Текст книги "Ведьмы Шервудского леса (СИ)"

Автор книги: Ксения Шкуренко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

– Подозревать? Директор же сказала, что это было самоубийство.

Я усмехнулась. Очень удобно было сказать студентам, что Ашер покончил с собой. Искать виноватого всегда тяжело, да и привлекать лишнее внимание к институту ей не хотелось. Напуганные студенты пожаловались бы своим богатым родителям и Кроули потерял бы единственных спонсоров

– И ты в это действительно веришь? – спросила я.

– А ты разве нет? У Ашера разводились родители, все это знали. Он с трудом переживал это и на деле оказался не таким сильным, каким пытался выглядеть.

– Вот именно, Сил. Об этом, кажется, знали все, включая Дункан. Ну, или почти все.

Послышались чьи-то шаги, заставившие меня обернуться. Я перевела взгляд на прошедшего мимо нас новенького, что сел на литературе рядом с моей партой. От Шона я узнала, что Кавальере принадлежит к роду Люцифера. Стало быть гордыня его все. Оно и видно, учитывая то, с какой надменностью он реагирует на похвалу в свой адрес. Я лучшая на потоке вот уже целых пять лет, но никогда не вызывала столько восхищения и интереса у студентов Института, сколько он сумел вызвать лишь за один учебный день. Прошла только половина недели, а я уже его возненавидела.

– А что ты думаешь об этом Кавальере? – пренебрежительно выплюнула я, смотря на удаляющуюся от нас фигуру. – Не кажется ли он тебе каким-то подозрительным?

Присцилла шумно, но не теряя манер , рассмеялась.

– Люси, если кто-то умнее тебя, это не значит, что на него надо вешать ярлык.

– Он не умнее меня, – тут же возразила я. – Просто он кажется мне странным, вот и все. Его точно не было на вечеринке, хотя для новеньких это отличный шанс обзавестись знакомствами. Он может часами не вылезать из постели, читая книги по психологии, а потом внезапно встать и уйти еще на несколько часов в лес. И одним духам известно, чем он там занимается.

– Только не говори, что следила за ним. – Присцилла изогнула брови, ожидая объяснений.

– Конечно, нет. Мне Шон рассказал. В конце концов, он его сосед, – я сделала небольшую паузу, вспомнив, что друг попросил встретиться с ним на заднем дворе после учебы. – И, кстати, к твоему сведению, Кавальере отжал у него кровать, так что Шон теперь спит на постели Тео.

Произнеся вслух это имя, я тут же прикусила губу.

Глупо с моей стороны. Одно дело вспоминать Тео в присутствии Шона и совсем другое при Присцилле. Взгляд карих глаз девушки тут же потух.

– Не знаю, как ты, но я вижу в Киллиане лишь сексуального интеллектуала и уж точно не маньяка психопата.

– Убийца есть. И ты мне поверишь, когда Дункан сообщит нам об очередном трупе.

Выдохнув, я быстро настигла конец перехода и скрылась за левым поворотом у лестницы, ведущей на башню, где проводят факультатив.

Ненавижу, когда мои суждения ставят под сомнения. Я убеждена в существовании убийцы, и если бы Дункан была честной, то не стала бы скрывать, что глотка Ашера была перерезана дважды. Какому самоубийце это под силу?

Присцилла не верит мне, пока я не привожу ей достаточное количество аргументов и доказательств. Ей нужны факты, а я принимаю решения на интуиции. В этом и заключается одна из главных проблем нашей дружбы.

Однако обиднее всего в этой ситуации именно убийце. Убиваешь, а это оглашают суицидом. Досадно. Где же в этом мире справедливость?

Глава 2.

ЛЮСИЛЬДА ПРИНЦ

Поднявшись по древней металлической лестнице, о ступеньки которой за годы существования Института успели споткнуться и сломать себе носы сотни студентов, я оказалась перед покрытой слоем пыли вельветовой тканью. Две массивные шторы свисали тяжелыми складками, повторяя дугообразную траекторию под арочным потолком. На дверной фрамуге висели золотые буквы, образующие название моего факультатива – «Искусство искушения». Оно поблескивало в тусклом свете настенных желтых ламп. Раздвинув шторы в стороны, я нырнула к полукруглой двери, скрывающейся за тканью.

Учебная комната как всегда источала запах мебели, которой мистер Барнс, член совета попечителей, обставил наш зал еще в прошлом году. Вдобавок к запаху дерева и лака примешивались ароматы жасминового чая и благовоний, которые так любил профессор Байрон. Тот как раз вышел из прилегающего к залу крошечного кабинета, в котором находилось единственное небольшое окно, и встал в центре комнаты, готовясь к сегодняшнему занятию. Парты были выставлены по кругу и за каждой помещалось два студента. За одной из них меня уже ждала соседка и улыбнувшись ей, я поспешила занять место.

– Еще чуть-чуть, и ты бы опоздала, – раздраженно произнесла Сара. – Этот педант уже намеревался подсадить ко мне смазливого новенького.

Я усмехнулась, придвигаясь к столу.

– Неужели ты бы отказалась?

Бордовые брови девушки сошлись на переносице, когда она издала приглушенный звук, похожий на рычание пса.

– Ну, разумеется, да. Ты чертова всезнайка, но и я не так глупа, как, наверняка, многие думают, чтобы сидеть с потенциальным убийцей.

Профессор Байрон уже начал свою приветственную речь, какую полагается произносить на первом факультативе нового семестра, но я даже не пыталась слушать, что именно он говорил.

– Считаешь, что Кавальере убил Грингрича? – шепнула я Саре. – У тебя есть основания полагать, что Дункан всем соврала?

– Отец всегда учил верить тому, что видят глаза, а не тому, что слышат уши. Я не видела тело Ашера, поэтому сомневаюсь в словах полуторавековой мерзкой старухи.

– Мисс Кэмпбелл, не желаете порассуждать вслух о о том, что же сегодня мы будем делать на факультативе? Надеюсь вы уже догадались о формате нашего занятия и поэтому так бурно обсуждали что-то с мисс Принц?

Профессор Байрон смотрел на мою соседку со скрещенными руками, хотя вести диалог начала я. Разумеется. Теперь у студентов появится еще одна причина ненавидеть меня – девушку отличницу, чья неприкосновенность и вседозволенность перед профессорами и так бесила чуть ли не каждого в этом здании. И это если не брать в расчет тот факт, что Байрон для меня не просто профессор, а близкий друг семьи, о чем знала добрая часть студентов.

Сара не стала извиняться, как и не стала стыдливо опускать взгляд. Напротив, карие глаза, в которых так часто искрились ненависть ко всему на свете и непокорность, были обращены прямо на профессора.

Байрон по природе своей был натурой утонченной, и вывести его из себя было почти невозможно. Мужчина никогда не велся на провокации и никогда не опускался до того, чтобы вступать в открытый конфликт со студентом.

– Дорогие студенты, – перевела на себя внимание класса я, когда увидела на поясе профессора предмет. – На ремне профессора Байрона висит мешочек. Полагаю, в нем хранится что-то, что мы будем использовать на этом занятии. Стало быть об этом формате мы должны были догадаться, мистер Байрон?

– Вы очень проницательны, мисс Принц, – профессор одобрительно кивнул и обратился к остальным студентам. – В моем мешочке лежит пятнадцать камней, по одному на каждого из вас.

Байрон принялся раздавать содержимое мешка студентам. Вскоре в моей руке оказался холодный оникс, размером с шарик для игры в пинг-понг.

Определять породу и свойства камней нас учили на втором курсе. Присцилла просто обожала пары по лапидарию, а Тео в свое время плевался на эту дисциплину, но интерес сестры всегда поддерживал. Когда ей исполнилось шестнадцать лет, Тео сам смастерил для нее браслет из рубинов, который Силли носит по сей день. У Тео получалось все, за что бы его руки не взялись, будь то не переведенный на английский оккультный трактат, над транскрипциями в котором он мог сидеть месяцами, или изготовление эзотерических предметов, или даже то, чего боялись все первокурсники – математика. И если в Институте и был колдун, чьим способностям и талантам я была готова уступить, то это Теодор Барнс.

– Mes chers, – хриплый голос Байрона обволакивал, словно терпкий старый бренди. – Искусство искушения не в том, чтобы взять желаемое силой. И не в том, чтобы обмануть цель, в попытках этого добиться. Истинный соблазнитель заставляет жертву захотеть отдать то, что она ценит.

Профессор сделал паузу, позволяя каждому из нас взглянуть на лежащий в ладони камень.

– Сегодня ваша валюта – ониксовый амулет. Попробуйте за десять минут уговорить партнера добровольно отдать вам свой камень. Касаться друг-друга запрещено, однако разрешено использовать магию принуждения с помощью голоса, и взгляда. – Он медленно прошелся взглядом по аудитории. – Тот, кто остался без амулета-проиграл. Тот, кто забрал чужой, сохранив свой-победил. Через пятнадцать минут вы поменяетесь парами.

Когда Байрон дал команду начинать, я повернулась лицом к Саре, желая начать искушать ее, но напористая девушка меня опередила. Ее взгляд сконцентрировался на моем, цепляясь за зрачки и пытаясь пробиться сквозь ментальный барьер, который я научилась возводить еще много лет назад.

– Отдай мне амулет, Люси. Просто отдай. Избавь нас обеих от бессмысленных потуг. Все знают, ты посредственный потомок Асмодея. Так что давай без фокусов.

Дешевая провокация.

А чего еще ожидать от Кэмпбелл?

Впрочем, вне парных заданий мы вполне ладили. Думаю, что нас можно назвать хорошими приятельницами. Однако на подобных занятиях нужно забывать о любых отношениях и руководствоваться одним правилом – ничего личного.

Я прочистила горло и мягко начала:

– Ты так напряжена, Сара. И я знаю, почему.

Ее бровь едва вздрогнула.

– Твои родители далеко не последние люди в британской политике. Они потомки того же демона, что и ты. Но они научились направлять свой гнев Сатаны в нужное русло, использовать его, как инструмент. – Я чуть наклонила голову, продолжая удерживать взгляд, – А ты – нет.

Пальцы Сары сжались вокруг оникса.

– Не лезь в мою семью! – огрызнулась Сара.

– Я и не лезу. Я чувствую твое напряжение. Ты хочешь выплеснуть гнев, но не на кого. Отдай мне свой амулет. Я подержу его всего минуту, а ты выдохнешь. Позволь мне хотя бы ненадолго разделить твою ношу.

Кэмпбелл колеблется. Рука с камнем дрожала, но она не торопится отдавать его. В Саре явно боролось желание освободиться от гнева и страх потерять контроль.

– Твоя семья научилась использовать гнев. А ты должна научиться его отпускать. Хотя бы на мгновение.

Сара почти протянула руку вперед, навстречу моей, но в последний момент сжала амулет и отвернулась.

– Нет, ты его не получишь.

Лорд Байрон, наблюдающий за нами все это время, подошел ближе.

– Время вышло. Ничья. Мисс Принц, вы блестяще использовали психологию, но чужая ярость оказалась крепче, чем вы думали. Мисс Кэмпбелл, ваш гнев – это не слабость, если вы им управляете. Но сегодня он управлял вами. Следующая пара: мисс Принц и мистер Кавальере.

Вот дерьмо…

Я знала, что Байрон поставит нас в пару, чтобы проверить, смогу ли я сработаться с сильным студентом. И хотя такой расклад и был ожидаем, сердце все равно забилось быстрее, чем того требовала ситуация.

Что это? Страх? Я боюсь Киллиана Кавальере? Услышав мои мысли, Шон бы точно рассмеялся.

Нет, конечно, я не боюсь новенького. Я боюсь проиграть колдуну, который не только знает, что он сильнее в магии большинства учащихся здесь, но и наверняка думает, что сильнее меня.

Я встала со стула, уступая свое место следующему партнеру, и направилась за парту своего нового противника.

Кавальере сидел на стуле закинув ногу на ногу, опираясь локтем на спинку стула. В пальцах он лениво подбрасывал и ловил амулет, будто тот был не драгоценностью, а обычной безделушкой. Его поза, его физиономия, его идеально выглаженный костюмчик – все кричало о властолюбии и горделивости.

Он даже не пытался казаться скромнее и я действительно за это ненавидела Киллиана Кавальере. А еще за то, что тот посмел быть умным, за то, что посмел сесть возле моей парты в первый учебный день, за то, что его все возлюбили по той причине, из-за которой меня не принимали. И сейчас я собиралась сделать все, чтобы размазать его самомнение по этой аудитории.

Когда я села возле Киллиана, он не проронил ни слова, молча вцепившись в меня лисьим прищуром.

– Шон проболтался, что ты хочешь стать психиатром, Кавальере. Изучать людей, да? Понимать, что ими движет, – произнесла я, – Но сам ты, похоже, не чувствуешь людей. Ты изучаешь их как насекомых. Через лупу, через книжки смертных. Отдай мне амулет и я расскажу тебе о том, что же люди чувствуют на самом деле. Научу чувствовать и тебя. Я, потомок Асмодея, преподам урок эмпатии.

– Ты думаешь, что хоть что-то знаешь обо мне? – парень усмехнулся. – Ты ошибаешься.

Я прожигала взглядом его серые глаза, стараясь пробиться сквозь невидимые щиты.

Но все было тщетно. Он закрылся от меня.

– Уверена, что ты тот еще психопат. Твоя мать новый инвестор Института. Без нее ты бы и дальше учился в своем посредственном Институте для ведьм – неудачников. Все знают, что попасть в Институт Кроули не так уж и просто. Ты поступил к нам из-за денег своей мамаши, поздравляю, и теперь думаешь, что стал королем? – я улыбнулась, когда нащупала в его разуме первую трещину. – Но эту корону не под твою голову ковали.

Его взгляд изменился. И я поняла, что он попался.

– Отдай мне камень. Разве мамочка не учила тебя уступать тем, кто сильнее. Я лучшая на потоке вот уже целых пять лет, и никакой переведенный к нам итальяшка меня не подвинет.

– Ты говоришь как прокурор на перекрестном допросе, – на удивление спокойно произнес Кавальере – Ты давишь, перечисляешь факты, пытаешься выбить почву. Но ты верно подметила, Принц. Я будущий психотерапевт. – Он перестал подбрасывать камень и амулет замер в его ладонях. – Я изучаю людей, которые играют роли. А ты сейчас играешь роль крутой отличницы, которая делает вид, что не боится, что ее разоблачат.

Его слова были сродни удару в под дых.

Он тоже успел нарыть что-то на меня?

Во всяком случае, я сильно сомневаюсь в том, что он знает хоть что-то, о чем не был бы осведомлен любой другой студент.

Я не играю роли.

Я – это я.

Без масок, без притворства. Мне нечего бояться, меня не в чем разоблачать.

Я не крутая отличница, да и крутой никогда себя не считала. А вот аутсайдер… Вот это уже про меня.

Меня презирают и сторонятся, да и список моих друзей ограничен Присциллой и Шоном. Первая никогда не стала бы моей лучшей подругой, если бы Дункан не поселила нас в одной комнате. А Шон дружит со мной потому… Потому что добряк? Потому что он не такой, как большинство колдунов? И плевать он хотел на сплетни и слухи, которые пускают обо мне все эти болваны.

– Твой отец был лучшим студентом в свое время, не так ли? – Кавальере уставился на меня. – Ты обожаешь его. И ты всю жизнь доказываешь, что достойна его имени. Но тут появился я и ты испугалась, что кто-то может быть сравним с тобой. Ты ненавидишь не меня. Ты ненавидишь страх потерять свое место.

Я усмехнулась от такой самодовольной наглости. Кем этот колдун себя возомнил?

– Я знаю, что ты хочешь стать адвокатом по уголовным делам, как Аннализа Китинг. Ты хочешь побеждать, но сейчас ты не в зале суда. Ты в моей игре. И ты проигрываешь, потому что уж слишком сильно хочешь выиграть. Выдохни, расслабь уставшую ладонь и позволь мне взять верх над тобой.

Я хотела рассмеяться ему в лицо. Хотела послать к черту и сильнее сжать пальцы вокруг черного камня, но сама не осознавая происходящее, раскрыла дрожащую ладонь. И камень тут же оказался у Кавальере.

– Твою мать! – вырвалось у меня, когда на губах блондина заиграла мерзкая, знаменующая победу, улыбка.

Ненавижу Кавальере.

Ненавижу искусство искушения.

Ненавижу Асмодея, чей талант соблазнять и управлять чужими эмоциями стал моим пожизненным клеймом.

Но больше всего я ненавижу проигрывать.

Не дожидаясь мудрого заключения Байрона, я вылетела из кабинета прочь.

КИЛЛИАН КАВАЛЬЕРЕ

Я встречал подобных ей прежде. Она ничем не отличается от тех зубрил, которые спят с гримуарами под подушкой, а мужского члена боятся, как костра инквизиции.

Стоило мне упомянуть ее отца, и Принц тут же потеряла контроль над своим разумом. Зрачки ее расширились, почти полностью вытесняя зеленоватый оттенок радужки. Это позволило мне усилить принуждение и проникнуть в ее ментальное поле глубже.

На одном из уроков профессор Уайльд отзывался о Люсильде Принц, как о ведьме с тонко чувствующей душой. А профессор Диккенс, фанатеющий от своего предмета «Истории сделок и контрактов», уточнил у Принц на прошлой паре, не передумала ли она поступать на юридический. Когда Люсильда заверила профессора, что ее выбор не подлежит изменениям, тот невероятно загордился своей студенткой.

И этого мне было достаточно, чтобы сложить два и два.

Когда я вежливо попросил расслабиться, Принц без колебаний выпустила амулет из ладони. Хорошая девочка. Я улыбнулся ее проигрышу, скрывая глубокое разочарование от того, что ждал от Люсильды Принц чего-то большего. Я хотел как следует насладиться ее сопротивлением, ее злостью и знаменитым упорством, но она сдалась. Слишком быстро. Я думал, Принц будет бороться до конца, даже если проигрыш неизбежен, а она просто разжала пальцы и позволила камню упасть в мою ладонь. Это было… Скучно.

Заметив на себе ее едкий презрительный взгляд в первый учебный день, я понадеялся, что этой черной кошке удастся развеять мою скуку. И было грустно осознавать, что я ошибся.

– Недурно, Кавальере. А теперь, соберите у всех амулеты, – произнес Лорд Байрон, протягивая мне мешок. – Люсильда способная студентка и не смотря на то, что на моем предмете она ни разу не одержала победу, она одна из немногих, кто всегда держал ничью. Но вы… Вы теперь стали исключением. И, надеюсь, ненадолго.

– Буду считать это за комплимент.

Профессор Байрон постучал правым мыском оксфорда по полу и отвернулся, бормоча себе под нос. Либо я выдумщик, либо я не особо нравлюсь профессору. Интересно, когда я успел попасть в немилость?

Пройдясь по рядам, я собрал все ониксовые камни с парт в мешок профессора и уже повернул в сторону его кабинета, как меня окликнула староста, появившаяся словно из воздуха. Остановившись вполоборота, я вскинул бровь, когда высокая девушка в свитере и коричневых брюках протянула мне зеленую листовку.

– Приглашение на очередную вечеринку? – предположил я, вспомнив, как Элизабет, всучила мне в руки подобную бумажку пять дней назад. – Спасибо, но боюсь я вынужден тебе отказать.

– Снова? – Староста зарделась и смущенно потупила взор.

Если бы я только умел влюбляться, с большой вероятностью это произошло бы со мной прямо сейчас. Держу пари, оливковая кожа Элизабет нежна, как шелковые рубашки моей матери. Водопад ее вьющихся волос напоминал жидкое золото. Передо мной стояла настоящая представительница рода Левиафана.

Глупец подумает, что ведьмы с талантом этого демона могут лишь исходить завистью, но на деле же, в их власти сделать так, чтобы окружающие завидовали самим себе за то, что дышат с ними одним воздухом. И зная это я понимал, что Левиафан и Элизабет наградил не только красотой.

Прошла бы наша староста по улицам Тренто и любой мужчина обернулся бы ей вслед с отвисшей челюстью.

Ее красота могла бы свести с ума и меня. Но я не был дураком из Тренто и тем, кто ведется лишь на внешность и красивые глазки.

– Я еще в прошлый раз поняла твою позицию, касательно увеселительных мероприятий, Килл, – произнесла она, медленно убирая прядь волос за ухо.

То, с какой сладостью и легкостью мое имя слетело с губ Элизабет, было несравнимо с тем, как выплюнула его сегодня Люсильда Принц. Брезгливо, с отвращением, не жуя. И это почему-то завело меня сильнее, чем сладкая речь Элизабет. Принц мало того, что не хотела мне понравиться, так она еще и не пыталась быть вежливой со мной. Как ни крути эта дикая черная кошка обладала шармом, который, кажется, по-настоящему видел только Шон Маккартни.

– Килл?

– Прости, Элизабет, я задумался, – я тряхнул головой. – Так что ты хотела?

– Это не приглашение на вечеринку, а повестка на обязательное собрание шестого курса, которое состоится двадцать третьего сентября в шесть вечера в главном лектории.

Дата выбрана не случайно. В этот день в Институте отмечают Мабон. Осеннее равноденствие, знаменующее равновесие дня и ночи, после которого тьма начинает медленно отвоевывать себе часы у света.

– В таком случае я премного благодарен семи смертным грехам за то, что они послали мне такого очаровательного гонца.

Элизабет тихо хихикнула, прикусив нижнюю губу. Она томно посмотрела на меня из-под полуопущенных век. А затем она развернулась и направилась к выходу, оставив меня наедине с каким-то нелепым чувством опустошения.

Если Асмодей наделил своих потомков даром соблазнения и принуждения, то Левиафан оставил за своим наследием право на вольную интерпретацию врожденного качества. И, кажется, Элизабет интерпретировала его исключительно в свою пользу.

Опомнившись от чудного воздействия Элизабет, я затянул мешок с амулетами и зашагал в сторону кабинета профессора. Лорд Байрон сидел за книгой в красном кресле, на подлокотнике которого покоилось блюдце с чашкой жасминового чая, ароматом которого была пропитана вся башня. Профессор даже не взглянул на меня, когда я опустил бархатный мешок на старый письменный стол.

Я хотел поскорее сбежать из этого кабинета, но мой взгляд зацепился за одну из множества фотографий, висевших на стене. Некоторых колдунов и ведьмам я видел впервые, но не маленькую Люсильду Принц. Девочка обнимала лохматого, как и она сама, что, надо сказать, с годами лишь усугубилось, шотландского сеттера. Принц сидела с псом на опавшей осенней листве, а Лорд Байрон стоял позади, покуривая трубку.

– Вы слишком пристально смотрите на это фото, мистер Кавальере, – раздался голос позади.

Я обернулся. Профессор подошел почти бесшумно. Его глаза скользнули по снимку с неожиданной мягкостью.

– Прошу прощения, – кивнув, произнес я. – Просто задумался. Это мисс Принц?

– Да, одиннадцать лет назад. А рядом ее верный спутник, пес Байрон, – губы мужчины дрогнули в усмешке. – До сих пор считаю это совпадение дурным тоном со стороны ее отца.

– А я подумал, что она ваша дочь. Сходство на лицо…

Об отце Принц я знал немного. Когда-то он учился в Институте и был одним из лучших студентов. По слухам, он благородный человек и образцовый муж и отец. Только вот кажется Лорд Байрон не был женат.

Профессор искренне рассмеялся.

– Джереми, отец Люсильды, мой старый друг. Мы вместе учились в Оксфорде и... – он сделал паузу, словно припоминая. – осваивали некоторые дисциплины, не одобряемые деканом. А когда родилась Люси, я стал ее крестным отцом. Неофициально, разумеется, да простит меня Преисподняя.

Байрон стоял чуть поодаль и по отечески смотрел на девочку с собакой.

– Люсильда много раз бывала в этом кабинете, – продолжил Байрон, засовывая руки в карманы жилета. – Она всегда приносила мне свои авторские гримуары. Требовала, чтобы я оценил их, а потом и хвалил. Люсильда совершенно не выносила критики. Прямо как ее отец.

– Хвалили?

– Разумеется. И почти всегда заслуженно, – Байрон повернулся ко мне. – Люси всегда приходила ко мне, когда ее что-то беспокоило. Похоже вас сейчас тоже что-то беспокоит, не так ли?

На мгновение я задержал взгляд на лице маленькой Люси – таком же решительном, как на сегодняшнем упражнении, только без ненависти и страха .

– Просто любопытно, – пожал плечами я. – Откуда у человека, который явно не владеет даром Асмодея, взяться страсти к победе.

Байрон чуть наклонил голову, изучая меня.

– А вы наблюдательны. Возможно, слишком наблюдательны. Люсильда и правда владеет даром Асмодея мистер Кавальере. Просто ей что-то мешает раскрыть его в полной мере. И если она когда-нибудь обуздает его, то берегитесь. Люси не прощает тех, кто заглядывает слишком глубоко в ее душу.

Я усмехнулся. Не наученный ли своим опытом он дал мне такое предостережение? Интересно, насколько теплые отношения между профессором и Принц сохранились сейчас?

Кивнув Байрону на прощание, я вышел из кабинета, оставив все еще стоящего у стены с фотографиями профессора гулять по реке воспоминаний.

ЛЮСИЛЬДА ПРИНЦ

Это был первый раз, когда я потерпела полное поражение на факультативе Байрона.

Кровь Асмодея должна помогать мне влиять на людей, склонять их к желаемым мне выборам и действиям, да на худой конец – позволять мне вертеть мужчинами похлеще, чем это выходит у Силли. У Кавальере предком был известный гордец. Принуждение – не то, в чем он должен быть сильнее меня.

Это просто смешно.

К моменту, когда я стояла у выхода на задний двор, моя злость на саму себя поутихла. Чтобы распахнуть невысокую, но тяжелую дверь, пришлось надавить на нее обеими ладонями. Когда деревянный массив поддался, сквозь приоткрытую дверь внутрь хлынула прохлада. Ветер, принесший запах сырости и скорого дождя, лизнул . Дышать стало намного легче.

Шон должен был ждать меня во дворе и обогнув студентов, я направилась к нашему месту у кривой сосны.

Чтобы дойти до него потребовалось пройти через весь двор по каменной дорожке. На лавочке справа сидели две мои однокурсницы – Рейчел и Кларисса – и миловидный парень с седьмого курса. Завидев меня, они перестали улыбаться. Кларисса что-то шепнула парню на ухо, не отворачивая от меня взгляд, и показательно захихикала. Я закатила глаза и продолжила идти больше не смотря на гуляющих ведьм и колдунов.

Я перелезла через железные острые пики. Тропа между старым дубом и елью, пострадавшая в прошлом семестре от внезапного порыва пиромантии Сары, привела меня прямо в лес.

Сегодня здесь было тише обычного. Не было слышно дерущихся за падаль ворон, а о существовании в Шервудском лесу зайцев говорил лишь помет на тропе. Наверное шумные студенты уже распугали тут все зверье.

Ветви деревьев нависали надо мной, словно чьи-то руки, готовые сомкнуться в колючих объятиях. А сырой воздух пах не только мхом и подгнившей листвой, но и чем-то кислым. Этот новый запах казался мне пугающе знакомым, однако я не могла понять, где находится его источник.

– Шон? – позвала я друга, сворачивая с тропы туда, где между стволами мелькнула тень.

Корень появился внезапно – толстый, скользкий от вчерашнего дождя. Я не успела ни зацепиться, ни сгруппироваться. Земля мгновенно ушла из-под ног.

Падение вышло неуклюжим: я выставила руки вперед, чтобы смягчить удар, и ладони погрузились во что-то мягкое, теплое и… мокрое.

Я поднесла руки к лицу. Лес уже почти погрузился в сумерки. Последние лучи солнца едва пробивались сквозь густые кроны деревьев, оставляя все, что под ними в синеватом полумраке. В этом свете мои руки казались не просто грязными, они словно стали частью самой темноты. Я наконец-то смогла распознать тот странный запах, что чудился мне по дороге сюда. Этот запах можно почувствовать, если понюхать кошелек со старыми монетами. Или если вскрыть несколько упаковок фарша и одновременной с этим разморозить в раковине заветренный кусок мяса. Металлический и сладковатый запах.

Я точно знала, что так пахла кровь.

Свежая земля под моими руками превратилась в липкую жижу, и я поняла, что упала в месиво из кровавой и червивой грязи.

Я медленно подняла голову и увидела силуэт, висевший на веревке на толстой дубовой ветви. Сначала я не в полной мере поняла, что именно я вижу. Мой мозг отказывался принимать картинку, которая складывалась передо мной. Висевший силуэт был неподвижен, и я еще несколько секунд надеялась, что это просто игра света, тень, или просто обман зрения. Но надежда умерла так же быстро, как и возникла. Меня тут же затошнило, а тело бросило в мелкую дрожь.

Это был человек. Точнее колдунья, чья шея была перерезана, а голова держалась едва ли на лоскуте кожи. Отвратительная работа, жертвой которой стала Олимпия – помощница библиотекаря. Та самая ненормальная наследница Бельфегора, которая выпустилась из Института года три назад и осталась работать в читальном зале. Она всегда поправляла очки и говорила «тише» даже тогда, когда в читальном зале никого не было. Ходили слухи, что чокнутой ее сделала встреча с одним из полтергейстов Шервудского леса.

Ее тело болталось на сильном ветру, как тряпичная кукла, и ему явно чего-то не хватало. Из моего рта вырвался нервный смешок, поскольку прежде мне доводилось видеть подобное лишь в фильмах ужасов. Чем больше я вглядывалась в качающееся нечто, тем выше поднималось содержимое моего желудка, медленно, но верно подбираясь все ближе к пищеводу. Дабы облегчить свое состояние, я заставила себя отвести взгляд и начала вдыхать через нос и выдыхать через рот. Блуждая взглядом по запачканной кровью земле, я наткнулась на то, что наверняка еще долго будет преследовать меня в ночных кошмарах. Руки. Это были руки. Отрубленные руки Олимпии. Они лежали на земле чуть поодаль от тела и…

Меня вырвало. Прямо на листву смешанную с кровью. Я с трудом встала на четвереньки и кое-как пошатываясь поднялась.

В голове пронеслось множество мыслей, словно я включила десять песен одновременно и пыталась расслышать каждую. Но постепенно одна из них, самая тревожная и навязчивая, стала громче остальных – нужно срочно делать отсюда ноги. И в сложившейся ситуации меня волновала даже не перспектива встретиться с убийцей из-за своего промедления, а вероятность самой стать подозреваемой.

Быть пойманной и обвиненной за убийство мне совершенно не хотелось.

– Кровь к крови, след к следу. Внемлите же завету, – зашептала я, радуясь, что занятия, посвященные рифмоплетству и импровизации, не прошли даром. – Земля, прими чужое, мое же отпусти. Пусть тот, кто что-то ищет собьется на пути. Нашедший вмиг забудет следы Люсильды Принц. Все скрыто темнотой, под нитями грибниц.

Закончив с заговором, я рванула наутек, на ходу молясь всем демонам Преисподней, чтобы никто не заметил, как я выбегаю из леса.

Как нельзя кстати, к тому моменту, как я выбежала к забору, начался дождь, а студенты уже ушли на ужин. Остановившись у забора, я обернулась и не увидела глубоких следов от своей обуви на мокрой земле.

Отлично, заговор сработал.

Я перелезла обратно на задний двор и перевела дыхание. Шона не было ни на нашем месте, ни на заднем дворе. Обойдя еще раз взглядом пустой двор, а обратила внимание на жилой кампус. Свет в одном из окон на третьем этаже горел. Ну, держись, Шон. Заставил меня переться куда-то после пар, а сам не явился.

Перешагнув порог кампуса, я прошла метров десять прямо к лестнице, взбежала по ступеням на мужской этаж и повернула к нужной мне спальне. Дверь в комнату была приоткрыта. Шон часто забывал закрывать ее как следует и сквозняк гуляющий по полу покачивал дверь на петлях. Заглянув внутрь, я замерла. В пол-оборота, возле приоткрытого ящика, стоял Киллиан Кавальере. В руках он вертел нож. И все бы ничего, если бы его лезвие не было испачкано кровью.