Текст книги "Инфекция"

Автор книги: Крэйг Дилуи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)

Стоянка грузовиков

Уэнди вышла, пошатываясь, из раскаленного «Брэдли» на большую открытую парковку. Посмотрела, щурясь, на пасмурное небо. Горячий воздух мгновенно высушил пот на лице и охладил кожу, отчего она почувствовала, будто вылезла из печи. Она сделала глубокий вдох, но тут же закашлялась. Тяжелый воздух имел острый химический запах гари.

Перед ней раскинулось большое здание, на котором висела вывеска «Заправка, завтраки и мойка машин». Сбоку к зданию примыкали два топливных островка под навесами, один с бензином для легких автомобилей, другой – с дизелем для тяжелых грузовиков. Без электричества здание выглядело темным и заброшенным. Люди давно покинули это место. Пустые парковки были усеяны мусором, перекатывавшимся при каждом порыве ветра.

На мгновение она представила себе, как водители заправляют здесь свои грузовики во время долгих рейсов, потом направляются в забегаловку, чтобы выпить кофе и отлить. Потом видение исчезло. Она знала, что в эти дни люди могут видеть призраков. Они повсюду, если знаешь, куда смотреть. Все, что тебе нужно, это вспомнить прошлое. Вызвать в воображении воспоминания об умершем мире.

Она хватала ртом пахнущий дымом воздух. Сама атмосфера здесь была какая-то выгоревшая. Здесь пахло раком легких. Невероятно, но маленькие серые снежинки мягко опускались на пустынный пейзаж. Для его изможденного разума потребовалось несколько минут, чтобы понять, что эти снежинки ничто иное, как горячая зола. На самом деле, это были кремированные останки Питтсбурга, унесенные в атмосферу мощными конвекционными потоками, и рассеянные повсюду ветром. Два кружащихся кусочка золы опустились ей на плечо, и она рассеянно попыталась стряхнуть их, оставив серое пятно.

Питтсбург все еще горел. Уэнди повернулась на восток и уставилась на огромную стену дыма, поднимающегося над руинами города.

– Все, что я знала, было в этом городе, – хрипло сказала она. Горло першило от жары и саднило от крика. – Все и всех, кого я знала в этом мире.

Место, где она родилась и где выросла. Дом, где она впервые покурила «травку», и дом, где потеряла девственность. Школа, где ее научили основам, и школа, где ее научили быть копом. Участок, где она работала, и все окрестности, которые она патрулировала, торговый центр, где одевалась, супермаркет, где покупала продукты, бары, где выпивала пару пива в конце недели. Кинотеатр рядом с домом, где она посмотрела с дюжину фильмов с разными друзьями в разное время, хоспис, где умерли ее родители, госпиталь, где родилась ее племянница, ресторан, где она влюбилась в Дейва Картера, патрульная машина, ставшая для нее вторым домом.

Эти места, и люди, наполнявшие их, и сыгравшие в ее жизни большие и маленькие роли, все сгорели дотла. Все пропало в огне. И все ее прошлое тоже пропало. Слишком многое, чтобы понять. Страшно даже представить.

– Не верю, что этого больше нет, – сказала она, с трудом сглотнув.

Она повернулась, чтобы посмотреть, слушает ли ее кто-нибудь, но рядом никого не было. Все остальные выжившие, бродившие в полубессознательном состоянии по пустой парковке, вдруг остановились, будто удерживаемые невидимым поводком, связывающим их с машиной. Они все отошли как можно дальше друг от друга, и, тем не менее, не могли побыть в полном одиночестве. Ей захотелось отойти еще дальше.

Похлопав по висящему на бедре «Глоку», чтобы ощутить его обнадеживающую тяжесть, Уэнди направилась к шоссе.

* * *

Этан очнулся на теплом асфальте. Голова раскалывалась. Он чувствовал себя, как цыпленок, которого забыли достать из духовки. Он открыл один глаз и тут же зажмурил, когда свинцовое небо болезненно ослепило его. Моргая, он снова попытался открыть слезящиеся глаза. Медленно привыкнув к свету, он стал различать фигуры на широкой парковке перед простым прямоугольным зданием. Стоянка грузовиков, подумал он. За ней лес и холмы. Они не только покинули госпиталь, они вообще ушли из Питтсбурга. Что же случилось прошлой ночью?

Последнее, что он помнил, это резкий укол в предплечье.

Он попытался сфокусировать взгляд на темных фигурах. Очков не было, а на расстоянии он видел с трудом. В расплывчатых фигурах он постепенно различил других выживших. Энн была в «Брэдли» и разбирала вещи. Солдаты перенесли совсем ослабшего водителя под тент одной из заправок. По их поведению ему показалось, что они инфицированы. Инстинктивно он решил притвориться мертвым. Он закрыл глаза и попытался проигнорировать боль в мочевом пузыре.

– Куда мы сейчас пойдем? – спросил кто-то. – Где-нибудь сейчас безопасно?

Этан узнал голос; это был Пол. Он пережил внезапное ощущение дежа вю, один из бесконечных кошмаров, которые снились ему прошлой ночью. Опять это странное чувство дезориентации, незнание того, кто он и почему он здесь. По крайней мере, теперь он знает, что остальные не заражены. Инфицированные не разговаривают. Он открыл глаза и попытался сесть. Горячий воздух с запахом дыма жег глаза. Его рубашка была покрыта какой-то красной коркой. Не кровь. Рвота. Кислотный запах снова вызвал рвотные рефлексы. Он застонал, поднявшись на четвереньки. Зрение затуманилось от слез. Он вытер глаза и заметил, что другие выжившие смотрят на него.

– Воды, – прохрипел он. Звук его голоса показался ему чужим. Язык онемел.

Энн вышла из «Брэдли» и бросила на землю коробку. Она порвалась, и из нее на асфальт выкатились банки. Она вытащила пистолет и направилась к нему. Другие выжившие подтянулись поближе.

– Можно мне немного воды? – сказал он.

Энн ударила его ногой в грудь, отшвырнув на теплую жесткую землю.

– Ублюдок, – сказала она.

От внезапного стресса у него снова перехватило желудок. Он корчился в саже, задыхаясь и исторгая рвоту.

Энн присела рядом с ним, схватила за волосы, вдавив дуло пистолета в щеку. Небо потемнело с порывом ветра.

– На нас напали, – прошипела она ему прямо в ухо. – На нас напали, а ты был не с нами. Нам пришлось выносить тебя оттуда. Нам пришлось нести тебя на руках. Ты подвел нас, Этан.

– Не делай это, Энн, – сказал Пол суровым, приказным тоном.

Справившись со своим желудком, Этан перевел дыхание и уставился на Энн.

– Да, сделай это, – сказал он.

Энн удивленно отшатнулась.

– Ты хочешь умереть? Так?

– Мне уже все равно.

– Ты хочешь, чтобы это сделала я, потому что не можешь сделать это сам. Ты трус. Я сделаю хуже. Я оставлю тебя здесь им.

Он не знал что ответить, понимая, что она права. Он уже не надеялся найти свою семью, а без семьи у него вообще не осталось надежды. Но он не знал, как умереть.

– Мне жаль, что я повел вас, – сказал он. – Если хотите сделать из меня козла отпущения, хорошо. Мне уже все равно. Делайте, что хотите.

– Он знает, что не прав, Энн, – сказал Пол. – Что сделано, то сделано.

– Кто-то ему доверяет? – спросила Энн, глядя на других выживших. – Кто-то здесь ему доверяет? Дело не в справедливости, дело в нашей безопасности.

– Мы все здесь знаем, что поставлено на карту. Думаешь, мы не знаем?

– Оставь его, – сказал Тодд пронзительным, надломленным голосом.

– Это мог быть любой из нас, – добавил Пол.

Он встал рядом с Этаном, держа дробовик. Этан понимал, что эти люди не его друзья, и что он совсем их не знает.

– Ты хочешь жить или нет, парень? – спросил его Пол.

– Я хочу жить, – сквозь зубы ответил Этан. – Но выживать я устал.

– Это не ответ, – сказал ему Пол. – Мы должны знать, можно на тебя рассчитывать, или Энн права, что мы должны расстаться прямо сейчас. Итак, простой вопрос. Можем мы на тебя рассчитывать?

– Да, – сказал Этан.

– Он мой, – прогремел командирский голос.

Сквозь кольцо выживших протиснулся Сержант. Он был без каски, в правой руке сжимал автомат. Солдат посмотрел на него сверху вниз.

– Ты пойдешь со мной, – сказал он.

* * *

Энн вернула пистолет в кожаную наплечную кобуру и направилась обратно к «Брэдли». Припасы, которые она оставила на земле, уже покрылись серым слоем сажи, приобретя унылый вид. Она испытывала непреодолимое желание продолжить путь. Пол внезапно преградил ей дорогу, прижимая к груди дробовик, и посмотрел на нее сверху вниз. Этот взгляд мог бы напугать любого, но только не ее. Она обошла Пола и снова двинулась к машине.

– Нам нужно поговорить, Энн, – сказал он. – Мне нужно тебе кое-что сказать.

Но она, не обращая на него внимания, стала рыться в ящиках, пока не нашла побитую кепку «Филлиз», красную бандану «Пейсли», и бутылку воды. Надев кепку на голову, она открыла бутылку и намочила бандану, прежде чем повязать ее на лицо, чтобы прикрыть рот.

– Мы все смотрим на тебя, – сказал Пол. – Если дела идут очень плохо, мы все смотрим, что ты скажешь. Даже в том случае, если думаем, что ты не права. Потому что мы тебе верим.

Энн пристегнула свою фляжку на ремень.

Тодд пристально посмотрел на нее. – Куда ты собираешься, Энн?

Пол сказал, – Есть вещи, которые ты не в праве решать. Например, кому оставаться и кому идти. Ты не в праве принимать такое решение. Это от тебя не зависит.

Тодд добавил, – Почему бы нам не выбраться из этой сажи и не составить план? Нам нужен план.

Энн, прищурившись, смерила Пола взглядом.

– Я хочу прогуляться, – сказала она, поднимая свое ружье с прицелом. – Ты остаешься за главного.

Она двинулась в сторону дальних деревьев.

– На твоем месте я бы этого не делал, – сказал Пол.

– Ты не я, – ответила она.

– Когда вернешься? – нервничая, спросил Тодд.

Энн не ответила. Целенаправленным шагом она вышла на шоссе. Вдали виднелись крошечные фигурки, бредущие вдоль дороги. Из машин тут были лишь брошенные остовы, с распахнутыми настежь дверями. В ушах по-прежнему звенело от крика атаковавшего их монстра.

Ей требовалось какое-то время побыть одной. Она наслаждалось внезапным ощущением пространства.

С каждым днем они все сходили с ума, и все они – каждый в свое время – ломались от стресса. И она это знала. Это может происходить по-разному. И если кто-то из них ломается, он подвергает других риску. Этан, например. Он пережил какой-то срыв, и всех подверг опасности. У этого человека уже есть дурная привычка палить из ружья с закрытыми глазами. Он просто не так крут в бою, как другие. Энн не хотела обращать на это внимание, так как Этан обладал хорошим чутьем и предупреждал их об опасности, как в случае с танком и двуглавым червем. Коктейли Молотова тоже были его идеей. Он сделал реальный вклад, но если он сломается, то станет для всех обузой. Он будет занимать место в «Брэдли», потреблять дефицитные ресурсы. И что хуже всего, он не прикроет им спину.

Поэтому, как группа, они должны сделать непростой выбор. Энн не хотела бы, чтобы кто-то погиб, пока этот выбор не сделан. Если бы это зависело от нее, она оставила бы этого человека здесь, как они оставили госпиталь прошлой ночью. Это было бы печально, но необходимо.

Пройдя по дороге примерно с милю, она заметила густой черный дым, видимо валящий от горящей посреди шоссе машины. Она посмотрела в оптический прицел и увидела пару автомобилей оливкового цвета, одним из которых был «Хаммер» с включенными фарами, а другим – военный бортовой грузовик с объятой огнем кабиной, из которого и валил дым. Энн прищурилась, стараясь рассмотреть получше, но из-за пепла ничего не было видно. Видимость постоянно ухудшалась. На землю облаками черных снежинок продолжали опускаться тонны пепла, быстро превращающиеся в какую-то адскую вьюгу, кружившую вокруг деревьев и заволакивающую небо.

Энн повесила ружье на плечо, сунула руки в карманы и двинулась на запад.

Она знала, что Сержант, Пол, и другие выжившие становятся сентиментальными. Хотят узнать друг друга получше, и даже становятся друзьями. Они забывают, что сентиментальность сейчас непозволительная роскошь. Они забывают, что имеют эту роскошь лишь потому, что стали максимально жесткими. Потому что не щадят себя.

У нее было чувство, что другие бросили ее. Но они не двинулись вперед. Они сделали шаг назад. Они становились теми, кем были до конца света.

Энн же не могла возвращаться.

Приблизившись к «Хаммеру», она сняла ружье с плеча и стала двигаться осторожнее, держа оружие наготове.

Она чуть не споткнулась о первое тело. На земле среди сломанного оружия и россыпей гильз лежали четыре мертвых солдата, покрытые слоем золы. Головы у всех отсутствовали. Нечто обезглавило их, бросив останки на съедение птицам.

Из рации в кабине «Хаммера» наперебой звучали разные голоса, из которых в эфире постепенно остался только один, настойчивый женский,  – Патриот 3–2, Патриот 3–2, это Патриот, как поняли меня, прием?Десять секунд белого шума, потом обращение повторилось.

Что-то захрустело в деревьях, издавая вздохи.

* * *

Уэнди словно в оцепенении брела по усыпанной пеплом дороге, изучая адский серый пейзаж, колеблющийся от потоков горячего воздуха. Над руинами Питтсбурга, словно далекая буря, продолжала подниматься гигантская стена дыма. Тяжелые частицы устремлялись в небо, подхватываемые раскаленным воздухом. Шоссе простиралось на восток длинной прямой линией, растворявшейся в дымной мгле. Вдалеке брели какие-то фигуры – возможно, беженцы, спасающиеся из ада. Сквозь падающий пепел мерцали крошечные огоньки фар. Ей захотелось лечь на теплую сажу в овраге за дорожным ограждением и слиться с землей. Она помнила, что так сделал Филипп. Он был тертый калач, но однажды увидел старый номер «Уолл-стрит джорнал» и сел в золу его почитать. Он был в таком же состоянии, как она сейчас. Он не мог смотреть, как его мир умирает. Когда ты понимаешь, что завидуешь мертвым, ты уже не держишься за него.

Она знала, что остановка в госпитале была ошибкой. Они доверили ему свои надежды, поверили, что нашли безопасное место. Но это не тот мир, где они жили раньше. Все эти надежды – на жизнь, а не жалкое выживание, на хоть какое-то будущее после конца эпидемии, на новые мечты – были слепо и безжалостно разбиты. В этом мире были заброшенные дома, населенные гигантскими безликими существами и враждебные бронированные машины в темноте. В этом мире целые города выгорают дотла и все, что ты когда-либо знал и любил, превращается в тонны пыли, парящие в верхних слоях атмосферы. В этом мире умирают дети. В этом мире лучше ни на что не надеяться. Лучше продолжать двигаться и не останавливаться.

Единственное, что давало ей силы, так это тот краткий момент близости между ней и Сержантом прошлой ночью. Это воспоминание все еще грело ей душу. Она зашла к нему в комнату с намерением дать ему намек, а может быть, немножко пофлиртовать. Я вижу тебя.Она хотела дать ему понять. Ты видишь меня, а я вижу тебя.Она поняла, что целует его, и впала в блаженное небытие. Она сказала себе, что мир умирает, а любви так не хватает, поэтому нужно ловить ее везде, и когда только можно. Уэнди думала, что они с Сержантом сделаны из одного теста. Вот что влекло ее к нему. Он – солдат без армии, центурион, продолжающий сражаться даже когда весь его легион пал. Она – коп в стране беззакония. Когда она спала коротким сном в его объятьях, она чувствовала себя в большей безопасности, чем когда-либо. Ее удивляло, как какой-то простой мужчина смог дать ей чувство защищенности в этом опасном мире.

На пути Уэнди попалась группа беженцев, в основном молодые мужчины и женщины. Одни шли, завернувшись в одеяла, другие несли рюкзаки и зонтики, некоторые в защитных очках и респираторах. Все вооружены ножами, ломами, бейсбольными битами, и даже самодельными копьями. Сажа заскрипела у нее на зубах. Она сплюнула и пожалела, что не взяла фляжку.

– Привет, – сказала она, глядя на них с любопытством. – С вами все в порядке?

Люди не обращали на нее внимания и словно в оцепенении проходили мимо. Их волосы и плечи покрывал светло серый пепел.

– Вы идете не в том направлении, – сказал какой-то мужчина, обнажив серые зубы.

Одна женщина обратила внимание на ее бейдж и ремень, и спросила, не коп ли она.

– Куда мы должны идти? – спросила она.

Уэнди выплюнула жвачку, уже хрустящую от пыли. Женщина с тоской посмотрела, как та упала в золу.

– Советую идти на запад, – сказала ей Уэнди. – И держитесь от Питтсбурга как можно подальше.

– Имеете в виду, что на этой дороге нет спасательной станции?

Мужчина с кровоточащим ухом закричал, – ВЫ ИЗ ЛАГЕРЯ ФАПЧС?

– Я не знаю никакого лагеря ФАПЧС, сэр.

– ЧТО?

– Если он не на этой дороге, то где? – с нарастающей паникой в голосе спросила женщина.

Вокруг собралась небольшая толпа. Люди смотрели на Уэнди с надеждой, негодованием и шоком, подрагивая от жары. Кричавший человек замолчал, ненадолго сбитый с толку, а потом снова закричал, – ВПЕРЕДИ НЕТ ПОМОЩИ? ТО ЕСТЬ МЫ САМИ ПО СЕБЕ?

– Я не знаю ни о какой спасательной станции ни о лагере ФАПЧС. И я здесь не в официальной должности. Я тоже ушла из города после пожара с другой группой людей.

– Мы потеряли все, – заплакала женщина. – У нас нет еды. Какие-то парни с ружьями на дороге отобрали у меня последнюю воду. Куда я должна идти?

– Где были вы, копы, когда эти монстры разорвали мою семью на куски? – сказала женщина с лихорадочно блестящими глазами. Брови и почти все волосы у нее сгорели, правую часть лица покрывала большая грязная повязка. – Вот, что я хочу знать. Я звонила в 911, и никто не пришел. Никто не пришел, и теперь мой Эдвард мертв. Эдвард, Билли, Зои, и меленький Пол. А теперь вы появляетесь и пытаетесь сказать, что нам делать? Где вы были, леди, черт вас дери?

Разгневанная толпа напирала. Их зыбкие надежды рухнули, негодование захлестывало их.

– Мне очень жаль, – сказала Уэнди. Она хотела объяснить ситуацию, что ее участок был захвачен, что она сейчас сама по себе и не может им помочь, но этим людям было все равно. Для них она была символом. Они смотрели на нее голодными, дикими глазами из-под складок тряпья, намотанного на головы. Они громко кашляли в кулаки, мучаясь от недостатка воздуха.

– Дайте мне что-нибудь, – прошипела женщина, протягивая руки к лицу Уэнди.

Уэнди сделала шаг назад и положила руку на баллончик со слезоточивым газом. Она чувствовала, что подходит к опасной черте, и знала, что собирается ее переступить. Толпа напирала, что-то бормоча.

Какой-то мужчина с тростью в руках, проходя мимо, закричал, – Эй, что вы пристали к девушке? Помощи не будет, и полиции больше нет. Она уже не коп. Отстаньте от нее.

Уэнди рассвирепела, но прежде чем она успела что-то сказать, в дымной мгле раздались отголоски выстрелов. Все, вздрогнув, повернулись на шум. Еще минуту назад они угрожали ей, а на самом деле они были напуганы и измотаны.

– Вам нужно туда, офицер, – сказал мужчина, не сбавляя шаг. – Там пара парней на грузовике грабят людей и убивают всех, кто оказывает сопротивление. Хотите быть копом? Сделайте с этим что-нибудь.

* * *

Этан прошел за Сержантом мимо «Брэдли» и остановился, открыв от изумления рот. Машина выглядела так, будто попала под кирпичный град. Сваренная алюминиевая броня была покрыта вмятинами и царапинами. Несколько листов с боку отсутствовало.

Сержант повернулся и увидел, что Этан отстал.

– С тобой точно все в порядке?

– Мне нужно глоток воды.

– Я дам тебе воды, когда мы сделаем одно дело, окей?

– Окей.

– Энн немного перегнула палку.

– Мне все равно, – ответил Этан. Его тело будто полностью онемело. Он не чувствовал боли. Не чувствовал ничего. – Что случилось с вашим танком?

– Те листы это активно-реактивная броня, – сказал ему Сержант. Она защищает машину, взрываясь наружу при попадании в нее поражающего элемента, снижая его пробивную способность.

Что же ударило в «Брэдли» с такой силой?

– Что случилось прошлой ночью? – спросил Этан.

– Был пожар, – сказал ему Сержант. Видишь золу, оседающую на нас? Это все, что осталось от Питтсбурга – во всяком случае, к западу от Мононгахелы и Огайо.

– А что случилось с машиной?

– Врата ада открылись. Если бы мы не выбрались из дыма, нас бы здесь не было. Та тварь выбила из моей машины все дерьмо. Пошли.

Этан в изумлении покачал головой. Сержант сказал «Та тварь».Это не обычные Инфицированные, и не червь. Похоже, командир не знал, с кем сражался в темноте. Этан предположил, что у Инфекции есть и другие дети, возможно целое семейство чудовищ. Если есть нечто, способное бросить вызов американскому бронетранспортеру, человечеству, похоже, придется отказаться от своих претензий на планету.

Он часто размышлял, что же могло вызвать пандемию. Как образованный человек, он отказывался верить в сверхъестественную причину. Инфекция распространялась через вирус, но вирус не объясняет эти странные мутации. В первые дни эпидемии, ученые выдвинули предположение об утечке из лаборатории нанотехнологического оружия. Могла ли нанотехнология породить таких монстров?

Этан снова поймал себя на том, что рассматривает теорию инопланетной колонизации. Некая инопланетная раса из глубин космоса размножается по всей галактике. Вместо космических кораблей, она посылает в космос «саженцы», которые, в конечном счете, попадают на Землю и поражают ДНК местных обитателей, вызывая их мутацию и адаптируя к инопланетной экологии. Вначале эти существа слабы, потому что еще не адаптировались к экологии Земли. Они едят мертвых, но все равно голодают, потому что их пищеварительная система пока не способна принимать такую пищу. Обратив доминирующий вид против себя через Инфекцию, они зарылись в самые темные уголки заброшенных зданий, где адаптировались и размножались. Спустя время они окрепли и стали истреблять доминирующий вид, и завоеванию земли вошло в заключительную фазу. Этан понимал, что в этом есть какой-то смысл. Иначе, зачем они стремятся уничтожить наших детей?

А может, инопланетяне действительно летят к нам на кораблях, и подготавливают планету к своему прибытию, постепенно истребляя местных обитателей. Значит, человечество сражается не с инопланетянами, а с их фауной. Эти твари отвратительны, но они не злые в том смысле, что наносят вред человеку из злых побуждений. Они охотятся за людьми для пропитания. В каком-то смысле, они как миллионы голодных львов, бродящих по улицам, охотящихся и поедающих людей просто чтобы выжить.

Похоже, большая часть человечества так и не узнает, что же их убило.

Его семья нуждалась в нем больше, чем когда-либо. Он будет продолжать их искать. Потому ли он так спокоен, что тешит себя иллюзией, что они еще живы? Он не знал.

Я буду продолжать тебя искать, Мэри. Никогда не перестану искать.

Они подошли к фигуре, сидящей, прислонившись к заправочной колонке. Человек был бледен, худ, со впалыми щеками и синяками под темными глазами. Он сидел, безвольно свесив руки. Этан внезапно узнал в нем водителя – точнее, то, что от него осталось. Стрелок присел рядом с ним и попытался дать ему воды.

– Сержант сказал, – Ты сообразительный, Этан. Уверен, что ты знаешь, как ему помочь.

Даки Джонс потерял тридцать фунтов, с тех пор как Этан видел его в последний раз. Этот человек буквально увядал у него на глазах, слабо покашливая. Его дыхание было учащенное и слабое. Он бросил на Этана осмысленный взгляд, в котором читались страх и надежда. Он все еще оставался человеком.

Этан выдержал на себе этот взгляд несколько секунд, потом посмотрел на отвратительную штуку, выступающую из его бедра.

* * *

Тодд осторожно вошел в здание стоянки, нарушив главное правило Энн никогда не ходить никуда в одиночку. При любой атаке он был бы сейчас уязвим. Однако сегодня правила Энн волновали его меньше всего. Прошлой ночью тот монстр изменил правила игры. Разве они смогут выжить, если на них охотятся такие чудовища? Как и большинство жертв хулиганов, Тодд был крайне чувствителен к ощущениям других людей, и лучшим определением настроения всей группы для него было сейчас слово «безумие». Безумие, тьма, грубость и злоба. Другими словами, моральный дух подорван. Они становились людьми, которым на все наплевать, людьми, теряющими надежду, которым нечего терять, которые утратили свои способности.

Они были готовы сдаться.

Войдя в фойе, он оказался перед выбором – ресторан, магазин и общественный туалет. Поскольку ему хотелось посидеть на нормальном унитазе, в общественный туалет он не пошел. Его заинтересовал магазин. Полки были разграблены, но кто бы это не сделал, большую часть товара он все же оставил. Он мог найти здесь неплохую добычу. Он вспомнил, что Уэнди хотела ножницы для ногтей.

Его не покидало гнетущее чувство, что группа разваливается. Энн и Уэнди разбрелись неизвестно куда, Пол вывалил содержимое «Брэдли» прямо в сажу под предлогом наведения порядка в припасах, а водитель умирал у заправочной колонки. Энн чуть не вышибла Этану мозги. А что Тодд? Никто не хочет его слушать. Видимо они считают его ребенком. Но он не бросит группу. Он испытывал к ней очень сильную преданность. Однажды Гручо Маркс съязвил, что он никогда не хотел бы быть членом клуба, который считал бы его своим членом. Тодд всем сердцем хотел быть членом клуба, потому что ему предложили членство. Америка представлялась далекой мечтой. Это крошечное племя было сейчас его народом. Эти люди не просто инструменты для добывания пищи и охраны его сна. Они гораздо большее. Они были для него вместо семьи.

На самом деле, хоть он и доверял другим выжившим и чувствовал себя с ними комфортно, он почти не знал их как людей, даже после того, что ему пришлось вместе с ними пережить. Все, о чем они говорил, это то, как они планируют выживать ближайшие десять минут. Они не рассказывали о своих хобби, где провели прошлогодний отпуск, или какой у них любимый сорт мороженного. У них были сильны воспоминания, но они никогда не рассказывали о своем прошлом. Сейчас прошлое казалось менее реальным, чем тот монстр, атаковавший их прошлой ночью. И о прошлом было слишком болезненно вспоминать, слишком многое было потеряно. Тодду нравились другие выжившие, но его взаимоотношения с ними были преимущественно поверхностными. Он чувствовал сильнейшую связь с самой группой. Он действительно чувствовал себя в полной безопасности, общаясь с другими через группу, как через медиума.

Но если группы больше нет, к кому или чему тогда испытывать преданность?

Когда он вошел в магазин, звякнул колокольчик, от чего сердце у него бешено заколотилось. Запах был затхлый. Воздух неподвижный и какой-то мертвый. Он случайно задел ногой двухлитровую бутылку «Маунтин дью» и она покатилась по полу. Он вздрогнул от шума, поднял ружье и осмотрелся, отступая к ближайшей стене.

– Может, заходить сюда одному, была не самая лучшая идея, – подумал он, ловя ртом воздух. – Еще один подобный испуг, и я умру от разрыва сердца.

Прилавки при ближайшем рассмотрении вызвали еще большее разочарование. Большинство товара все еще лежало на полках или висело на крючках, но не было ни еды, ни воды, ни лекарств. В основном здесь были товары, предназначавшиеся дальнобойщикам, живущим в дороге не меньше месяца. Фильмы и аудио-книги, радиооборудование, плакаты «Хазмат», схемы выезда со стоянки грузовиков, дорожные атласы, электрические сковороды, тостеры, адаптеры постоянного тока, кофеварки и видеосистемы.

Тодд не понимал, зачем водителю кофеварка, но потом понял, увидев на коробке, что они работают от адаптеров постоянного тока. А эти адаптеры позволяют работать приборам с переменным током. Внезапно у него наступило прозрение. Большинство техники больше не работало, потому что ей был нужен переменный ток, и он знал единственный способ получить его при неработающей сети. Это аварийный генератор, работающий на дизельном топливе, пропане, или природном газе.

Он мог запустить все это от автомобильных аккумуляторов, которых здесь было в избытке, потому как их хозяева были либо инфицированы, либо мертвы.

– Как хорошо быть в чем-то спецом, – сказал Тодд сам себе. Он медленно стал осознавать, что только что сорвал большой куш, или вроде того.

* * *

Уэнди решительно шагала сквозь дымную мглу. Расстегнутая кобура с «Глоком» покачивалась на боку. Она офицер полиции, она все еще на дежурстве и все еще защищает жизнь и собственность. Возможно, последний коп Питтсбурга. Возможно, последний государственный служащий, все еще делающий хоть что-то. Когда она ушла, толпа, поспорив, двинулась за ней, посмотреть, чем можно будет поживиться, но со временем отстала и продолжила свой долгий путь на запад. Вероятно, им не очень верилось, что она сможет остановить бандитов и вернуть их припасы. Стоянка грузовиков осталась далеко позади, в миле от нее, если не больше. Химический туман окружал ее со всех сторон, видимость была менее пятидесяти ярдов. Впереди, в нарастающих волнах горячего воздуха, маячили фары большого автомобиля.

Она услышала выстрелы, вздрогнув, а потом сделала суровое выражение лица.

Однако абсурдность ситуации беспокоила ее. Что она собирается делать? Арестовать тех людей? А что потом? Судов больше нет, судей тоже. Нет ни тюрем, ни надзирателей. Вся правовая система рухнула. Есть лишь самосуд – закон ружья, когда правосудие вершится с помощью пуль. Как тогда? Она должна убить их? Даже у шерифов на диком западе были судьи, суды и община, на которую они могли рассчитывать.

В горле запершило. Она прокашлялась, а потом стала обдумывать свой следующий шаг.

Наверное, она должна крикнуть «Стоять, полиция!», прежде чем стрелять, подумала она, горько усмехнувшись. Зачитать им права, прежде чем открыть огонь, а потом хладнокровно прикончить за то, что они могли совершить что-то противозаконное, когда еще были законы и правительство.

Она уже не коп,сказал тот мужчина.

Внезапно Уэнди остановилась, открыв рот, и вернула «Глок» в кобуру. Уже не коп,сказал он. И он был прав.

От осознания этого простого факта у нее защемило в груди.

Я сделала все возможное, подумала она, пытаясь вспомнить павших, которых она считала своим племенем, но не могла представить их лиц. Даже Дейв Картер был каким-то смазанным пятном. В голове пульсировала боль, она чувствовала легкое головокружение. Ей нужно принести воды.

Тогда пора возвращаться.

Уэнди медленно сняла свой бейдж, погладила его большим пальцем, и убрала в карман. Решено. Она развернулась и зашагала обратно к стоянке грузовиков.

В стране слепых, одноглазый не король. Не король, потому что никто не узнает в нем короля. Другие даже не подозревают о его существовании.

Уэнди долго и тяжело кашляла от дыма и копоти. Легкие горели огнем. Когда она прокашлялась, ее лицо озарила улыбка. – Если ты все еще жива, после того, как часть тебя умерла, – подумала она философски, – значит все равно, что возродилась. Она переживет это.

Стрельба позади усилилась. Фары грузовика задрожали и мигнули. Через несколько мгновений до Уэнди донеслись отголоски первых криков. Вокруг сгущалась мгла.