Текст книги "Ведьмы Шервудского леса (СИ)"

Автор книги: Ксения Шкуренко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

Глава 16.

КИЛЛИАН КАВАЛЬЕРЕ

До декабря осталась всего одна неделя, но природа Англии решила устроить преждевременный подарок в виде первого снега. Я любил зиму, в особенности потому что именно в это время года Элеонора увозила меня к своим родителям, когда я был ребенком. Первый снег всегда ассоциировался у меня с фирменным горячим шоколадом от дедушки и бабушкиным пудингом. Днем мы гуляли в лесу, где дедушка, шутя над смертными, создавал иллюзию гризли, которых даже не водилось в Великобритании. Люди, впрочем, неизменно велись на его проделки и со всех ног убегали от несуществующих медведей.

Сегодняшним первым снегом, который явно не сохранится до завтрашнего утра, я решил насладиться в компании Люсильды. Вместо обеда мы отправились на прогулку по территории Института, поскольку в лес нас тюремщики из Ордена не пропустили.

Вот уже неделю мы с Принц не отлипали друг от друга ни днем, ни ночью. Я не потерял к ней интереса ни на крупицу, чего никогда не происходило со мной рядом с другими девушками. А от моей бессонницы остались лишь воспоминания. Люсильду, кажется, тоже все более чем устраивало. Но она не знала то, что, к несчастью знал я. И так продолжаться больше не могло.

Я устал подавлять муки совести, которая каждую ночь, стоило Люси заснуть у меня на груди, твердила, что я тот еще мерзавец и предатель. Даже сейчас, прогуливаясь по покрытым тонким слоем снега каменным дорожкам, я сомневался. Но чем дольше я буду откладывать этот разговор, тем больнее будет нам обоим.

– ...так что, кажется, скоро нам нужно будет пересмотреть «Гарри Поттера», – Люси потянула меня за рукав пальто. – Кавальере, ты меня вообще слушаешь?

– Разумеется, слушаю, – соврал я.

Конечно, я ни черта не слушал. До моих мозгов дошла лишь фраза «Гарри Поттер». Но какой смысл обсуждать планы на будущий досуг, когда Принц вот-вот узнает жестокую правду?

– Кто твой любимый персонаж оттуда? Мой, например, Амбридж.

– Да, мой тоже.

Затылок пронзила короткая вспышка боли.

– Вот ты и попался! Я так и знала, что не слушаешь! – Люси отвесила мне подзатыльник. – Либо ты рассказываешь, в чем дело, либо...

Черт. Выбора у меня не осталось да и смелости я не наберусь, чтобы рассказать ей всю правду.

– Неделю назад меня навещала моя мать, —я остановился. – Хотела забрать меня обратно в Италию.

Люсильда закусила нижнюю губу. Ради семи смертных грехов! Она уже начала нервничать, а я ведь даже не перешел к сути!

– Надеюсь, мне не нужно готовить прощальную речь, – попыталась пошутить Принц, но ни у нее, ни уж тем более у меня улыбнуться не вышло.

– Нет, не нужно, – заверил я. – Я не вернусь в Италию. К тому же тот разговор поставил жирную точку в моих отношениях с матерью, так что об этом ты можешь не переживать.

– Хорошо, тогда скажи, о чем мне надо переживать, – Люсильда спрятала руки в карманы пальто.

Ее прекрасные зеленые глаза беспощадно впивались в меня. Одному Люциферу известно, как я хотел отвернуться и сделать вид, будто это все, что я должен был ей сказать. Но разве смог бы я себя уважать после этого? Больше всего на свете я хотел сейчас провалиться в Преисподнюю.

– Моя мать, – начал я, подбирая слова. – Когда-то давно любила твоего отца.

Люсильда хмыкнула и покачала головой, несколько коротких прядей упали ей на лицо.

– Это объясняет странное поведение наших родителей на Мабоне, – сказала она, заправляя волосы за ухо. – Это все? Или есть что-то еще?

Я заставил себя вдохнуть.

– Элеонора наложила на твою маму проклятие, – наконец выговорил я.

Люсильда замерла.

– Что?

– Она навела на нее отворот, чтобы Реджина разлюбила твоего отца.

– Ты шутишь, – сказала она.

– Нет.

– Но раз мои родители до сих пор вместе, значит твоя мать просчиталась? Так ведь?

Глаза Принц смотрели на меня с тревогой и надеждой. Я сделал шаг к ней, но Люсильда вдруг отступила.

– Да, – ответил я, отступая следом, чтобы не вторгаться в ее пространство. – Проклятие отскочило от твоей мамы и легло частично на тебя, поскольку на тот момент она уже была беременна тобой. А откупом за материнскую ворожбу стал я. Поэтому...

– Поэтому, до встречи с тобой, я всю жизнь жила с осознанием, что я какая-то больная и неправильная, – перебила она.

По щекам Люсильды побежали слезы, от чего она на краткий миг замолчала, чем я и воспользовался.

– По этой же причине я и сам начал меняться. Влюбленность сделала меня лучше, сделала...

– Влюбленность?! – вновь перебила Принц. – Так ты это называешь? Это магия! Притворство! Ложь! Ты не влюблен в меня! Ты привязан ко мне!

– Как и ты ко мне! – впервые прикрикнул я, схватив Принц за плечи. – Я ненавижу ложь, и если я говорю, что влюблен в тебя, значит так и есть! И если мы связаны магией, то явно не только по прихоти моей матери, а потому что нас благословила сама Преисподняя со всеми ее бесами и демонами! Ясно тебе?!

На мгновение наступила оглушительная тишина. Я впервые кричал на девушку, тем более на ту, что была мне небезразлична. Глаза Люси еще больше налились слезами, из-за чего я почувствовал себя последней сволочью.

– Мне нужно подумать, – сказала вдруг Люси, высвобождаясь из моих рук.

– Люси... – начал я, пытаясь вывести ее на диалог.

– Нет! – она крикнула так громко, что все охранники обернулись на нас.

Затем Люсильда развернулась и быстрыми шагами направилась в сторону учебного корпуса. Я стоял и смотрел, как она уходит. Желание побежать за Принц было навязчивым и безумным. Я хотел схватить ее за руку, развернуть, сказать, что мои чувства сильнее любого колдовства. Но я не мог, ведь она этого не хотела.

Люсильда дошла до главного входа и скрылась за дверью, а я остался стоять во дворе в компании самобичевания и ненависти к матери, к этому миру и к самому себе.

ЛЮСИЛЬДА ПРИНЦ

Я не разговаривала с Кавальере вот уже несколько дней. Рановато я начала фантазировать о незабываемом декабре. Похоже, он будет таким же ужасным, как и предыдущие месяцы.

Приходя в обеденный зал, я забивалась куда-нибудь в угол и ела в одиночестве. Киллиан предпринял ровно одну попытку подсесть ко мне, но тогда я встала из-за стола и вышла из зала толком не позавтракав.

На парах я даже не смотрела в его сторону. К счастью факультатив с Байроном лишь послезавтра, так я хотя бы успею придумать, как лучше объяснить ему свое поведение.

В свободное время, как, например, сейчас, я пряталась в библиотеке.

Я поняла, что не такая, как другие девочки, еще в детстве, до поступления в Институт. Они заставляли мальчишек играть в «семью», а когда роль жены выпадала мне, я чувствовала себя не в своей тарелке, хотя моим мужем тогда был Джошуа, парень, по которому пускали слюни все соседские девчонки.

Но с настоящими проблемами я столкнулась, попав в Институт Кроули. Мальчик со второго курса, по имени Бен Айзекс, счел меня привлекательной и пригласил на пикник. У него были выразительные голубые глаза и густые темные кудри, уложенные с боковым пробором. Мне нравился этот парень, я думала о нем перед сном и даже представляла всякое, от чего в животе становилось тепло. Но когда пришло время для нашего первого поцелуя, я не почувствовала ровным счетом ничего из того, что себе навоображала. В другой раз Бен был более настойчивым, однако менее деревянными мои губы от этого не стали. Я рада, что именно Бен Айзекс украл мой первый поцелуй, но меня огорчает, что он растрепал о наших ужасных поцелуях своей младшей сестре, Клариссе, и именно с этого начался первый шейминг в моей жизни.

Почти сразу после Бена со мной случился Оливер Берч. Наверное, это странно, но после него я перестала бояться того, что следует за поцелуями. Я спокойно относилась к близости с понравившимися мне студентами, но вот качество этой самой близости оставляло желать лучшего... И, возможно, я бы пожалела всех парней за тот жуткий опыт, что им довелось со мной пережить, если бы не одно «но». От Присциллы я узнала, что в Институте появился неофициальный клуб: «Сюзерен для Авроры». В этом клубе парни ставили себе цель переспать со мной, а затем обсуждали свои достижения, либо же их отсутствие. Клуб перестал функционировать, когда о его существовании узнал Тео. Ухажеров в моей жизни тогда значительно поубавилось, а мультфильм «Спящая красавица» вошел в мой личный черный список.

Оглядываясь на все неудачи и беды прошлого, на все насмешки и унижения, на все напрасные попытки, я с трудом верила, что всему виной был один человек.

Мать Киллиана Кавальере.

С Киллианом я ощущала жизнь так, словно мои чувства кто-то выкрутил на сто процентов. Я научилась плакать просто потому, что мне было грустно. Поверила в то, что я не сломанная, не дефектная, и не отвратительная. Почувствовала себя желанной и впервые в жизни желала кого-то сама, и мое тело откликалось на это желание. Но можно ли считать это чем-то благим, если и над моими чувствами, и над чувствами Киллиана стояла врожденная ворожба, от которой невозможно избавиться?

Я отложила книгу, которую так и не начала читать, и вышла в коридор к настенному телефону. Сняв трубку, я набрала номер. Гудок. Второй. Третий.

– Алло? – раздался низкий и спокойный голос дяди Генри.

– Здравствуйте, это Люсильда. Можете позвать к телефону Шона?

– Люси! – радостно воскликнул он. – Конечно, конечно! Сейчас! – он отвернулся от трубки и крикнул: – Шон! Люси просит тебя к телефону!

Я услышала шорох, шаги, и приглушенные голоса. А потом голос, от которого у меня перехватило дыхание.

– Люси?

Я закрыла глаза, не зная, что сказать.

– Привет, – выдавила я. – Я... Я просто хотела услышать тебя.

Мой пульс, должно быть, уже перевалил за сотню.

– Признаюсь, я уже начал думать, что ты никогда мне не позвонишь, – вздыхая произнес Шон, из-за чего мне захотелось разрыдаться.

– Я боялась, – призналась я.

– Знаю, Люси. Сара мне все рассказала.

От нервного напряжения я уже начала накручивать на пальцы телефонный провод.

– Я не сразу понял, почему ты не звонила. Я думал, ты на что-то злишься. Или что тебе все равно. Но я задал себе вопрос: зачем тогда ты каждый день, пока я был в больнице, звонила моему дяде? – продолжил Шон. – А потом приехала Кэмпбелл и все мне объяснила.

– Шон...

– Все в порядке, Люси. Я не обижаюсь. На самом деле я очень рад, что ты позвонила.

Я почувствовала, как к горлу подступает ком. Я успешно сдержала слезы и приложила усилия, чтобы успокоиться. Шон не ненавидел меня за мое отсутствие, не злился и не держал обиды. Шон, как всегда, полностью оправдывал звание лучшего человека на планете.

– Как ты? – спросила я, выдыхая.

– Гораздо лучше, правда. Днем я мучаю Кэмпбелл уроками верховой езды. А по вечерам она достает меня расширенной версией «Властелина колец». Сара постоянно сравнивает меня с Фарамиром.

– А сама она, должно быть, Эовин, да? – сказала я, не удержавшись от шутки.

Принцесса Рохана была любимым персонажем Сары, образ, который сильно повлиял на ее личность. Не говоря уже о том, что сердце Эовин обрело покой подле Фарамира. Молодец, Сара, это был совершенно не плоский намек...

– Ну да! Неожиданно, правда? Раньше Сара всегда топила за пару Арагорна и Эовин, а теперь ей нравится Фарамир.

А, даже так... Рано я на Сару возмутилась, боюсь действительно тонкие намеки здесь не нужны, раз Шон не замечает даже таких очевидных.

– А ты как? – продолжил Шон.

Я замялась. Я не могла рассказать ему о Киллиане и колдовстве. Не так, и не сейчас.

Вполне возможно, я вообще никогда не расскажу ему о том, что сотворила Элеонора.

Я вздохнула.

– Не знаю... Все сложно.

– С Кавальере?

Я чуть не потеряла дар речи.

– Откуда ты...

– Сара, – спокойно ответил Шон без тени горечи. – Она сказала, что между вами явно что-то есть.

– Да, – тихо ответила я, хотя Шон не задал мне ни одного вопроса. – Наверное.

– Наверное? Тебе правда нравится Киллиан?

Я не ответила сразу. Я смотрела на таксофон и чувствовала, как внутри меня все сжимается.

– Наверное, – повторила я, не понимая, как теперь называть то чувство, что я испытывала по отношению к Кавальере. – Я не знаю по настоящему ли все это.

– А он знает?

– Он думает, что влюблен. В меня. Представляешь? Не знаю, стоит ли мне верить в это.

Из моего рта вырвался горьковатый смешок.

Шон молчал. Я слышала его тяжелое дыхание. Он всегда обдумывал и подбирал слова, прежде чем выдать что-то важное.

– Можно я скажу тебе одну вещь? – спросил он наконец.

– Конечно.

– Помнишь, как я сказал, что люблю тебя? Я не жалею об этом.

– Шон...

– Дай мне закончить, – сказал он, и я закусила губу. – Я любил тебя, и я думал, что этого достаточно. Что если я буду рядом, если я буду ждать, если я буду делать все правильно, то однажды ты увидишь во мне то, что я всегда видел в тебе. Но ты не видела, как бы упорно я не старался.

– Прости, – прошептала я.

– Не надо, не извиняйся, я все понимаю, – сказал он. – Я знаю, каково любить человека, который не может ответить тебе тем же. И я знаю, каково это, когда ты не уверен, что твои чувства настоящие. Ты боишься, что они не твои. Турнир связал вас, и тебе, наверное, кажется, что это все не по-настоящему.

Я молчала. Он почти попал в самую точку, сам того не понимая.

– Но знаешь, что я понял? – продолжил он. – Когда я лежал в больнице, я думал только о тебе. И я понял, что это не имеет значения. Настоящие чувства или нет. Навязанные или нет. Взаимные или нет. Я их чувствовал, потому что я выбрал их. И если бы у меня был шанс все начать заново, я бы снова влюбился в тебя. Потому что это мой выбор.

Я сжала трубку так сильно, что пальцы заболели.

– Ты понимаешь, что я пытаюсь сказать? – спросил он.

– Кажется, да.

– Тогда перестань бояться. Если Киллиан говорит такие громкие слова, и у тебя нет причин ему не верить – верь. Наслаждайся тем, что есть, и не думай о том, что было. Думай о том, что будет.

Я слушала его голос, и что-то внутри меня начало сдвигаться с мертвой точки. Тяжесть последних дней отступила, и я наконец-то смогла вдохнуть с легкостью на душе.

– Шон,

– Что?

– Ты лучший друг, которого я когда-либо знала.

Он усмехнулся.

– А ты – лучшая подруга, которую я когда-либо знал, – Шон сделал паузу, а затем продолжил. – Могу я кое в чем тебе признаться?

– Естественно!

– Я собираюсь пригласить Сару на рождественский бал.

Я замерла, а потом по-настоящему улыбнулась, впервые за несколько дней.

– Серьезно?

– Серьезно. Родители разрешили нам приехать. Так что жди наше легендарное возвращение в декабре!

– Договорились!

– Ладно, мне пора, – сказал Шон и я услышала голос подруги – Тебе большой привет от Сары!

– Обними ее за меня, – сказала я, подумав о том, что иначе Шон так и не догадается сделать первый шаг. – До встречи!

Я повесила трубку и прислонилась к стене.

Шон прав. Я боялась того, что не могла контролировать. Я боялась, что чувства Киллиана ему не принадлежат. Но какая разница? Он их чувствует. Он выбрал их, хотя мог отвергнуть. А значит, они существуют. Как и мои.

Я оттолкнулась от стены и пошла к лестнице. Скоро начнется онейромантия. И мне есть, что обсудить с Кавальере.

КИЛЛИАН КАВАЛЬЕРЕ

Онейромантия. Предмет, который я всегда считал бесполезным. Зачем тратить время на сны, когда есть реальность? Но профессор Эдвард Трелони считал иначе и, судя по всему, собирался сегодня в очередной раз доказать мне мою неправоту.

Его лицо было приятным, но не мягким: острые скулы, прямой нос, легкая щетина. Карие, почти черные глаза контрастировали с длинными темными волосами с редкой сединой на висках, собранными в хвост и подвязанными черной лентой. Одет профессор был просто – черный сюртук, жилет, белая рубашка. В левой руке он держал трубку, но вместо табака в ней тлел специальный травяной сбор, и тонкий сизый дым медленно растекался по аудитории.

Профессор Трелони был близким другом Лорда Байрона и мисс Шелли. Колдун, чье имя знали все, кто хоть раз открывал учебник по истории магии. Говорили, что он пережил кораблекрушение, добрался до мест, куда смертный человек не рискнул бы сунуться добровольно, и однажды провел несколько месяцев среди магов, которые не признавали ни британские законы, ни человеческие.

– Сегодня мы попрактикуемся в парном погружении, – объявил Трелони, и его голос, низкий и спокойный, разнесся по аудитории. – Один студент заснет, а второй войдет в его сон. Это упражнение требует смелости и доверия. Без этих двух составляющих сон легко может обернуться кошмаром или даже сонным параличом, так что будьте крайне осторожны!

Трелони разбил нас на пары. Я оказался в паре с Томасом Фуллером, моим названым кузеном. Мы сели друг напротив друга. Он был добродушным парнем, всегда улыбался и всегда был рад помочь.

– Ну что, Кавальере, – сказал Томас, усаживаясь поудобнее на диванчике. – Готов залезть ко мне в голову?

– Не уверен, что там есть что-то интересное, – беззлобно ответил я.

– Обижаешь, – улыбнулся он. – У меня самые яркие сны в Институте.

Трелони ходил между парами с длинным маятником: серебряным диском на цепочке, который он раскачивал перед каждым студентом. Когда маятник останавливался напротив лица, студент погружался в сон.

– Готов, Томас? – спросил Трелони, подойдя к нам.

– Готов, профессор! – звонко ответил Томас.

Трелони начал раскачивать маятник. Серебряный диск медленно двигался из стороны в сторону. Я видел, как веки Томаса начали тяжелеть.

И в этот момент к нам подошла Люсильда.

– Прости, Томас, – сказала она, хлопая его по плечу. – Мы не можем с тобой поменяться?

Томас приоткрыл один глаз.

– Что?

– Я думаю, Джейн будет намного приятнее сделать это с тобой, – продолжила Люсильда, бросая короткий взгляд в сторону нашей тихони однокурсницы, которая сидела в другом конце класса. – А у нас с Кавальере уже есть опыт парной работы. Так что логичнее, если мы будем вместе.

Томас посмотрел на нее, потом на меня, потом снова на нее. А потом широко и загадочно улыбнулся.

– Без проблем, Принц, – сказал он, поднимаясь. – Джейн, я уже иду!

Он помахал рукой Джейн Митчелл, которая засмущалась и отвернулась. Ни для кого не секрет, что Джейн, как ей казалось, втайне была влюблена в Томаса. Ну, разве что для самого Фуллера это было секретом, поскольку этот дурак не видел никого, кроме своей бывшей девушки: Присциллы Барнс, о которой он успел прожужжать мне все уши еще в сентябре.

Люсильда села напротив меня. Трелони посмотрел на нее, вскинув брови, потом на меня, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание.

– Что ж, – сказал он, раскачивая маятник перед Люсильдой. – Доверие – это всегда выбор. Сделаю вид, что это не вы проигнорировали мое распределение, а я проявил мудрость.

Профессор начал раскачивать маятник.

Я смотрел на Люсильду и не понимал, что происходит. Принц держит свой разум закрытым, но для этого практикума ей нужно было открыть его. Она игнорировала меня несколько дней, а сейчас сама пришла ко мне и позволила войти в то место, куда не пускала никого.

Ее веки тяжелели, ресницы опускались. Она погружалась в сон, и в какой-то момент я почувствовал, что могу проникнуть ей в голову. Обычно за сознанием человека стояла тонкая или непробиваемая граница, в зависимости от его подготовки. Но когда я осторожно сделал попытку пробраться в разум Люсильды, вместо привычного сопротивления встретил лишь пустоту.

Я закрыл глаза и позволил этому случиться.

Я оказался в темной уютной комнате с фиолетовыми обоями и занавешенными окнами. Свет исходил только от свечей, расставленных по всем поверхностям. В воздухе витал запах воска и яблок.

Люсильда сидела в кресле у окна в мягком домашнем костюме и вязаных носках. Она выглядела умиротворенной, хотя я больше чем уверен, что пустить кого-то в свой разум было для нее настоящим событием.

– Ты пришел, – сказала она, не поднимаясь.

– Ты меня впустила.

Я подошел ближе. Она подняла на меня глаза, в которых не было ни злости, ни слез.

– Я долго не разговаривала с тобой.

– Я заметил, знаешь ли. Что надумала?

Принц молчала. Она смотрела на свечи, на огонь, на что угодно, лишь бы не на меня. Тишина и мрак начали действовать мне на нервы, поэтому я без разрешения отдернул занавески , впуская в комнату свет. За стеклом росла пихта, возле которой мирно спал пес Байрон с фотографии на стене Лорда Байрона.

– Я говорила с одним человеком, – наконец произнесла Принц.

Я еще сильнее напрягся.

– И?

– Он сказал мне, что характер чувств не имеет значения, важно лишь то, что эти чувства выбираем мы сами. – Люсильда встала со своего кресла и сделала шаг ко мне. – Я выбираю тебя, Киллиан Кавальере.

Я не сразу понял, что именно услышал.

– Несмотря на магию. Несмотря на проклятие. Я не знаю, почему чувствую к тебе то, что чувствую. И, возможно, никогда не узнаю наверняка. Но отказываться от этого только потому, что кто-то однажды решил вмешаться в нашу жизнь, я не собираюсь.

Она подошла еще ближе.

– Я выбираю это сама.

Я смотрел на нее, позабыв, как дышать. Я ждал этих слов, но почти не надеялся, что она их скажет.

– И я тоже хочу считать это благословением Преисподней, а не исходом неудачной ворожбы твоей матери, – продолжила Принц.

Я сделал шаг к ней. А когда Люсильда оказалась уже прямо передо мной, я обнял ее так крепко, как не обнимал никого до нее.

– Кстати, – сказала она, подняв голову так, чтобы достать губами почти до моего уха. – Скоро зимний бал.

– Знаю.

– Знаешь? И все? – Люсильда отстранилась. – Я думаю, что ты должен меня пригласить. Нет, я настаиваю!

Я рассмеялся, глядя на ее серьезное лицо.

– Разве не очевидно, что я буду твоим партнером на балу? Мы ведь пара.

Она замерла.

– Пара, – повторила Люсильда. – Значит, мы пара.

– А ты сомневалась?

– Теперь нет.

Я притянул ее к себе и поцеловал.

***

Все лестницы жилого кампуса были застелены красными ковровыми дорожками, а на самих перилах лежали тяжелые гирлянды из еловых ветвей. Между ними прятались выкрашенные золотой краской шишки, и поблескивающие в свете мигающих ламп.

Праздновать Рождество в Институте для ведьм могло показаться бредом, но мы отмечали этот праздник ради веселья, вкусной еды и пунша, не привязывая его к религии. Как и для многих смертных, Рождество для ведьм было в первую очередь праздником семейных традиций и подарков, а не чествование появления на свет Иисуса Христа.

Как настоящий джентльмен, я встал дожидаться свою леди у подножия ступенек, мешаясь на проходе другим студентам.

Она появилась через несколько минут. И я замер.

Люсильда была одета в голубое атласное платье. Ткань струилась при каждом ее движении, отражая свет так, что цвет менялся от почти ледяного до густого небесного. Волосы Принц убрала в пучок, открывая шею и плечи. Она выглядела так, будто сошла с обложки журнала. Я никогда не видел ее такой. Пока она не вышла ко мне, я даже не думал, что Люси может быть еще красивее.

Она остановилась и посмотрела на меня из-под полуопущенных ресниц.

– Как я выгляжу? – застенчиво спросила Люсильда, заметив на себе восхищенные взгляды.

Между нами прошла Кларисса в сопровождении семикурссника. Парень чуть шею не сломал, открыто пялясь на Люсильду. Кларисса побагровела от злости, становясь одного оттенка со своим платьем. Она резко одернула сопровождающего, привлекая его внимание к себе. Парень тяжело вздохнул и, еще раз скользнул взглядом по Люси, повернулся к Клариссе.

– Просто потрясающе, – с придыханием ответил я, стараясь не задерживать взгляд на декольте Принц и бретельках платья. – Полагаю, на сегодняшний вечер ты моя личная Гермиона Грейнджер?

Принц приподняла бровь, а я протянул ей свой локоть, предлагая спуститься.

– Только если ты мой Драко Малфой, – улыбнулась она, беря меня под руку.

– Договорились.

Мы вышли во двор. Сегодня был сочельник, однако погода снегом не радовала. Небо затянули тяжелые облака, и от вчерашнего первого снега не осталось и следа. Воздух, тем не менее, был холодным и свежим, поэтому я снял свой фрак и накинул его на плечи Люси, не дожидаясь, пока она начнет мерзнуть.

Посреди двора стояла огромная нарядная ель с гирляндами, шарами и золотой звездой на верхушке. Вокруг нее сновали студенты: кто-то фотографировался на древний даже по меркам Института полароид, кто-то стоял и смотрел на ель в объятиях своей второй половинки.

В учебном корпусе также все было украшено. В коридорах стояли новогодние игрушки: медвежата в юбках, мыши в колпаках, Санта-Клаусы с мешками подарков. Гирлянды мигали, отражаясь в витражах. Пахло хвоей, корицей и горячим шоколадом.

Банкетный зал оказался полон. Многих учащихся родители вернули в Институт ради этой волшебной ночи. Студенты, преподаватели, гости, члены Ордена: все в вечерних нарядах, все улыбались, общались и танцевали. Мистер Барнс не поскупился и пригласил настоящий оркестр, который играл вальс. Люстры горели так ярко, что казалось, будто в зале нет ни одного темного угла.

И среди всей этой толпы я увидел их.

Шон Маккартни стоял у стены с Сарой. На нем был темно-синий костюм, на ней – зеленое шифоновое платье, которое идеально подходило к ее новому цвету волос. Они о чем-то спорили, но по их лицам было видно, что это спор ради спора. Сара смеялась, а Шон улыбался.

Молодец, Кэмпбелл, горжусь твоими успехами.

Я подвел Люси к ним. Она улыбнулась, увидев Шона, и крепко обняла его. Он прокружил Люси вокруг себя и тут же посмотрел на Кэмпбелл и ее взгляд, но в нем не было ни капли ревности, лишь облегчение.

– Выглядишь неверотяно, – сказал Шон. – Как всегда.

– Ты тоже, – похвалила и его наряд Люси. – Что у вас нового? Весь «Властелин колец» посмотрели?

– И «Хоббита»! – вмешалась Сара.

– Я уже ненавижу Фродо... – признался Шон.

– Он понес кольцо в Мордор! – сказала Сара. – Что еще тебе нужно от бедного маленького хоббита?!

– Меньше нытья, – ответил Шон, пожимая плечами, и Сара тут же шлепнула его по плечу.

Люси рассмеялась. Я тоже улыбнулся.

Впервые за долгое время все казалось правильным. Никто никого не пытался убить, никто не прятался, никто не боялся. Просто четверо студентов на рождественском вечере.

Музыка стихла. Оркестр сделал паузу, и Дункан, которая сама была похожа на рождественскую елку, в зеленом платье с золотыми украшениями и гирляндой на шее, поднялась на небольшую сцену и объявила:

– Дамы и господа! Сейчас начнется медленный танец. Приглашайте своих партнеров!

Сара не стала ждать. Она схватила Шона за руку и потащила его к центру зала. Шон пытался что-то возразить, но она не слушала. Через секунду они уже плавно качались среди других пар.

Я повернулся к Люси и протянул руку.

– Ты танцуешь?

– Я итальянец, – ответил я, словно это слово должно было все объяснить. – Ты еще удивишься, насколько я талантлив.

Она закатила глаза, но взяла меня за руку.

Я вывел ее в центр зала, и мы начали танцевать. Не идеально, конечно, Люси пару раз наступила мне на ногу, но это не имело значения. Я держал ее за талию, ее руки были закинуты мне на шею, и этот миг казался мне сном.

Но сны, как правило, всегда заканчиваются. Наш танец уже подходил к концу, когда я заметил ее.

Присцилла стояла в розовом платье у стойки с напитками. Она смотрела на нас. И этот взгляд мне не понравился.

Люси тоже заметила Барнс, ее пальцы напряглись на моих плечах.

– Я отойду ненадолго, – сказала она. – Хочу поговорить с Силли.

– Уверена? – спросил я. – Она не ответила ни на один твой звонок за все это время и никак не объяснилась перед тобой.

– Именно поэтому я и хочу поговорить, – ответила Люси. – Дать ей этот шанс объясниться. Все-таки она моя подруга.

Я не хотел отпускать Принц. Что-то внутри меня кричало, что это плохая идея. Но я не мог ей этого запретить.

– Хорошо, – сказал я, убирая руки с талии Люсильды. – Ты знаешь, где меня найти.

Принц кивнула и ушла. Я смотрел, как она идет через зал, а затем подходит к Присцилле и обнимает ее. Барнс на мгновение застыла, будто не ожидала от Люси именно этого, а затем все-таки ответила на объятие.

– Ну что, Кавальере, – сказал возникший из неоткуда Шон, – как тебе бал?

– Нормально, – ответил я, переводя взгляд на ребят. – Рад, что ты выжил. Правда.

Шон на мгновение замер. А потом улыбнулся своей мягкой улыбкой.

– Спасибо, – ответил он. – Если бы не ты, меня бы здесь не было. Ты вовремя понял, что я жив. Я обязан тебе жизнью.

– Не преувеличивай, – сказал я, отводя взгляд. – Я просто сделал то, что должен был.

– Нет, – Шон покачал головой. – Ты сделал то, что никто другой не догадался бы сделать. Я это запомню.

– Видел бы ты Люси в тот день, это был сущий кошмар, – сказала Сара, качая головой. – Где она, кстати?

Я обернулся и оглядел зал. Томас кадрил Джейн рядом со столиком с пуншем, ближе к центру зала танцевали счастливые парочки, по бокам толпились компании друзей, но Люси нигде не было.

– Хороший вопрос, – настороженно ответил я.

– Может, она в уборной? – предположил Шон.

– Может быть, – ответил я, но внутри меня что-то подсказывало, что ни в какой уборной Люси нет.

Я оглядел зал еще раз. Присциллы тоже нигде не было.