Текст книги "Чёрный сектор (СИ)"

Автор книги: Кристиан Бэд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

4. Неожиданная миссия «Персефоны»

Увидев букет в руках генерала Мериса, капитан развернулся, шагнул обратно в каюту, поймал за шиворот снующего вокруг столика с закусками стюарда и выволок за дверь.

Дежурный по капитанской сержант Леон предусмотрительно смылся сам. Он был не из самых старичков, но послужил на «Персефоне» достаточно долго. И по лицу капитана понял, что сейчас будет.

Когда генерал вошёл в рубку и мембранная дверь закрылась за ним наглухо, капитан вдохнул поглубже и, если оцензурить, выдал развёрнутый пассаж на тему «и ты, Брут».

Они с генералом давно и крепко были «на ты». Мерис был тестем капитана и дедом маленькой Майи-эль. Её мать, к несчастью, погибла, но это только сблизило двух мужчин. Иначе бы капитан вряд ли сорвался сейчас вот так, по-родственному, на своё высокое начальство.

Генерал в долгу не остался. И минут пять они самозабвенно орали друг на друга.

Как в добрые старые времена, когда генерал Мерис был в опале, а капитан, вернее, тогда ещё сержант, получил на Юге своё первое судно. Маленькую эмку. Такие он сейчас загонял в ангар «Персефоны».

Капитан сдался первым. Он замолчал и уставился на орущего генерала с интересом патологоанатома.

Тот выдал ещё пару фраз. Потом усмехнулся и спросил уже совершенно спокойно:

– Что, не забыл, как я орал на тебя на Аннхелле? И ведь никто в спецоне не смел на меня так смотреть, кроме тебя, щенка голомордого. Рассказываю – не верят. Но ведь было же, а?

Капитан развёл руками и улыбнулся.

– Ну вот какого Хэда ты приволок этот веник, Виллим? – Он кивнул на гвелии в руках генерала. – Ну ладно парни, им надо как-то развлечься после двух месяцев на рейде. Но ты-то зачем?

– Так по официальному запросу твоего начмеда. – Генерал повертел в руках букет и скривился от запаха.

Гвелии воняли. Такова была их суть.

– Чего? – удивился капитан. – Эмери попросил устроить мне «юбилей»? Но зачем?

– Спасать тебя, зачем же ещё? Он мне там что-то страшное написал… – Генерал Мерис коснулся спецбраслета на запястье, вызывая сообщение доктора. – Вот: «…Нейронные маркеры раздражения достигают порогового уровня, преодолевая тормозящие сигналы префронтальной коры…»

Капитан поморщился, и Мерис свернул письмо.

– В общем, доктор написал, что тебя обязательно переклинит после рейда, если не дать тебе проораться. А башка у тебя склеенная из двух. И он опасался гормональных сбоев. Мол, прыжок на Меркурий был слишком большой нагрузкой на сращённые участки старой и новой коры… И был риск, что башка у тебя поедет…

Капитан не дослушал. Он подошёл к пульту, вызвал базу документов, потом – личное дело Эмери…

Полистал и выругался.

– Хэд, он же начинал как психотехник! Где были мои глаза! Вот же эпите, а мате! Зачем мы его только спасли!

– В смысле? – насторожился генерал. Особист в нем не засыпал ни на минуту.

Мерис не знал, что капитан выкупил доктора Эмери за бутылку коньяка, когда беднягу арестовали у Сцелуса вместе с бунтовщиками-северянами.

Доктор бунтовщиком не был. Попал как кур в ощип. Но доказать это начальству в условиях рейда было практически невозможно. И пока кэп ломал голову, как выкрасть дурака-доктора, зампотех капитан Келли сменял его на спиртное.

Доктор оказался благодарной скотиной, чего кэп совсем от него не ждал.

Он знал – хочешь испортить отношения с человеком – вытащи его из серьёзной беды. Уж этого он тебе потом никогда не простит.

Это ж своего рода позор. Тебя, доктора медицины, унизили вытаскиванием из дерьма за шкирку, да ещё и таким извращённым способом – сменяли на литр коньяка.

Однако в армии иногда попадаются люди, способные понять и оценить чужой риск и возможные дырки в собственной шкуре.

Доктор оказался именно из таких. Теперь он пытался быть полезным экипажу, как умел. А умел он, зараза, много, судя по трём дипломам. Надо было завернуть его сразу, но капитан доверился интуиции замполича и сам в личное дело не вник.

Хотя… Может, замполич и не виноват вовсе. Нанимался-то доктор начмедом, и все бумаги предоставлял, чтобы подтвердить именно эту свою квалификацию.

– Хэд… – выдохнул капитан, размышляя, что же соврать Мерису. Отношения – отношениями, но уж больно тёмная была история. – Да мы этого Эмери уже почти что с рук сбыли. Он перед войной на Север назначение получил, – капитан решил говорить правду, умолчав только про самый финал. – Попал бы сейчас по полной. Но я передумал и оставил этого выдумщика. Если б я знал… Не было печали – завели психотехника!

– Он же не только психотехник, – примирительно сказал Мерис. – Да и тебе, вроде бы, полегчало. Ну и мне тоже. Давно я так здорово ни на кого не орал. Сейчас ведь в ставке одни слабаки…

Он ностальгически улыбнулся, заметил углу каюты автомусорницу и скормил ей букет.

– Такая вонючая дрянь… – пожаловался он и рухнул в кресло. – Разведчики привезли. Специально их за нею на Кьясну гонял. Реально всех бесит.

Генерал окинул придирчивым взглядом напитки на столике, налил себе на палец акватики и объявил, перебирая тарелки с закуской:

– Но я, как ты понимаешь, не юбилеить тебя прилетел.

– Да хоть бы уж действительно юбилей был, – развёл руками капитан. – Всего-то – девяносто пять. Не пришей… рукав.

– Это да, – кивнул Мерис. – Это мы развлечёмся ещё, если доживём, когда тебе стольник сравняется. А пока – слушай сюда.

Капитан кивнул и тоже уселся за тщательно накрытый столик. Проныра стюард ухитрился обновить и закуски, и напитки. Видно, знал о прибытии генерала.

Ну, Эмери, ну жук… Всё рассчитал, всё подстроил…

– Обстановка в секторе на редкость спокойная, – сообщил генерал, проглотив акватику. – По Архату занимаются разведчики, тебе туда лезть пока не надо. Но сильно не расслабляйся, сводки читай. Там, конечно, и сейчас можно бы попугать для острастки шахтёров на астероидах, но это и в крыле могут. А вот с Хагеном никто кроме тебя не сработается.

– Что ты хочешь этим сказать? – нахмурился капитан.

Он только-только решил расслабиться, и тут опять пошла неприятная тема.

Хаген был хаттом, разумной машиной – хитрой, неуязвимой и себе на уме. Более опасное задание трудно было даже представить. Да пусть этими хаттами в конце концов научники уже занимаются!

– У тебя ж две недели на ремонт и всё такое? – уточнил генерал, закусывая акватику долькой яблока.

Кэп мрачно кивнул.

– А Хаген как раз написал Дьюпу, что его очень интересует работа самопальной лаборатории, которую развернули на «Лазаре» Дарам с Азертом. И нам сейчас надо бы как-то навести мосты с Линнервальдом. Продолжить исследования, понимаешь?

– А я тут причём? – капитан изобразил непонимание.

На «Лазаре», крейсере, которым командовал на рейде регент дома Аметиста Линнервальд, хатты действительно оборудовали лабораторию. Изучали там «собак» и реликтов, жутких созданий из живого железа и человеческих мозгов.

Но рейд закончился. И если говорить с кем-то по поводу лаборатории – так это с Линнервальдом. «Персефона»-то тут причём? Её экипаж только подопытных добывал для Дарама и Азерта. Вот этих самых «собак» и реликтов.

– А при том, – размеренно пояснил Мерис, подливая себе акватики. – Что исследования мы будем вести на «Персефоне», а не на судне экзотов. Твой экипаж максимально готов к работе с хаттами. Но нам нужна команда химиков Линнервальда, они на удивление отлично сработались с Азертом. В общем – такой межгалактический проект планируется на базе «Персефоны». Мы, экзоты и хатты. А договариваться к Линнервальду полетишь ты.

Капитан вздохнул. Он понимал, что все козыри в переговорах с Линнервальдом действительно у него. Регента интересовал исключительно Вальтер Дерен. Линнервальд спал и видел, как наложить лапу на наследника крови Рика Эйбла. Эти экзоты просто помешаны на крови.

– А если Линнервальд не согласится? – спросил капитан.

– Это – боевое задание, – ухмыльнулся Мерис. – И никаких «не согласится» тут быть не может. Думай, хитри. Пообещай ему Дерена по частям продать. Линнервальд должен дать согласие. И сформировать исследовательскую группу с опорой на научников с «Лазара». Задача ясна?

– Так точно, – вынужден был кивнуть капитан.

– Ну, давай выпьем тогда за твои будущие сто лет. Только Эмери не говори, что я его слил. Это ж была тайная операция по ревитализации.

– Чего? – вскинулся капитан.

– Привыкай. Теперь у тебя в экипаже есть психотехник, – сдержанно рассмеялся генерал Мерис.

Капитан вздохнул, посмотрел на личное дело Эмери, всё ещё висящее над пультом… Но карательное настроение пропало у него безвозвратно.

Нервная система у бывшего фермера с Фрейи была исключительно крепкой. Кто знает, может, чтобы сбросить накопленное на рейде напряжение, ему действительно нужно было всего лишь как следует проораться?

Генерал Мерис тоже расслабился, и капитан решил, что можно задать ему парочку неудобных вопросов, раз уж сам заявился.

Он налил себе на самое донышко акватики и сказал как бы про между прочим.

– Виллим, у меня тут на борту трое мужиков с Земли. А мы можем как-нибудь переправить их в Чёрный сектор?

– Куда-а? – Генерал закашлялся, бутерброд попал ему не в то горло. – Да ты что, совсем спятил, малой?

5. Двойная игра (Мерис – Линнервальд)

Капитан смотрел на кашляющее начальство с подозрением. Генерал Мерис всю свою жизнь отдал спецону. Он был не просто хитрым и скрытным, а своего рода виртуозом, мастером по двойной игре.

Чего это он тут кашляет? Боится, что разговор подслушивают?

Подслушивать на «Персефоне» было некому, разве что Бо мог бы просочиться в воздуховод и растечься по потолку, если бы не имел совести. Чисто технически ему это было по силам.

Но совесть у юной машины имелась, и капитан не собирался оправдываться или применять какие-то дополнительные меры, чтобы предотвратить утечку информации. Он просто ждал.

Наконец генерал прокашлялся и вытер слезы, выступившие в уголках глаз.

– Чё-ё-ёрный сектор! – начал он медленно и грозно. – Это территория, куда тебе точно не надо лезть. Запомни это как следует. У нас нет никаких контактов с Чёрным сектором. Нет и не будет.

– А торговые?

– Только у таггеров. Бандиты, понятно, как-то контачат с бандитами. Это территория без закона, понимаешь ты это?

– Но люди же там как-то живут? Не может всё население быть бандитами. Сама по себе секторальная территория огромная. И ещё не совсем изученная, с большим потенциалом к терраформированию. Если они сами не могут…

Мерис помотал головой.

– Могут они или не могут – не знаю. Знаю, что не хотят. У них там – свои делишки. Зачем бандитам осваивать планеты?

– Но ведь когда-то они их сумели освоить, верно? Карты я не видел, но не на астероидах же они живут?

Мерис прищурился. Судя по лицу, он-то видел и карты. И спорить не стал.

– Кстати, я говорил на эту тему с нашими земными гостями, – продолжал капитан. – Они уверены, что сто лет назад ничего особенно опасного в той части галактики не было. Ну и Дьюп. Он же бывал в Черном секторе? Мне кажется, он сам говорил про это. Не помню когда, но…

Генерал Мерис возвёл глаза к потолку. Слова он сегодня решил экономить.

«Не пора бы уже забыть это прозвище?» – было написано на его смуглом лице.

Дьюпом в спецоне за глаза называли командующего Объединённым Югом лендсгенерала Колина Макловски. Прозвищ у него было много, но капитан привык именно к этому. Они вместе служили в Северном крыле. Пилотами. Капитан – начинал там карьеру двадцатиоднолетним щенком, сразу после Академии. Лендсгенерал Колин Макловски пребывал в ссылке. И сам приучил зелёного напарника называть его по прозвищу – Дьюп.

Дьюп – это такая зверюга с одной из планет первого заселения – с Тайэ. Он отдалённо похож на кабана, хитёр, вездесущ и всеяден, а под толстой шкурой носит бронебойный слой сала.

Добыть этого зверя на Тайэ считается настолько редкой удачей, что именно голова Дьюпа – главный трофей в цитадели живущих там Мастеров.

Капитан Пайел молчал, ожидая ответа, и генерал наконец сдался.

– Мало тебя, значит, башкой приложило, – сказал он. – Твоего Дьюпа за это и сослали на Север. За контакты в Чёрном секторе и это проклятое кольцо в башке, которое ему подарил тамошний бандитский «король». Это – он тебе тоже рассказывал?

Капитан пожал плечами. Может, и рассказывал. Но часть памяти была безвозвратно утрачена. Кэп вообще не понимал, как хаттам удалось его починить, имея в наличии только половину обгорелой головы.

Мерис нахмурился, глянул прицельно. Доктор Эмери писал ему, что не нужно волновать капитана, загоняя его в прошлое, которого он не помнит.

Лучше делать вид, что капитан Пайел и не должен был этого знать, и мягко вводить в курс дела.

– Чёрный сектор, – вздохнул генерал. – Это не просто таггеры, как ты себе, наверно, придумал. Это убийцы, насильники, наркоторговцы, рабовладельцы, людоеды… Они детей продают для сексуальных услуг, понимаешь? Да как же тебе объяснять, если ты отродясь не видел ни рабовладельца, ни педофила…

– Педофила видел, – признался капитан. – В библиотеке у нас досье на таггеров есть. Там и голо имеется. А людоедов видел, вживую. Алайцы прекрасно жрут людей.

– Так то – алайцы, – пожал плечами генерал. – Они же не люди. А в Чёрном секторе – точно такие же, как и ты. Вот представь – ты сидишь рядом с человеком. Выпиваешь, закусываешь. Он тебе руку подал – есть такое приветствие, видел?

Капитан кивнул.

– Ну вот. А он вчера вот этими же руками ребёнка душил и на куски резал. А ты должен эту руку пожать. Понял теперь, что у нас не может быть никаких отношений с Чёрным сектором? Ты будешь вступать в переговоры с тварью, которая только что откушала какую-нибудь девчонку и рук не помыла?

Капитан пожал плечами и не ответил.

Ведь если Дьюп бывал в Чёрном секторе, значит – не всё там так просто и страшно? Командующий видел людей насквозь. И всё-таки налаживал там какие-то контакты.

Спорить капитан не стал – аргументов не было. В Северной части Империи, где он родился и вырос, Чёрного сектора словно бы вообще не существовало. А на Юге – было не до местных легенд и сплетен. Война…

Когда генерал улетел, капитан решил не тянуть и сразу связаться с регентом дома Аметиста Линнервальдом.

Вот когда регент не согласится с идеями Мериса – тогда и будет Леон собирать заново офицерский совет. Чтобы керпи не «юбилеями» развлекали начальство, а работали. Думали, как уговорить Линнервальда.

Хаттская лаборатория – та ещё синекура. Да ещё и вот это ультимативное – вы нам отдайте своих учёных, а мы их сами доить будем.

Капитан, обратись к нему с таким предложением Линнервальд, послал бы его далеко-далеко. А самому на какой козе подъехать? Ну в самом деле – не Дерена же ему отдавать в рабство?

«Если не знаешь, что делать – придётся делать, что приказали», – решил капитан.

Приказ был, и этот приказ следовало сначала отработать бесхитростно, по-армейски. А там уже видно будет, куда дальше рулить.

Он тут же набрал Линнервальда.

Капитан знал, что регент сейчас на экзотианской Асконе. На «Патти» – это такая летучая резиденция, которая обычно кружится высоко над столицей Асконы – Акрой.

На «Патти» комфортная «земная» сила тяжести, висячие сады, свежий воздух и солнце, но нет толпы назойливых посетителей, желающих обратиться к регенту с прошением.

Дерен тоже прилетел вчера на Аскону, но посещать регента не спешил. Не срасталось у них с дружбой. Хотя по крови Дерен был очень даже сродни регенту. Возможно, его линия наследования была даже поинтересней…

Сигнал на пульте тут же весело замигал, показывая, что Аскона из галактики никуда не делась.

Системы дальней связи на крейсере – отдельная история. Их развитию за время войны можно посвятить целый роман. И потому ответили капитану с «Патти» довольно быстро.

Дежурный связист (или как это называется у экзотов?) сообщил, что регент действительно в резиденции, но подойти не может.

Контакты с «Персефоны» явно были помечены у связиста «зелёными галочками». Иначе он мог бы ответить, что передаст сообщение о вызове регенту, а тот выйдет на связь, когда сочтёт нужным.

Но парень начал извиняться, объяснять, что Линнервальд говорит сейчас по другому каналу, и связь в параллель – местная и дальняя – просто невозможна.

Капитан кивнул в ответ на заверения, что регенту будет доложено о вызове с «Персефоны», как только он освободится. Огонёк на пульте тут же погас – связь прервалась.

Озадаченно почесав шею, капитан плюхнулся в ложемент. С чего это вдруг такие любезности? Связист просто истекал от радости видеть презренного имперца, а ведь Дерен явно не нанёс даже протокольного визита на «Патти». Видал он эти экзотские протоколы вежливости в имперской солдатской бане…

И тут огонёк на пульте загорелся снова. Теперь вызов шёл с воздушного судна регента.

Капитан провёл рукой над панелью, активируя связь, и увидел лицо Линнервальда, некуртуазно раскрасневшееся от смеха. Да что с ним такое?

– Абэ, – поздоровался капитан.

– Абэ, абэ, – продолжал веселиться регент.

– Я по делу, – капитан решил, что разговор нужно срочно переводить в рабочее русло. – У нашего командования есть предложение возобновить работу лаборатории. Той, которая уже действовала на «Лазаре».

Регент весело покивал, но его ответ прозвучал неожиданно серьёзно:

– Не думаю, что такой сложный вопрос стоит обсуждать по связи, Агжей.

Капитан кивнул – это на крейсере выделенку трудно перехватить. Но как шифруется сигнал на экзотианской стороне – он не знал. А разговор мог стать хорошей приманкой для шпионов и Севера галактики, и Э-Лая, да и предыдущий регент дома Аметиста, беглый и опальный Имэ, – тоже очень заинтересовался бы «хаттской» лабораторией.

– Я могу прибыть для разговора на шлюпке, – предложил капитан.

На шлюпке он легко мог просочиться мимо таможни и в обход местных маяков. Чтобы не поднимать на ноги местную бюрократию.

– Ну зачем такие сложности? – улыбнулся Линнервальд. – Я сообщу в Администрат, и тебе придёт «белая карта» сразу, как будет готово разрешение на перемещение по системе. Думаю, это займёт не больше положенных двенадцати часов. А значит, мне нужно приказать приготовить гостевые комнаты к завтрашнему утру…

Он вдруг фыркнул, словно был не в состоянии сдерживать смех.

– У вас что-то весёлое случилось? – не выдержал капитан.

Словосочетание «белая карта» чем-то скребануло его. Он уже слышал это выражение. Но где и когда?

– Это всё дети, – развёл руками Линнервальд. – Помнишь, мы привезли с Земли трёх мальчиков и трёх девочек? Эберхард решил проведать их в пансионате. И теперь вся эта банда просится сюда. Психотехник сказал, что это пойдёт детям на пользу. Но я-то что буду с ними делать – ума не приложу!

– Ну так откажись?

– Поздно, – рассмеялся регент. – Они уже летят на «Патти». Да и не мог я отказаться. Эберхарду такие контакты тоже очень полезны…

Регент вдруг перестал улыбаться, и на лице его промелькнуло что-то странное. Какая-то тень несказанных, но очень неприятных слов.

Он что, так не любит этого несчастного мальчишку, Эберхарда, с которым должен возиться? Ведь регент – мастер прятать эмоции. Одно дело – смех, возможно, Линнервальд сам хотел его опубличить. Но… ненависть?

Капитан знал, что в доме Аметиста много противников «гнилой» крови Имэ. И Эберхарда даже не хотели утверждать наследником. Но ведь утвердили?

Так что же происходит на «Патти»? И чем так озадачен Линнервальд? То он смеётся, а то его прямо корёжит от ненависти?

– Хорошо, – кивнул капитан. – Через двенадцать часов «Персефона» будет в системе. Если Администрат сработает так, как нужно, то утром ждите меня на «Патти».

Линнервальд кивнул и снова скривился, словно ощутил резкую боль.

– Всё в порядке? – спросил капитан.

Но сигнал уже оборвался, оставив тревогу и ноющую боль за грудиной.

Ну и что это было, а?

6. Линнервальд и его гости

Регент дома Аметиста Линнервальд закрыл подключение и задумчиво уставился на обзорный экран, где маленький белый катер с земными подростками уже швартовался к открытой площадке летающей резиденции.

Подростков было шестеро, а имущества у них не было вообще никакого. И, прежде чем везти их на «Патти», Эберхард был вынужден попросить позволения отправиться с ними в центральный вим-маркет.

Это был сорокаэтажный комплекс, где можно было отдохнуть, поесть, развлечься и приобрести практически любой товар – от семян газонной травы до катера. А уж всяческих рубашек, платьев, ботинок, зубных щёток, мыла, тетрадок для обучения письму и счёту – то есть всего, чего очень не хватает детям по мнению регента – там было хоть отбавляй. И он разрешил, конечно.

Спустя полчаса Эберхард вышел на связь из кафешки на сороковом этаже вим-маркета в окружении перемазанных в шоколаде подростков и спросил, нужно ли ему тратить эрго или можно воспользоваться правом Дома и не платить за необходимые для его деятельности товары.

Регент разрешил не платить. Юные земляне были гостями Асконы, о них следовало позаботиться. Не ходить же им по «Патти» в больничных пижамах?

Эберхарду никогда ещё не приходилось заботиться о детях. Он и плохо понимал, что им нужно, кроме одежды. И Линнервальд нечаянно втянулся в выбор первостепенных для жизни и обучения предметов.

Предполагалось, что подростки проведут на «Патти» неделю, им была нужна одежда, туалетные принадлежности, особенно девочкам, ланчбоксы для экскурсий на природу, временные браслеты для связи… Ну и куча всяческих мелочей, необходимость которых подростки почти никогда не могут объяснить.

Пока регент и Эберхард обсуждали покупки, самый младший из землян, Чим, завладел банкой с золотыми рыбками. Парень постарше, Кирш, потребовал двухсоткилограммовый конструктор, на базе которого можно было построить древний самодвижущийся вездеход. А упрямый Ашшесть требовал приобрести весь магазин. Ну или хотя бы второй и семнадцатый этажи, где продавали игрушки и… запчасти для космических двигателей.

Поначалу регент едва сдерживал улыбку, отговаривая мальчишку от покупки вим-маркета. Объяснял, что игры есть и на «Патти», а если двигатель катера вдруг сломается, проще вызвать ремонтников. А потом в сфере голозахвата появился приодевшийся Чим – в шарфе, трусах и сандалях на босу ногу – и регент всё-таки начал смеяться.

Смотреть, как полудикие дети выбирают мыло и пробуют его на вкус, как они меряют незнакомую одежду – было ужасно смешно.

Ну как можно было удержаться от смеха, когда Чим влез тощими ногами в рукава кофты и объявил: «Вот такие штанишки мне нравятся! Наконец-то внизу хорошо продувает!»

Смех – дело наказуемое. Вселенная не для того держит при Доме регента, чтобы он полдня развлекался по головидео, выбирая мальчишкам одежду. На связь вдруг вышел капитан «Персефоны» Гордон Пайел (в миру Агжей), и надо было переходить к важным и сложным делам.

Смех однако не отпускал. Перед тренированным внутренним взором вставали картинки: Чим, натягивающий на ноги кофту, Ашшесть, клещом вцепившийся в снегоход…

Регент боролся со смехом, как мог. Ведь разговор был серьёзным, а проблема с лабораторией могла вырасти во что угодно, кроме научного проекта.

Стихийный коллектив учёных, который при ней сложился, состоял не только из людей, но и из хаттов. И если доктор Дарам выглядел более-менее по-человечески, то доктор Азерт состоял из четырёх актуальных личностей разных генераций. И уже один его вид мог испугать неподготовленного человека. А уж как определить, что в его механической голове?

К сожалению, связь на «Патти» была планетарного типа. И резиденция сначала должна была подключаться к орбитальному маяку, а уже оттуда – к «Персефоне». И обсуждать такую чувствительную тему на расстоянии регент отказался.

Мало того, стоило ему даже бегло и поверхностно обратиться к проблеме безопасности… Даже не сосредоточиться на нитях причин, а просто подумать о них… Как перед глазами полыхнуло, а виски сжала боль.

Да ещё и горло сдавило чужой ненавистью. Кто-то был очень сильно против того, что на «Патти» может состояться подобный контакт о сотрудничестве с хаттами. Кто же это мог быть?

Линнервальду требовалось медитативное сосредоточение, и немедленно. Он не был очень уж сильным истником, чтобы по нитям и личным ощущениям оценить все возможные риски.

А если не сумеет разобраться сам, можно будет обратиться за помощью к регенту дома Оникса, мудрейшему брату Александру. В конце концов, до визита капитана оставалось ещё целых двенадцать часов.

Линнервальд в задумчивости вышел из командного зала, где дежурила группа, обеспечивающая связь и общую техническую деятельность «Патти». И направился в комнату для медитаций.

Но не дошёл. Потому что забыл про подростков с Земли, а они про него – нет.

Мальчишки и девчонки уже выгрузились из катера, и Эберхард повёл их знакомиться с регентом.

Девичий гомон заполнил центральный коридор – маленькие леди восхищались красотой «Патти».

Но потом подростки заметили идущего им навстречу Линнервальда и затихли. От них фонило опасностью, любопытством, тихой и робкой радостью. (Это, наверное, от девочек.)

Пришлось Линнервальду подойти, принять и раздать приветствия.

– Думаю, комнаты для вас уже готовы, – сказал он. – Весь четвёртый гостевой сектор «Патти» отводится вам. Места там достаточно.

– А наши покупочки? – влез Ашшесть.

Чим шумно вздохнул. Он так и не решился расстаться с рыбками и прижимал банку к животу. Мальчик не поверил, что вещи, за которые даже не взяли «денег» или консервов, привезут на «Патти».

Рыбки тоже затаились в банке и потускнели – они были с Тайэ, где вся фауна – эмпаты.

– Магазин доставит ваши покупки в течение часа, – пообещал Линнервальд, взглянув на коммуникатор. – Доставили бы и раньше, но погрузка конструктора – дело сложное. Он такой огромный, что я не рекомендовал бы доставлять его в жилое помещение. Оставьте его наверху. Там и собирайте свой… – он замялся. – Что вы будете собирать? Трактор? Скутер?

– Лазерную пушку! – выпалил Ашшесть, опять насмешив регента.

– А если дождь? – тихо спросил самый старший из мальчиков, Кирш. – Конструктор заржавеет, он же железный.

Ответить, что силы домагнитного поля над «Патти» достаточно, чтобы укрыть резиденцию от дождя, Линнервальд не успел.

Потому что Ашшесть, обиженный смехом регента, выпалил:

– Так есть же печка! И принтер! Заржавеет – сделаем другие детали!

– Какая печка? – удивился Линнервальд.

– Никто не покупал никакую печку! – отрезал Кирш и уставился на регента честными глазами. – Не слушайте его! Ашшесть сочиняет!

Линнервальд открыл список покупок, и никакой «печки» там, разумеется, не обнаружил. Горячий принтер для металла – это же не печка, верно?

Он поднял глаза, оглядел неожиданно затихших гостей и понял, что их нужно бы проводить в столовую. Смотреть больно, какие они худые.

В конце концов «Персефона» прибудет только утром. Ещё будет время разобраться, что за жуткий спазм ненависти прошёл вдруг по линиям, когда…

– Ура! – заорал вдруг Ашшесть, выбивая регента из мыслей.

Посреди коридора возник информационный экран, сообщающий, что на посадку заходит грузовой катер с эмблемой вим-маркета.

Какая тут еда – и мальчики, и девочки, скромно прятавшиеся всё это время за Эберхарда – побежали к своим покупкам. Раздался торжествующий визг: из нутра катера стали выгружать здоровенную упаковку с конструктором.

Линнервальд вздохнул. Ну что ж, так даже и лучше. Есть наконец время для медитации.

Он прошёл в круглый зал в самом центре резиденции. Попросил не беспокоить его, пока он сам не выйдет. Отключил коммуникатор, чтобы ребятня не мешала.

Пол в комнате для медитаций был мягким, чтобы можно было лечь и расслабиться. Но Линнервальд предпочитал размышлять сидя, и для этого здесь имелись округлый стол с высокими бортиками, вроде бильярдного, и удобное кресло.

На бледно-сиреневом бархате стола лежали камни всех Домов Содружества. Здесь была даже чёрно-полосатая кешла, память о разрушенном, проклятом Доме.

Локьё сказал, что Дерен способен возродить любой Дом или создать новый, но как понять, нужно ли это сейчас Содружеству?

Мир изменился. Вся эта затянувшаяся война – как злая собака – оборвала цепь, но не бросилась. Упала на спину и подставила нежное пузо.

Содружество так долго добивалось мира на Юге, что его эрцоги растерялись, когда этот мир настал. Он был так слаб, нежен и тонок. Что делать, чтобы не нарушить его?

И хатты… Они оставались проблемой.

Сто лет назад человечество воевало с машинами. И начал войну основатель Гамбарской группы оцифрованных учёных. И вот сейчас именно эту группу имперцы тянут в союзники.

Как всё это опасно и неустойчиво. Наверное, до разговора с капитаном Пайелом, нужно бы сначала поговорить с Локьё. Хатты…. И Дерен…

Мальчик ничего не знает о переменах, что произошли с ним. Не знает, что истники способны изменяться резко, как взрыв. И это может покалечить незрелую душу. А значит, и здесь нужен разговор. Встреча…

Линнервальд перебирал камни, постепенно растворяясь в себе и мире. Неужели он поторопился, позвав капитана на «Патти»?

Или тренированная интуиция вела его правильно, а глупый человеческий разум – в смятении?

Мир истника – это и есть сам истник. Всё, что он может понять и впустить в себя. Его линии – его миропонимание. Запутанное, болезненное и нечёткое.

И подсознание всегда знает больше, чем сознание. Нужно только суметь заставить его говорить.

Линнервальд открыл затуманенные глаза. Коснулся длинными пальцами камней, рассыпанных по бархату. Тёплыми ему показались оникс и аметист.

Это было странно – оникс-то тут причём? Неужели брат Александр выступит против контактов с хаттами? Или против Дерена? Но почему?

Хотя регента дома Оникса можно понять. Он почти сотню лет провёл в добровольной ссылке после войны. Но он мудрый человек… Или это сам Линнервальд слеп, как котёнок, и нельзя создавать никаких «лабораторий» с врагами людей?

А Дерен? Что привело его на Аскону именно сейчас? Ну не наследница же! Так что?

Регент задумался. Ему было гораздо больше ста лет, и он помнил довоенную вселенную. Цивилизация машин развивалась неровно, и не вызывала каких-то особенных проблем. И вдруг…

Кога – колыбель людей – не самая оживлённая система. Нужно понимать, что население освоенной части галактики всегда живёт проблемами ближних планет.

Нет, в Содружестве никто не предвидел хаттской войны. И ничего, казалось бы, не предвещало, когда…

Приглушённый рассеянный свет в комнате для медитаций вдруг замигал и потух. Всё погрузилось во тьму. И регент, хмурясь, потянулся к коммуникатору.

Неужели мальчишки набедокурили? Как им это вообще удалось – обесточить зал для медитаций? Вот же таланты…

Экран послушно засветился, но и только. Связи не было. Никакой – ни внутри «Патти», ни с городом, ни с маяком!

«Так просто не может быть!» – ошарашенно подумал Линнервальд.