Текст книги "Ведьмы Шервудского леса (СИ)"

Автор книги: Ксения Шкуренко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Я затаила дыхание, стараясь не показывать Киллиану то, что именно делают со мной его слова.

Он смотрел на меня, и я не могла понять, шутит ли Кавальере или говорит серьезно.

– Так что, Принц, – сказал он, тоже откидываясь на стену, закрывая глаза, – если ты думаешь, что я готов разбить тебе сердце, как всем остальным, ты ошибаешься. Ты слишком много знаешь о гоблинах, чтобы быть просто очередной простушкой.

Внутри меня начало трепетать что-то старое и пыльное. Давно забытое чувство, которое заставляло ладони потеть, а сердце биться чаще. Я хотела сказать что-то острое, но вместо насмешки произнесла нечто поистине глупое:

– Осторожно, Кавальере, такими темпами я могу почувствовать себя особенной.

Его губы растянулись в улыбке, и Киллиан ответил так, будто говорил о чем-то очевидном:

– Ты недалека от правды, Принц.

Уровень неловкости стремительно приближался к критическому. Поэтому я подскочила с матраса, как ужаленная и подошла к столику. Распаковав несколько сэндвичей, я отнесла один Кавальере, а второй направила себе в рот. Лучшее лекарство от любых неурядиц – еда.

– Какое счастье! – воскликнула я, заметив два набора зубных принадлежностей позади бутылок с водой.

Мы поели молча, каждый думал о своем. Сэндвичи оказались неожиданно вкусными – с ветчиной и сыром. Я съела два, прежде чем почувствовала, что желудок наконец отпустило, и я могу нормально дышать.

Когда мы закончили, я протянула ему зубную щетку, бутылку воды и коробку из под сэндвича, чтобы он сплевывал пасту.

Я чистила зубы, чувствуя, как усталость наваливается на меня с каждым движением. Когда я вылила содержимое наших коробок из-под сэндвичей в угол очага и обернулась, Киллиан уже сидел на матрасе, сняв рубашку. Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы не задержать взгляд на его чертовски хорошем торсе.

– Что ты делаешь? – спросила я, стараясь звучать непринужденно.

– Рубашка местами влажная, я замерз, – сказал он, не глядя на меня. – Да и ты, наверняка, тоже. Ложись рядом.

Я и правда чувствовала, как холод пробирается под свитер. Я хотела отказаться, хотела сказать, что мне и так хорошо. Но я понимала, что это неправда. И он это прекрасно понимал.

Я медленно подошла к матрасу.

– Я не буду снимать свитер, – предупредила я, беря в руки подушку и ложась рядом с ним.

– Я и не просил тебя его снимать, – ответил Кавальере.

Я легла на бок, спиной к Киллиану. Он придвинулся ближе, а затем его рука обняла меня и подтянула ближе к себе. Киллиан накрыл нас пледами, и я почувствовала, как тепло его тела начало постепенно окутывать меня.

– Расслабься, Принц. Я не кусаюсь.

В голове тут же всплыло воспоминание о нашем поцелуе.

– Врешь. Ты уже меня кусал, – беззлобно ответила я.

– И я повторил бы это снова.

Меня накрыла волна паники, но я быстро успокоилась, списывая его болтливый и наглый язык на вампирский токсин.

– Спокойной ночи, Кавальере, – пробубнила я в подушку.

– Спокойной ночи, Принц.

Глава 11.

КИЛЛИАН КАВАЛЬЕРЕ

Я проснулся от того, что кто-то дышал мне в шею. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, где я, с кем, и что вообще происходит. После нейротоксина голова все еще была как в тумане, но мысли прояснились, выстраиваясь в ряд.

Моя правая рука погребенная под Люсильдой, онемела. Принц лежала рядом, положив ладонь мне на грудь, и дышала ровно и тихо.

Вчера я уснул на удивление быстро. Неужели все это время мне нужно было иметь Принц под боком, в буквальном смысле, чтобы не мучиться от бессонницы? Хотя, вполне вероятно, мне помог заснуть именно укус вампира. Однако я больше хотел верить в первый вариант.

Могли ли мы с Принц еще два месяца назад представить, что между нами произойдет все то, что случилось за один единственный день? Думаю, Люсильда скорее согласилась бы взойти на костер Инквизиции, чем поверила бы в то, что поцелует меня или позволит себе уснуть в моих объятиях.

Я мог бы поцеловать ее, пока она спит.

Мог бы притянуть ее ближе. Но я не стал.

Красть поцелуй у сопящей Принц подобно вору шло вразрез с моими принципами. Люсильда не принадлежала мне. И как бы сильно я сейчас ее не желал, я просто не мог позволить низменным инстинктам взять верх.

Прошло, наверное, полчаса, прежде чем она зашевелилась. Тогда я закрыл глаза и притворился спящим. Я почувствовал, как Люсильда приподняла голову, а затем ее рука осторожно и почти изучающе прошлась по моей груди. Она замерла. Я услышал ее сдавленный выдох.

Не выдержав и усмехнувшись, я приоткрыл один глаз.

– Доброе утро, Принц.

Люсильда вздрогнула так, словно я застал ее за преступлением, и тут же отпрянула, ударившись локтем о стену. Из ее рта вылетело тихое шипение и она тут же начала растирать больной сустав.

– Попроси Байрона напоить тебя ромашкой что ли, а то дергаешься, как невротик, – отшутился я, разминая онемевшую руку.

Принц провела пальцами по хаосу, оставшемуся вместо прически, у нее на голове, затем скорчила высокомерное выражение лица и спросила:

– Что, руку тебе отдавила?

– Еще бы. Ты прям как один из доберманов моей тети – удобно устроилась. И с кровати не выгнать, сам ведь позвал, и в сторону не отпихнуть, чтобы ненароком не разбудить.

Люсильда мягко улыбнулась и встала с матраса. Подошла к столику, отпила воды и протянула руку к зубным щеткам.

– Я слышала много оскорбительных слов в свой адрес, – начала Принц, кидая мне зубной набор. – но с собакой меня еще не сравнивали.

Я хмыкнул.

– Мне кажется, люди опрометчиво считают подобное сравнение оскорблением. Псы во многом превосходят людей, Принц.

Люсильда не могла ответить: во рту была зубная щетка. Хотя, зная ее разговорчивость, этот диалог можно было считать оконченным. Я последовал ее примеру и выдавил на свою щетку немного пасты.

Люсильда ходила из стороны в сторону с щеткой во рту, словно измеряя шагами нашу хибару. А закончив с утренними процедурами, сплюнула остатки пасты в потухший очаг, взяла сэндвич и села на пол, прижавшись спиной к стене.

– Я и не сказала, что сочла твое сравнение оскорбленим, – произнесла Люсильда, жуя сэндвич. – Собаки не способны на подлость или предательство. Они безвозмездно любят, умеют дружить и ничего не требуют взамен. Да мир вообще стал бы намного лучше, если бы все гуманоиды взяли пример с собак.

Я поднялся с матраса, отставил использованный зубной набор и прополоскал рот, обдумывая то, что сказала Принц.

Чтобы не потерять эту неожиданно установившуюся между нами связь, я взял со столика последний сэндвич, хотя есть особенно не хотелось, и сел рядом с ней, прислонившись спиной к стене.

– А еще многие собаки заботятся о своем потомстве куда лучше некоторых людей, согласна?

Принц свела брови к переносице и сделала еще один укус.

– Не знаю. В нашей семье живет пес, а наблюдать за поведением самки с щенками мне не доводилось.

– Шотландский сеттер? Я видел ваше с ним фото в кабинете Лорда Байрона.

Люсильда заговорщически улыбнулась и посмотрела на меня. Если бы кто-нибудь увидел нас со стороны, наверняка решил бы, что он застал за беседой двух друзей.

– А знаешь, как мой папа назвал пса?

– Знаю, – ответил я, вспоминая разговор с профессором. – И мне кажется, что Лорд Байрон был не в восторге от выбранной им кличке.

– Да, это уж точно, – Люсильда сделала паузу, закусив губу. – Что еще тебе успел рассказать обо мне мой названный крестный?

Кажется, я подставил Лорда Байрона, но что-то утаивать от Принц мне почему-то не хотелось.

– Ничего особенного, но из разговора с ним я понял, что он тебя любит. И ему тяжело осознавать, что ты от него отдалилась.

Принц отвернулась, снова откусив сэндвич.

– После ситуации с Оливером Берчем, Байрон научил меня закрывать сознание, – Люсильда сглотнула, словно эта тема была для нее болезненной. – Но получилось так, что во время наших индивидуальных занятий я научилась не только ставить ментальный барьер, но еще и закрылась от самого Байрона.

– Он упоминал, что ты не прощаешь тех, кто заглядывает слишком глубоко.

Люси горько усмехнулась:

– Что ж, Байрон сказал это не без причины. Мои провалы на его факультативе он связал с ПТСР после инцидента с Оливером, и вскоре решил, что сможет стать для меня мозгоправом. Но его попытка провалилась. Мой подростковый мозг решил, что мне не помочь.

– А что насчет Присциллы? Шона?

– Я запретила Силли поднимать эту тему, и, как настоящий друг, она придерживается моего запрет по сей день, – Принц пожала плечами. – А Шону я по пьяни проболталась, но он тактично делает вид, что ничего не знает, чтобы не смущать меня.

Я смотрел на Принц, на то, как ее пальцы сжимают упаковку от сэндвича. Она говорила ровным голосом, как тогда, в зеркальном коридоре, будто пересказывала не собственную жизнь, а чужую историю.

Я слушал ее и думал о слухах, которые ходили по Институту Кроули. Бревно, зомби, живой труп, дефектная. Жестокие, несправедливые ярлыки, которые студенты навешивали на человека, не потрудившись разобраться, что за ними скрывается. Все эти нелепые слова, которые она носила на себе как клеймо, не имели ничего общего с той Люсильдой, которую я узнал за эти дни. Она вовсе не была бесчувственной, просто не все заслуживали видеть ее настоящей.

– Ты ведь знаешь, что о тебе говорят студенты в Институте? – произнес я, глядя на Люсильду.

– Знаю.

– Тогда ты понимаешь, что я слышал о тебе много дерьма и множество раз.

– Предполагаю, да.

Я сделал паузу, подбирая формулировку, которая не прозвучала бы еще одной попыткой залезть ей под кожу.

– Я думал, что они правдивы. Что ты действительно ничего не чувствуешь, что мужчины тебя не интересует, что ты фригидная зануда, асоциальная социопатка или что-нибудь в этом роде.

Принц не ответила. Она просто смотрела перед собой, нервно покусывая нижнюю губу.

– Но после вчерашнего поцелуя мне стало очевидно, что все это неправда. Ты не холодная. И уж точно не бесчувственная.

– Ты не знаешь, о чем говоришь, – тихо ответила она.

Я не удержался. Осторожно взял Принц за подбородок и повернул ее лицо к себе.

– Я знаю, что ты чувствовала вчера, Люси Принц, – сказал я, глядя ей прямо в глаза. – Я не прошу тебя признавать это. Но ты хотела этого. Ты не просто приводила меня в чувства от воздействия тумана. Можешь называть это ошибкой или можешь попробовать все забыть. Только я не собираюсь потакать твоему ребячеству и делать вид, будто ничего не произошло.

Принц молчала, но она была достаточно смелой, чтобы не отводить взгляд.

– Ты вольна говорить все, что хочешь, Принц, – продолжил я. – Можешь убеждать себя, что это был всего лишь отчаянный способ привести меня в чувство, но я не верю тебе.

– Ты не знаешь, что я чувствую, – сказала она наконец, и голос впервые дрогнул. – Я и сама не понимаю. Но я знаю точно, что все то, дерьмо, льется на меня не без причины. Я слишком часто не оправдывала ожиданий парней, чтобы всерьез сомневаться в том, какая я. Бесчувственная. Отвратительная. Деструктивная. – Она усмехнулась, но в этой улыбке не было ни капли веселья. – Поэтому наш поцелуй ничего не меняет.

Я не собирался сдаваться.

– А что, если тебе просто не везло с теми, кто был рядом? Может вчера, во время нашего поцелуя, тебе впервые удалось нарваться на кого-то стоящего?

Теперь Принц смотрела на меня со злобой, я видел, что она борется с собой. Она хотела сказать что-то острое, оттолкнуть меня, как делала это всегда.

– Ты слишком много на себя берешь, Кавальере. – Она убрала мою руку от своего подбородка. – Этот разговор окончен.

ЛЮСИЛЬДА ПРИНЦ

Я встала и отошла к столику, мельком взглянув на часы. Я просто не могла больше сидеть рядом с ним. Его слова били слишком точно, и с каждым вдохом я чувствовала, как паника становится все сильнее.

Как так вышло?

С самой первой встречи я не испытывала к Киллиану Кавальере ничего, кроме раздражения, и, пожалуй, некоторой зависти. Но вчера, целуя этого напыщенного придурка, я и правда испытала то, чего никогда прежде не чувствовала.

Я хотела Киллиана Кавальере.

Асмодей милостивый, я действительно его возжелала!

Впервые в жизни целуясь с парнем, я испытала то, чего всегда была лишена – похоть. До этого я могла возбудиться самым банальным способом – за просмотром порно. Но никогда прежде я не была возбуждена, просто целуя человека. Осознание этого одновременно и опьяняло, и приводило в настоящий ужас.

Я сжала пальцами край стола, стараясь унять дрожь.

– Нам пора, – сказала я, не оборачиваясь. – Через пять минут дверь откроется.

Киллиан не ответил. Я слышала, как он поднимается с пола, упираясь рукой в стену, как поднимает брошенное вчера пальто. Я чувствовала его взгляд на своей спине, но оборачиваться не решалась.

Когда часы на стене пробили полдень, дверь со щелчком отворилась. Я накинула пальто и первой шагнула наружу. Прохладный свежий воздух наполнил легкие, и дышать стало немного проще. Лес остался таким же серым и влажным, но ночной туман рассеялся, оставив после себя мокрую землю, тяжелую от дождя.

На двери сторожки висел лист бумаги. Я сняла его и прочитала вслух:

– Следуйте на запад до высокого дуба с золотой ветвью – там начнется ваше испытание. Не опаздывайте: тьма сгущается быстрее, чем вы думаете.

Киллиан хмыкнул:

– Любопытно. В мифах античности, герою Троянской войны, Энею, нужно было найти золотую ветвь и сорвать ее со священного дерева, чтобы получить возможность спуститься в мир мертвых.

Я не знала ни о золотой ветви, ни о подвигах Энея, поэтому Кавальере меня впечатлил, как бы сильно мне не хотелось этого признавать.

Я хлопнула Киллиана по плечу и отправилась на запад, туда, где в конце дня должно было оказаться солнце.

Мы шли молча. Я чувствовала его присутствие за спиной, слышала дыхание и это сводило меня с ума. После всего, что произошло вчера, находиться рядом с ним было мучительно сложно.

Я почти не смотрела по сторонам, пока не услышала голоса. Асмодей милостивый, если это Айлин, то я задушу ее на месте. Я остановилась и прислушалась. Где-то впереди, за кустами, кто-то разговаривал.

Я осторожно раздвинула ветки и увидела британских оборотней из академии «Терновый утес» – Тревиса Бейтса и Бронвин Фелчак. Темноволосый крупный парень, больше похожий на медведя, стоял на коленях перед пшеничноволосой девушкой, сидевшей на поваленном дереве и прижимавшей руку к плечу. Ее лицо искривилось от боли.

– Что случилось? – спросила я, выходя на поляну.

Парень обернулся, и я увидела в его взгляде настороженность.

– Бронвин упала, – сказал он. – С ее плечом что-то не так, она не может принять звериный облик.

Я развернулась, взяла Киллиана за локоть и отвела на несколько метров в сторону.

– Только не говори, что хочешь помочь им, – тут же сказал Кавальере, прежде чем я успела открыть рот.

– Нет. Это ведь не я собираюсь поступать на медицинский факультет, так что Бронвин поможешь ты.

Киллиан усмехнулся и покачал головой:

– И с чего бы мне это делать?

Я почувствовала, как вновь начинаю закипать от злости. Подавив раздрожение, я сглотнула и продолжила:

– Эти оборотни – мои земляки. В конце-концов, мы должны помогать своим, чтобы увеличить шансы великой Англии на победу над ирландцами.

На лице Киллиана появилось хитрое, почти лукавое выражение, от которого у меня по затылку побежали мурашки. Что бы там Киллиан не придумал, мне это явно не понравится. Чертов потомок Люцифера.

– Ты в курсе, что после турнира Дункан хочет устроить вечеринку в бальном зале?

Я кивнула, не понимая, при чем здесь вообще бал.

– Так вот, – продолжил Киллиан. – Я осмотрю плечо этой девушки и сделаю все, что смогу. Я читал учебники по травматологии и проходил курсы первой помощи при Итальянском Красном Кресте. Но взамен ты согласишься стать моей парой на балу. Тебя это устроит?

Вот же дьявол.

– Устроит, – произнесла я, не раздумывая ни секунды.

Признаться честно, в какой-то степени его предложение отозвалось во мне неожиданным теплом где-то под ребрами. Во всяком случае, теперь у меня будет пара, и Шону не придется, как всегда таскаться за мной весь вечер.

– Отлично, – ответил Кавальере с довольной улыбкой.

Мы вернулись к оборотням, и Киллиан подошел к Бронвин. Девушка смотрела на него с явным недоверием.

– Дай мне посмотреть, – сказала он, опускаясь перед ней на корточки, не дожидаясь приглашения.

Киллиан осторожно коснулся ее плеча, и Бронвин зашипела от боли.

– Кость к кости, сустав к суставу. Боль уйди, оставь мне славу, – Кавальере начал ворожбу. – Пусть вернется на место, где быть должна. И будет рука, как была, сильна.

Бронвин выдохнула, ее измученное лицо почти сразу расслабилось.

– Боль ушла, – сказала она с удивлением. – Невероятно.

Девушка уже хотела подняться с дерева, но Киллиан ей не позволил.

– Теперь нужно вправить вывих, пока заклинание действует, – пояснил Кавальере.

Бронвин со вздохом кивнула. Я отошла в сторону, наблюдая, как он аккуратно берет ее руку и одним резким движением вправляет сустав. Бронвин вскрикнула от неожиданности.

– Все, – сказал он. – Теперь сможешь превращаться.

Тревис, который был на голову выше и едва ли не вдвое шире Кавальере, тяжело выдохнул и повернулся к нам.

– Вы помогли Бронвин, – сказал он грубым низким голосом, переводя взгляд с Киллиана на меня. – Мы ваши должники. Так что идите и ищите место следующего испытания, пока Бронвин отдыхает. Считайте, что мы дали вам фору. Достаточно справедливо?

Я удивленно посмотрела на него.

– Спасибо, – поблагодарила наконец Бронвин. – Не думала, что ведьмам вообще знакома добродетель. Идите, и пусть Мать-природа защитит вас своей благодатью.

Не зная, что ответить на подобную смесь комплимента и снисходительности, я кротко улыбнулась и кивнула.

Мы пошли дальше, но я никак не могла отделаться от мысли, что между мной и Киллианом что-то меняется. Он не смотрел на меня, но я была уверена, что он думает о том же.

Когда мы вышли к трясине, стало очевидно, что мы с Киллианом были не далеки от правды, когда сравнили ее с трясиной из нашего любимого мюзикла.

Нашего...

Как же странно было произносить это слово. Оно словно связывало меня с Кавальере и непременно к чему-то обязывало.

Нашим глазам открылась широкая полоса черно-зеленой, вязкой грязи, которая пузырилась и источала тошнотворный запах. Из трясины торчали камни – неровные, разного размера, на разном расстоянии друг от друга.

– Тебе не кажется, что тот, кто придумал это испытание, был не понаслышке знаком с фильмом «Лабиринт»?

Я кивнула и улыбнулась краешком губ.

– Испытания придумывает преподавательский состав учебного заведения, на чьей территории происходит турнир. Могу поклясться, что к созданию этого испытания Байрон однозначно приложил руку.

– Надо же, смотри, – Киллиан указал рукой в сторону дерева.

На окрашенной золотой краской ветви старого дуба, росшего у самой трясины, висел лист бумаги, прибитый гвоздем.

– Если трясина – это идея Байрона, то золотая ветвь – красивый жест от мистера Уайльда.

Кавальере подошел к дереву и зачитал записку вслух:

– Правила второго испытания: идите по камням, выступающим из трясины. Один участник идет с завязанными глазами впереди. Второй идет следом и голосом направляет его. Нельзя касаться друг друга. Если ведущий оступается, камень, на который он не смог наступить, погружается в трясину, а расстояние до следующего увеличивается. Однако вы всегда можете вернуться на берег – тогда камни поднимутся снова, и вы сможете попробовать заново. Удачи.

– Замечательно, – сказала я, вздыхая. – Кто пойдет первым?

Я повернулась к Киллиану. Он стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на трясину с едва заметной усмешкой.

– Я буду направлять, – заявил он. – Должен же я завоевать твое доверие, Принц.

Внутри меня тут же поднялось сопротивление. Довериться Киллиану и позволить ему вести меня, лишенную зрения? Абсурдней ситуации не придумаешь. Но разве не я сама сказала Кавальере в столовой, что мое доверие нужно заслужить? А с другой стороны... Разве я уже не доверилась этому самодовольному итальяшке?

Мы вместе пытались разгадать секреты молодости наших родителей. Стали свидетелями преступления. Он спас меня от гнева Августа Берча, затем от укуса вампира. Пускай и против воли, но я рассказала ему о самом мрачном моменте моей жизни.

Я поцеловала Киллиана Кавальере и, черт возьми, мне это понравилось.

Я уже дважды делила с ним кровать, а теперь еще и иду с ним на бал! Ради семи смертных грехов! Как я умудрилась открыть перед Кавальере дверь в мой маленький мир и не заметить этого?! Уверена, Силли даже бровью не поведет, если я признаюсь ей, что Киллиан, мать его, Кавальере мне больше не отвратителен.

– А если я упаду? – спросила я.

– Не упадешь, – ответил Киллиан. – Я не дам.

Какая самоуверенность.

Я посмотрела на черную ленту в руках Киллиана, которую он снял с золотой ветви, и почувствовала, как внутри все сжалось еще сильнее.

Он подошел ближе. Я почувствовала, как его пальцы коснулись моих волос, осторожно убирая прядь с лица. Я замерла, когда Кавальере обошел меня и встал за спиной.

– Доверься мне, – тихо произнес он.

Лента коснулась моих глаз, мягко затягиваясь на затылке.

Мир исчез.

Я больше не видела ни леса, ни трясины, ни самих камней. Теперь я слышала лишь шуршание листьев, под ногами Киллиана, шум ветра и собственное сердце, которое колотилось где-то в горле, отдаваясь пульсацией в висках.

– Идем.

Рука Кавальере легла на мое плечо, и ненадолго задержалась, направляя вперед.

Я сделала шаг. Потом еще один.

– Стой, – сказал он, убирая руку, и я замерла. – Если сделаешь шаг вперед примерно на длину своего ботинка, то правой стопой окажешься на камне.

Я сделала, как сказал Кавальере, и ступила на твердую поверхность.

– Хорошо. Можешь поставить вторую ногу, площади камня хватит, – произнес он. – А теперь слушай внимательно. Следующий камень находится дальше. Придется прыгнуть.

Я почувствовала, как внутри все похолодело.

– Как далеко?

– Метр. Может, чуть больше.

– Метр?! Черт возьми, как же я так сглупила?! Почему нельзя было заранее запомнить расположение камней и разработать стратегию!

Я сглотнула. Необходимо было остудить разум и успокоиться. Метр – это не так много. Но с завязанными глазами это расстояние казалось целой пропастью.

– В этом и суть, Принц. Но не переживай. Я буду твоими глазами, – спокойно ответил Кавальере. – Между последней ступенькой крыльца жилого кампуса и каменной дорожкой, которая уходит влево по газону, расстояние и кривизна примерно такая же. Представь, что ты спускаешься с крыльца и идешь не к учебному корпусу, а в лес. Тебе лишь нужно прыгнуть со ступеньки на треснувшую плитку, в расщелинах которой в начале осени проступал вереск.

Я сделала глубокий вдох и попыталась представить, что нахожусь не над смердящим болотом, из которого еще неизвестно, удастся ли выбраться живой, а всего на всего в своем родном кампусе.

Я преодолела несколько ступенек. Осталась последняя. Нужно лишь взять левее и перепрыгнуть через участок газона прямо на старую плитку, которую не успели заменить к новому учебному году. Один прыжок и я снова побегу по своим делам, навстречу Шону Маккартни.

– Надеяться, что ты нырнешь за мной, если я облажаюсь, – произнесла я, делая прыжок в неизвестность.

В момент, когда мои ноги оторвались от камня, мое сердце провалилось в пятки. Но, когда стопы приземлились на твердую поверхность, мне захотелось рассмеяться от облегчения.

Камень слегка пошатнулся, но я удержала равновесие.

– Отлично, – сказал Кавальере, и мне даже показалось, что я услышала в его голосе улыбку. – Ты молодец, Принц!

Я пошла дальше. Шаг за шагом, прыжок за прыжком, слово за словом. Я почти перестала бояться, почти привыкла к голосу Киллиана за спиной и к его указаниям.

А потом я оступилась.

Я не поняла, что произошло. Просто почувствовала, как подошва соскользнула, а камень передо мной ушел из-под ноги. Я потеряла равновесие и полетела вперед.

Я вскрикнула.

Подо мной захлюпала трясина. Я взмахнула руками, пытаясь удержаться, и каким-то чудом сумела выпрямиться на предыдущем камне.

– Твою мать! – выругалась я, пытаясь унять дрожь в коленях.

– Передний камень ушел под воду, – ровным голосом произнес Киллиан. – Теперь до следующего расстояние больше.

Я сглотнула.

– И что мне делать?

– Там есть маленький камень, – сказал он, прыгнув ближе ко мне. – Он прямо перед тобой. Но он слишком маленький, чтобы встать на него обеими ногами. Тебе нужно прыгнуть, коснуться его и сразу же оттолкнуться к следующему. Он большой. Ты сможешь, Принц.

– То есть я должна сделать два прыжка подряд? – переспросила я, чувствуя, как паника снова поднимается из живота к горлу.

– Да, Люси. Первый – на маленький камень. Второй – сразу, не останавливаясь, на большой. Это как один длинный прыжок с промежуточной точкой.

– Мы можем вернуться и начать сначала.

– Нет, – твердо произнес Кавальере. – Мы не будем начинать сначала. Мы сделаем это сейчас.

– Но я едва не упала, – сказала я, чувствуя, как дрожат пальцы.

– Ты оступилась. Это не то же самое, что и упасть. Ты уже прошла большую часть, осталось совсем немного. Просто делай то, что я говорю.

Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула, стараясь унять дрожь и остановить панику. Вверить кому-то свою жизнь, слепо следовать чужому голосу, и отказаться от привычного контроля – вот что для меня было настоящим адом. Я не могла контролировать абсолютно ничего в этом испытании и это было ужасно тревожно.

Но я все-таки нашла в себе силы сделать это.

Я прыгнула.

Правая нога коснулась маленького камня. Я почти не ощутила его, лишь легкое прикосновение подошвы, и сразу же оттолкнулась, прыгнув дальше туда, где, как я надеялась, был большой камень.

Ноги приземлились на устойчивую поверхность. Я почувствовала, как могу снова твердо стоять на обеих ногах. Я не могла поверить, что у меня действительно получилось.

– Я сделала это! – воскликнула я, радуясь этой маленькой победе.

– Ты сделала это, – повторил Кавальере.

Я стояла, переводя дыхание, пока внутри меня разгоралось новое чувство. Это не было страхом, паникой или тревогой, которая так редко меня покидала. Это была уверенность. Маленькая, непривычная и хрупкая. Но теперь она придавала мне новых сил.

– Осталось три камня, – сказал Кавальере. – Ты справишься.

– Веди меня, – всецело доверилась ему я.

КИЛЛИАН КАВАЛЬЕРЕ

Я смог выдохнуть, как-только Принц сделала последний слепой шаг и оказалась на противоположном берегу. Когда я ступил на твердую землю, оставляя трясину позади, Люсильда уже сорвала с глаз повязку. Наши взгляды встретились, и Принц широко улыбнулась, приковав к себе мое внимание.

– Мы справились! – повторяла Люсильда, вновь и вновь подпрыгивая на месте от радости. – Мы справились!

Я впервые видел ее такой открытой и счастливой. Ей было нелегко довериться мне – потомку Люцифера, но она сделала это. Переборола себя и блестяще справилась с испытанием.

На миг я даже растерялся, что было мне абсолютно не свойственно, когда Принц внезапно обняла меня в порыве эмоций. Но стоило мне сообразить, что нужно обнять ее в ответ, как Люсильда резко отстранилась, словно только теперь поняла, что натворила.

– Нет, так не пойдет, – возразил я, хватая Принц за локоть. – Если ты думаешь, что можешь сбегать всякий раз, когда вдруг понимаешь, что не испытываешь ко мне отвращения, то ошибаешься.

Люсильда удивилась, словно я озвучил то, о чем думала она сама.

– Я не сбегаю, – сказала она, бесстрашно смотря в мои глаза. – Просто иногда лучше уйти, чем оставаться и делать глупости.

– А если я хочу, чтобы ты осталась и делала глупости?

Она на мгновение замерла, а потом фыркнула, но в этом звуке уже не было привычного раздражения.

– Брось, Принц. Думаешь я не испытываю противоречивых чувств рядом с тобой? Люцифер милостивый, конечно, испытываю. Но я не применяю тактическое отступление, пытаясь балансировать на грани. Делай или не делай, никаких попыток – вот мой принцип.

Принц усмехнулась:

– Не твой, а магистра Йоды.

Я отпустил ее локоть и махнул головой в сторону, предлагая продолжить путь.

– Тогда нам как минимум нужно восстановить справедливость, – сказала Принц, когда мы двинулись дальше в лес.

– И что это значит?

Люсильда сунула руки в карманы пальто и, глядя прямо перед собой, ответила:

– Ты знаешь обо мне слишком много. Пора и тебе отвечать на неудобные вопросы.

Я понятия не имел, что именно Люсильда собирается у меня спросить, но был готов ответить на все.

Прежде я не заводил друзей, которым можно было доверить сокровенное. Не заводил отношений, в которых требовались бы откровенность и прозрачность. Ни у кого не было рычагов воздействия на меня, даже у собственных родителей. Поэтому мою внезапную искренность с Принц вполне можно было считать отдельным перформансом.

– Валяй, – я пожал плечами. – Спрашивай, что хочешь.

Между нами воцарилась тишина.

Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы пробиваться сквозь кроны пушистых деревьев. Яркий, но почти не греющий свет ложился на землю золотыми пятнами, дрожащими на опавшей листве. После ночного дождя воздух стал чистым и свежим; пахло мокрой землей и хвоей, но я все равно ощущал легкий яблочный аромат, исходивший от Люсильды. Где-то вдалеке перекликались птицы, и их голоса чуть размывали тишину леса.

Мы переступали через разросшиеся корни, а я то и дело отодвигал надоедливые ветки деревьев, чтобы они не хлестнули Принц по лицу.

– В сторожке ты говорил про собак, – наконец произнесла она. – Что собаки заботятся о своих детенышах лучше многих людей. У тебя проблемы с родителями?

А довериться кому-то оказалось действительно не так легко, как мне казалось.

Черт.

– Не всем везет с родителями так, как тебе. Мой отец добрый, но очень занятой колдун, придерживающийся слегка патриархальных взглядов и довольно старомодных представлений о воспитании сына. А Элеанора… – я сделал паузу, чтобы сформулировать мысль. – Моя мать никогда не хотела быть матерью. Еще на последнем курсе учебы в Институте родители сосватали ее итальянскому мужчине из богатой семьи, с которым она до свадьбы виделась всего пару раз.

Я не хотел говорить об Элеоноре. Не хотел даже тратить силы на разговор о ней. Но раз уж Принц спросила и я позволил ей это, отступать посреди ответа было бы уже нечестно.

– Она пыталась быть лучшей во всем, но только не в том, что касалось меня, – продолжил я, подводя свой ответ к концу. – А отец был слишком занят своей работой в автомобильной промышленности, чтобы заметить, что его сын растет один.

– Я бы сказала, что мне жаль, но жалость – самая бесполезная вещь, – произнесла Принц твердым, но, кажется, вполне удовлетворенным голосом. – Теперь я понимаю тебя гораздо лучше, Кавальере.