Текст книги "Ведьмы Шервудского леса (СИ)"

Автор книги: Ксения Шкуренко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)

Ведьмы Шервудского леса

Пролог.

Меня зовут Люсильда Принц. И это – моя история.

Как и все ведьмы, я находилась на домашнем обучении до четырнадцати лет. По достижении указанного возраста шабаш отправил меня в Институт Кроули, который вот уже пять лет является моим домом. Учебный корпус – это замок с множеством башен и коридоров. Внешне он напоминает шотландский замок Глэмис. В трех минутах ходьбы от главного входа расположен и трехэтажный кампус, в котором я живу. Кроме этих двух зданий на огромной территории, окруженной забором, больше ничего нет. Ну, разве что идеально ровный газон, каменные дорожки и хаотично раскиданные лавочки.

Через несколько дней начнется шестой год обучения. Можно сказать, что я почти выпускница, ведь еще каких-то два года – и я выйду в люди. Поступлю в Оксфорд и буду работать адвокатом, специализирующимся на уголовных делах.

Каждый ведьмовской род так или иначе берет начало от одного из демонов. Будь то Люцифер, олицетворяющий гордыню. Или Бельфегор, чьи потомки, как правило, обделены высоким умом.

Моим предком был Асмодей, сам демон похоти. Однако нимфоманкой себя я бы не назвала. Хоть каждый из семи смертных грехов и имеет свое живое воплощение, не стоит принимать все за чистую монету, как и поспешно вешать ярлыки. Я не ханжа, во мне столько же похоти, сколько и в любой среднестатистической ведьме, однако сильнее всего во мне горит страсть к знаниям, а не парням. Я сильно приуменьшу свои заслуги, если скажу, что учеба в Институте Кроули дается мне легко. Мой отец в свое время был лучшим на курсе, а я не хотела уронить репутацию своей семьи, поэтому подошла к обучению с серьезностью и ответственностью, которые обычно не присущи подросткам. Мои блестящие оценки стали одновременно и наградой, и наказанием. Профессора считают меня гордостью Института, а студенты называют ходячим гримуаром, что далеко не звучит, как комплимент.

Институт Кроули – тайное образовательное учреждение для ведьм и колдунов с проживанием, скрытое чарами самого Алистера Кроули в Шервудском лесу графства Ноттингемшир. Кроули отлично позаботился о том, чтобы блуждающие по лесу туристы и любители Робина Гуда случайно не набрели на Институт.

Ведьмы и колдуны существа бессмертные. Мы не умираем от старости и болезней, живем столетиями и даже веками, оставляя бренный мир лишь по собственной инициативе. Поэтому в Институте Кроули преподают те, кого смертные привыкли считать давно умершими легендами. Чарльз Диккенс, Мери Шелли, сестры Бронте… Многие выдающиеся личности, никогда не являющиеся людьми, отказались от жизни среди смертных в какой-то момент и посвятили себя тому, ради чего они и были рождены на свет – магии. Они выбрали обучать других.

Подобных мест не так уж и много. Девять, если быть точной. И все они разбросаны по всему миру. И это если не считать, что у оборотней и вампиров тоже есть свои университеты.

Вот только так было не всегда. Когда-то дети ночи, луны и крови – НЛК – были на грани исчезновения. Что ж, сами виноваты. Разве не очевидно, что смертные начнут охоту на нас, если будем сеять беззаконие и хаос?

Как ни странно, кризис нашей демографии пришелся на девятнадцатый век. Однако уже в его девятом десятилетии по всему миру начали активно создаваться тайные общества для обучения детей НЛК и подготовки их к жизни среди людей.

Со временем смертные забыли о нас, как забыли и те из них, кто обладали тайными знаниями позволяющими уничтожить нам подобных. Теперь НЛК не более чем часть поп-культуры.

Люди снимают фильмы, пишут книги и музыку про ведьм, оборотней и вампиров, даже не подозревая, что все они – все мы – учатся, живут и работают среди них.

Среди вас.

Глава 1.

ЛЮСИЛЬДА ПРИНЦ

– Подними уже свою тощую задницу, Люси, – властным голосом произнесла блондинка, застегивая жемчужное ожерелье на своей лебединой шее. – Уж не думала, что лучшая подруга, с которой мы не виделись месяц летних каникул, упустит возможность повеселиться со мной перед новым учебным годом.

Присцилла Барнс. Когда я впервые увидела ее пять лет назад, то сразу же сделала один очевидный вывод – мы явно не подружимся. Ее медовые глаза блестели самоуверенностью, а во взгляде читалось откормленное самолюбие. Настоящий потомок Маммона, нечего сказать.

Однако чем черт не шутит, правда? Две соседки по комнате просто не могли не подружиться. Мы абсолютно разные, но при этом неразлучны, словно сон и явь.

Тем не менее, я уже знала, чем обернется очередная вечеринка, организованная Силли в нашем кампусе. Сначала она напьется, упорно делая вид, что контролирует себя. Затем, когда я попытаюсь остановить ее, мы непременно повздорим на глазах у всего Института. А после ведьма заявит, что вольна делать все, что пожелает, и уединится с кем-нибудь в нашей комнате.

Одни демоны знают, как мне все это осточертело за пятый курс. После смерти Тео год назад она как с цепи сорвалась. Если раньше старший брат яростно оберегал Силли от ее безумия, то после его кончины это бремя взяла на себя я. И, если говорить, начистоту, – я совершенно не справляюсь.

– Под словом повеселиться ты имеешь в виду устроить оргию на четверых? – тяжело вздохнула я, прикрывая веки.

Присцилла швырнула в меня полупрозрачную черную блузу.

– Может, ты и не заметила, но Шон Маккартни на тебя слюни пускает, – буднично произнесла Силли. Стоило ей небрежно махнуть кистью руки, как дверца шкафа закрылась сама собой.

Я надела черный топ, вынутый из винтажного антикварного комода, который мистер Барнс подарил нам на Рождество года три назад, и потянулась за небрежно брошенной на кровать готической блузой с длинными и кружевными рукавами.

– Может ты и не заметила, но золотистые ретриверы меня не интересуют: они виляют хвостом слишком многим, – соврала я, опуская края блузы на плечи, оголяя зону декольте.

Если подпущу Шона ближе дозволенного, он быстро разочаруется во мне, а потом и вовсе возненавидит. Так происходило со всеми парнями.

Я быстро осознала, что, обладая столькими знаниями, остаюсь скучной и неинтересной для мужчин.

Многие колдуны пытались овладеть моей плотью, но их уверенность в себе разбивалась о нерушимые скалы моей способности не получать абсолютно никакого удовольствия от близости с ними. Но самое большое разочарование неизменно ждало того, кто был настолько наивен, что всерьез полагал, будто сумеет завладеть не только моим телом, но и сердцем.

Поначалу я ненавидела себя за неумение получать наслаждение от близости, за неспособность любить хоть кого-то. Но со временем научилась жить с этим перестав обращать внимание на насмешки студентов Института. В конце концов я была благодарна уже за то, что из двухсот пятидесяти студентов раздражение вызывала всего у сорока, ну, может быть, у сорока пяти, человек. Можно предположить, что меня прокляли, но я не единожды проводила очищение и себя, и своей комнаты. На мне не было ни одной порчи, а в спальне – ни одного подклада. Никогда. Я была неисправимо дефективной сама по себе и винить в этом кого-либо другого было попросту глупо. Спустя час по всему кампусу гремела музыка. Ведьмы и колдуны, включая недавно прибывших первокурсников и переведенных студентов, уже вовсю шумели с фиолетовыми пластиковыми стаканчиками в руках. Мракобесие в чистом виде.

Я пыталась улизнуть в тень при любой возможности, но Присцилла никогда не упускала из виду мои попытки побега. Силли доставала меня из любого угла, буквально ловила меня за шкирку, как какого-нибудь непослушного котенка, и вновь выпускала меня в социум, которому я была не нужна. Для нее это было чем-то вроде акта заботы и поддержки, а для меня психологическим хоррором.

Она знает, что я терпеть не могу столпотворения. Большое количество людей, чьи действия я не могу ни контролировать, ни предугадывать, вызывает во мне почти живой ужас и сильный дискомфорт. Уже год на подобных вечеринках моим помощником становится виски. Отвратительное пойло разливается внутри меня настоящим пожаром и я готова это терпеть каждый раз, ведь эта дрянь помогает расслабиться и хотя бы на толику почувствовать веселье.

Теодор Барнс всегда следил за Присциллой и никогда не потакал ее желаниям. Как и я, он не слишком жаловал вечеринки и мероприятия, на которых было более пяти человек. Его присутствие и умение держать Силли под контролем позволяли мне отсиживаться в стороне от основной толпы и не переживать, что подруга резко завалится в спальню с очередным красавчиком.

Кто бы мог подумать, что выдающегося студента, талантливого колдуна и, что гораздо важнее, хорошего человека сведут в могилу некромантические эксперименты? Жадность Маммона проявилась в Тео в виде неутолимой жажды славы. Теодор Барнс хотел быть не просто образцовым студентом, он желал стать тем, кто останется в истории. Он хотел, чтобы его имя знали не только в Институте, но и за его пределами. Тео всегда появлялся там, где его могли заметить, писал свои гримуары и искренне мечтал стать первооткрывателем хоть в чем-то. Если я хотела обладать знаниями ради них самих, то Теодор Барнс хотел быть умным и образованным, чтобы другие это заметили. Ему было мало быть умным, он жаждал быть знаменитым.

Я приняла из рук Силли уже четвертый стаканчик, наполненный виски, и осушила его. Секрет прост: первые четыре стакана нужно пить залпом. После растягивать удовольствие и смаковать каждый глоток, позволяя приятному отупению медленно завладевать твоим разумом.

– Силли! – Я услышала знакомый мужской голос и вместе с подругой, которая была занята откровенным флиртом с семикурсником, обернулась на звук. – Позволишь мне ненадолго украсть леди Принц?

Кто бы сомневался, что это Шон собственной персоной. Верхние пуговицы его белой рубашки с запонками в виде пауков были расстегнуты. Каштановые волосы падали двумя шторками на лоб, почти касаясь бровей и оттеняя глубокий карий цвет глаз.

Парень словно и не изменился за месяц каникул, который мы провели порознь. Та же светлая улыбка, готовая скрасить даже мой самый кошмарный день и любящий взгляд, который я старательно пыталась игнорировать. Присцилла облегченно вздохнула, словно она только что избавилась от непосильного груза.

– Ты такой милый, Маккартни, как я могу в чем-то тебе отказать? – ухмыльнувшись ответила я.

Протискиваясь через пару танцующих студентов и столы с опустевшими бутылками, я добралась до Шона и взяла его под локоть. Он увел меня от Присциллы, ловко маневрируя между пьяным сбродом, который становился все громче и менее вменяемым. Вскоре мы оказались на кожаном диванчике возле входной двери, с которого открывался вид и на холл первого этажа кампуса и огромный балкон второго.

Музыка здесь была тише, а орущие песни студенты и целующиеся на показ парочки не так донимали. Справа за стенкой находилась комната отдыха, в которой я любила читать, сидя у камина, но праздная компания третьекурсников внаглую заняла там все кресла и диваны, превратив обычно спокойное место в какой-то Бедлам.

– Смотрю, Грег стал очередной жертвой Силли, – произнес Шон, протягивая мне вишневую сигарету. – Тео бы в гробу перевернулся.

На сигареты Шона подсадил дядя. Я не одобряла подобный способ успокоения нервов, и пускай на организм ведьм табак не оказывает вреда, но мне не нравилось, что запах въедается в одежду и волосы, и от него болит голова. Однажды я уже курила с Шоном, после того случая он почти всегда предлагает мне затянуться, а я почти всегда отказывалась.

– К счастью, Тео кремировали, – произнесла я, отмахнувшись от предложенной сигареты. – Грег был его лучшим другом, а она сестрой. Все закономерно.

– Ты ведь не думаешь, что между ними...

– Конечно нет, – перебила я. – Скорее Институт провалится в ад, чем Силли остепенится.

Присцилла перетрахала уже половину студентов. Натыкаясь на грубость из раза в раз, я перестала как-либо этому препятствовать. Порой от саморазрушения можно спастись лишь самостоятельно. В конце концов, нельзя заставить человека захотеть жить иначе, если ему гораздо веселее превращать собственную жизнь в руины. Ты можешь быть рядом, можешь протягивать руку, но если ему нравится разрушать себя – он будет разрушать. И это не потому что человек слабый, а потому что зачастую руины кажутся безопаснее, чем риск построить что-то новое.

Однако именно благодаря высокому либидо подруги меня ее очередные приключения задевают не так сильно, как могли бы.

Цепляться ко мне – навлекать на себя беды.

Все очень просто. Присцилла не дает тем, кто оскорбляет меня, предпочитая медленно изводить таких парней. С девушками же у Силли разговор короткий, ведь подруга отменно владеет ритуалистикой.

Таким образом, у Нэнси Андерсон, которая наслушалась жалоб своего бойфренда и решила кричать на каждом углу о том, что спать с Люси Принц все равно что трахать труп, внезапно началась алопеция. Упс. Бедняжке полгода пришлось вымаливать у меня прощение и просить Силли снять проклятие. Спойлер – Присцилла так этого и не сделала, так что Нэнси обречена носить парик до конца своих дней, то есть веки вечные.

– Ну что, как тебе лето? – спросил вдруг Шон, закинув свою руку мне на плечо.

– Отлично, – честно ответила я. – Я много читала, гуляла с псом, составляла маме компанию в просмотре марафона фильмов с Патриком Суэйзи, от чего папа хотел выйти в окно.

Я улыбнулась, вспоминая родителей и наш общий досуг.

– Выходит ты не слишком рада вернуться сюда?

– Не знаю. Когда я здесь, то чувствую себя бабочкой, насаженной на булавку.

Шон удрученно вздохнул и кивнул.

– Тогда нужно либо быстрее махать крыльями, либо перестать быть бабочкой. В любом случае без тебя здесь было бы совсем грустно.

– Скорее без меня однокурссникам пришлось бы найти другую паршивую овцу.

– Вообще-то я хотел плавно подвести к тому, что мне бы тебя не хватало, но…

– Дьявол! – вскрикнула я, когда увидела, как Силли с Грегом под руку, поманила к себе Ашера Грингрича.

Теперь они втроем направились к лестнице, ведущей на второй этаж. Они выглядели настолько довольными собой, что у меня не осталось ни единого сомнения в том, чем закончится этот вечер…

– Ради семи смертных грехов, пусть она только не перепутает наши кровати, как это было в прошлый раз! – взмолилась я, вцепившись руками в край дивана.

Шон рассмеялся и протянул мне стаканчик с виски. Стремясь успокоить раздраженное пассивным курением горло, я выпила все до капли. Теплый алкоголь обжег гортань, а следом разлился по груди жаром.

– Ты извини, но мне необходимо ее проконтролировать, – произнесла я, вставая с дивана. Стоило принять вертикальное положение, как окружающий мир предательски качнулся, и я поняла, что все-таки успела прилично напиться. – Найду тебя позже.

Не дождавшись ответа Шона, я снова нырнула в толпу и принялась протискиваться сквозь смеющихся ведьм и обольстительных молодых колдунов, большинство из которых видела впервые.

Добравшись до деревянных ступенек, я вцепилась в лакированные перила. Очень удобно, что женские спальни расположены на втором этаже, а не на третьем, где живут парни. И если бы мне пришлось преодолевать за раз хоть еще один пролет, я бы, вероятно, просто легла на ступеньках, вообразив себя потомком Бельфегора, поскольку лень и апатия в таком случае были бы вполне оправданы. Иными словами, в моем нынешнем состоянии третий этаж казался личным Эверестом.

Поднявшись, я свернула в восточное крыло и быстро зашагала по длинному и широкому коридору, пока справа не оказалась комната под номером «36». Всего на женском этаже было около шестидесяти спален: тридцать на каждое крыло.

Бесцеремонно распахнув дверь собственной спальни, я моментально поймала на себе три пары глаз.

– Хочешь присоединиться? Аша как раз нужно занять, пока Грег будет ублажать меня.

Я застыла на пороге. Такое я не ожидала услышать даже от Присциллы. Стоило мне вдохнуть поглубже, как в легкие ударила смесь из дешевых мужских духов и пота.

Ясно, Присцилла выпила явно больше моего. Повезло, что первый учебный день лишь послезавтра. Успеет прийти в себя после этого веселья.

– Я не занимаюсь некрофилией, Сил, – фыркнул Грингрич, бросив на меня презрительный взгляд.

Чертов ублюдок.

Не ты ли пытался залезть ко мне под юбку, когда мы учились на третьем курсе? И ведь тогда его совершенно не смущало, что я была для него вполне живой. Жалкое извращенное подобие колдуна!

Хотя… кто здесь действительно жалок? Ашер?

Или все-таки я?

Мерзкий сынишка фондового магната вел себя низко, но не то чтобы его слова слишком разнились с действительностью.

Я и правда живой труп.

Зомби, который только притворяется живым человеком и не умеет чувствовать должным образом ничего. Наверное, именно поэтому меня так раздражало, когда кто-то пытался напомнить мне об очевидном.

– Я лишь хотела попросить не пачкать мою постель спермой, – произнесла я, не удостоив Ашера взглядом.

Присцилла закатила глаза и кивнула.

Я покинула комнату так же быстро, как и ворвалась в нее.

Ничего из того, на что рассчитывает Грингрич, после брошенной мне фразы с ним не произойдет. По крайней мере, не сегодня и уж точно не в моей спальне.

Борясь с резко возникшим тремором рук, я спустилась вниз, желая разыскать Шона.

Видела бы мисс Дункан все, что творится в Институте Кроули. Хотя... Я более чем уверена, что директриса знает о всех наших пьянках, поцелуях в подсобках, ночных визитах в чужие спальни и прочих нарушениях институтского устава, но закрывает на это глаза. Эта женщина, наверняка, еще помнит свою молодость, оттого и уважает нашу.

После выпуска у каждого начнется другая жизнь среди скучных и хилых смертных. Счета, работа, обязательства и прочее дерьмо, которое обычно называют взрослыми проблемами. Когда, как не сейчас, нам устраивать подобные вечеринки, напиваться до беспамятства, терять девственность и крутить романы с кем попало?

Обойдя весь первый этаж, включая две комнаты отдыха и мужской санузел, в котором кто-то громко истошно блевал, Шона мне найти не удалось. Скорее всего он ушел к себе в комнату или ошивался где-то на улице в компании своих сигарет и не терпящих меня студентов.

Решив проверить второй вариант, я поднялась на третий этаж. Маккартни часто уходил к себе, когда уставал от шумных компаний. Коридор здесь был таким же узким и темным, как и на женском этаже, но воздух казался тяжелее – смесь старого дерева, пыли, и чей-то ужасный одеколон, который, судя по всему, въелся аж в стены, делали свое дело. Лампы горели через одну, оставляя длинные тени на укрытом ковровой дорожкой полу. Пройдя к комнате Шона, я взялась за ручку и распахнула дверь, которую он обычно бездумно оставлял приоткрытой.

Мое предположение подтвердилось и друг оказался здесь.

– Не смог больше слушать песни Сабрины Карпентер? Понимаю, – произнесла я, вплывая в погруженную во мрак комнату Шона.

Закрыв за собой дверь, я прошлась чуть вперед и едва не споткнулась впотьмах об загнутый угол коврика, о существовании которого я не вовремя позабыла. Пошатываясь пройдя мимо висевших над письменным столом постеров с играми World of Warcraft и Baldur’s Gate 3 я добралась до кровати и легла рядом с парнем, кладя свою голову ему на живот. Внутри было непривычно тихо. После оглушительной музыки с первого этажа тишина казалась плотной, мягкой и обволакивающей.

– Что случилось со старой рубашкой? Зачем переоделся? – спросила я, когда поняла, что теперь Шон был облачен в черное. – Хотя… не отвечай.

Послушно промолчав Шон погрузил свою руку в мои лохматые черные волосы. Медленно, почти лениво, он провел пальцами по прядям, распутывая их.

– Как же они меня все задолбали... Присцилла, Ашер… – я подняла на Шона глаза. – Была бы моя воля, отправила бы к праотцам или устроила бы зачистку, как Чистильщик из Безмолвного чтения, помнишь?

Колдун не любил много болтать и предпочитал быть молчаливым слушателем. Именно это мне в нем нравилось больше всего. Шон никогда не осуждал меня за мои мрачные мысли. Никогда не давал непрошенных советов и не делал вид, будто понимает меня. Он просто был рядом в нужные моменты и слушал меня, позволяя моей агрессии и злости на весь мир выходить наружу.

Я знала, что могу доверять Шону. Сама не понимаю, откуда и почему это доверие возникло. Может, все дело в том, что Шон был приятелем Тео, которому я безусловно доверяла? Хотя до его смерти мы не так часто взаимодействовали друг с другом. Наша дружба на пятом курсе возникла так же внезапно, как в небе возникает гроза. Когда Теодор Барнс погиб, часть моего доверия осталась висеть в воздухе, не находя себе место. И Шон, сам того не зная, стал тем, кто это доверие принял и не обманул.

Я никогда не плачу от ментальной боли, даже когда сильно расстроена. Слезы просто не идут. Однако если бы я умела плакать, несомненно, Шон был бы тем человеком, перед которым лить слезы мне было бы не стыдно.

Шон любил наматывать мои локоны на свои пальцы. Волосы мои были разной длины из-за стрижки шегги, от того, играться с прядями ему было интереснее. В эти моменты я чувствовала себя наиболее уязвимой.

Однако сейчас пальцы Шона вдруг легли мне на затылок и принялись массажировать кожу головы. По всему телу забегали мурашки.

Я накрыла ладонью его живот и удивилась внезапно твердому торсу. Шон не был доходягой, но и горой мускулов его нельзя было назвать. Похоже, он все каникулы не вылезал из спортзала. Надо же... Должно быть теперь ведьмочки с других факультетов непременно оценят такие изменения.

Шон и без того пользовался женским вниманием, однако теперь он точно рисковал стать самым желанным парнем Института. Я эгоистично хотела бы, чтобы Шон всегда был лишь моим оплотом, тем человеком, в котором я могла бы прятаться от всего мира и которого не пришлось бы делить ни с кем. Но если колдун вдруг обзаведется своей ведьмой – я не буду мешать. Шон имеет полное право на счастье и любовь, он заслуживает гораздо большего, чем ему когда-либо могла бы дать я.

Закрыв глаза, я наконец расслабилась у него на груди. И слушая бешеный стук сердца, уснула.

А когда проснулась, мне ничего не оставалось, кроме как вернуться в свою спальню, поскольку никого в комнате уже не было.

КИЛЛИАН КАВАЛЬЕРЕ

Прошла всего одна неделя моего пребывания в Англии.

Разница в климате с Италией была тут же раскритикована моими волосами. Медовые пряди, сраженные британской влажностью, то и дело норовили выпрыгнуть из зачеса. Все в точности, как в детстве, когда мать увозила меня из Италии, чтобы повидать наших родственников, в те ежегодные приезды в Лондон мои волосы претерпевали не самые лучшие дни. Разве что, будучи пятилетним, меня не заботило поддержание имиджа моей семьи своим безупречным образом.

Думал ли я, что матери взбредет в голову стать инвестором Института Кроули, в котором она сама когда-то училась? Ну, разумеется, нет. Однако чем Люцифер не шутит, верно? Его потомки весьма целеустремленны и преисполнены амбиций. Мне ли не знать?

Да и мой отец тот еще чудак. Вельзевул бы гордился его чревоугодием. На папаше держится весь итальянский автопром, и неудивительно, что мать комплексует на фоне его заслуг. Впрочем, она предпочитает называть это здоровой конкуренцией. А я предпочитаю – кризисом среднего возраста. Я считаю, что самыми большими достижениями в ее жизни были богатый муж и гениальный сын, до которого ей никогда не было дела. И хоть мне глубоко плевать на то, что мать пытается преуспеть в инвестировании в Кроули и открытии очередного никчемного бизнеса здесь, в Англии, я не был против перевода в Институт. В Тренто, как и в Италии в целом, мне в последнее время стало весьма тесно.

Учеба в Институте Кроули будет отличным стартом для моей будущей карьеры врача-психотерапевта. Люди Великобритании отличаются от вечно веселых и беззаботных итальянцев своей исключительной меланхолией и бессмертной гротескной тоской. Возможно, работая с такими больными, я смогу излечить и самого себя.

Поначалу мне казалось, что жизнь совершенно мной не интересуется, но в процессе взросления я наконец осознал, что на самом деле сам никогда не проявлял к ней должного интереса. Еще с раннего детства я понял, что все колдуны и смертные тривиальны, из-за чего дружил я в основном с отцовскими доберманами, разведением которых занималась моя тетя.

Что же касается девушек – я определенно нахожу в них какую-то прелесть, но я не из тех обходительных парней, что приглашают одну и ту же даму на свидания девять кругов ада подряд. Нет, спать с одной дамой более одного раза представляется мне неимоверно скучным. Подобное быстро вводит меня в уныние.

Однако, заселяясь в кампус, я и подумать не мог, что в первый же день в мою постель бесцеремонно ляжет совершенно незнакомая девушка. Должно быть, она приняла меня за того дружелюбного болвана, представившегося мне Шоном. Любопытно… часто ли она так укладывается на его худощавое тело, размышляя о смертной расправе чуть ли не над каждым учащимся здесь, пока парень массирует ей голову? Когда она отключилась, я смог выбраться из плена ее тела и сбежать в лес. На следующий день я невзначай спросил своего соседа, Шона Маккартни, кто жил с ним в одной комнате до меня, и кто входит в круг его общения. Таким образом я узнал, что ночную гостью зовут Люсильда Принц, чьим предком является Асмодей.

– В этом году наша обитель пополнилась множеством новых душ, – произнес преподаватель по литературе смертных, когда я вошел в кабинет. – Прошу любить и жаловать мистера Киллиана Кавальере, прибывшего к нам прямиком из Дома Абрама Колорни, итальянском институте для ведьм и колдунов. Бывшие профессора отзывались о мистере Кавальере, как об успешном и целеустремленном студенте. Надеюсь и в нашей институте, ты сможешь достигнуть высот!

Профессор Вивиан Уайльд, сын небезызвестного драматурга, похлопал меня по плечу и направил к партам. Он был высоким и худощавым, с бледной кожей, которая сливалась с жидкими пепельными волосами, зализанными назад. Его светло-серые глаза смотрели на меня с большими ожиданиями, которые мне предстоит оправдать. Мистер Уайльд носил старомодный графитовый костюм с жилеткой и карманными часами на цепочке, и даже учитывая, что мы находились в помещении, на шее мужчины был повязан шарф, словно ему было холодно.

Я оглядел кабинет. Стеллажи с книгами, что стояли вдоль каждой стены, тянулись до самого потолка, а некоторые тома даже лежали стопками прямо на полу. На стене висел портрет Оскара Уайльда с подписью “Отцу от сына”. Стол самого профессора был завален бумагами и раскрытыми книгами.

Пройдя мимо беззастенчиво вылупившихся на меня студентов, я на мгновение остановился возле черноволосой девушки, уснувшей у меня на груди две ночи назад. Ее серо-зеленый взор источал высокомерие. Она оценивала меня. Изучала.

В Институте Кроули, как и в моей прежнем институте, все было продумано до мелочей. Чем ближе ты сидишь к профессору, тем выше тебя оценивают. Не только преподаватели, но и сама аудитория. Первые ряды занимали отличники, те, кто не боялся вопросов и не прятался за чужие спины. Последние оставались для тех, кто надеялся, что их не заметят. Судя по расположению парты на втором ряду, сильной энергетике, исходящей от Люсильды Принц, и рейтингу студентов, висящему на двери, она была едва ли не на том же уровне познания учебной программы, что и я. Но к отличникам обычно все тянутся, ведь каждый хочет для себя места под солнцем. По крайней мере, именно так и было в Тренто. В Доме Колорни я привык, что ко мне подходят, чтобы попросить помощи, или просто оказаться рядом с тем, кто уже создал себе блестящую репутацию. Эту же девушку, судя по ее позавчерашней исповеди Шону, многие не любят и видимо задирают. Она сидела одна, а другие, смотря на нее шушукались и сплетничали. Сама же Принц сидела, чуть наклонив голову, с видом, будто и правда не замечает их.

Любопытно.

К выбору места я предпочел подойти стратегически. Свободных парт было три. Последняя по правому ряду явно не вариант: оттуда плохо видно преподавателя. Первая парта слева тоже не подходит.Я умник, а не выскочка. Остается только одно место – вторая парта по левому ряду, по соседству с брюнеткой, сидящей за такой же партой в центральному ряду. И именно там, я решил и обосноваться.

Не успел профессор Уайльд начать обсуждать какое-то шедевральное творение, написанное смертным, как в кабинет ворвалась директор Дункан.

Женщина выглядела невозмутимо и строго, как и подобает человеку, владеющему элитным институтом. Запыхавшись, она подошла к столу и что-то прошептала на ухо профессору. Тот округлил глаза, схватился за сердце. Желваки на его лице заиграли и я понял, что случилось что-то плохое.

Директор Дункан повернулась лицом к студентам. Она прочистила горло, привлекая к себе внимание, после чего сделала потрясшее всех, кроме меня, объявление:

– Ашер Грингрич был найден мертвым в лесу этим утром. Мальчик покончил с собой, вскрыв себе горло.

Удивительно, как быстро его нашли… Прошло совсем мало времени и жаль, что тело даже не успело разложиться.

Странно. Директор ошиблась или умолчала? Ведь горло того парня было перерезано дважды.

Я посмотрел в сторону брюнетки и усмехнулся, когда увидел, что ее губы растянулись в улыбке. То не удивительно. Ашер Грингрич был одним из тех парней, об убийстве которых Люсильда Принц говорила с большим энтузиазмом, когда приняла меня за Шона.

Интересно, мисс Дункан уже кого-то подозревает?

Вокруг все начали ахать, когда директор объявила о смерти этого Грингрича, кто-то даже всхлипнул, а Люсильда Принц сидела и улыбалась. Мне было по большему счету все равно на чью-то там смерть, но я знал, что улыбаться на похоронах – это ненормально. С этой девушкой определенно что-то не так, и я выясню, что именно.

Кажется, новый учебный год будет весьма захватывающим.

ЛЮСИЛЬДА ПРИНЦ

– До сих пор не могу поверить, что Ашера нет, – взволнованно произнесла Силли, когда мы шли по переходу из одного корпуса в другой.

С объявления Дункан прошло уже несколько дней, а Присцилла все никак не успокоится. Родители Грингрича, вечно устраивающие скандалы, приехали за телом сына два дня назад. Они были настолько поглощены ссорой друг с другом, что даже не подумали вызвать Орден по надзору за чрезвычайными происшествиями. Когда тело Ашера грузили в катафалк, вместо того, чтобы оплакивать сына, мистер и миссис Грингрич выясняли отношения на тему того, кто же из них виновен в случившейся трагедии.

– Будь ты на месте Дункан, кого бы стала подозревать в первую очередь? – поинтересовалась я, когда мы почти дошли до выхода из перехода.

Присцилла резко остановилась и развернулась в мою сторону на каблуках своих лакированных черных туфель. В нее едва не врезался, глазеющий в учебник, первогодка. Силли подождала, пока снующие туда-сюда студенты разойдутся, после чего произнесла: