Текст книги "Ведьмы Шервудского леса (СИ)"

Автор книги: Ксения Шкуренко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 17 страниц)

Глава 17.

ЛЮСИЛЬДА ПРИНЦ

Первым, что я почувствовала, был холод. Но не тот, что витал во дворе Института, а сырой и тяжелый, проникающий под кожу. Он исходил отовсюду, но больше всего снизу, от пола, на котором я лежала. Я провела рукой и поняла, что под ладонью шершавый камень.

Я попыталась удержать глаза открытыми, но мои веки были такими тяжелыми, будто налились свинцом. В голове пульсировало. Где-то на затылке ныла тупая боль, отдававшая в череп при каждом движении.

Меня ударили.

Да. Теперь я это помнила. Что-то твердое обрушилось на затылок, а потом мир погас.

Я попыталась понять, где нахожусь. Вокруг было достаточно темно, лишь узкие полосы света пробивались сквозь щели откуда-то сверху. Каменные стены помещения были покрыты мхом и плесенью.

Подвал.

Воздух был спертым, густым от сырости, ужасно воняло сероводородом, словно здесь стух не один десяток яиц.

Я попыталась сесть. Руки дрожали, тело не слушалось, но мне удалось упереться локтями в пол и подняться.

Приняв сидячее положение, я замерла.

Рядом со мной что-то лежало.

Я медленно повернула голову, цепляясь за остатки самообладания. Один Асмодей знает, как мне не хотелось этого делать.

Черт…

Черт. Черт!

То, что я увидела, сорвало с меня остатки оцепенения. Из горла вырвался крик, заметавшийся эхом между каменных стен.

Женское тело. Оно лежало в нескольких шагах от меня, на том же холодном камне. Кожа стала серой и местами отслаивалась от мертвой плоти крупными лоскутами. Лица почти не было. Глаза впали, щеки обтянули череп, губы почернели и потрескались.

И запах.

Теперь я понимала, что все это время чувствовала именно его. Гнилостный, тошнотворный запах разложения, который я сначала списала на сырость, теперь бил в нос с такой силой, что меня едва не вырвало.

Я инстинктивно отползла назад, но взгляд отвести так и не смогла. Я знала, кто это. Я не хотела видеть ее вновь, безрукую, изувеченную, почти лишившуюся головы.

Олимпия.

Вид у нее теперь был куда страшнее, чем в сентябре.

Меня все же вырвало. Дерьмо.

Желчь, кислая и горькая, обожгла горло. Я вытерла рот тыльной стороной ладони, лишь размазав привкус по губам. Теперь подвальный запах сделался еще омерзительнее.

Я попыталась вспомнить, как я здесь оказалась.

Бал. Музыка. Люди. Я танцевала с Киллианом. Потом пошла к Присцилле. Она сказала, что хочет поговорить. Мы вышли в коридор. А потом... Потом что-то ударило меня по голове.

От подвальных стен отразился новый звук. Сначала скрип, а затем и шаги.

Я осмотрела помещение. Ни дверей, ни мебели, только ступени напротив, уходящие куда-то вверх к источнику света. Туда, откуда теперь кто-то спускался ко мне.

Я попыталась подняться. Ноги не слушались. Я оперлась на стену, чувствуя, как плесень прилипает к ладоням. Колени дрожали, но я встала.

Шаги стихли, когда внизу лестницы появился силуэт. Свет бил ему в спину, оставляя лицо в тени. В одной руке человек держал фонарь, и его свет просачивался сквозь пальцы, высвечивая розовый подол платья. Я узнала его раньше, чем услышала голос. Знакомый и родной. Тот, который я слышала почти каждый день последние пять лет.

– Жива? Не переживай, это ненадолго.

Я смотрела на Присциллу и не могла поверить, что это она.

– Что происходит, Сил? – спросила я, вспоминая, кто все-таки врезал мне по затылку.

Присцилла подошла ближе, и свет фонаря упал на тело Олимпии. Она даже не поморщилась. Даже не посмотрела в ее сторону.

– Пришло и твое время платить по счетам, Люси, – ответила она с таким безумно веселым выражением в голосе, что все волоски на моей коже встали дыбом. – Не тупи, ты ведь шестая, помнишь?

Она сделала еще один шаг и оказалась передо мной. Я почувствовала запах ее сладкий духов. Он смешивался с вонью разложения, создавая настолько отвратительную смесь, что желудок снова свело.

– Я ни у кого не занимала, чтобы платить, – возразила я, стараясь не показывать страха своей лучшей подруге.

«Ты ведь шестая, помнишь?»

Неужели она намекала… Нет, неужели она прямым текстом заявила о своем намерении убить меня? Но зачем?

– Что-то произошло, пока ты сжигала кости? – спросила я. – Дух брата что-то сделал с тобой, да?

Присцилла рассмеялась, от чего стало по-настоящему жутко.

Я замерла.

– Мой брат мертв, Люси! Из-за вас! Из-за всех вас! Из-за вашего безразличия! Он мертв! Мертв! Никакие кости я не сжигала!

– Но как же дневник? Мы ведь нашли записи...

Присцилла отбросила фонарь. Он ударился о каменный пол, стекло разлетелось, а вытекшее масло вспыхнуло и растеклось по полу языками пламени. На стенах заплясали наши тени.

– И ты еще на полном серьезе мнишь из себя самую умную?! – со злобой воскликнула она. – Я подделала его почерк, идиотка! Немного магии и ловкости рук и вуаля!

Я замотала головой, не веря ее словам.

– Нет, не может этого быть. Тео убил... Он стольких убил...

– Не он, глупышка, – нарочито ласково произнесла Присцилла. – Всех убила я.

Я взглянула в глаза подруги и не увидела в них ничего, кроме злости и безумия.

– Зачем? – выдавила из себя я.

Присцилла наклонила голову.

– Ты действительно не понимаешь?

– Нет.

Она улыбнулась. И эта улыбка показалась мне страшнее, чем все, что я видела до этого.

– Тогда я объясню, – начала Присцилла, скрестив руки на груди. – О том, что Тео хотел воскресить самого Алистера Кроули не знал никто, даже его собственная сестра. Никто, кроме шестерых.

– О чем ты говоришь?

Присцилла горько усмехнулась.

– Я думала, он просто играется. Мыши, птицы, лисы. Я думала, что некромантия – это его маленькое хобби. Невинная блажь. Что-то, чем он занимается, когда ему надоедает учеба. Я никогда не думала, что он замахнется на воскрешение основателя Института!

Она замолчала и посмотрела на тело Олимпии, на ее разложившееся лицо. В глазах Присциллы не было ни отвращения, ни вины. Только пустота.

– Но после его смерти ко мне пришел Грег, – продолжила она. – Он то и рассказал мне все. Рассказал, что Тео хотел воскресить Кроули. Что он искал книги. Что он просил Олимпию достать ему запрещенную литературу. Что ты, – она посмотрела на меня. – Знала о его планах. Что Шон знал. Что Айлин знала. Что все вы знали, но никто не остановил его!

Сказанное Силли было правдой. Я действительно обо всем знала, я слушала идеи Тео с открытым ртом, иногда сама не веря в масштаб того, что он собирался сделать, но думала, что это просто разговоры. Фантазии. Очередная безумная теория, которой он однажды найдет замену. Я была уверена, что он никогда не решится. Как же я ошиблась.

– Я не знала, что он серьезно, – сказала я.

– А должна была! – отрезала Присцилла. – Ты была его подругой!

Она сделала шаг ко мне. Я отступила.

– Грег сказал мне, что это была идея Ашера. Лишь шутка, случайно вылетевшая фраза: «Было бы угарно, если бы Кроули нас увидел!». Но Тео уцепился за это! Он пошел в библиотеку и попросил Олимпию достать ему списанную литературу из архива!

Присцилла наконец замолчала, дав мне возможность подумать.

– Олимпии ты отрубила руки, – начала я. – потому что этими руками она давала ему книги. Грегу отрезала язык, потому что он знал о планах Тео больше всех, но молчал. Айлин ты изуродовала лицо, потому что... Потому что... – Я посмотрела на Присциллу, пытаясь найти в ее глазах ответы. – Красота Айлин в твоем понимании всегда была только внешней. Внутри по твоему мнению Дэвис была уродливой, поэтому ты отразила свое отношение в виде наскальной живописи на ее лице. А пронзенное сердце наверняка символизм, да? Отсылка на ее романтические отношения с твоим братом, я права?

Я смотрела на Присциллу, картинка наконец начала складываться, и я поняла, какой дурой была. Подсказка все это время была на виду, но если бы я придала ей значение, то, возможно, смерть Айлин и ранение Шона можно было бы избежать.

В ночь, когда был убит Грег, я ушла в лес, думая, что Присцилла в душе, поскольку в ванной горел свет, и кричала музыка. Но я не зашла в ванную комнату и не проверила, есть ли в ней кто-то. А когда я вернулась к себе после разговора с Дункан, волосы Присциллы были сухими. Да и коврик в ванной остался сухим, хотя после нее ванная всегда превращается в болото.

Присцилла кивнула, скривив губы.

– Моя рука дрогнула лишь раз. Недоразумение, которое сейчас вовсю развлекается с Кэмпбелл.

– Ты не смогла его убить.

– Да, я ведь не бездушный монстр! Я надеялась, что этот деревенщина умрет от кровопотери, но на всякий случай стерла память, чтобы он не проболтался. Знаешь, что самое забавное? – спросила она, впиваясь в меня одержимым взглядом. – После неудачного убийства Шона я расхотела тебя убивать. Ты была последней в списке, но Тео так сильно любил тебя. Как и я...

Присцилла замолчала. Пламя от разлитого масла отражалось в ее глазах.

– Но потом я взяла себя в руки и поняла, что ты не заслуживаешь этого.

Она шагнула ближе.

– Ты не заслуживаешь жизни. Пока мой брат мертв. Пока он гниет в земле.

Я сжала кулаки.

– Не после того, как мой брат умер. Не пока он лежит там, в земле, а все вы продолжаете жить так, будто ничего не произошло.

– Ты больна, – пробормотала я. – Ты не в себе.

Присцилла рассмеялась, а к моим глазам подступили слезы. Очень вовремя.

– Неужели ты настолько прирожденный убийца, что ни Дункан, ни даже Нортон не смогли тебя вычислить?

– Я тебе покажу, – загадочно произнесла Барнс, закрывая глаза.

Надо было воспользоваться моментом и попытаться сбежать от этой сумасшедшей, но я вдруг почувствовала, как что-то начало меняться. Воздух стал плотнее, а мир начал расплываться. Я не поняла, что происходит, пока мне не явилось видение.

Воспоминание. Ее воспоминание.

Ашер и Силли целовались в лесу.

Я видела все ее глазами: как она поднимает руку с ножом, как перерезает Ашеру горло прямо во время их поцелуя.

Грингрич хрипел и хватался за шею. Кровь текла между его пальцами. И тут из-за деревьев появилась директор Дункан. Она посмотрела на Присциллу. Затем на Ашера. Она не кричала, не плакала и даже не звала на помощь, лишь стояла и смотрела.

– Ты не перерезала голосовые связки, – буднично произнесла Дункан, словно студентки, убивающие своих однокурсников были в Институте в порядке вещей. – Если дело дойдет до Ордена, они с легкостью организуют разговор с мертвым, и тогда дух Ашера расскажет, кто его убил.

Присцилла хмыкнула, и тогда Дункан добавила:

– Перережь горло еще раз. И на этот раз глубже. Тогда он уже не сможет ничего сказать.

Присцилла опустилась на колени рядом с Ашером и полоснула лезвием по горлу еще раз.

Я вылетела из головы Присциллы. Меня выбросило и словно окатило ледяной водой. Я упала на колени, хватая ртом воздух. Меня трясло. Я не могла дышать. Я не могла думать. Я видела только кровь на руках и спокойное лицо Дункан.

– Вот так, – сказала Присцилла. – Теперь ты знаешь.

Я подняла голову. Она присела рядом со мной и улыбнулась.

– Дункан покрывала тебя, – поняла я. – Но почему? Какая ей с этого выгода?

– Мое молчание. – Присцилла пожала плечами. – Видишь ли, та папка, которую вы с Сарой нашли, была подкинута мной. Я шантажировала Дункан. Если бы она не заметала за мной следы, если бы решила выдать меня, тогда я с большим удовольствием потащила бы ее на дно следом за собой, раскрыв перед всем магическим сообществом правду об эксперименте «Резонанс».

Затем Присцилла задрала юбку своего платья и сняла с бедра нож, отлепив скотч, которым он был примотан, оставив на раздраженной коже розовые полосы.

– Прощай, Люси Принц, – сказала она, наклоняясь ко мне.

В этот момент подвал озарило.

Бело-голубое свечение, холодное, резкое, как вспышка молнии, ударило в стены, в потолок, в пол, и на мгновение стало так ярко, что я зажмурилась.

Присцилла вскрикнула. Нож выпал из ее руки и звякнул о камень. Она схватилась за голову и упала на колени, согнувшись пополам. Из ее горла вырвался хрип, будто что-то сжимало ее изнутри.

Позади Присциллы повисла дымка. Голубоватая, полупрозрачная, и чертовски знакомая. Я видела ее раньше. В лощине.

Дымка дрожала, словно удерживать Присциллу ей стоило огромных усилий. А затем на весь подвал прогремел тягучий голос:

– Я не смогу долго ее сдерживать. Ты должна впустить меня. Сейчас.

Я обещала впустить его в свое тело однажды, и, видимо, полтергейст решил, что время пришло.

Я посмотрела на Присциллу. Она все еще корчилась на полу, но уже пыталась подняться. Ее пальцы тянулись к ножу. Еще секунда и она схватит его.

– Входи. – сказала я, вздыхая.

Полтергейст не стал медлить.

Мне не было ни больно, ни страшно. Я чувствовала чужие эмоции, которые невозможно было разобрать, слышала чужие мысли, которые беспорядочно метались в моей голове. Но в то же время все эти ощущения казались мне такими знакомыми... Такими знакомыми, что это сбивало с толку.

Я открыла глаза. Но это была уже не я. Точнее, я, но не полностью. Настоящая я словно оставалась где-то на заднем плане, запертая внутри собственного тела.

Присцилла поднялась. Нож был в ее руке. Она сделала шаг ко мне.

И тогда мои губы разомкнулись, но слово, вылетевшее из них, было произнесено явно не моим голосом.

– Сестренка, – раздался бархатный мужской голос.

Присцилла замерла. Рука с ножом повисла в воздухе. Ее глаза расширились. Она смотрела на меня, но видела кого-то другого.

– Не делай этого, – сказал Теодор Барнс моими губами.

Нож выпал из рук его сестры.

Присцилла сделала шаг назад. Потом еще один. Лицо Силли исказилось, по щекам побежали слезы. Первые слезы, которые я увидела у нее за все это время, проведенное в подвале.

– Тео? – прошептала она. – Это ты?! Но как... Как ты оказался в ней? Почему ты здесь, брат?

– Это я, – подтвердил Тео. – Твое горе и жажда отмщения удерживали меня в этом мире так долго, что постепенно я начал забывать собственную жизнь, влача жалкое существование в облике лесного полтергейста.

Присцилла снова упала на колени.

– Прости, – выдавила она. – Прости меня, Тео! Я так перед тобой виновата... Я... Я не думала, что обреку тебя на страдания! Я хотела, чтобы страдали другие! Так, как страдала я!

Я чувствовала эмоции Тео – целый ворох того, что он годами сдерживал, не имея возможности ни выплеснуть это, ни прожить. Он был рад возможности говорить с сестрой, но в то же время он был невероятно зол. Ради семи смертных грехов, каким же огромным был его гнев.

– Ты убила их, – сказал он ледяным голосом. – Ты убила Грега. Айлин. Ты пыталась убить Шона. Ты хотела убить Люси.

Присцилла закивала. Слезы текли по ее лицу, смешиваясь с тушью.

– Зачем?! – крикнул он, сотрясая стены. – Зачем ты это сделала?! Я любил их!

– Потому что они позволили тебе умереть! – прокричала она в ответ, не робея перед гневом старшего брата. – Они знали! Они все знали! И никто не остановил тебя! Никто не спас! Я хотела, чтобы они заплатили! Я хотела, чтобы все заплатили!

– Но они не виноваты! Да, я погиб по собственной дурости, но в том не было ничьей вины, кроме моей!

Присцилла замерла. Она смотрела на меня, на нас, и я видела, как она ломается. Безумие медленно уходило, уступая место боли.

– Я не хотела, – прошептала она. – Я не хотела быть такой. Я просто... Я не знала, что делать, понимаешь? Я не знала, как жить без тебя.

Тео молчал. Я ощущала его печаль так же сильно, как свою собственную.

– Я чувствовал, что ты делаешь что-то ужасное, – устало произнес он. – Но я не мог тебя остановить. Мой разум помутился, и я смог взять его под контроль лишь после встречи с Люси в лесу.

Присцилла опустила голову. Ее плечи дрожали.

– Что мне делать? – спросила она с мольбой в голосе. – Что мне теперь делать, брат?

– Перестать кормить смерть. И отпустить… – сказал Тео. – отпустить меня.

КИЛЛИАН КАВАЛЬЕРЕ

Я никогда не забуду этот вечер. Не потому, что он был красивым, хотя именно таким он и был. Не потому, что он был счастливым, хотя я действительно был счастлив. А потому, что этот вечер мог стать для Люсильды последним. И не мог представить, что со мной будет, если это произойдет.

Я был рядом с Люсильдой, когда та читала дневник Тео. Я был там, когда она дала Присцилле слово, что никому не расскажет о том, что мы узнали. Она пообещала. Я – нет.

В тот же вечер я пошел к Нортону и рассказал ему все. О пророчестве Барнс. О дневнике Тео. И о том, что в нашей с Шоном комнате пахло индолом, когда на него напали. Пахло тем самым запахом, который я чувствовал и раньше.

На самом деле это был ужасный запах роз. Ужасный, приторный запах розовых духов – сладких, притворных и настолько навязчивых, что от них хотелось чихать. Судя по всему, Присцилла ими не пользовалась, а купалась в них.

Но Нортону этого было мало, для ареста ему нужны были вещественные доказательства, а не мои слова, какими бы убедительными они ни казались. Он хотел поймать убийцу с поличным, но никак не мог понять, почему же тот вечно ускользал. Тогда я высказал свои предположения касательно Дункан. Директор уже участвовала в беззаконии двадцать лет назад, так что я рассказал Нортону и про «Резонанс». Однако наш замечательный детектив не смог найти папку, спрятанную за шкафом в кабинете Дункан. Она исчезла. Так что на руках у Феликса Нортона вновь были лишь мои слова.

Нортон выбросил сигарету и растер ее подошвой ботинка. Оборотень смотрел на меня несколько секунд, а затем выругался сквозь зубы.

– Где ты видел их в последний раз?

– В бальном зале. Они были у стойки с напитками, – без колебаний ответил я.

Его глаза сузились, словно он прокручивал в голове варианты. Я уже собирался напомнить ему, что времени у нас не так много, когда заметил, как он вдруг принюхался.

– Кажется, я знаю, где они могут быть, – сказал он наконец.

– Что? Где?!

– Иди за мной, – шикнул на меня Нортон, оглядываясь по сторонам.

Он развернулся и быстрым шагом направился к учебному корпусу. Я последовал за ним. Мы прошли через бальный зал, мимо танцующих пар, мимо Дункан, которая стояла у сцены с бокалом. При виде нас блаженная улыбка тут же исчезла с лица директора.

Нортон вывел меня через другой выход и остановился лишь в конце коридора. Перед нами стояли рыцарские доспехи, позади которых висел старый гобелен с изображением трехликой Гекаты – богини магии и покровительницы всех ведьм.

Нортон снова принюхался. На этот раз я тоже почувствовал запах.

Розы.

Нортон сорвал гобелен, обнажая дверь. Она была маленькой и узкой, такой что взрослый человек мог пройти только боком и в полуприседе. Нортон приложил указательный палец к губам.

– После того, как ты рассказал мне про «Резонанс», – прошептал он. – Я решил найти план здания. Чтобы понимать, где находится подвал и вход в него. Их оказалось несколько, как и самих подвалов. Я не знаю, в каком именно Дункан проводила свои опыты, если вообще проводила, но этот вход ближайший к бальному залу. Если Присцилла утащила Люсильду в подвал, она наверняка воспользовалась именно им.

Нортон аккуратно нажал на дверь, и она открылась с тихим скрипом. За ней оказалась лестница, уходящая вниз.

Ступени скрипели под ногами, темнота сгущалась с каждым шагом. Воздух становился тяжелее. Он был настолько тошнотворным, что я прикрыл нос рукавом.

Нортон шел впереди, а я следом. У него не было фонарика, но вместо этого он держал руку на поясе, где висел шокер. Будучи оборотнем, он и без света прекрасно ориентировался в темноте, а вот я ступал неуверенно.

Мы спустились еще на несколько ступеней и увидели вялый свет. И тогда я услышал мужской голос.

– Перестать кормить смерть. И отпустить. Отпустить меня.

Я не знал говорящего.

– Я не могу, – ответила Присцилла. Она плакала. – Я не смогу без тебя.

– Все ты сможешь, – настойчиво возразил парень. – Ты сильнее, чем ты думаешь.

Я посмотрел на Нортона. Он поднял руку, и мы остановились на том участке лестницы, который скрывала тень.

– Ты должна отпустить меня, Силли, – парень говорил спокойно, почти ласково.

У меня по спине пробежал холод.

– Хорошо, – прошептала Барнс. – Хорошо, Тео. Я постараюсь.

Тео?! Что за хрень тут творится?!

Нортон посмотрел на меня. Он тоже услышал это имя. По тому, как напряглась его рука на рукояти шокера, я понял: он тоже понятия не имеет, что здесь происходит.

Нортон спрыгнул на каменный пол подвала, минув несколько оставшихся ступенек и замер. Я сделал тоже самое.

Я увидел Люси почти сразу. Это было не трудно. Она стояла на коленях, окруженная голубым сиянием. Светящаяся фигура ненадолго зависла над Люсильдой, а затем словно вытащила свои остатки из нее и растворилась в воздухе. Просто исчезла, как дым.

Тело Люси обмякло, и она рухнула на пол.

– Люси!

Я бросился к ней, совершенно забыв о Нортоне, который что-то кричал мне вслед.

Прозвучал звук, похожий на щелчок. Электрошокер в руке Нортона сработал мгновенно. Присцилла вскрикнула, выгнулась дугой и упала на пол прямо мне под ноги. Ее тело несколько секунд содрогалось, а потом затихло. Нортон подошел к ней, проверил пульс и кивнул.

Я упал на колени рядом с Люси и поднял ее голову. Она дышала. Люцифер милостивый, Люсильда жива! Я принялся трясти ее, желая разбудить.

– Принц, ты меня слышишь?! Очнись!

Она не отвечала. Ее глаза были закрыты.

– Ну же, Принц! – взмолился я. – Ты не умеешь выбирать подруг! Не будь дурой и открой свои гребанные глаза! Я вообще-то люблю тебя, так что прояви хоть немного уважение!

Нортон связался с кем-то по рации и принялся осматривать труп Олимпии. На какое-то адское мгновенье наступила тишина, а потом я услышал едва различимый шепот.

– Взаимно, Кавальере... Взаимно, – пробормотала Люсильда. – Сам бы попробовал впустить в свое тело духа... Прежде... чем... орать.

Глаза Люсильды все еще были закрыты, но на губах появилась улыбка. Я прижал Принц к себе еще сильнее, радуясь тому, что теперь она будет в безопасности. Что самое страшное наконец закончилось. Что теперь с нами действительно все будет хорошо.

– С Рождеством, Кавальере, – произнесла она, устраиваясь поудобнее в моих объятиях.

– С Рождеством, Принц.

ЛЮСИЛЬДА ПРИНЦ

Прошло уже несколько дней с событий, произошедших в подвале. Каникулы продолжались, но Институт почти опустел: студенты разъехались по домам, чтобы провести Рождество с родными.

Нортон нашел подвал, в котором Дункан ставила эксперименты над студентами. Присциллу взяли под арест, а дневники ее отца изъяли, как вещественные доказательства существования эксперимента «Резонанс».

Дункан была не просто директором, она была убийцей. Двенадцать студентов погибли из-за нее. Выживших она заставила молчать. Она покрывала Присциллу и годами скрывала правду об «Резонансе». И теперь об этом знали все.

Но, к сожалению, суда над Хелен Дункан не будет. Когда люди Нортона окружили ее во дворе Института, она подожгла себя прямо на их глазах. Говорят огонь был такой силы, что от нее не осталось ничего, кроме пепла. Ордену ничего не осталось, кроме как закрыть дело двадцатилетней давности, едва успев его открыть.

Байрона назначили временным директором. Он не сильно хотел эту должность, но согласился. Ради Института. Ради нас.

Я сидела в его кабинете с чашкой жасминового чая в руках. Байрон сидел напротив в своем неизменном коричнево-фиолетовом костюме и ежевичном галстуке.

– Мне кажется, что мои чувства искренние, – сказала я, завершая свой рассказ о проклятии Элеоноры Кавальере. – Но в глубине души я боюсь, что... Что я люблю Киллиана из-за ворожбы его матери.

Байрон поставил чашку на столик и посмотрел на меня с заговорщической улыбкой.

– Вы уже сняли с себя ворожбу.

Я подалась вперед, едва не выронив свою чашку.

– Что? Как это?

– Проклятие, – сказал он, как будто это было очевидно. – Обычно на беременных не колдуют. А если и колдуют, откуп должен уйти в живое существо, забрав его жизнь. Но в ритуале Элеоноры было неправильно все. Поэтому проклятие должно было сняться вскоре после воссоединения энергии проклятой души и откупной.

Я смотрела на Байрона и ни черта не понимала.

– То есть...

– То есть вскоре после вашего первого поцелуя. Вы ведь наверняка уже целовались, да?

Я почувствовала, как к щекам приливает тепло.

– Магия – это энергия, Люси. Она получила выброс, и проклятие рассеялось.

– Как в сказке?

– Да, – кивнул Байрон. – Как в сказке.

Я на минуту замолчала, прокручивая в голове воспоминания. Наш первый поцелуй с Киллианом произошел в лесу. Там, где все началось.

– Значит, все, что я чувствую... – пробормотала я себе под нос.

– Настоящее и неподдельное, малышка, – сказал довольный собой Байрон. – Настоящее и неподдельное.

В дверь постучали. Байрон поднял голову.

– Войдите.

Дверь кабинета открылась. На пороге стоял Киллиан, одетый в черное пальто. На плече у него висела дорожная сумка.

– Уже собрался? – спросила я, вставая с кресла.

– Да, – ответила он, кивая на забитый рюкзак, висевший на втором плече. – Я захватил и твои вещи.

– Куда-то уезжаете? – полюбопытствовал Байрон.

– К бабушке и дедушке Киллиана, – сказала я. – Киллиан давно с ними не виделся, и мы решили провести у них остаток каникул.

Байрон изучающе посмотрел на Киллиана, словно собирался доверить моему парню не меня, а кольцо всевластия.

– Что ж, – сказал он наконец. – Хорошего вам отдыха.

Байрон поднялся, подошел ко мне и крепко обнял.

– Береги себя, малышка, – прошептал он.

– Обязательно, – ответила я.

Когда мы вышли во двор, я подняла голову и высунула язык, ловя им снежинки. Киллиан усмехнулся и потрепал меня по волосам.

Нортон отозвал своих людей. В Институте снова стало безопасно, так что нужда в охране отпала. Теперь можно было без стеснения целоваться во дворе, не смотря на сотрудников Ордена.

Выйдя через калитку, я оглянулась. Институт Кроули, темный, старый, с башнями и витражами, остался позади. Место, которое чуть не стало моей могилой. И место, которое подарило мне его. Киллиана Кавальере.

– Идем? – он взял меня за руку.

– Идем.

Мы отправились вперед по тропе, навстречу снегу, лесу и незабываемым каникулам. И новой жизни, которая маячила на залитом алым закатом горизонте.