Текст книги "Берег тысячи зеркал (СИ)"
Автор книги: Кристина Ли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 30 страниц)
Приподняв лицо, я трусь о его лоб и с дрожью шепчу:
– Могу я ответить на все сразу?
Он замирает, а я продолжаю:
– Я люблю тебя, Сан, – кажется, он и не дышит. – Люблю. Это причина, из-за которой, я сбежала во второй раз. Я не могла иначе, пойми. Не могла, Сан. Все было разрушено, растоптано, а я разбита. Иного выхода не было. Я знаю, что причинила тебе боль. Знаю, и не ждала ничего от тебя. Прости, Сан. Прости меня. Но, только поступив так жестоко, я смогла дать нам будущее.
Иногда, чтобы сделать все правильно, нужно потерять время. Но нужно верить, что любовь сильнее даже него.
– Я знал… – он закрывает глаза, а я оказываюсь в горячем и сильном кольце рук. – Я знал с самой первой минуты, когда увидел тебя, что ты будешь моей, – ощущаю дрожащий поцелуй в волосы, а потом в висок. И мне бы умереть от ласки, но я оживаю всем телом, вслушиваясь в урчащий шепот на ухо. – Будешь со мной. Будешь жить со мной и Ханной. Будешь рядом. Потому я спрошу снова, Вера. Спрошу то…
– Я останусь с тобой, Сан, – быстро отвечаю, опережая его слова, которые помню так же хорошо, как и боль, с которой солгала на них в ответ. Тогда в аэропорту, когда он просил остаться. – Останусь, Кан Чжи Сан. Где угодно, как угодно, но я останусь рядом с тобой.
Больше слова не нужны. Они пусты, когда все сказано. Остается только чувство. Оно испепеляет до кости, заставляет раствориться и впитаться по капле в любимого человека. Вынуждает не замечать реальности.
А она, как яркая сладко-болезненная вспышка. Насыщена только одним цветом – черным и сверкающим взглядом, который когда-то так открыто и смело привязал к себе навсегда.
У нашего с девочками дома, мы оказываемся спустя считанные минуты. Сан осматривается и с легкостью запрыгивает на крыльцо с гамаком. Схватив меня за руки, ему достаточно секунды, чтобы я оказалась наверху и снова утонула в жарком и надрывом поцелуе. Он подобен безумию голода, с которым мы, пятясь в темному, едва находим мою комнату. Ввалившись в нее, как пьяные, вместе захлопываем двери.
На ходу стягиваем друг с друга одежду, не отрываясь от губ и не останавливаясь в обоюдном безумии ни на миг. Нас лихорадит, нас уносит в омут, мы стираем само время.
Его больше нет. Ничего нет, кроме этой комнаты и нас.
Губы покалывают от болезненных поцелуев, кожа горит от цепких прикосновений, а глаза смотрят и наслаждаются фигурой Сана. Он возвышается надо мной, закрывая все пространство, закрывая собой реальность. Она исчезает, а я плачу от удовольствия, обезумевшая от ласк, от его губ. Они всюду оставляют жаркие отметены, особенно безжалостно терзая вздыбленные и воспаленные горошины сосков.
Руками хватаюсь за волосы Сана, окунаю в них пальцы и извиваюсь дугой, захлебываясь стоном. Он надтреснутый, рваный, и такой же неожиданно сладкий, как движение пальцев Сана во мне.
– Боже… Господи, не останавливайся, – рвано шепчу, сглатывая вязкую слюну.
Приподнявшись на локте, Сан двигает рукой жестче, увереннее и быстрее. Он терзает мою плоть и, как безумный наблюдает за лавиной, которая накрывает меня почти сразу. Его глаза блестят, а пальцы проникают глубже, ритмично, жестоко и безжалостно, лишают рассудка. Не оставляют шанса, чтобы опомниться.
Спазм нарастает, он пульсирует, а мои стоны все громче. Я закусываю губы от дрожи, и наконец, кончаю. Приподнимаюсь и вытягиваюсь, а мой вскрик тонет во рту Сана. Он пьет его, и медленно поглаживает пальцем, воспаленный после оргазма, клитор. Массирует его, и не спеша разводит мои ноги шире. Устраивается между них, подхватывает под колени, и заводит их выше. Я хватаюсь за простыни над головой, сжимаю ткань в кулаках, и ловлю острый спазм плоти, как только твердая головка члена проходит между влажных складок.
Сан медленно, сантиметр за сантиметром, наполняет собой. Закусываю пересохшие губы, а глаза сами закатываются от ощущений. Сан так же плавно накрывает собой, как неспешно и полно двигается бедрами. Облизывает своим телом мое, и проникает так глубоко, что замерев от нового толчка, я хватаюсь за его плечи и прогибаюсь под ним дугой.
– Господи, это похоже на пытки… – еле шепчу, и улыбаюсь счастливой улыбкой. – Ты, как пыточный инструмент, Сан.
– Зря ты это сказала, – Сан вдруг жестко толкает член до основания, а я захлебываюсь дыханием.
– Зря, Вера… – он обхватывает мой затылок рукой, цепляется за волосы, и оттягивает их вниз так, что мое лицо запрокидывается назад.
Я приподнимаюсь, и хватаю ртом воздух, в попытке не сойти с ума от темпа его движений. Не умереть от наслаждения, которое приносят его поцелуи в шею и подбородок. Он целует уголок моих губ, а сам беспощадно, полно и остро вонзается в мою плоть, выбивая не стоны, а надсадные всхлипы. Оргазм обрушивается, как вспышка, стирает меня, и лишает способности сделать вдох. Я обессилена, опустошена, растерзана и потеряна для этого мира.
Весь смысл остается в хриплом мужском дыхании, которое нарастает, становится громче, а следом замирает, как и твердая пульсирующая плоть во мне. Сан гулко выдыхает и прячет лицо на моей груди. Он дрожит, и кончает, рвано дыша прямо в ложбинку между моих грудей.
Плавно поднимаю руку и веду пальцами вдоль его спины. Наши дыхания рваные, тела мокрые, а желание никуда не делось. Хочется большего, хочется не выходить из этой комнаты годами, хочется охрипнуть и лишиться голоса, приковать себя к этой постели.
Лишь бы с ним…
– Спишь? – тихо спрашиваю позже, прижимаясь лбом к шее Сана.
Мы лежим, даже не в обнимку. Нет сил для объятий или нежностей после такого марафона. Вот уже час, я просто валяюсь на его груди неподвижно. Мы распятые на простынях, и не в состоянии даже пошевелиться.
– Нет, – слышу басовитый шепот в ответ.
Сан плавно водит по моей спине пальцами. Пробегает ими от затылка к пояснице и обратно. Прикосновение расслабляет и убаюкивает так приятно, что я почти проваливаюсь в сон.
– Не хочешь? – спрашиваю, зевая, а следом таю.
Сан внезапно крепко прижимает за шею к себе и целует в волосы.
Он делает глубокий и свистящий вдох носом, лишь следом отвечая:
– Спи, чаги *(милая).
Это снова звучит, как приказ. Но мне плевать.
Я люблю его приказы. Я люблю его голос. Я люблю Сана.
– Так точно, мой генерал, – бормочу и усмехаюсь сквозь сон.
– Ты меня повысила из майора спасателя до генерала? Значит, я не зря всю ночь потел, – он издает урчащий смешок, а я улыбаюсь и засыпаю.
Глава 13
«То, во что ты веришь, становится твоим миром.»
© Ричард Матесон. Куда приводят мечты
Моя игра стоила того, чтобы добиться первого шага от нее. Я был чертовски зол на Веру. Наблюдал за ней каждый день, и злился еще больше. Не мог узнать в ней женщину, которую полюбил. Искал ее несколько недель в каждом поступке Веры нынешней, и не находил.
Джеха оказался прав. Она изменилась так, что иной раз я сбегал подальше, как трус.
Я все еще люблю ее без памяти, но почему-то ощущаю, что она стала по-настоящему чужой.
Странность заключается в том, что сейчас, осматривая в ярких рассветных лучах солнца лицо Веры, я, наконец, понимаю. Все становится ясно, и так очевидно, что хочется удавиться. Я врал сам себе, что не ревновал, лгал напропалую своей семье и другу, что живу спокойно, и нет мне дела до иностранки, с которой всего лишь провел ночь.
Я не сознавал до конца ее поступка. Но смотря на то, как она мягко дышит, легко прижимается ко мне во сне, вижу, где допустил ошибку.
Вера действительно любила мужа настолько, что не смогла бросить, хотя и понимала, что их будущее невозможно.
Но она полюбила и меня. Да, так бывает. Теперь я это вижу, и знаю. Так бывает, когда судьба не спрашивает, а решает за нас.
Два года я считал себя вором, корил, унижал самыми гнусными оскорблениями, намеренно причинял себе боль, считая, что я – причина предательства этой женщины.
А значит, она поступила правильно, что ушла. Все правильно, а моя боль – расплата за бесстыдство, которое совершил.
Был момент, когда я опустился до такой низости в своих мыслях, что решил, будто стал ее инструментом для обычной разрядки. Лекарством от боли. Я пришел к выводу, что заменил ей мужа, которого она действительно любит. Настолько любит, и не может свыкнуться с мыслью о потере, что отчаялась и решилась на близость со мной.
Каким же идиотом я был.
Как я мог так давить на нее в Намчхоне, а потом в довесок злиться, что не позвонила? А она могла?
Могла ли она в той ситуации поступить иначе? Ведь я запутал все еще хуже своим идиотским признанием и просьбами остаться.
В этой игре проиграл я, ведь не понял ее поступков. Едва смог бы. Я горел чувством к ней так сильно, что закрывал глаза на все. Закрывал, только бы она осталась со мной, а не с ним.
Но она и не была с ним, в том понимании, которое я себе придумал. Она вернулась не к мужчине, не к мужу, она вернулась к человеку, который нуждался в ней, и которому была нужна ее рука, чтобы выжить.
Оставшись рядом со мной, подобное было бы невозможно. Она бы не смогла, и горела бы от противоречий.
Я не встречал не то, что женщины, я не видел ни одного человека, готового так самоотверженно поставить свое время на кон, чтобы помочь другому человеку.
Люди жестоки и самовлюбленны. Такова наша природа. Мы уверяем себя, что делаем все для других, но даже не замечаем, что продолжаем думать только о себе. Она ушла, а я думал не о том, как трудно ей. Я бесился от бессилия и собственной тоски.
Небо, как же меня шатало от того, что замечал только свои чувства. Идиот.
Теперь все будет иначе. Я должен с ним встретиться. Без нее, и сам. Обязан приехать к нему и посмотреть в глаза мужчине, который смог отпустить ее.
Я бы не решился, даже на смертном одре. Таков я трус.
Потому обязан сказать ему спасибо.
Ведь это история не о нашей любви. Это история не о нас с Верой.
Оказывается, все произошедшее между нами, результат поступка ее мужа.
Это он отпустил ее. Он поставил точку и дал ей свободу.
Я закрываю глаза, ложусь удобнее и прикрываюсь рукой от солнечных лучей. Покой накрывает так неожиданно, что не замечаю, как впервые засыпаю мгновенно. Это странно, ведь я не могу спать после того, как побывал в плену. Сон стал для меня роскошью, а сейчас я нагло уснул без сновидений, и даже не заметил этого.
А надо было озаботиться.
Ведь сплю я не в своей комнате, а в доме, в который в любой момент может ввалиться молодняк Веры.
Из-за криков в гостиной мы просыпаемся мгновенно, и как по тревоге. Вера вскакивает в кровати, а прикрывшись простыней, бежит к двери и быстро подпирает ее спиной.
– Мадам. Мадам, где вы? – за дверью слышится слишком бодрый голос еще недавно пьяного в усмерть паренька.
Я поднимаюсь и встаю, а Вера нервно и воровато осматривается. Внезапно дверь издает скрип. Вера испуганно толкает ее спиной обратно и хмурится от досады. Подхожу, и останавливаю попытки парня ворваться в комнату, надавливая на дверь рукой. Я становлюсь впритык к Вере, а она распахивает глаза, как только Франко начинает колотить по хлипкой раме.
– Мадам? Мадам, вы здесь? Это срочно. Черт. Мадам, в северной деревне беда. Мадам.
Мы с Верой немедленно встречаемся взглядами. Секунды хватает, чтобы она быстро ответила стальным тоном:
– Франко, я не одета. Подожди минуту. Я только проснулась. Что стряслось?
Она чеканит каждое слово, хмуро смотря в мои глаза. Мы ожидаем ответа, о котором я уже догадываюсь.
– Гейзеры, мадам. Десятки. Прямо на территории деревни. Много пострадавших.
Я быстро разворачиваюсь и одеваюсь за считанные секунды. За спиной слышна такая же возня, а голос парня стих.
Проклятье. Вероятно, и Джеха пытается меня найти, но он то не знает, где я ночевал.
Развернувшись к Вере, тяну ее к себе, а мягко целуя, шепчу:
– Я в штаб, а потом приеду за тобой. Ничего не предпринимайте, Вера. Это моя забота. Ты меня поняла?
– Но мне нужно увидеть деревню, Сан. Это уже не шутки, – она хмуро и едва уловимо шепчет, и я киваю.
– Увидишь. Я отвезу вас сам. Но дождись распоряжений. Моих, Вера.
Она зло и недовольно поджимает губы, но все же кивает.
– Хорошо.
– Вот и отлично, профессор. Мне пора.
Я стремительно разворачиваюсь, а спрыгнув с небольшого окна, спружиниваю на ноги в густых зарослях растений. С этого положения меня не видно, однако, я хорошо замечаю беготню внизу у казарм.
Как только оказываюсь в штабе, становится ясно, что ситуация непростая. Джеха стоит над картой и оживленно ведет разговор с Ли Чон Соком. Мужчина бледный, а встретив его взгляд, я замечаю испуг.
– Доброе утро, майор Кан, – он здоровается, но это утро для него явно не доброе.
– Что-то произошло на вышках? – сразу перехожу к делу, улавливая колкий взгляд Джеха.
Неужели, намерено не помчался за мной к ней?
Вспоминаю парнишку Франко, и понимаю, откуда он узнал о деревне. Джеха специально послал именно его, чтобы спасти нас с Верой от проблем.
Все-таки я на службе. А Коготь официальный военный объект.
– Взрыв на недостроенной вышке, майор Кан. Слава небу, на месте оставались только несколько рабочих. Они, конечно, сильно пострадали, но живы, – поясняет мужчина.
– Причина? – задаю вопрос, а сам изучаю карту северной деревни.
Вновь образовавшихся гейзеров десятки. Все они отмечены на карте красными точками, и действительно прошили деревню насквозь.
Старик Юмай… Надо проверить все ли в порядке с людьми. Их там сотни.
– Боюсь, она не в вышке, – со страхом шепчет Чон Сок, а я улавливаю полный тревоги взгляд Джеха.
– А в чем? – спрашиваю.
– В вулкане, – слышится женский холодный голос от двери.
Я с досадой поджимаю губы.
К новым чертам ее характера придется привыкать долго. Но тем лучше. Мне нравится слово долго.
Вера подходит к столу, и совершенно наплевав на то, о чем мы говорили, разворачивает странную карту. Таких я не видел никогда. Возможно, встречал лишь несколько раз, но уж точно не знаком с тем, как размещаются высоты и основные картографические линии.
Это геологическая карта острова?
Резко поднимаю взгляд, а Вера, не теряя времени, отвечает на все мои вопросы сама.
– Кальдера вулкана нестабильна. Так как он является основным выходом для магмы и газа из резервуара под островом, колебания и реактивные процессы в толще пластов, влияют на то, что происходит в цепи подводных вулканов. Они, как запасные выходы для стабилизации давления внутри основного резервуара и породы. То есть, – Вера указывает на карте на возвышенность и кратер Когтя. – Если давление и температура поднимается внутри вулкана, и не находит выход через кратер, область давления смещается молниеносно к месту, которое позволит его стабилизировать. В данном случае, это подводный вулкан и вышка, которая пострадала. Этому предшествовали многие вещи. Сейчас мне очевидно, почему начались толчки и колебания. Недавно моя группа обработала данные с наших датчиков на острове. Не только сейсмических. Я дала распоряжение установить датчики термоактивности, а так же измерять температуру грунтовых вод. То, что происходит сейчас, крайне опасно, господа. Вы должны немедленно остановить работы на вышках, а всех рабочих отправить на сушу к нам. Это может повториться. И тогда погибнут сотни людей, профессор Ли. Вы сами видите, что мои расчеты показывают амплитудное повышение температуры и циклические беспрерывные колебания земной коры. Грунтовые воды достигли критической температурной отметки сегодня ранним утром, и гейзерами прошили участок у подножия вулкана. Это говорит только об одном.
– Начинается извержение, – убито шепчет Ли Чон Сок, в ужасе заглядывая в глаза побледневшей Вере.
Она дрожит, но держит лицо, а я не могу пошевелиться из-за холодного озноба. На острове примерно две тысячи местных жителей, а наших работников около шести сотен. Если учитывать и личный состав расположения на Когте, то в акватории острова примерно три тысячи людей, и все они оказались в смертельной опасности.
– Как далеко ушел "Лютый"? – спрашиваю глухим голосом, а Джеха качает головой.
– Он прошел Желтое море, Сан. Почти у берегов нашего полуострова.
Я упираюсь руками в стол, и осматриваю карту, как безумный. Ищу быстрое решение, но его нет.
– Господа ученые, сколько у нас времени? – басовито задаю вопрос, потому что горло вяжет.
– Примерно…
– Не примерно, профессор Лазарева. А точно, – холодно и со сталью перебиваю ее, а заглядывая в глаза, пытаюсь показать, что иначе не могу.
Знаю, что грубо, понимаю, что ей неприятно, но ситуация не позволяет проявлять слабость.
– Либо считанные дни, либо считанные часы, майор Кан, – она сухо и профессионально отвечает, а я сжимаю челюсти. – Мы на бочке с порохом, господа. И когда рванет… не может знать никто. Такое предугадать с точностью до секунды невозможно.
– Если облегчить транспортник, то теоретически он поднимает в воздух до восьми сотен пассажиров, – начинает Джеха.
Я слышу его четко, но смотрю в глаза Веры. Они наполнены страхом, а я не могу его видеть.
Оказывается, подобное – худшая пытка для меня.
– Если начать эвакуацию сейчас, то мы только через два часа подготовим борт, и погрузим на него людей, – он заканчивает, а Вера чеканит:
– Начинайте немедленно.
– Вы уверены, профессор? – я снова задаю вопрос сухо. – Если извержения не произойдет, вы понесете ответственность за срыв разработки вышек?
Вера на миг замирает, но иного выхода нет. Она должна понимать все риски.
– Да, – уверенно отвечает, чем удивляет еще больше.
Она стала совершенно другой.
– Я вас услышал, профессор Лазарева, – киваю и бросаю взгляд на Ли Чон Сока. Все это время он стоит со скрещенными на груди руками и буравит карту взглядом. – Профессор Ли. Ваше мнение?
Мужчина резко переводит взгляд на Веру, смотрит долго и цепко, а потом произносит:
– Моя коллега полностью права. Но я бы все же осмотрел деревню…
Однако профессор не успевает закончить, а только замирает и хватается за стол. Нас оглушает взрыв, а пол под ногами начинает дрожать. Я хватаю Веру и отвожу в сторону от стеллажа с документами. Нарастающий свист и гул говорят о том, что амплитуда землетрясения в этот раз действительно высокая.
Вера плюет на устав. Игнорируя присутствие посторонних, она хватает меня за руку и надтреснуто шепчет:
– Сан. Надо увозить людей. Уже. Времени нет. Отправьте хотя бы тех семьсот, кого можете. Я не знаю… Я не знаю, сколько у нас времени. Господи…
– Верь мне. Успокойся, – осекаю ее, и бросаю взгляд на Джеха.
Толчки стихают резко, а в штаб вбегает старшина и Ю Чоль. Парни явно едва добежали в условиях такой тряски, а Ю Чоль напуган так, что его лицо бледнее стен вокруг.
– Разрешите обратиться, – чеканят, а я киваю.
– Вулкан… Там… Там… Дым с горы, – Ю Чоль так взволнован, что даже не может нормально говорить.
– Старший солдат Сон, – наверное, мой голос слышно во всем модуле штаба. – Глубокий вдох.
Парень немедленно замирает, гулко выдыхает и вдыхает.
– Докладывай, – рявкает Джеха.
– Есть. Мы заметили дым над кратером. Караульные на смотровой вышке передали по связи, что только что случился взрыв. Во время землетрясения. На горе.
– Фреатический взрыв, – Вера убито произносит, смотря на меня совершенно безумным взглядом.
– Что это? – хмуро осматриваю ее лицо, а она едва шепчет:
– Начало, Сан. У нас считанные часы. Это не обычный вулкан. Коготь… Весь остров это вулкан. Весь. Если зоны давления начнут меняться слишком быстро, он начнет выплевывать породу и магму прямо из кратера на расстояние в несколько миль. Магма может найти выход и через почву, а значит вместо гейзеров, мы получим фонтаны раскаленной лавы. Кроме того, газ. Он способен отравить все живое в радиусе мили от эпицентра извержения. Пепел…
– Не даст взлететь ни одному летательному аппарату, – нервно, и с дрожью, но собрано поясняет профессор Ли.
Они обмениваются взглядами, а я обращаюсь к Джеха.
– Джеха готовь транспортник. Немедленно. Выкиньте из него весь ненужный хлам. Он должен принять на борт всех рабочих и личный состав расположения. А это почти восемь сотен людей, – я обращаюсь к другу, а он собрано кивает, и выходит прочь.
– Старшина Ю. Передай на все вышки приказ командира военной базы. Все должны немедленно покинуть рабочие места и спустить на воду спасательные моторные шлюпки. Начать эвакуацию личного состава вышек немедленно. Всех рабочих доставить на берег острова. Время спасательной операции ограничено до двадцати минут. А значит, это немедленная эвакуация. Уровень опасности красный. Выполняй.
– Есть, – старшина так же, не теряя времени, уходит.
Я перевожу взгляд на Сон Ю Чоля, и вижу в его глазах такой испуг, будто начались боевые действия. Мальчонка не готов ни к тому, чтобы умереть, ни к тому, чтобы убивать, пытаясь выжить.
Его место не здесь, и я всегда знал это.
– Ю Чоль, – я упускаю устав, и продолжаю, не обращая внимания на ошарашенный взгляд парня: – Ты должен лично посадить на борт транспортника группу из Франции.
Вера хмурясь поднимает взгляд, но я не даю ей шанса на возражения.
– Сан.
– Ты сядешь на первый же самолет, Вера, – буравлю ее строгим взглядом.
– Но, майор. Как же я? Я должен быть здесь, – возражения мальчишки доводят до точки кипения.
– Отставить разговоры. Это приказ. С этой минуты ты несешь полную ответственность за этих людей, Ю Чоль. Хоть один пострадает, я с тебя спрошу. Ты меня понял? Быстро найди их всех, и проконтролируй, чтобы они сели на борт вместе с рабочими с вышек. Никаких вещей, сумок, и багажа. Все оставить здесь, а с собой взять только самое необходимое и документы. Выполняй.
Парнишка бледнеет, и не верит, что я вот так прогоняю его. Но иного выхода нет. Сон Ю Чоль находится там, где ему не место. Годами я наблюдаю, как он ломает себя, ради долга перед отцом полковником. Но он не солдат. Этот мальчик не умеет убивать, и не способен смотреть в глаза смерти.
А здесь будут смерти. И не мало. Увести всех островитян не удастся.
– Ты не расслышал приказ, старший солдат Сон? – строго переспрашиваю.
– Майор Кан…
– Убирайся отсюда немедленно. Я не смогу посмотреть в глаза твоей матери, если ты погибнешь здесь. Вон, я сказал, – повышаю голос до рыка.
– Есть, – парнишка ошарашено шепчет, и пятится к выходу.
– Старший солдат Сон. Не испытывай мое терпение, – глухо и на низких тонах повторяю, и он, наконец-то, выбегает прочь.
– Я никуда не полечу.
Услышав холодный тон Веры, я поворачиваюсь и натыкаюсь на такой же леденящий взгляд светлых глаз.
– Вера, не дури. Я не намерен возиться еще и с твоим упрямством. Ты уже ничем не сможешь помочь. Это опасно.
– Как ты собираешься переправлять на Кирибати людей? Тебе не нужна помощь? Как так вышло, что у вас только один транспортный самолет? Почему не подумали… – но Вера не успевает закончить.
Ее виновато перебивает профессор Ли.
– Мы несем ответственность только за своих сограждан, коллега. Островитяне официально не являются гражданами какого-либо государства. Кирибати их не примут. Остаются Филиппины. Но и тут… вряд ли.
– Вы шутите? – Вера в ужасе вскидывает брови. – Вы серьезно? Как такое возможно в двадцать первом веке?
– Я видел во Вьетнаме целые поселки с нелегалами без паспортов, Вера, – отвечаю пустым и безжизненным тоном. – У них нет прав, и нет имен. Многие из них умирали на наших руках, и мы не могли им ничем помочь. Даже комитет Красного Креста был бессилен. Их косила обычная простуда, а мы не имели права отвести их в муниципальные больницы. Им бы там просто не помогли. Так и эти люди. Они никому не нужны.
Закончив, вижу, как она ошарашено отступает на шаг. Вера не верит в то, что слышит, но реальность такова, и она жестока. Я рад, что моя Вера не видела этой жестокости никогда, но готов удавиться прямо сейчас, ведь увидит.
– Личный состав расположения не является волонтерской миссией. Мы военные, и здесь не миротворцы, Вера. Здесь, мы охранники работников вышек и пяти станций. Мы несем ответственность только за их жизни. Острову мы помогаем продовольствием, медикаментами и оснащением для очистки воды. На этом все. Потому в расположении, на случай экстренных ситуаций, предусмотрено только две воздушные машины для эвакуации. Одна из них была повреждена и отправлена на "Лютом" для ремонта. Таким образом, остался единственный транспортный самолет. Вертолеты и реактивные машины, которые пилотирую лично я, и еще несколько летчиков из офицерского состава, нам не помогут. Такова… правда.
– И как быть… дальше? – она убито шепчет, с недоумением и шоком осматривая нас с профессором Ли. – Вы же не собираетесь оставить их здесь? Сан, они погибнут. Если не сразу, и не все, то большинство. Это же… бесчеловечно.
– Я не сказал, что оставлю их, Вера.
– Майор Кан, – Ли Чон Сок в удивлении вскидывает брови, а я грубо осекаю его:
– Я сказал, что не оставлю в такой ситуации никого.
– Это самоубийство, майор. Вы погибнете вместе с этими людьми. Вы с ума сошли?
– Я давал присягу, – оборвав профессора рыком, продолжаю: – Моя обязанность защищать людей. А в такой ситуации мне не важно, профессор, корейцы они, или, как вы недавно выразились, необразованные аборигены. Это люди. А я солдат и человек, которому они поверили и пустили моих бойцов на остров без препятствий. Это их дом. Не наш. И это я пришел к ним, а не они ко мне.
– И что же вы намерены делать? – он явно испытывает мое терпение.
А я то считал, что Ли Чон Сок образован, а потому гуманен. Но это вряд ли. Все, что было связано с этим островом с самого начала, оказалось бесчеловечно. И каждый, кто прикоснулся к нему, проявил свое нутро.
Действительно, остров Дьявола.
– Я собираюсь запросить помощь Филиппин для эвакуации. Как только майор Пак эвакуирует наших людей на Филиппины, вместе с ним вернутся еще два воздушных судна корейских авиалиний. Пассажирских, конечно. Их придется снять с рейсов. Иного выхода нет. Потому я собираюсь немедленно связаться с министром и своим командиром, чтобы запросить эти два борта. Сложность состоит в том, насколько гуманными окажутся их командиры. Ведь гражданская авиация – не армия.
– Полет до Филиппин составляет два с половиной часа, – Вера опускает взгляд, просчитывая время. – Джеха вернется через пять часов. Он сможет взять на борт снова более семи сотен людей, но два пассажирских… Это мало, Сан. Нужен третий…
– И последний. Джеха вернется еще раз, Вера, – киваю, замечая, как она неподвижно смотрит на меня сухим взглядом.
Ей страшно. Она в ужасе. Но Вера держится, и это восхищает. Это привязывает меня к ней только крепче.
– Тогда это десять часов, а с учетом посадки и высадки людей… Возможно, даже двенадцать, – бормочет, и быстро поворачивается к карте.
Отбрасывает все ненужное, хватает черный маркер и начинает чертить странные линии на карте, а следом круги. Быстро и отрывисто вычеркивает целые квадраты на наших снимках со спутника, а закончив, поворачивается.
– Просчитать точно, куда будет двигаться лава во время извержения крайне сложно. Как и понять, где могут случиться прорывы магмы, а возможно взрыв. Все очень непредсказуемо. Но, есть шанс переместить людей на время в более безопасные квадраты. Вот… – она указывает на две области на карте, и поднимает взгляд на нас с профессором Ли. – Это небольшой залив рядом с расположением. Вы там купаетесь с Джеха. Часть его берега находится под скалами и плато, а значит, это место защищено от выбросов из кратера камней и больших обломков породы. Если оставшихся людей заставить ждать самолет здесь, есть надежда, что никто не пострадает от прорывов. Но их нужно вести туда уже. Всех, кто есть на острове. Ведь если начнется сильное землетрясение, произойдет отлив, а следом цунами. Оно накроет часть острова за считанные минуты. Потому крайне важно делать все быстро и успеть до момента, когда извержение перейдет в основную фазу. Иначе, вы потеряете взлетную полосу. Она размещена, конечно, грамотно и с учетом таких ситуаций, как не странно. Но все же она не пострадает только до того момента, пока не начнется основной выброс.
– Что со вторым участком? – с интересом спрашивает профессор Ли.
Видимо, ему, наконец, стало совестно.
Я с отвращением отворачиваюсь, снова устремляя взгляд на карту. Тонкие пальцы Веры сжимают над ней маркер, и дрожат.
Она вся дрожит беспрерывно. Проклятье.
– Второй участок менее безопасен, – Вера продолжает. – Он находится все равно близко к подножию. Но там доломитовая порода, и много гипса. Есть теория, что это способно гасить и останавливать поток лавы. Она застывает и останавливается, не двигаясь дальше по склонам.
– Водопад, куда ты упала? Это ведь то место? – переспрашиваю, а Вера нервно заправляет волосы за ухо, и кивает, поджимая губы.
Ей сложно. Слишком сложно. А я ничего не могу сделать.
Бессилие бесит, но у меня нет права позволить себе обращать на подобное внимание. Не в такой ситуации.
– Значит, решено, – подытоживая, обращаюсь к профессору Ли. – Погрузка работников на борт, с этого момента, ваша задача, профессор.
– Что? Но как же… Я ведь не военный.
– Вы их руководитель, – напоминаю мужчине. – Несите за них ответственность до конца, профессор.
Он недовольно поджимает губы, хмурится, но кивает, и уходит. Мы останемся с Верой одни, и у меня появляется тридцать секунд. Ничтожных тридцать секунд, которые я себе позволяю, чтобы обнять ее и унять дрожь.
Рывком тяну Веру к себе, а она чувствует меня без слов, и так крепко обхватывает руками, что на миг я задерживаю дыхание.
– Мне страшно, Сан.
– И мне, – отвечаю правдиво, и обнимаю ее крепче.
Вера прячет лицо на моей груди, и ее дрожь понемногу стихает.
– Бояться нормально, Вера. Страх – инструмент самозащиты. Он спасает от опасности.
– Ты не уговоришь меня улететь, – она поднимает лицо, заглядывает в глаза, наверное, в поисках понимания.
Но его там нет. Я не намерен рисковать ее жизнью. Ни за что.
– Вера, это бесполезный разговор, – холодно отвечаю, и отпускаю ее.
Наши тридцать секунд прошло.
– Я никуда не полечу без тебя, – она ощетинивается, и не позволяет оборвать свои слова. – Я слишком много раз бросала тебя. Я дала слово, Сан. Пообещала, что не оставлю. Я собираюсь его держать.
– Чушь, – я обхватываю ее лицо руками, бережно сдавливаю и быстро шепчу: – Ты сравниваешь несравнимые вещи. Это не та ситуация…
– Но больно одинаково.
Кажется, и воздух встает в горле, после ее надтреснутого шепота.
– Вера…
– Я не сяду на самолет без тебя.
– Вера.
– Не сяду, Сан. И не проси.
Я с досадой закрываю глаза и прислоняюсь к ее лбу. Делаю глубокий вдох, решаюсь, и с нажимом отвечаю:
– Ты не должна отходить от меня ни на шаг, Вера. Ты меня поняла? Ни на шаг.
– Поняла, – быстро отвечает, а я знаю и так, что не станет слушать.
Она захочет помогать, а не отсиживаться на берегу со всеми в ожидании самолета.
