Текст книги "Ведьмы Шервудского леса (СИ)"

Автор книги: Ксения Шкуренко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

Я поднял голову. Принц смотрела на меня с легким вызовом.

– Мистер Кавальере, мисс Принц, вы двое. Выйдите к доске и продемонстрируйте нам, как вы будете вести переговоры с духом. Это будет полезной тренировкой.

Я медленно поднялся. Люсильда замерла на мгновение, но затем тоже встала. Мы вышли вперед, а в аудитории тем временем стало тихо.

– Итак, – сказал я, когда Принц встала напротив меня. – Ты – смертная. Я – дух. Ты призвала меня, и вот я здесь. Так чего же ты хочешь от меня?

Люсильда едва слышимо хмыкнула.

– Денег, – твердо произнесла она , сунув руки в карманы черных кюлот. – Много денег.

– Деньги – это просто, – сказал я, делая шаг ближе. – Но я не работаю даром, ты ведь знаешь это, правда?

– Ну, предположим, я не просто глупая смертная, а очень глупая смертная, – ответила Принц, не отводя от меня глаз. – И каковы будут твои условия?

Я принялся медленно ходить вокруг Принц, не теряя зрительного контакта. Какую цену мне предложить? Забрать ее душу через десять лет? Нет, слишком по киношному, к тому же я не Фергюс МакЛауд и не демон перекрестка. Предъявить права на ее первенца? Пожалуй, слишком старомодно.

– Я дам тебе деньги, – догадался я. – но однажды могу явиться к тебе, чтобы забрать часть твоей жизни – несколько непрожитых лет.

Люсильда закусила губу и ненадолго задумалась.

– И сколько лет ты хочешь у меня забрать? И где гарантия, что потом ты не потребуешь еще? Что я не останусь ни с чем?

– Ты можешь добавить условие, – сказал я, остановливаясь перед Принц.

– Тогда так: все, что я получу от тебя, останется у меня после того, как я отдам тебе свои непрожитые годы, – она выдержала паузу, и мне показалось, что Принц наслаждается процессом.

– Ты ведь знаешь, что духи не любят, когда смертные уточняют условия сделки?

– Я знаю, что духи любят обманывать, поэтому я предпочитаю быть уверена, что меня не обведут вокруг пальца. Ты согласен?

На мгновение я задержал взгляд на ней. Я чувствовал, что воздух между нами стал плотнее, словно Люсильда пыталась магически воздействовать на меня. Она смотрелав упор, и в ее глазах не было ни страха, ни злости.

– Согласен. Сделка заключена.

– Тогда скрепим ее, – произнесла Люсильда, протягивая мне ладонь.

Я взял ее руку в свою. В этом коротком прикосновении проскользнуло что-то, чего я не мог объяснить.

– Поцелуй был бы более традиционным решением, – рискнул произнести я.

Люсильда наклонилась ко мне и, почти касаясь губами моего уха, громко произнесла так, чтобы слышала вся аудитория:

– Мы не в «Сверхъестественном», малыш.

По классу пронесся сдавленный смех.

Принц отпустила мою руку, похлопала по плечу и, не оглядываясь, направилась к своему месту. Я смотрел ей вслед, чувствуя, как внутри меня что-то отзывается на ее смелость. Принц могла бы разозлиться, но вместо этого я уловил в ней отголоски неведомой прежде энергии. Я хорошо знал это чувство, поскольку испытывал его на себе не раз, деля постель с кем-либо из потомков Асмодея. Но почувствовать притяжение со стороны самой Люсильды Принц, да еще и в такой момент, кажется абсурдом. Не говоря уже о том, что мое собственное тело было готово среагировать лишь на ее мимолетное дыхание возле моей шеи.

Мисс Белл тем временем одобрительно хмыкнула.

– Отличная демонстрация, – сказала профессор. – Однако прошу не забывать, что вы находитесь на инфернальной этике, а не на факультативе «Искусстве искушения».

Однокурсники снова засмеялись, а я вернулся на свое место под их раздражающее хихиканье.

Белл начала что-то говорить о правилах заключения сделок, о том, как важно уточнять детали. Но взгляд мой вновь остановился на Принц.

Она что-то быстро писала на вырванном из блокнота листе. Закончив, Люсильда свернула бумагу в трубочку, обернула вокруг ручки и, не оборачиваясь, бросила ее через плечо.

Кэмпбелл поймала записку и пробежалась глазами по написанному. Ее лицо осталось спокойным, но я заметил, что написанное слегка расстроило Сару. Она что-то начеркала на том же листе и передала обратно Люсильде, пользуясь тем, что мисс Белл была слишком погружена в свой монолог.

Принц развернула записку, прочитала, а затем ее плечи облегченно опустились. Она передала записку Шону, вырвала новый лист бумаги и снова начала писать.

Я почувствовал, как внутри меня начал зарождаться интерес.

Что Принц задумала?

Через минуту она неожиданно развернулась и протянула мне записку. Я сделал невозмутимый вид и раскрыл сложенный лист.

«Мы с Шоном поговорили с мисс Харрис. Она была обеспокоена Олимпией с начала учебного года. Та была нервной, бормотала себе что-то под нос, часто смотрела в пустоту.

Сара не нашла ничего необычного на компьютере Олимпии. Только странную, учитывая происходящее, подборку скачанных фильмов: «Исчезнувшая», «Бивень», «Что-то не так с Кевином».

Похоже, Дункан и Нортон правы. Олимпия действительно стала психопаткой.

Я ошиблась, поверив, что ее убили. И я больше не хочу искать правды там, где ее, возможно, нет. Олимпия хотела напугать меня – и у нее это получилось. Я даже не проверила тело на магическое воздействие, просто сбежала.

Мы должны прекратить расследование убийств. Пусть Орден делает свою работу. Я предлагаю сосредоточиться на эксперименте «Резонанс».»

Я перечитал записку дважды. Потом поднял глаза на Люсильду. Она смотрела на меня спокойно, почти равнодушно.

Я не стал писать что-то в ответ, лишь сдержанно кивнул, выражая свое согласие. После чего сжал записку в руке и спрятал ее во внутренний карман пиджака.

Может Принц мне и не доверяет, но она поделилась со мной тем, что считала важным. Она была заинтересована мной.

А я по-прежнему необъяснимо был заинтересован ею.

Я снова посмотрел на Люсильду. Она все еще оставалась под моим наблюдением. На случай, если пророчество все-таки окажется правдой.

Глава 8.

ЛЮСИЛЬДА ПРИНЦ

Присцилла уехала пять дней назад, в субботу, и до сих пор не вернулась. Мистер Барнс позвонил Дункан и попросил о разрешении взять Силли недельный отгул, чтобы отдохнуть от Института Кроули и его происшествий. Разумеется, директор пошла навстречу одному из главных инвесторов Института.

Последние три учебных дня я наслаждалась пустой комнатой. Я ложилась спать под стук дождя, а не девчачьи песни о несчастной любви, которые так любила включать Силли. Я не имела ничего против Ланы Дель Рей, или, например, Тэйлор Свифт. Но Ариана Гранде, Билли Айлиш... Для меня это было настоящей пыткой.

Мама с детства прививала мне вкус к музыке. В пять лет я днями напролет пела хиты Элтона Джона и Меркьюри. Особенно сильно я любила песни «Можешь ли ты почувствовать любовь сегодня?» и «Кто хочет жить вечно?». В семь лет я засыпала исключительно под Дэвида Боуи. Его роль в старом мюзикле «Лабиринт» стала моей личной римской империей. С годами мои вкусы не изменились, а лишь окончательно закрепились.

За минувшие дни мы с Шоном пересмотрели все шесть эпизодов «Звездных войн». В первый вечер мне было жутко неловко из-за откровенного признания Шона. Однако за все это время он ни разу не поднял тему своих чувств, будто того разговора и не было вовсе. Я была ему за это очень благодарна.

Сегодня Шон пошел на ужин с приятелями. Я знала, что если пойду в обеденный зал, он сядет рядом и будет общаться только со мной. Конечно, к нам часто присоединялась Кэмпбелл, но не ради нее Шон сидит за нашим столом. У него были и другие друзья, другие люди, с которыми ему хотелось бы проводить время. И я виню себя в том, что он жертвует ими и собой из-за меня. Поэтому сказала, что не голодна и хочу побыть одна.

Шон не стал спорить. Он просто кивнул и ушел.

Я поднялась на второй этаж, переоделась в белый свитер и спустилась вниз. Я не любила белый цвет: он был слишком марким, а моя кожа и без того казалась еще бледнее обычного, из-за чего в белой одежде я совсем уж смахивала на мертвеца или полтергейста.

В коридорах было тихо. Никто не сновал туда-сюда – все собрались в обеденном зале. Я спустилась по лестнице и свернула налево в комнату отдыха. В камине уже горел огонь, отбрасывая на стены теплые золотистые отблески.

Я подошла к книжным стеллажам и провела пальцами по корешкам. Шершавая поверхность, запах старой бумаги и пыли – ритуал, который я любила с детства. Мы с отцом часто сидели в нашей гостиной у камина. Он читал свои книги, я – свои. Между нами царила комфортная тишина, не требовавшая слов. Я скучала по этому.

Учиться вдали от близких кажется чем-то веселым и долгожданным лишь на первом году обучения. С годами начинаешь понимать, что, несмотря на все прелести самостоятельной жизни, порой душа все равно тянет к родным стенам. Могу только представить, как тяжело в этом смысле смертным, сколько в их жизни упущенного времени, которое они могли бы посвятить своим родным.

Мои пальцы задержались на одной из книг. «Десять негритят» Агаты Кристи. Я взяла ее в руки и открыла обложку. На форзаце стоял штамп институтской библиотеки. У меня оставалось три недочитанные художественные книги. Одна из них – именно эта. Я решила, что сейчас самое время закончить ее.

Я устроилась в кресле у камина, поджав ноги, и открыла книгу на том месте, где остановилась в прошлый раз. Я читала о том, как десять человек оказались отрезанными от мира на острове, как один за другим они умирали, и никто не знал, кто убийца. Я подумала о том, что это до странного похоже на нас. Институт – остров. Мы тоже отрезаны от мира и тоже не знаем, кому можно верить.

Я перевернула страницу и вздохнула. В этом семестре я почти забыла, каково это – просто сидеть в тишине и читать. Без мыслей об убийствах, расследованиях, очередном трупе и том, кто станет следующим. Я почти забыла, каково это – просто быть.

Дверь с грохотом распахнулась, и я подняла голову. На пороге стоял Август Берч. Его лицо покраснело, а глаза горели бешенством. Он выглядел так, будто не спал несколько суток.

Я почувствовала легкую тошноту. Почему он не пошел на ужин вместе с остальными? Почему выглядит как псих из дешевого ужастика? Стремная мимика Берча делала его похожим на Стью Мейкера, отчего сравнение с психопатом казалось более чем уместным.

Он шагнул в комнату и закрыл за собой дверь. Она с глухим стуком захлопнулась, и мое сердце тут же забилось сильнее. Для чего бы Август Берч не заявился, добром это явно не кончится.

– Ты! Все это из-за тебя! – голос Берча был рваным, но звонким, почти истерическим. – Мой отец... Он... Я опять поругался с ним! И все это из-за тебя! Это всегда из-за тебя!

Я медленно закрыла книгу, оставляя палец между страниц, и поднялась с кресла. Август был выше меня, я чувствовала, что он пытается подавить мою храбрость криками и дерганными движениями. Асмодей милостивый! Ну зачем он вновь завел эту песню спустя столько лет!

– Август, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно. – Я понимаю, о чем ты. Но если мы поговорим…

– Слишком поздно, – перебил Берч, подходя ближе.

Он сделал шаг вперед. Я обошла кресло, инстинктивно отступая, но вскоре уперлась спиной в книжный стеллаж. Камин горел справа от нас, отбрасывая длинные тени на лицо Августа. Он выглядел как человек, который потерял все и пришел чтобы забрать свое. По крайней мере, именно так он, очевидно, это себе и представлял.

– Ты разрушила мою жизнь! Да я придушить тебя готов! И знаешь что? Мне уже терять нечего! Ты об этом позаботилась…

Я знала, о чем он говорит. От осознания этого меня затошнило сильнее.

– Август, – снова попыталась я, но Берч не желал меня слушать, подступая все ближе ко мне.

– Заткнись! Ты уже наговорилась!

Я словно впала в ступор, и Август этим воспользовался. Он выхватил книгу из моей руки и замахнулся.

Я не успела увернуться, не среагировала вовремя, потеряв те самые драгоценные секунды, которые могли меня спасти .

Я почувствовала удар, а затем боль, острую и обжигающую. «Десять негритят» врезались мне в лицо, и я рухнула на пол, ударившись головой о каминную решетку. В ушах зашумело, и я почувствовала, как что-то теплое потекло от разбитой губы по подбородку.

Кровь.

Август занес руку для второго удара, но в этот момент дверь снова распахнулась.

Я не видела, что произошло дальше. Только тень, метнувшуюся через комнату быстрее, чем я успела что-либо понять. Кавальере не ворвался, он влетел в комнату, как хищник, дождавшийся своего часа. Его движения были резкими, но контролируемыми, а в каждом жесте чувствовалась точность и холодная ярость.

Он схватил Августа за запястье и сжал так, что Берч вскрикнул, а книга выпала из его руки. Затем Киллиан развернул его и прижал к стене, вдавив плечом в камень.

– Ты, – тихо и спокойно произнес Киллиан, однако в этом спокойствии было нечто опасное. – Ты правда думал, что можешь прийти сюда и сделать это?

Август попытался вырваться, но Киллиан крепко держал его.

– Она заслужила! – выкрикнул Август. – Ты не знаешь, что она сделала!

– Мне и не нужно знать. Я вижу то, что она лежит на полу, а ты стоишь над ней. Ай-ай-ай, Берч.

Киллиан отпустил Августа и шагнул назад. Август решил окончательно пренебречь здравым смыслом, попытавшись вновь приблизиться ко мне. Но Кавальере не позволил ему. Он схватил Берча за ворот худи и отшвырнул к двери с такой силой, что тот пролетел через комнату и рухнул на пол.

– Если ты еще раз подойдешь к ней, – продолжил Киллиан, нависая над ним. – Я сделаю так, что ты не сможешь ходить целую вечность. Убирайся.

Август вскочил и выбежал из комнаты, не оглядываясь. В комнату отдыха снова воцарилась тишина.

Киллиан повернулся ко мне. Я все еще лежала на полу, чувствуя, как кровь стекает по подбородку, и я не могла понять, что именно сейчас чувствую. Боль? Облегчение? Но одно чувство я узнавала наверняка – разочарование. Не зря мне не хотелось надевать белый. Черт.

– Принц, – сказал Кавальере, опускаясь передо мной на колени. – Ты меня слышишь?

Я попыталась ответить, но изо рта не вылетело ни слова. Тогда Киллиан осторожно взял меня за руку.

– Все хорошо, Люси, – непривычно мягко сказал он. – Ты в безопасности.

Киллиан пододвинулся ближе, и я почувствовала, как его рука скользнула мне под спину.

– Я могу поднять тебя?

Я кивнула, не в силах говорить.

Он подхватил меня на руки и прижал к себе. Его рубашка приятно пахла ненавязчивой свежестью, смешанной с дымом сигарет.

Меня так уже уносили. Однажды. Только вот то был не Кавальере, а Теодор Барнс. Однако присутствие Берча, по всей видимости, стало неизменной постоянной, от которой меня жутко мутило.

– Все хорошо, – повторил Киллиан. – Я здесь.

Не знаю, с чего он решил, что последняя фраза должна хоть как-то меня успокоить. Но я совру, если скажу, что она не сработала.

Я закрыла глаза, желая погрузиться в себя, цепляясь за собственные мысли в поисках хоть какой-то опоры. Я чувствовала, как осторожно Киллиан выходит из комнаты, и я почему-то была уверена, что он меня не отпустит.

Кавальере нес меня сначала по лестнице, затем по коридору, а я не сопротивлялась. Просто лежала на его руках.

– Ты с тридцать шестой, верно? – спросил он, и я почувствовала, как его голос отдается вибрацией где-то в груди.

Я кивнула, не открывая глаз.

Он подошел к моей двери и толкнул ее плечом. Не знаю как, но Киллиан даже умудрился угадать, какая из кроватей моя.

Он опустил меня в постель, и матрас слегка прогнулся под моим весом. Я хотела, чтобы он ушел, чтобы ситуация не стала еще более неловкой и странной, но этот долбаный рыцарь какого-то черта не собирался покидать мою комнату.

Киллиан присел на край кровати и взял меня за подбородок, осторожно поворачивая мое лицо к себе. Его пальцы были теплыми, и я вдруг почувствовала, как сердце забилось быстрее.

Какое долбаное клише.

– Рану нужно заживить, – произнес Кавальере, а затем принялся что-то бормотать.

Мгновенье спустя боль полностью отступила. Это уже второй раз, когда Киллиан лечит меня. Надеюсь, это не войдет у нас в привычку.

Я посмотрела на Кавальере, его стальные глаза были прикованы ко мне, и я сама не могла отвести взгляд.

А потом я почувствовала, как тошнота внутри меня достигла пика.

Я попыталась сдержать подступившую волну, но не смогла. Хвала семи смертным грехам, я успела податься вперед прежде, чем меня окончательно вывернуло на одеяло.

Я замерла, чувствуя, как стыд обжигает тело.

– Прости, – прошептала я.

– Все в порядке, – встал с кровати Киллиан. – Это твоя типичная реакция на меня.

Я слегка улыбнулась и отвернулась к стене, чувствуя себя жутко неудобно. Я не хотела, чтобы Кавальере видел меня такой.

– Почему ты пришел? – спросила я, почувствовав, что голос наконец вернулся.

– Я вернулся в кампус, поскольку забыл зажигалку, и услышал крики, – ответил Киллиан. – Подойдя ближе к двери, я услышал твой голос. А что было дальше ты уже знаешь.

– Спасибо, – произнесла я, не смея поворачиваться к Кавальере лицом.

– Я пришлю Шона. Отдыхай, – произнес он, шагая к двери. – И не парься насчет рвоты. Мне столько раз приходилось убирать за доберманами тети... Я бы и за тобой убрал, но боюсь, что этим только сильнее загнал бы тебя в яму стыда и смущения.

Я наконец развернулась, но Кавальере уже выскользнул из комнаты, тихо закрыв за собой дверь.

КИЛЛИАН КАВАЛЬЕРЕ

Я вышел из комнаты Принц, с трудом удержавшись от желания хлопнуть дверью. Видит Люцифер, как я был зол. Внутри меня все клокотало от ярости. Я мог обидеть девушку разными способами, но применение физической силы я считал непозволительным, чем-то выходящим за рамки допустимого и адекватного. Несколько раз мне приходилось вступаться за девушек, но я никогда и никого не бил, защищая чью-то честь или жизнь. Сегодня же я поразил самого себя.

Я не параноик, но все же счел необходимостью проверить, все ли в порядке с Принц, когда не увидел ее на ужине. Да, люди Нортона оцепили территорию Института Кроули, однако интуиция подсказывала мне, что кто-то, помимо обезумевшей Олимпии, представляет для Люсильды угрозу. Как выяснилось, интуиция меня не подвела.

Я вылетел из жилого кампуса, но ярость не утихала, она просто перешла в другое состояние. Я почти не слышал своих шагов по ступеням крыльца. Перед глазами стояло только лицо Принц. Бледное, с разбитой губой и кровью на подбородке. И ее глаза – пустые, словно у куклы.

Когда я зашел в комнату отдыха и увидел ее, лежащую на полу, меня впервые за долгое время по-настоящему охватил страх.

Я не знал, что я чувствую. Я не знал, что вообще должен чувствовать. Но точно понимал одно: подобного со мной еще не происходило. Это чувство на мгновение сжало грудь и перехватило дыхание.

Я хотел защитить ее. Хотел, чтобы она была в безопасности. И я знал, что сделаю все, чтобы это произошло.

Но какого черта?

Дефицит витамина D в этой хреновой Англии, должно быть, окончательно сказался на моей психике. И я бы действительно мог спихнуть все на редкое появление солнца, но авитаминоза не бывает у колдунов.

Тогда почему мне не все равно?

Почему я продолжаю изо дня в день думать об этой гребанной Принц, которую тошнит от одного лишь моего вида?

Боюсь, если честно отвечу на свои же вопросы, мне станет только хуже. Искренность порой кажется лишней даже тогда, когда говорить приходится только с самим собой.

По пути в учебный корпус мне встретилось несколько студентов, гуляющих по территории. Некоторые пытались заговорить со мной, но я лишь отмахивался, проявляя бестактность. Плевать. Переживут.

Я распахнул дверь Института, едва не сбив какого-то младшекурсника. Коротко извинившись, ускорил шаг и направился прямо в обеденный зал.

Почти сразу я заметил Маккартни. Он, слегка опираясь на стол, стоял над тремя парнями, сидевшими за ним. Кажется, ему есть, с кем общаться, помимо Принц и ее легкомысленной подруги.

– Смотри-ка, это ж твой сосед! – произнес Магнус, с которым мы учились на одном курсе.

Двое незнакомых парней, сидевших по левую руку от Шона, одновременно поднялись из-за стола и протянули мне ладони. Похоже это какая-то близнецовая фишка.

– Рады знакомству. Киллиан, верно? – размеренно произнес брюнет азиатской внешности. – Я Кан Уль.

Едва я успел пожать руку одному брату, как второй тут же перехватил инициативу, схватив меня за ладонь.

– А я Кан Тхэ! Мы тоже перевелись сюда, но на пятый курс. Шон рассказывал о тебе! И как тебе жить в Италии? Должно быть не очень, раз ты переехал сюда? А…

Брат-болтун не успел договорить, поскольку Кан... Кан кто-то там, представившийся первым, зажал ему рот ладонью и устало вздохнул.

– Выйдем поговорить? – обратился я к Маккартни, игнорируя близнецов.

Лицо Шона приобрело озадаченные выражение.

– Конечно, – произнес Шон, отталкиваясь от стола. – Еще увидимся, парни.

Низкорослый Магнус Гибсон встал из-за стола и хлопнул Маккартни по плечу. Я не сдержал улыбку, поскольку картина напомнила мне сцену, как ребенок просит высокого взрослого достать товар с верхней полки магазина.

– Еще свидимся, – одновременно произнесли близнецы Кан, после чего синхронно опустились на свои места.

Это выглядело довольно жутко.

Я вывел Шона в коридор и остановился, разворачиваясь к нему. Маккартни смотрел на меня с тревогой, нервно перебирая край рукава свитера.

– На Люсильду напал Берч, – ровно сообщил я. – Сейчас она в безопасности. Я проконтролировал это.

Шон побледнел.

– Что он сделал?

– Ударил ее книгой. Она напугана, но с ней все в порядке.

Я сделал паузу, чувствуя, как слова, которые я не обязан был произносить, застряли в горле.

– Я мог бы остаться с ней, – сказал я, и я удивился тому, как это прозвучало. – Мне не составило бы труда. Но я понимаю, что я – не та опора, на которую рассчитывает Принц. И уж точно не та, которая ей сейчас нужна.

Шон посмотрел на меня со смесью удивления и благодарности. Похоже, мы оба не ожидали, что я выдам подобное.

– Спасибо, – ответил Шон, зачесывая рукой волосы. – За то, что оказался рядом. И за то, что пришел за мной.

– Иди к ней. Принц ждет тебя.

Забавно. Только сейчас я подумал о том, что моя фамилия в переводе с итальянского означает «рыцарь». И сегодня я, рыцарь, в каком-то смысле действительно защитил принца. Повезло же нам с ней с фамилиями.

Шон кивнул и побежал к лестнице, не оглядываясь.

Я проводил его взглядом, затем развернулся и направился к кабинету директора. Я знал, что мне нужно сделать. Я должен был убедиться, что Август Берч больше никогда не подойдет к Люсильде.

И я сделаю для этого все возможное.

ЛЮСИЛЬДА ПРИНЦ

Помыв пол, я открыла окно и обреченно села на кровать, размышляя о произошедшем. В какой-то степени мне было жаль Августа. В конце концов, он не был виноват в том, как сложилась его жизнь. Мои слова и действия и правда повлияли на нее. Но если я и виновата во всех бедах семьи Берч, то лишь косвенно. И чувство вины за содеянное меня никогда не мучало.

За дверью вновь послышались шаги и я встрепенулась, на мгновение решив, что это Кавальере. Но когда дверь открылась, я встретилась с обеспокоенным взглядом Шона, тяжело дышавшего после бега. Щеки у него слегка порозовели.

Шон вошел, и я сразу увидела, как он напрягся. Он подошел к кровати, опустился на край и посмотрел на меня с нескрываемой тревогой.

– Киллиан сказал, что случилось, – тихо произнес Шон. – Ты как?

– В порядке, – ответила я, стараясь быть убедительной. – Честно.

– Да уж, – Шон усмехнулся, но улыбка Была натянутой и совершенно неискренней. – Так сразу и не скажешь.

Он замолчал, пряча ладони в рукава свитера, словно в муфту. Шон смотрел на меня с беспокойством, которое постепенно сменялось жалостью. Я понимала, почему он так смотрит, но все равно поежилась от дискомфорта.

– Мне повезло, – сказала я наконец. – Как бы странно это не звучало из моих уст, но если бы Киллиан не вмешался, одни демоны знают, что тогда бы могло произойти.

– Да, – задумчиво произнес Шон. – Не тебе одной повезло.

Я нахмурилась.

– Что ты хочешь этим сказать, Маккартни?

– Я должен был быть там, – произнес Шон с плохо скрываемой обидой. – Я должен был стать твоим героем.

Вот же дурак. Когда же он наконец поймет, что мне не нужен никакой герой?

– Шон, – твердо начала я. – Что за глупости ты говоришь? Ты же не виноват, что не оказался там. Ты не мог предугадать, что Август зайдет в комнату отдыха. И тем более не мог знать, что у него на уме.

– Но я должен был быть рядом, – повторил он, и я увидела, как его глаза заблестели от подступивших слез. – Я должен был защитить тебя. Но я облажался.

– Ты ничего мне не должен. Ты не обязан быть моим телохранителем, Шон. Ты мой друг. Ты человек, которому я доверяю. Но ты не должен нести ответственность за то, что происходит со мной или в моей жизни.

Краем уха я уловила какой-то шум с улицы и гул голосов.

– Но я хочу, – почти шепотом произнес Шон. – Я хочу быть рядом, когда тебе нужна помощь.

– Я знаю, – сказала я, вынимая его руку из рукава свитера, чтобы заключить ее между своих ладоней. – Я знаю. И я благодарна тебе за это. Но не вини себя за то, что было не в твоей власти.

Он сжал мою руку, и я почувствовала, как его пальцы дрожат.

– Прости... – Шон замялся. – Прости, что постоянно окунаю тебя в болото своей фрустрации.

Внутри меня что-то сжалось. Я заглянула Шону в глаза и почти физически ощутила, сколько боли он в себе носит. Я не знала, что сказать. Не знала, что чувствовать.

В этот момент в коридоре послышался шум. Голоса, смешанные с криками, доносились откуда-то снизу. Мы переглянулись.

– Что это? – спросила я.

– Я не знаю, – ответил Шон, прислушиваясь к проиходящему.

Шум нарастал: топот ног, взволнованные голоса. Похоже, в вестибюле что-то происходило.

Внезапно дверь в мою комнату с грохотом распахнулась, и в комнату влетела Кэмпбелл. Она была растрепанной, а глаза горели возбуждением.

– Вы чего тут сидите?! Я нигде не могла вас найти! – закричала она с порога.

– Что случилось, Сара? – спросила я, поднимаясь с кровати.

– Августа Берча отчислили! – выпалила Сара. – Кто-то нажаловался на него Дункан, и у нее полыхнула задница! Она устала с ним возиться и выгнала его! В ближайшие три часа за ним явится отец и заберет его из Института Кроули! На-все-гда!

У меня перехватило дыхание, а кожа покрылась мурашками даже на затылке. Только один колдун мог пойти к Дункан и написать жалобу на Берча.

Осознавать это было странно и неловко, но в то же время до противного приятно.

Кавальере сделал это. Он пошел к Дункан и добился того, чтобы Августа отчислили. Он не просто спас меня, он позаботился о том, чтобы этот урод больше никогда не подошел ко мне.

Я снова подумала о том, как Киллиан ворвался в комнату отдыха, отшвырнул Августа, как подхватил меня на руки и нес по коридорам. О том, как он коснулся моего лица и залечил рану.

Шон был рядом, и я чувствовала его поддержку. Он был теплым и надежным, как и всегда. Но сейчас я, как последняя тварь, думала не о нем, а о Киллиане, мать его, Кавальере. О том, как он смотрел на меня. О том, как он держал меня.

Его гадкий, густой, как застоявшийся кленовый сироп, ровный, без резких перепадов голос, заканчивающийся легкой усмешкой в конце каждой брошенной мне фразы, звучал в моей голове навязчивой мелодией даже сейчас.

Черт бы его побрал!

Но мысль о Киллиане постепенно начала вытесняться другой, не менее навязчивой.

Август стал вторым Берчем, отчисленным Дункан из Института Кроули за годы моего обучения.

И все бы ничего, если бы только оба отчисления не произошли из-за одной и той же студентки.

Из-за меня.

Надеюсь, Дункан замнет все так же, как и в прошлый раз.

КИЛЛИАН КАВАЛЬЕРЕ

Прошло несколько дней с того вечера, когда я вышвырнул Августа Берча из комнаты отдыха. Нортон распустил своих людей и вновь открыл лес для прогулок. Никто не знал наверняка, нашел ли он Олимпию или спугнул ее. Дункан не стала оглашать подробности расследования. Директор лишь заверила всех, что опасаться больше нечего.

Институт вернулся к привычной жизни. Студенты ходили на пары, смеялись в коридорах, сплетничали об отчислении Берча, и наслаждались вернувшейся возможностью выходить за территорию Института.

Но меня это не интересовало.

Меня волновало только одно.

Принц резко стала другой. Я не мог понять, что именно изменилось, но это чувствовалось в каждом ее движении. На занятиях она сидела тихо, почти незаметно. Ее взгляд был рассеянным, она смотрела сквозь людей, словно учеба стала для нее чем-то невыносимо скучным. Я пробовал провоцировать ее – подкалывал на парах, вступал в споры, затрагивал темы, которые раньше выводили ее из себя. Но она отвечала вяло, без огня, без той злости, которая всегда полыхала в ее глазах.

Это бесило меня больше, чем ее открытая ненависть.

Я привык к ее дикой кошачьей натуре, к ее острым словам, к тому, как она сверлила меня взглядом, когда я говорил что-то, что ее задевало. А сейчас она была... Пустой.

Я не мог понять, что произошло. Август Берч выбил из нее всю боевую стойкость одним ударом? Я ведь помог ей, фактически спас! Я добился отчисления этого придурка! Эта ситуация не должна была так сильно на нее повлиять. Она же не какая-то хрупкая девочка, которая падает в обморок от страха. Она – Люсильда Принц, которая бросает вызов каждому, кто осмеливается к ней приблизиться!

Но с того вечера что-то в ней надломилось.

Я лежал на кровати в своей комнате, глядя в потолок, и снова думал о ней. О том, как Люсильда смотрела на меня, когда я держал ее на руках. О том, как ее дыхание касалось моего лица. О том, как она не сопротивлялась, когда я нес ее на руках.

И чем дольше я об этом думал, тем меньше мне нравились собственные мысли.

Может быть, изменения в ее поведении обусловлены не Берчем, а мной? Может быть, она почувствовала в тот день то же, что и я? От этой мысли гнев в моей груди смешался с чем-то совершенно новым. И пугающим. Чем-то, чему я пока не мог дать названия.

Сегодня Шон пригласил меня на обед.

Не Люсильда – он.

Я не спросил зачем, поскольку возвращение Присциллы Барнс говорило само за себя.

Когда я вошел в обеденный зал, они уже сидели за столом. Присцилла, Шон, Сара, Люсильда. Она даже не подняла головы, когда я подошел к столу. Ее взгляд старательно прятался в полупустой тарелке с супом, блуждал по лицам друзей, считал минуты на настенных часах.

Я сел на свободное место и вопрошающе посмотрел на Барнс.

– Я нашла то, что искала, – сказала она, доставая из сумки тетрадь. – Я переписала все, что касается эксперимента «Резонанс».

Мы все замерли.

– Рассказывай, – скомандовал я.

Присцилла была недовольна моим тоном, но все же открыла тетрадь и начала читать.

– Эксперимент «Резонанс». Цель: объединение магии всех семи грехов в одном теле. Хелен Дункан считает, что если смешать кровь потомков разных демонов, можно создать идеальную ведьму, обладающую силой Люцифера, Асмодея, Сатаны, Маммона, Вельзевула, Бельфегора и Левиафана одновременно! Это поразительно! До сих пор не могу поверить, что нам с Пенни выпала такая удача! Дункан говорит, что мы особенные, что вместе мы сможем сделать из нее женщину, способную вознестись над всеми, включая саму Преисподнюю!