверь и увидела влетевшую в кабинет Элизабет. Ее щеки блестели от слез. Следом, будто ничего не произошло, в класс вошел Кавальере.

– Кажется, Элизабет можно смело вычеркивать из списка сооснователей фан-клуба, – озвучила я мысли вслух.

– Да, похоже на то, – согласился Шон, сидящий слева от меня.

Найдя глазами Томаса, Киллиан направился к нашему столу.

Люцифер тебя дери! За что мне это наказание? Чем я тебе так насолила Преисподней, что его белобрысый потомок не дает мне покоя?

– Не знаю, в курсе ли ты, – шепотом начала Сара, наклонившись к моему уху, – но Киллиан не пришел на вечеринку в прошлые выходные. Хотя Элизабет приглашала его лично.

Я хотела было спросить, зачем мне эта информация, но в ту же секунду меня осенило:

– Дай угадаю: никто в ту ночь его не видел?

– Лучше. Никто не пересекался с ним до самого воскресного ужина.

Я вспомнила, как жалуясь на узурпацию своей постели, Шон упомянул, что очень рад был провести первую ночь после приезда в Институт в одиночестве.

– Отлично, значит у Кавальере нет алиби на момент убийства Ашера, – прошептала я Саре. – Сядешь со мной на енохианском. Есть разговор.

Я подняла голову и мой взгляд врезался в серые глаза Киллиана, сузившиеся в лукавом прищуре. В горле образовался ком, ладони вспотели. Парень еще даже ничего не сказал, а мне уже стало дурно лишь от одного его присутствия. В голове тут же всплыло воспоминание. Киллиан стоит с окровавленным ножом в комнате Шона. А следом уже бежит за мной по коридору.

Может ли быть такое, что я реагирую на новенького слишком категорично? Да.

Вот только от этой мысли легче не становилось. Что-то было явно сильнее меня. Какая-то дремлющая до сих пор сила, о существовании которой я даже не подозревала, не дает мне выпроводить Киллиана Кавальере из головы и погасить тот огонь ненависти, который разгорался в ней всякий раз, стоило ему появиться рядом.

В классе стоял галдеж студентов. Если закрыть глаза, можно было представить, что мы находимся не в кабинете, а посреди джунглей. Весь этот шум действовал мне на нервы, но конец ему положил резкий щелчок.

Все головы повернулись к классной доске. Та шумно сдвинулась в сторону, открывая темный проем. Оттуда пахнуло лавандой, старыми книгами и неуловимо сладковатым ароматом, похожим на дым сандала.

Из темноты вышла женщина.

Высокая, с прямой спиной, в длинном темно-синем сюртуке, перехваченном тонким кожаным поясом. Короткие светлые волосы были уложены в аккуратную волну – старомодная прическа из шестидесятых. с тонкой черной вуалью.

Лицо профессора можно было назвать красивым, если бы не острый, почти хищный профиль и глаза, смотревшие так, будто видели нас насквозь. Губы ярко-алые, розовый румянец и графичные брови.

Дафна дю Морье.

В правой руке она держала длинный черный мундштук, в котором дымилась тонкая сигарета. Дым от нее не рассеивался, а сворачивался в замысловатые петли над ее головой, напоминая причудливую корону.

– Добро пожаловать на наше первое занятие в этом семестре, – произнесла она низким, чуть хриплым голосом. – Надеюсь, каникулы не вышибли из вашей памяти, как надлежит обращаться с хрустальным шаром.

Женщина вынула мундштук изо рта, выпустила колечко дыма и, не глядя, щелкнула пальцами левой руки. Классная доска задвинулась на место.

– Сегодня у нас двойная программа. Первая половина – самостоятельная работа с шарами, чтобы вы вспомнили основы прорицания. Вторая – гадание на воске. Перерыв между ними будет составлять пятнадцать минут. Вопросы?

Вопросов, разумеется, не было. Никто не хотел привлекать к себе внимание профессора, чей взгляд мог заставить даже самого смелого студента пожалеть о том, что он открыл рот. Она была из тех преподавателей, что не повышают голоса, но каждое слово звучало как приговор.

Мисс дю Морье кивнула и отошла к первому столу.

– Ладно, приступим, – Сара нетерпеливо потянула руки к шару.

Розовая дымка внутри хрусталя дрогнула и медленно налилась цветом спелой вишни. От усердия Сара начала жевать нижнюю губу. Курс практических навыков требует усидчивости и терпения, а Кэмпбелл хотела от него всего сразу. Каждый раз, будь то прорицание или онейромантия, Сара пыталась вложить в работу весь свой боевой дух, но, чаще всего это заканчивалось одинаково.

– Идиотский предмет, – констатировала девушка, отнимая руки от шара. – Какой прок от этого в реальной жизни? Если мне нужно будет что-то узнать о будущем, то спрошу у гадалок на форумах в интернете. Люди ведь так делают?

Шон усмехнулся:

– Кажется, ты имеешь несколько искаженное представление насчет форумов и тех, кто там сидит.

Сара откинулась на спинку стула и недовольно скрестила руки.

– Хороший демон – сытый демон. Взять хотя бы меня, Вельзевул склоняет к бездумному поглощению, но я обуздал свое дьявольское нутро и научился работать с ним в команде. Ты должна возыметь превосходство над своим грехом, иначе так и будешь терпеть убытки, – продолжил Маккартни, лениво поддавшись вперед к хрусталю.

Уверена, Сара знает, что Шон прав. Дьявол его дери, но этот парень всегда был деликатен и учтив со всеми. Прямо-таки подросшая версия Тео. С кем поведешься, от того и наберешься.

Дымка в шаре под руками Шона начала меняться. На смену вишневому пришел цвет зеленого луга, и я могла поклясться, что уловила легкий, почти незаметный запах мокрого сена и старой конюшни.

На лице друга засияла улыбка.

– В яслях солома, в стойле овес. Кобыла вздыхает тяжко. В закат ушла звезда с небес, жеребенок на ножки встал шатко.

Мы с Присциллой переглянулись. Хоть она и не была сторонницей деревенской жизни, но смысл пророчества Силли поняла так же быстро, как и я. От чего не сдержала искренней улыбки радости за семью Маккартни.

– Что это значит? Кому адресовано твое видение? – спросил Томас.

– Моей семье, – ответил Шон, отнимая от шара ладони. – У дяди есть любимая лошадь, которая никогда не давала потомство. Но месяц назад ее покрыл жеребец. И, судя по всему, весьма удачно.

– Хорошее предсказание, – неожиданно выдал Киллиан, привлекая к себе всеобщее внимание. – Моя тетя разводит собак в Италии, поэтому я что-то смыслю в долгожданных пометах.

Кавальере потянулся к хрустальному шару.

Едва цвет дымки стал темно-синим, он уже разомкнул губы:

– Страница вырвана, но текст не стерт, дождь размывает чернила. Кто ищет правду, с рук чужих заберет, судьба неумолима.

В отношении Киллиана похоже ничего не бывает просто.

– Дай угадаю: ты понятия не имеешь, что это значит? – спросила я Кавальере.

– Я смотрю ты весьма прозорлива, Принц. Не хочешь сама попробовать?

– Ну уж нет, – Присцилла метнула в Киллиана гневный взгляд и оттолкнув его, вцепилась в шар. – Такими темпами очередь вообще до меня не дойдет. Грызитесь на любом другом предмете, только не оскверняйте мое прорицание.

Присцилла уставилась на шар, пронзая его своими большими карими глазами. Я ждала эффектного предсказания, от которого она возомнит себя местной провидицей.

Силли сидела в молчании дольше обычного. Она зажмурилась и покачала головой, словно у нее затекла шея. Когда же Силли открыла рот, губы ее несколько раз беспомощно разомкнулись и снова сомкнулись, прежде чем чем ей удалось собрать в голове слова, которые ей нашептал шар.