Текст книги "Ведьмы Шервудского леса (СИ)"

Автор книги: Ксения Шкуренко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Глава 13.

КИЛЛИАН КАВАЛЬЕРЕ

Мы провели несколько минут в тишине, пока на экране не пошли финальные титры. За узким треснувшим окном разразился ливень: капли протискивались сквозь поврежденное стекло и заливали разбухшую древесину старого подоконника.

Люсильда натянула рукава рубашки на ладони, спрятав пальцы в ткани, подтянула ноги к груди и обхватила их, положив подбородок на колени. Принц как всегда жевала обветренные губы, сдирая с них маленькие лоскуты кожи.

– Если ты не отстанешь от своих губ, я непременно найду им применение, – предупредил я, слегка толкнув Люси локтем. – Ты ведь в курсе, что аутоагрессия – это не окей?

Принц тут же остановилась и повернула голову. В ее зеленых глазах не было ни злости, ни раздражения, лишь усталость, и безмолвное желание, чтобы все это наконец закончилось. И мне стало по-настоящему жаль ее.

Люсильда все это время жила с осознанием того, что кто-то хочет ее убить, и даже знала, какой она по счету жертвой должна стать. Еще несколько дней назад она видела труп своей бывшей подруги, заключила сделку с полтергейстом, а теперь сидела рядом со мной и прокручивала в голове одну и ту же мысль: парень, который, вероятно, воплощал множество ее идеалов, который однажды спас ее, тот самый парень, с которым она росла и с чьей сестрой была близка, внезапно оказался предполагаемым центром, в котором сходились все красные нити.

– Нам нужно обсудить это с ребятами, – произнесла Принц, измученно улыбнувшись. – Начать стоит с Силли. Тема брата для нее очень болезненна, поэтому говорить буду я.

Я кивнул, хотя внутри меня все сжалось при мысли о том, что ей придется вслух произносить свои подозрения насчет Теодора Барнса. После испытания в зеркальном лабиринте, я уже знал, насколько много этот парень значил для Принц, и понимал, что она его любила. И я прекрасно понимал, как тяжело ей будет смотреть в глаза Присцилле, когда та узнает, что ее брат, возможно, имеет отношение к убийствам.

– Ты не пойдешь одна, – сказал я, глядя на нее. – Я постою рядом, но буду молчать. Обещаю.

Люсильда даже не попыталась возразить, словно в глубине души именно этого и ждала от меня.

– Договорились, – ответила она, вздохнув.

– Пойдем, – поднимаясь, я протянул ей руку. – Чем быстрее начнем, тем быстрее закончим.

Люси взяла мою руку, и я помог ей подняться. Ее пальцы были холодными, и она не отпустила меня, даже когда уже крепко стояла на ногах. Наоборот, сжала мою ладонь еще крепче, будто боялась, что, разжав пальцы, потеряет и меня.

Меня словно ударили в грудь.

Прежде я никогда не чувствовал ничего подобного. Неожиданное, почти болезненное тепло разлилось под диафрагмой, заполняя собой каждую клетку, каждое межреберье, сотрясая сердце и легкие, которым стало тесно внутри меня.

– Спасибо, – сказала она тихо, и я едва расслышал слово за шумом дождя и собственным сердцебиением.

Я сжал руку Люсильды и повел ее к выходу.

Мы спустились по винтовой лестнице, и каждый шаг гулким эхом отдавался в пустом лестничном пролете, словно молот бил по наковальне.

Стоило выйти из учебного корпуса, как вечерний воздух обдал прохладой лицо и наполнил пылающие после нескольких часов в душном помещении легкие.

Дождь и не собирался стихать.

Мы стремительно пересекли двор, где каменными изваяниями стояли сотрудники Ордена. Они пялились на нас с тупыми выражениями лиц, на которых застыл немой вопрос. Подошвы чавкали по земле, проваливаясь в лужи и размешивая грязь.

Когда мы вошли в жилой кампус, нас встретила непривычная тишина. Не было слышно ни шагов, ни голосов, словно гоблины утащили всех студентов Института, как утащили ребенка в фильме, который мы только что посмотрели. Двери комнаты отдыха, оказались приоткрыты. Сквозь щели виднелись пустые диванчики и одинокие кресла. Обстановка несколько смутила меня, поскольку на моей памяти за те два месяца, что я прожил здесь, не было ни одного вечера, когда Институт казался бы настолько пустым. Однако я не хотел перекладывать собственную тревогу на и без того дрожащие, то ли от промокшей одежды, то ли от предстоящего разговора с Барнс, плечи Люсильды.

Мы поднялись на второй этаж и направились в ее комнату.

Я остановился перед дверью и посмотрел на Принц. Она стояла неподвижно, уставившись на дверную ручку собиралась с мыслями.

– Ты готова? – спросил я.

– Это не важно.

Она открыла дверь.

Комната оказалась пуста. Кровать отсутствующей Присциллы была не заправлена, как и у Принц. Возле небольшого туалетного столика на стуле, который явно использовали вместо вешалки, висела нежно-розовая куртка, наталкивающая на мысль, что Барнс была не на улице, а где-то поблизости.

На тумбочке возле кровати Люси стояла кружка с недопитым улуном, наслаждение которым я, похоже, прервал несколько часов назад. Теперь чай успел хорошенько настояться, и от него по комнате распространился сладковатый молочный аромат.

– Она еще не вернулась, – обеспокоенно произнесла Люси, только сейчас отпуская мою ладонь.

– Может быть, она у Сары? – предположил я.

– Нет, – покачала она головой. – Силли и Сара не особо дружат. Силли не стала бы просто так заходить к ней.

– Тогда, может быть, она в кабинете метаморфоз? – произнес я, вызвав у Принц неподдельное удивление.

– И что тебя натолкнуло на эту мысль, Кавальере?

Не нужно было обладать особой проницательностью, чтобы услышать в ее голосе обвиняющую интонацию. Очевидно, она не хуже меня знала о репутации этого кабинета среди студентов.

Неужели Принц ревнует?

– Я не проверял, но по слухам знаю, что там есть удобный диван. И что иногда студенты используют его не по назначению.

Люсильда усмехнулась, но в этой усмешке не было веселья.

– Да, это любимое место Присциллы, если она хочет побыть одна или… с кем-то. Не говоря уже о том, что Силли фанатка предмета метаморфозы. Так что в кабинете ее место силы в любых смыслах.

– Тогда она, наверное, там.

И остальные обитатели Института Кроули, по-видимому, тоже.

– Надеюсь, она закончит свои дела и скоро вернется, – добавил я.

Люси оглядела пустую комнату.

– Надеюсь, – сказала она, пытаясь убедить в этом не меня, а себя.

Мы вышли из комнаты, и я плотно закрыл за нами дверь.

В коридоре женского этажа всегда пахло по-особенному. Не сыростью и затхлостью мужских спален, а чем-то более приятным. В воздухе переплетались цветочные ароматы, иногда ванильные нотки, оставлявшие на языке почти воображаемый вкус выпечки и заставляющие слюнные железы работать на износ.

Тишина в правом крыле стояла оглушительная, а левое, где находилась спальня Кэмпбелл, оказалось ничем не лучше.

Когда мы почти дошли до нужной комнаты, я заметил, что Люсильда напряженно водит взглядом по сторонам, вслушиваясь в каждый шорох за дверями. Она не говорила ни слова. Но я знал, что она чувствует то же, что и я.

Что-то было не так.

Мы остановились у двери Сары. Я постучал. Тишина. Постучал еще раз и вновь никто не ответил.

– Сара? – позвала Люсильда, но ответа не последовало.

Она распахнула дверь, комната оказалась пуста. На столе лежали раскрытые комиксы Сары, и я понял что это ее укромное местечко. Все пространство над столом было захвачено плакатами с Арагорном, обнимающимися Падме Амидала и Энакином Скайуокером, золотым трио из «Гарри Поттера» и многими другими персонажами легендарных историй, на которых дети строили свою личность. Но самой Сары не было. Ее соседка, третьекурсница, чья половина комнаты выглядела куда скромнее, тоже отсутствовала.

– Давай проверим Шона, – предложил я. – Хотя… что-то мне подсказывает, что и его мы не увидим.

– Если его тоже не будет в комнате, мы подойдем к тем болванчикам со двора и спросим, что за хрень тут творится.

Я кивнул, а Люсильда вздохнула и снова закусила губу.

Мы поднялись на третий этаж. После мира фей и принцесс я вновь оказался в царстве затхлых запахов мужских спален. Шаги гулко разносились по коридору, и чем ближе мы подходили к моей комнате, тем сильнее из глубины сознания поднималось дурное предчувствие. С каждым шагом в голове все громче бил колокол тревоги. Черт побери, куда все запропастились?!

Когда мы подошли к нашей с Маккартни спальне, дверь оказалась закрытой.

Я взялся за ручку, и дверь медленно отворилась, выпуская наружу тяжелую темноту. Люси шагнула внутрь, я последовал за ней.

Комната встретила нас полумраком. Шторы были задернуты, и лишь тонкая полоска света пробивалась через щель, оставляя на полу бледную дорожку. В воздухе витали знакомые запахи: одеколон Шона, книги, старая древесина. Но к ним примешалось что-то инородное. Я отчетливо чувствовал запах разведенного индола, но не мог понять, откуда он доносится.

Люсильда замерла. Я не сразу понял, в чем дело, поскольку рыскал по стене в поисках выключателя. Стоило яркой теплой вспышке залить комнату, как весь Институт оглушил женский, надорванный крик.

Крик Люсильды Принц.

Я никогда не слышал, чтобы она так кричала.

Этот звук был нечеловеческим: он вырвался из нее, разорвал тишину, врезался в стены и прокатился по коридорам.

Я обернулся.

И то, что я увидел, заставило замереть и меня.

Шон лежал на кровати.

Он был жутко бледным.

Бледнее, чем выглядел, когда мисс Белл заставала его врасплох внезапными вопросами на занятии, бледнее, чем после пары некромантии, когда Мэри Шелли заставляла его умерщвлять и заново воскрешать полевых мышей, – да что там, бледнее той бумаги, на которой он писал свои бесполезные конспекты.

Маккартни спал. Глаза были мирно закрыты, голова покоилась на подушке и чуть была повернута в нашу сторону. Шон наверняка опять засиделся над своими романами и в итоге просто вырубился от усталости.

Я действительно предпочел бы поверить, что мой сосед по комнате спит, если бы не одна деталь, назойливо привлекающее к себе взгляд.

Кровь.

Кровь была повсюду.

Она пропитала его рубашку и простыню, растеклась по матрасу, залила пол, образовав темные лужи, которые въелись в древесину. Я знал, что кровь оставит на полу след и пятна эти будут вечно напоминать об этом чертовом вечере.

Я смотрел на эту ужасную картину, и не мог поверить собственным глазам. Я был в полной растерянности.

Шон, который всегда улыбался, даже когда я ему грубил. Шон, который неизменно оставался вежливым, даже когда я раздражал самого себя. Шон, который даже не устроил скандала, когда я бестактно отобрал у него кровать, заставив спать на кровати Теодора Барнса. Теперь он лежал в кровати мертвеца, пополнив собой их ряды.

Поравнявшись с Люсильдой, я снова взглянул на тело. На рану, которая была на его горле, как и у всех предыдущих жертв.

Внутри меня поднималась ярость – слепая, горячая, почти физическая. Я ощущал ее в груди, в сжатых кулаках, в челюсти, которую непроизвольно стиснул.

Люсильда упала на колени рядом с кроватью Шона. Ее руки задрожали, когда она коснулась его лица.

– Шон, – прошептала она охрипшим, почти беззвучным голосом. – Шон, пожалуйста… Только не ты.

Ее присутствие тут же привело меня в чувства.

Я не знал, что мне делать, и мог лишь гадать, насколько сильна была боль, пронзающая сейчас Люси. Чего уж греха таить, я и сам едва сдерживал себя, чтобы не потерять рассудок и не впасть в отчаяние. Шон Маккартни был лучшим соседом, о котором только можно было мечтать, а я, как последний надменный идиот, даже ни разу не поинтересовался за все эти месяцы, как у него дела.

Я опустился рядом с Принц, аккуратно развернул ее от тела... Нет… Я не стану так его называть. От Шона. Я развернул Люсильду от Шона и сделал единственное, на что у меня сейчас хватило ума.

Крепко обнял ее.

На миг Люси застыла в моих руках, будто тело перестало ее слушаться, будто она забыла, как дышать, как двигаться. Плечи напряглись, а затем пальцы Принц вцепились в меня, как руки утопающего в спасательный круг. Она вжалась в меня, и вскоре я почувствовал, что ее тело бьет мелкая дрожь. Люси словно изо всех сил пыталась удержать внутри то, что рвалось наружу.

А потом Люси содрогнулась.

Это было похоже на удар. Ее тело сотряслось, и она издала звук, которого я прежде от нее не слышал.

Плач.

Люсильда зарыдала навзрыд, повиснув на мне. Истошно, отчаянно.

Я держал ее и совершенно не представлял, как быть дальше. Я не знал, как утешить человека, который только что потерял одного из своих лучших друзей.

Я никогда не видел, чтобы Принц плакала. Я даже сомневался, умеет ли она. Она всегда была собранной, сильной и неприступной. Но сейчас передо мной была не лучшая ученица Института Кроули, не девушка, которая бросалась расследовать убийства и спорила со всеми подряд. Сейчас она была сломленной. Той, кто потерял человека, любившего ее всей душой.

Я прижал ее к себе крепче, чувствуя, как слезы пропитывают мою рубашку, как ее тело содрогается в моих руках.

– Все будет хорошо, – прошептал я, хотя сам уже ни черта не верил в это. – Я здесь. Я с тобой.

Люси не ответила, это было выше ее сил. Я держал ее, чувствуя, как ее боль медленно проникает под кожу и становится моей.

Спустя минуты, с трудом, но все же я медленно отпустил ее. Это оказалось тяжелее, чем я ожидал. Я не мог больше выносить этого. Ее слезы причиняли мне физическую боль, словно кто-то вгонял нож в мою грудь и проворачивал его с каждым ее всхлипом.

Я отошел от Люси и повернулся к Шону. Не знаю, что именно я искал. Может быть, хотел убедиться, что это правда. Может быть, надеялся найти хоть что-нибудь, что подскажет, кто и как это сделал.

Я склонился над Шоном и протянул руку к его лицу. Мои пальцы впервые задрожали. Я осторожно приподнял ему веко, раскрывая один глаз. Я поднес вторую руку и поперечно надавил пальцем на белок глазного яблока. Этому научили меня в Красном кресте. При надавливании на глазное яблоко зрачок мертвеца должен стать вертикальным, щелевидным, как у кошки.

Но зрачок Шона не изменился.

Дьявол!

Я подбежал к окну, рывком распахнул шторы и высунулся наружу. Холодный воздух обжег лицо.

– Сюда! – закричал я, перекрикивая шум ветра. – Комната под номером семьдесят восемь! На помощь! Срочно!

Голос разнесся по двору. Внизу тут же взметнулись головы, а через несколько секунд пара мужчин из Ордена сорвалась с места и рванула к кампусу.

ЛЮСИЛЬДА ПРИНЦ

Шона нашли в среду, четвертого ноября, а уже к пятнице жилой кампус опустел если не на половину, то как минимум на треть. Самыми обеспокоенными оказались родители младших курсов, из-за чего в Институте не осталось ни одного первокурсника. Не было ни одного курса, который сохранил бы полный состав: кого-то родители забрали почти силой, а кто-то сбежал из этого места сам, не дожидаясь пока за ним приедут. Дункан потеряла контроль над ситуацией и над тем шатким порядком, который так отчаянно пыталась сохранить.

– Люсильда, пожалуйста, позволь отцу забрать тебя домой. Мы больше не можем жить в ожидании новостей о мертвых детях, – не унималась мама по ту сторону телефона. – Как мы можем спокойно спать, зная, что Институт Кроули превратился в настоящую обитель зла?

– Не преувеличивай, корпорация Umbrella до нас пока не добралась, – я пыталась отшутиться, наматывая на палец провод, тянувшийся от телефонной трубки. – А если и так, то уж лучше я останусь дожидаться Леона Кеннеди или, на крайний случай, Элис.

– Будь серьезнее, юная леди! Ты прекрасно понимаешь, о чем я! – нервно протараторила мама, повышая голос от моей упертости. – Не будь ты совершеннолетней, ни я, ни даже отец не стали бы уважать твои личные границы! В моей юности вообще даже такого понятия не было! Как сказали родители, так Реджина и делала!

Мама кричала так громко, что телефонную трубку пришлось отодвинуть от уха. Но даже тогда мне казалось, что звонкий голос мамы доносился до ушей проходивших мимо студентов.

– Я не могу уехать, – в сотый, нет, в тысячный раз произнесла я, чувствуя, как заканчивается мое терпение.

– Почему? – в ее голосе послышались слезы. – Кому, а главное, что ты пытаешься доказать?

– Я не пытаюсь ничего доказывать, – честно ответила я. – Но я не могу поддаться всеобщей панике и бросить своих друзей, мам. Неужели ты правда не понимаешь? И хвала всем дьяволам Преисподней, мне еще есть ради кого оставаться.

Мама замолчала. Я слышала ее прерывистое дыхание, и знала, что так она пытается сдержать слезы и взять верх над эмоциями. В отличие от меня мама всегда была щедра на подобные проявления своих переживаний.

Хотя, честно говоря, мне до сих пор не верилось, что я промочила своими слезами всю рубашку Киллиана. Меня волновало не то, во что или в кого я рыдала, а само это явление… Сами слезы. Даже если бы я хорошенько напрягла память, я все равно не смогла бы вспомнить, когда плакала в последний раз. Особенно так, как четвертого ноября, сидя на полу в объятиях Киллиана Кавальере. В объятиях моего соперника, ставшего сначала союзником, а теперь... Теперь я даже не знала, кем считать Киллиана после всего, что произошло в стенах Института Кроули, в Шервудском лесу, на турнире. После всего, что произошло между нами.

– Ты хочешь защитить друзей, особенно после того, что случилось с Шоном, – наконец произнесла мама, тщательно подбирая каждое слово, словно мне было не девятнадцать, а девять. – Я понимаю это и горжусь твоей преданностью, но ты не должна брать на себя ответственность за всех.

– Но уехать – значит спасовать перед трудностями. А папа учил меня не этому. И какие бы эмоции от моих решений вы не испытывали, знайте, что все мои выборы – это результат вашего воспитания.

– Ты упрямая, как твой отец, – сказала она, цокая языком, и я наконец отчетливо услышала в мамином голосе улыбку.

– Я знаю, – ответила я. – Я люблю вас, но не могу сейчас уехать.

– Я понимаю, – сказала она тихо. – Но будь осторожна. Пожалуйста.

– Обещаю, – сказала я, хотя я и не была уверена, что смогу сдержать это обещание.

Зайдя в полупустой обеденный зал, я взяла со шведского стола чашку горячего какао для успокоения нервов, и с десяток трюфельных конфет из вазочки для сладостей.

Сара, Силли и Киллиан сидели за небольшим квадратным столом в углу. Заметив друзей, я сразу же направилась к ним на разговор, который мы и без того слишком долго откладывали.

Я опустилась на свободный стул рядом с Сарой, и она сразу же положила ладонь на мою руку, сжав ее в молчаливой поддержке. На запястье Кэмпбелл, как и на запястьях всех оставшихся студентов, был надет браслет со свистком. Оказалось, что такие раздавали на внеплановом собрании всех студентов в среду, именно в то время, когда мы с Киллианом смотрели «Лабиринт» в заброшенной обсерватории. Именно в то время, когда кто-то напал на моего лучшего друга.

После случившегося с Шоном Дункан выдала такой браслет и нам с Киллианом. По словам директора, при малейшей опасности достаточно было дунуть в свисток, и сотрудники Ордена окажутся рядом в кратчайший срок. Не знаю, работает ли этот свисток или это бутафория, предназначенная лишь для создания иллюзии безопасности. Но проверять его действенность я не горела желанием.

– Я не знаю, как сказать это, – начала я, переводя взгляд на Присциллу, которая сидела напротив, попивая лимонную воду. – Но после всего, что произошло с Айлин, с Грегом, с Шоном… мне и Киллиану кажется, что все это связано. – Я сделала паузу, ощущая, как слова застревают в горле. – С Тео.

Присцилла резко подняла голову, показывая, что все-таки слушала меня. Ее лицо неожиданно приобрело стервозное выражение, словно в один миг я стала ей невыносимо отвратительна.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросила она с вызовом.

– Я не говорю, что он был убийцей, – торопливо добавила я. – Я говорю, что он – та самая недостающая деталь, соединяющая всех погибших. Айлин была его девушкой. Грег был его лучшим другом. Ашер… мы не знаем, как он связан с Тео, но, возможно, мы просто еще не нашли эту связь. А Олимпия работала в библиотеке, с ней пересекались многие. Даже я пила несколько раз с ней чай, так что...

Присцилла молчала. Я видела, как она пытается осмыслить мои слова, нащупать в них изъян, который позволит ей не верить мне. Как всегда. Дьявол ее дери, как всегда!

– Это не значит, что твой брат виноват, – нарушив свое обещание молчтать, вмешался Киллиан. – Но это значит, что мы должны рассмотреть все варианты. Даже те, которые кажутся нам невозможными.

– Или неприятными, – продолжила Сара, смиренно кивая.

Силли брезгливо спросила:

– И какие же у вас предложения? – затем она обратилась ко мне. – Никогда бы не подумала, что ты опустишься в своих бредовых расследованиях до того, чтобы дискредитировать моего мертвого брата. Колдуна, которому ты многим обязана.

– Нет, – сдержанно сказала я, стараясь пропустить грубости обиженной Присциллы мимо ушей. – Я лишь хочу сказать, что среди его вещей может быть что-то, что поможет нам понять, что происходит. Письма, записи, дневники...

Присцилла смотрела на меня, как на личного врага. Ее взгляд, искрящийся ненавистью и злобой, метался по лицам каждого из нас, вновь и вновь задерживаясь на моем. Но вместе с тем я видела и борьбу. Силли определенно боролась сама с собой. Она не хотела открывать коробку с вещами брата, которую все это время прятала под своей кроватью. Не хотела ворошить старую рану, которая и так едва зажила. Не хотела видеть то, что могло там лежать. Но Присцилла знала, что я могу быть права.

– Хорошо, – сказала она, вскакивая из-за стола, едва не опрокинув мою чашку с нетронутым какао. – Ни к чему тянуть.

Присцилла развернулась и направилась прочь из обеденного зала.

Я распихала конфеты по карманам кюлот и встала следом. Сара и Киллиан также вышли из-за стола и последовали за мной.

Когда мы вошли в нашу с Силли комнату, она закрыла дверь и направилась к своей кровати. Присцилла опустилась на колени и достала старую деревянную коробку, на которой были вырезаны буквы «Т» и «Б».

Она поставила коробку на кровать и неуверенно открыла ее дрожащими руками. Внутри я увидела несколько старых фотографий, книгу, которую Тео одалживал мне, несколько мелких вещей и личный дневник.

Я взяла его в руки, даже не спрашивая разрешения. Он был старым, а кожаная обложка выглядела потертой. Я почувствовала, что наконец держу в руках то, что может привести нас к правде. Ключ к тому, что на самом деле происходило в Институте Кроули.

Я открыла дневник на странице с загнутым уголком. Почерк был неровным, торопливым, я узнала его сразу. Тео всегда писал так, будто боялся, что мысль ускользнет, если он не успеет ее записать.

Я начала читать вслух, чтобы все слышали.

– Это звучит как безумие. Но я не могу остановиться. Я хочу воскресить Алистера Кроули. Это деяние не только прославит меня, но и возвысит. Все достижения прошлых выпускников поблекнут на фоне одного моего. Но ритуал опасен. Я не могу себе позволить погибнуть в процессе. Я должен быть готов. Если я умру, я должен найти способ вернуться.

– Твой брат с башкой совсем не дружил? – вдруг воскликнула Сара. – Кто в здравом уме решит всерьез воскресить основателя гребанного Института?!

Написанное, к сожалению, не было для меня новостью, тогда как большинство учащихся до сих пор лишь гадали, что именно представлял собой эксперимент, который привел Теодора Барнса к гибели. Так что гнев и недоумение Кэмпбелл были вполне объяснимы. И хвала всем смертным грехам: Присцилла на этот раз промолчала, не ответив на дерзость Сары.

Я перевернула страницу, чувствуя, как внутри меня поднимается холод.

– Я придумал план Б. Я все посчитал. Если я погибну при воскрешении Кроули, я смогу вернуться, если заберу энергию шестерых. Шесть душ. Я начну с тех, кто менее ценен, и буду вынужден подходить все ближе и ближе к тем, кто мне дорог. Первым станет Ашер. Он подсказал мне эту идею воскрешения Кроули, и именно его смерть станет моим новым началом. Потом библиотекарша. Олимпия всегда была так добра ко мне, с радостью подбирала для меня книги и доставала запрещенную литературу по некромантии прямиком из кабинета Мэри Шелли. Затем мой лучший друг. Грег всегда поддерживал все мои стремления и помогал мне с экспериментами. Айлин, моя милая Айлин, ты будешь следующей. А я ведь так тебя любил, но разве ты по-настоящему любила меня? Смерть милосерднее предательства, я покажу тебе высшую форму любви, моя рыжая лисица! Я так привязался к своему соседу по комнате. Он был таким славным, и я вижу, как он тянется ко мне, как ищет моего внимания или одобрения, как ждет моего совета и похвалы...

Я не могла больше сдерживаться. Слезы потекли водопадом. Они застилали глаза плотным мокрым полотном и не давали читать дальше. Я выронила дневник и инстинктивно подалась в сторону Кавальере. Мое тело еще хорошо помнило тепло и безопасность, исходившие от него. Я хотела вновь уткнуться носом в его воротник, пахнущий мятой и бергамотом.

Мне было все равно на то, что подумает Сара и Силли. Мне было все равно даже на то, что Силли, возможно, сама сейчас нуждалась в поддержке не меньше моего. Но я была обессилена. Я больше не могла выносить все то дерьмо, что с каждым днем обрушивалось на меня с новой силой. Асмодей милостивый, где и когда я потеряла кроличью лапку? Зачем ты взваливаешь на меня все это? Чем я заслужила весь этот кошмар?

Я то и дело всхлипывала, а Киллиан гладил меня по спине и тихо успокаивал. Ну и концерт же я закатила.

В комнате повисла гробовая тишина, и оттого каждый мой всхлип казался еще громче. Сара подобрала дневник и молча ждала моего разрешения продолжить.

Я кивнула, позволяя ей читать вместо меня. Не знаю почему, но на взбалмошную и эксцентричную Кэмпбелл всегда можно было положиться в моменты отчаяния, слабости или безысходности. Она всегда готова подставить плечо в нужный момент.

– И наконец та, кто стала мне еще одной младшей сестрой, – начала читать Сара, мудро пропуская все записи, касающиеся Шона. – Маленькая Люси. Так грустно и больно будет губить столь чистую, но уже познавшую страдания душу... Но именно ты, Люси, и станешь моей путеводной звездой, озаряющей путь в мир живых.

Сара перевернула еще одну страницу, а Киллиан подался вперед и приобнял меня за талию, словно дух Теодора Барнса вот-вот мог явиться и забрать меня следом за собой.

– Я не знаю, в каком состоянии буду, если погибну. Я не знаю, сохранит ли мой разум хоть каплю рассудка. Поэтому я должен принять меры, наложив заклинание на браслет Присциллы. Надеюсь, оно сможет защитить ее от меня самого. Если я потеряю контроль, то пусть этот браслет станет ее щитом.

Сара закрыла дневник и подняла на нас глаза. Казалось, комната стала теснее.

Присцилла сидела неподвижно возле кровати, с таким видом, словно пыталась уложить в голове то, что только что услышала.

– Ты знала, Барнс? – неожиданно сурово спросил Киллиан, сжав мою талию еще сильнее, словно опора теперь требовалась уже ему самому.

– Нет, – Силли покачала головой, сунув в рот ноготь большого пальца, а ее голос дрогнул. Она была на грани. – Я не знала. Я не открывала дневник. Я боялась... боялась увидеть его почерк. Я не... Я не могла.

Сара положила дневник в коробку и скрестила руки на груди, продолжая смотреть на записи Тео так, словно они вот-вот и заговорили бы с ней. Кажется, впервые за все время, что я ее знала, Кэмпбелл попросту не нашла нужных слов.

– Но разве твой брат не был кремирован? – продолжил напирать Кавальере.

Присцилла, расковыряв несколько заусенцев до крови, раскрыла рот. Однако из дрожащих губ не вылетело ничего внятного. Силли была похожа на рыбу, которую выбросило на берег, и теперь она отчаянно пыталась заглотить кислород.

Киллиан быстро устал от жалостливых потуг Силли родить хоть одно слово:

– Как Теодор мог стать духом, если даже ребенок знает, что кремированные попадают в мир иной, а полтергейсты – участь захороненных.

Присцилла посмотрела на меня виноватыми глазами и разрыдалась.

– О Люси, прости меня! Прости меня! Прости... – она дрожала. – Мы действительно не кремировали Тео. Но я была в такой сильной депрессии, что запретила родителям звать на похороны кого-либо из Института... Я хотела оградиться от всех, ни с кем не общаться, ни о чем не думать... И тогда родители решили соврать всем о кремации, а на похороны позвать только близких родственников...

Присцилла вдруг перевела взгляд на свой браслет, резко сорвала его с запястья и протянула мне.

– Теперь он должен защищать тебя, Люси, – сказала она, с трудом выговаривая слова. – Ты нужна мне живой. И если написанное в дневнике Тео правда… лучше этой вещи побыть у тебя.

Силли подползла ко мне на коленях и сама застегнула поверх свистка Ордена браслет от Тео. Камни в миг утяжелили запястье, и я почувствовала, как по коже пробежала легкая дрожь, будто сам браслет знал, что теперь его задача: защищать меня, а не ее.

Внезапно в дверь постучали. Коротко, но требовательно.

Я рывком подняла Присциллу на ноги, одернула свой лонгслив, вытерла рукавами влажное лицо и выдохнула:

– Войдите.

Дверь открылась, и на пороге появился Феликс Нортон. Он выглядел уставшим, под его глазами чернели тени, но держался Нортон все так же уверенно.

– Мисс Принц, – сказал он, переводя взгляд с меня на остальных. – Мисс Дункан сказала, что вы дружили с Шоном Маккартни. Это так?

– Верно.

Я чувствовала, как внутри меня все стягивается в один тугой узел из страха и тревоги.

– Тогда хочу вас обрадовать, – Нортон немного покашлял перед тем, как продолжить. – Парень наконец пришел в себя.

Я замерла. Слова долетели до меня не сразу, будто я услышала их сквозь толщу воды.

Шон очнулся.

Два дня назад я уже мысленно похоронила Шона, но Киллиан сумел понять по его глазам, что Шон все еще был жив, и позвал на помощь.

И вот наконец Шон очнулся! Он очнулся!

Нортон улыбнулся, хотя больше это смахивало на оскал. Что ж, оборотни такие оборотни.

– Шон Маккартни в сознании, но есть и плохая новость. Он совершенно не помнит, кто на него напал. Ни лица, ни голоса, ни обстоятельств. Полная амнезия.

Внутри меня поднималась смесь из облегчения и горечи. Шон выжил и пришел в себя, но он не помнит, кто пытался его убить. Это было одновременно и благословением, и проклятием.

– Когда его можно будет навестить? – спросила я.

Нортон посмотрел на меня с сочувствием в глазах.

– Пока визиты запрещены, но не переживайте, – он поторопился успокоить меня. – Я обязательно вам сообщу, когда мистер Маккартни будет готов к посещениям. Ему нужно время, чтобы прийти в себя после всего, что произошло.

Внутри меня ослабевало напряжение.

– Спасибо, – приложив руку к сердцу сказала я.

Нортон отсалютовал мне и вышел из комнаты. Я смотрела на закрытую дверь, чувствуя, как внутри меня просыпается надежда.

Шон пришел в себя. И в этот момент это было единственным, что имело значение.