Текст книги "Инфекция"

Автор книги: Крэйг Дилуи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)

И все же, это было не так уж и плохо. Это действительно был их лучший шанс.

– Прости меня, – сказал Сержант.

Теперь Уэнди понимала, почему Энн не пошла с ними в лагерь. Она подумала, что мы все сломались. Никто из нас не сможет стать здесь «своим».

* * *

Сжимая лицо Сержанта, она вдруг вспомнила мужчину в внедорожнике в первое утро Инфекции, когда Питтсбург превратился в зону боевых действий. Ее участок уже был захвачен, и Уэнди брела по улицам одна, не обращая внимания на людей, молящих ее о помощи. Машинами были забиты все четыре полосы Норт Авеню. Некоторые выехали даже на тротуары, некоторые – на узкую разделительную полосу, и все непрерывно сигналили. Этот звук напоминал блеяние напуганных овец. Некоторые пытались проскочить через прилегающий парк прямо между деревьев, буксуя в грязи, торопясь в никуда.

Инфицированные бегали среди скопившихся машин, заглядывая в окна как в витрины, и колотили по стеклам окровавленными кулаками. Уэнди увидела, как Инфицированные толпятся у ближайшей кованой ограды, издавая общий вой, от которого сердце у нее бешено заколотилось, а ноги стали ватными. Хотя ее сознание все еще было затуманено, какой-то задней мыслью она отметила, что Аллегейни Дженерал находится по другую сторону ограды. Инфицированные продолжали приходить в себя и устремлялись в двери госпиталя, как крысы.

Уэнди вытащила пистолет из кобуры и выстрелила. Потом еще раз. Один человек у ограды вскрикнул и упал, на его место тут же встал другой в больничной пижаме. Ноги его были вымазаны его собственным дерьмом. У меня не хватит патронов, подумала она.

Люди бросали свои машины и бежали в парк, некоторые размахивая сумочками и портфелями, некоторые держась за руки. Дорожная пробка превращалась в какую-то парковку. Уэнди повернулась, отвлекшись на жуткий звук мнущегося металла, и какая-то военная машина деформировалась от невероятной нагрузки.

За рулем блестящего красного внедорожника на приподнятой подвеске сидел какой-то мужчина. Три тонны стали и стекла с маленьким хвойным освежителем воздуха, болтающимся на зеркале заднего вида и со специальным номерным знаком с надписью «XCESS» над стандартной « visitPA.com». Водитель паниковал и пытался выбраться из затора сигналящих автомобилей. Воздух наполнился едким запахом выхлопов и паленой резины. Он дал задний ход, а потом вдавил педаль газа и врезался в стоящую перед ним машину, сдвинув ее менее чем на ярд вперед. От удара его машину подбросило.

Оправившись от удара, он снова дал задний ход, рванул рулевое колесо, и врезался в Фольксваген Джетта, стоявший на правой полосе под острым углом. От удара погнулась рама, и разбились боковые окна со стороны водителя. Водитель машины взвыл от шока и боли, весь покрытый кровью и осколками стекла, пытаясь закрыть лицо руками. Когда внедорожник снова дал задний ход, смяв капот другой, стоявшей сзади машины, один из Инфицированных залез в открытое окно Джетты, дергая в воздухе ногами.

Желудок Уэнди скрутило, и она нагнулась, чтобы сплюнуть капли желчи. Вдали сигналили машины. Бессмысленная, тупая жестокость водителя внедорожника и взбесившегося Инфицированного вызвала у нее почти физическую боль. У водителя на лбу была рана. Похоже, он ничего не соображал. Он нажал на газ и направил свой автомобиль на машину, стоявшую перед Джеттой. От удара ее отбросило на обочину, стекла разлетелись. Пассажирская дверь открылась и из машины вылезла женщина, с причитаниями вытаскивая с заднего сидения кричащего ребенка. Воздух наполнился сладким запахом кленового сиропа, этиленгликоля, выпущенного из разбитого радиатора. Уэнди с трудом сдержала очередной рвотный рефлекс.

– Стой, – сказала она хриплым голосом, потом подняла руку и шагнула вперед, закричав, – Остановись!

Она двинулась к внедорожнику, и тут водитель нажал на газ. Она даже не пошелохнулась. Узнав ее форму, водитель с коротким визгом затормозил, остановив автомобиль в каких то дюймах от нее. Он уставился на нее сквозь стекло, хватая ртом воздух. Его глаза медленно наполнились пониманием и раскаянием. По щекам потекли слезы.

Уэнди подняла пистолет и выстрелила, проделав в лобовом стекле три отверстия. Кабина заполнилась дымом. По стеклу потекла кровь.

Она пожалела, что у нее было мало патронов.

Потом Уэнди снова очутилась в классе. Она сжимала руками лицо Сержанта и смотрела ему в глаза.

Она знала, что значит потерять над собой контроль.

– Я с тобой, милый, – сказала Уэнди. – Я с тобой.

* * *

После короткого медосмотра Тодд поспешил в центр обработки данных: жаркое помещение, забитое людьми и столами с различными табличками и флажками, в котором раньше был школьный спортзал. Люди сидели за столами, разговаривая с сидящими или стоящими кандидатами, остальные сидели вдоль стен, обмахиваясь кусками картона с номерами. На него тут же обрушилась волна кислого запаха пота, почти лишив возможности дышать. В таком жарком помещении было столько потеющих людей, что в воздухе висел туман, поднимавшийся в лучах солнечного света, которые проникали сквозь застекленную крышу. За одним из столов он заметил Этана, но других выживших не было видно. У него бешено заколотилось сердце, когда он понял, что они уже прошли обработку и забыли про него. Он был последним в очереди на медосмотр, и вероятно слишком много времени провел в туалете, сидя на настоящем унитазе, окруженный четырьмя стенами. Он даже возбудился от такого блаженного уединения. Его мысли сбились, когда какой-то проходивший мимо мужчина задел его плечом, пробормотав извинения.

Его первым впечатлением было то, что в лагерь продолжает поступать огромное количество беженцев, но вскоре он понял, что все управленческие дела делаются здесь, от приема на работу и замены удостоверений личности до заявлений о совершенных преступлениях. За некоторыми столами сидели проницательные, гладко выбритые мужчины в деловых костюмах под американскими и другими флагами, представляющие различные органы государственной и местной власти. Тодд посчитал, что они относятся к отделу рекламаций. Вы приходите сюда с жалобой, а в ответ получаете плохие новости.

Тодд взял номер, нашел себе место на полу и стал обмахиваться картонкой как все остальные, стараясь держать Этана в поле зрения. Тот уже перешел к другому столу, держа пораненный палец вверх. Похоже, ищет свою жену и дочь. Тодд уже смирился с тем, что его отец мертв или инфицирован, как и все остальные тунеядцы из его офиса, и с тем, что его мать тоже инфицирована. Ему было жалко Этана, но жить как испорченный компакт-диск, который постоянно пропускает твою любимую песню, это все равно, что не жить.

Наконец назвали его номер, и он оказался у столика для пикника, за которым сидела рыжая женщина, которая смотрела на него так, будто он ударил ей в лицо. Шлепнув на стол перед собой учетную карточку, она начала записывать в нее его данные – имя, прежнее место жительства, номер страхового свидетельства, пол, возраст, рост, цвет глаз, ближайших родственников и краткую медицинскую историю.

– Ты учился в средней школе? – спросила она, задержав ручку над карточкой.

– Да, мэм, – ответил Тодд учтивым тоном, которым он обычно разговаривал с учителями.

– В каком классе?

– В выпускном, – ответил он, в глубине души боясь, что женщина проверяет его, понимая, что он лжет ей и про класс и про возраст. Но потом он заметил стопки учетных карточек, перевязанных резинками, собираемые другими чиновниками, и понял, что может говорить все, что угодно, и никто никогда не подтвердит и не опровергнет это.

– Хочешь снова ходить в школу? Мы проводим здесь обучение. Сможешь получить диплом.

– Нет, спасибо, – радостно ответил Тодд. Он изо всех пытался придумать, как оправдать это решение.

Женщина равнодушно пожала плечами.

– Какие-нибудь профессиональные навыки имеешь? – спросила она.

– У меня раньше была работа, но не требующая профессиональных навыков, – сказал он. – Хотя я очень хорошо разбираюсь в компьютерах. А какие профессиональные навыки вас интересуют больше всего?

– Психотерапевт.

Он рассмеялся.

– Я не шучу, – добавила она.

Тодд открыл рот, но она заставила его замолчать, подняв вверх указательный палец. Универсальный знак, означающий «Подожди минутку». Она поставила перед собой старую механическую печатную машинку и начала с мучительной медлительностью стучать по клавишам, то и дело, поглядывая на учетную карточку. Наконец она выдернула из машинки кусок бумаги размером с визитку, поставила на ней печать, и протянула ему вместе с толстым конвертом.

– Это твое удостоверение личности, – сказала она ему, и объяснила, что с ее помощью он будет получать паек, доступ в душ, медицинские услуги, и прочее. – Это твой информационный пакет. В нем ты найдешь резюме твоей ориентировки – карту лагеря, здешние правила, список служб, и где они находятся. В приютах сейчас есть несколько свободных мест, так что тебе не придется строить себе жилище. Твое распределение выделено желтым маркером. Это твой претензионный билет, поэтому ты можешь взять с собой собственность, которую ты принес в лагерь. И, наконец, вот два противоблошиных ошейника. Надень их себе на лодыжки. Отгоняет вшей.

– Мерзость какая! – сказал Тодд. – То есть, спасибо.

– Есть какие-нибудь вопросы?

– Только один. У вас здесь есть магазины, или что-то вроде того?

– Есть шесть уличных рынков. Четыре, где люди продают всякую всячину. Один для овощей, выращенных в лагере, и еще один – для мяса.

– А какая тут ходит валюта? – напирал он. – Бартерная система или долларовая…

Оглянувшись через плечо, женщина крикнула,  – Двадцать первый!

Тодд поднялся, пытаясь придумать, как бы подколоть эту тетку, но к столику уже подошла семья. Они протянули ей свой номер с таким видом, будто совершали жертвоприношение. Тодд решил про себя, что она того не стоит. Ей не унизить меня. Я выживал все эти дни, пока она сидела тут на заднице и заполняла учетные карточки. Я дрался и убивал, чтобы выжить.

Внезапно он вспомнил Сержанта, стоявшего перед госпиталем и извергавшего из своего АК47 языки огня и дыма в темноту. Вспомнил, как бросил «Молотов» в толпу Инфицированных. Вспомнил «Брэдли», сминающий на своем пути брошенные машины, его грохочущую пушку. И улыбнулся.

– Ха, – сказал он и пошел прочь, искать Этана. Тот стоял у одного из столов и выламывал себе руки в ожидании результата поисков.

– Как медленно, – сказал Этан с печальной улыбкой. И, тем не менее, он был счастлив, что появился хоть какой-то шанс.

– А где все остальные? – спросил его Тодд.

– Военные вызвали Сержанта и Стива на допрос. Уэнди получила работу копа и пошла смотреть выделенное ей жилье. Как коп она имеет внеочередное право на получение. Пол отправился в один из центров распределения пищи. Он будет там работать.

Тодд растерянно хмыкнул.

– А ты? Вернешься в школу? Здесь же проводят обучение.

– Я не вижу особой пользы в обучении математике, – сказал Тодд, и тут же осекся. – Ой, извини.

Этан печально кивнул. – Все в порядке. Я тоже уже не вижу смысла преподавать ее.

– У меня большие планы. Я тут припрятал…

– Сто восьмой, – раздался крик из-за одного из столиков.

Этан оживился. – Это я.

– Ну, – сказал Тодд, нахмурившись. – Думаю, еще увидимся.

– Конечно, – рассеянно сказал Этан. – Береги себя, Тодд.

В другой комнате Тодд собрал своей вещевой мешок, оружие и боеприпасы, и вышел на улицу под подернутое дымкой солнце, испытывая щекочущее чувство возбуждения.

– Вот я и здесь, – подумал он. – У меня получилось.

На улице перед школой кипела активность. Несколько скучающих, истекающих потом солдат посмотрели на него, а потом снова вернулись к своему разговору. Они выглядели не намного старше его, просто накачанные подростки. На потрескавшемся тротуаре сидели дети и рисовали на асфальте цветными мелками. Другая группа детей, быстро одичавших сирот эпидемии, тащили красную тележку, наполненную пустыми пластиковыми бутылками. Росшая здесь когда-то трава была вытоптана и смешана с сухой грязью. В воздухе летала пыль. По улице катил пятитонный военный грузовик, игнорируя знаки и сигналя лениво двигающимся толпам людей. Несколько мужчин возились с большим механизмом. На грязном, некогда белом одеяле аккуратно были разложены инструменты и детали. Из маленького магазинчика через улицу, переделанного в жилой дом, доносился лай собак. Громкоговоритель, прикрепленный к старому телефонному столбу, обмотанному проводами, выкрикивал инструкции, как избежать холеры. Потом из него раздался оглушительный хрип, через секунду сменившийся песней Бритни Спирс. В это время и в этом месте она могла вызвать скорее чувство ностальгии, чем радости.

Тодд злился на других выживших. Не могли даже дождаться его, чтобы попрощаться. – Ну, вот опять ты один, старина Тодд, – сказал он сам себе. – До встречи с ними, ты со всем справлялся сам. Ты был ниндзей, выживающим в одиночку, всегда им был. И будешь им снова. Этой пуповине, видимо, суждено было отсохнуть. Такая связь была обусловлена лишь временной необходимостью. Пришло время снова стать героем-одиночкой.

Он сверился с картой, на которой рукой какого-то сумасшедшего был тщательно прорисован виртуальный город. Он узнал школу, расположенную у дороги, формирующей одну из главных артерий города, предназначавшейся для автотранспорта, и связывавшей центральный узел с распределительными и медицинскими центрами. Он нашел свой новый дом, выделенную маркером точку посреди бесконечных трущоб. Потом нашел ближайший рынок, где он намеревался начать свою карьеру торговца.

Другие выжившие были измождены, вымотаны и сломлены. – Только посмотрите на Сержанта, – подумал он. – Мужик, который бился в одиночку с ордой визжащих Инфицированных и спасал наши жизни, теперь превратился в испорченный товар. У Тодда же был молодой, здоровый организм и гибкий ум, чего может, и не скажешь по его внешнему виду. Апокалипсис, скорее, даже пошел ему на пользу. Он уже начал набирать мускулы, а с ними и самоуверенность. Он смотрел на пробегающие мимо толпы детей, на солдат, куривших рядом, и думал: Мое поколение выживет. Это время выбрало нас, а мы в свою очередь выбрали его.

* * *

Пол трясся в мусоровозе, держась за один борт. Грузовик катил по одной из главных артерий лагеря, поднимая в воздух клубы пыли. Он предназначался для перевозки трупов. Его борта украшали многочисленные причудливые граффити, большей частью изображающие черепа с костями. Пол дал водителю сигарету, а взамен узнал, почему трупы сжигаются в ямах за городом. Причина, как сказал он, уходит корнями во времена возникновения лагеря, когда многие люди, выросшие на фильмах ужасов, верили, что Инфицированные это зомби – голодные существа, восставшие из мертвых. И не смотря на то, что это не так, подобная практика сохранилась. Даже если сейчас люди захотят похоронить умерших, они не могут это сделать. Просто нет места.

В борт грузовика с металлическим стуком ударил камень. Пол вздрогнул. Другой пролетел так близко от головы, что он чуть не свалился в пыль. Окно со стороны пассажирского сидения опустилось и из него высунулось дуло ружья, медленно ищущее цель среди палаток.

Камни в автомобиль больше никто не бросал.

Грузовик покачивался на ухабах, гремя металлом. Он сделал три остановки, чтобы подобрать трупы, лежащие под солнцем. Под листами полиэтилена были видны их бледные лица и воскового цвета тела. Долгие годы американцы отгораживались от смерти. Лишь немногие видели мертвецов в их естественном состоянии, раздутых, облепленных мухами и смердящих. Их видели лежащими на бархате в красивых гробах, одетыми в их лучшие костюмы, забальзамированными, как египетские фараоны.

Наконец грузовик притормозил перед большой деревянной церковью. Из окна высунулась рука и указала на входные двери.

Пол спрыгнул из кузова, постучал по борту грузовика, давая водителю понять, что тот может ехать, и помахал рукой. Рука из окна помахала в ответ, и грузовик покатил дальше по дороге.

На смену выхлопным газам грузовика вернулись вездесущие запахи готовящейся еды, древесного дыма и канализации.

Он сделал глубокий вдох, понимая, что ему уже пора привыкать к этому.

Двери были открыты, и он вошел, полный страстного желания уже чем-то заняться.

Через несколько мгновений на него уставилось дуло М16.

– Как, по-вашему, куда вы идете, Отец?

Пол нахмурился. – Не Отец, а Преподобный. А иду я туда, куда власти послали меня жить и работать.

– Дайте взглянуть на ваши бумаги.

Пока солдат изучал его документы, другие поначалу с любопытством его разглядывали, а потом вернулись к своим делам. Не обращая на них внимания, Пол огляделся по сторонам. Церковь была полна детей, сидящих за разными столами на самых разных стульях. Здесь были складные стулья, кресла, офисные стулья, шезлонги, пуфики, скамейки, обеденные столы, столы для пинг-понга, тумбочки, журнальные столики, приставные столики, столы для черчения и для игры в покер. Церковные скамьи отсутствовали. Наверное, пошли на растопку. Длинная очередь загорелых детей, держащих чаши, ложки и кружки, стояла за раздачей тушенки, которую черпали из больших чанов у алтаря в куполообразной апсиде, как в сцене из «Оливера Твиста». Их гомон наполнял большой неф, подымаясь к сводчатому потолку. Они жевали в свете окон, украшенных ручным витражом.

– Привет, – сказал подошедший мужчина в одежде священника, протягивая ему руку. Он был высокий и худой, слегка сутулый, и носил аккуратно подстриженную бородку. – Я Пастор Стриклэнд. Это моя церковь.

– Приятно познакомиться, – сказал Пол, забирая у солдата свои документы, и тепло пожал мужчине руку. – Я Пол Мелвин. Все эти дети…?

– Верно. Сироты Инфекции.

– Так много, – сказал Пол, не сводя с детей глаз. Он уже несколько недель не видел ни одного счастливого, живого ребенка. И вид такого большого количества детей, едящих хорошую пищу в безопасном месте, грел ему душу.

– Эти дети должны быть накормлены и защищены. Они – наше будущее. Но в большинстве своем, они все еще как дикие звери. Не поворачивайтесь к ним спиной и не оставляйте свои вещи без присмотра.

– Буду иметь в виду. Но они, кажется, вполне хорошо себя ведут.

– Они испытывают бесконечное уважение ко всему сверхъестественному, – сказал Стриклэнд с улыбкой. – Они думают, что если мы найдем правильные слова, Бог покончит с Инфекцией.

Пол удовлетворенно хмыкнул. – В этом я с ними похож. Я должен буду узнать у них, какие слова помогают.

– Простите, Пол. Но вы не будете здесь работать. Вы будете работать дальше по улице, в супермаркете «Фуд фэйр». Там пункт раздачи пищи. В целом, тяжелая работа, и неблагодарная. Вас это расстроило?

Пол покачал головой. Он хотел бы работать с детьми, но это уже не имеет значения. – Я просто пришел сюда работать. Хотя я должен знать.

– Почему нам нужен кто-то вроде вас для этой работы?

– Что-то вроде того, – согласился Пол.

– Ну, что ж, – сказал Стриклэнд. – Я отвечу вам. Каждую неделю мы раздаем каждому жителю лагеря столько пищи, чтобы он получал примерно двести десять калорий в день. Они получают пшеницу, бобы, горох, растительное масло, витаминизированные продукты питания, такие как кукурузно-соевая смесь, немного соли и сахар. Если в лагерь попадает какой-либо скот, мы можем раздать немного мяса, но такое бывает не часто. Специи жители не получают, и большинство из них не может себе позволить приобретать их на рынках. Наша пища поддерживает в вас жизнь, но она однообразна, как вы понимаете. Через некоторое время эта однообразная пища начинает сводить людей с ума. А вот другое. Мы стараемся давать пайки только женщинам, потому что они с большей вероятностью донесут их до других членов семьи, а не продадут, чтобы купить что-то другое. Естественно возникают конфликты. Плюс тот факт, что мы работаем здесь, по существу, на правительство, и многие люди возмущены этим.

– Сегодня я видел, как люди бросают камни в грузовик.

– В людей нашей профессии они бросают их реже, – сказал Стриклэнд. – Является ли это простым ответом на ваш вопрос? Много людей отвернулось от Бога из-за того, что случилось, но все-таки они не обвиняют нас в этом. Большинство жителей лагеря видят в нас людей, пытающихся им помочь.

– Это я и хочу делать, – сказал ему Пол. – Хочу помогать.

– Тогда вы пришли в нужное место. Этому лагерю нужна любая помощь.

* * *

Уэнди вошла в полицейский участок, покрытое граффити здание. Оно было битком набито кричащими людьми, спорившими с крепкими, накачанными мужчинами, облаченными в самую разную униформу, от сотрудников исправительных учреждений до охранников частного сектора. В здании пахло так, будто эти разгневанные люди испытывают друг друга. Хорошо знакомый ей запах. Она чувствовала здесь атмосферу простодушия и грубой силы. Стены были заклеены выцветшими объявлениями органов здравоохранения, лагерными указами, графиками дежурств, плохо пропечатанными на копире объявлениями о пропавших без вести. Два бородатых офицера, вооруженных дробовиками, пробивались сквозь толпу. Спавшие на полу собаки резко подняли головы, когда мужчины, громко топая, вышли из участка. Какой-то усатый мужчина в кепке с надписью «Стилерз», и футболке противопожарной службы Кэштауна направил ее к койкам 12-го отряда. Ценой за информацию стал унизительный раздевающий взгляд, которым он ее окинул. Ему было все равно, почему она здесь. Вероятно, он принял ее за чью-то женщину, пришедшую с визитом. Он проводил ее взглядом, сплюнув желтую от табака слюну в банку из-под содовой.

Она прошла по пахнущему как пепельница коридору. Административная часть здания была, видимо, отведена под жилье для другого отряда. Свободные от дежурства офицеры сновали из комнаты в комнату, босиком, в нижнем белье, почесывая животы, когда она пробиралась мимо них со своим вещевым мешком. Коридор был частично заставлен коробками с различным оборудованием. В голове у нее промелькнула мысль, как там Сержант. И она тут же удивилась внезапно появившемуся щекочущему ощущению в животе. Вроде бы, он был в порядке, когда уходил с Мэттисом, но она беспокоилась о нем, и ей не терпелось увидеть его снова.

Она снова вернулась в реальность, когда уже подошла к своему жилью. Лагерь был переполнен, и свободные места, видимо, были в большом дефиците. Люди жили в страшной тесноте, а квалифицированные рабочие должны были жить рядом со своей работой. Койки 12-ого отряда располагались в следственном изоляторе. Похоже, она будет жить в тюремной камере. Размышляя над иронией судьбы, она вошла в помещение, наступив на пустую пивную банку, и оказалась в своей новой квартире.

Она была права. Площадь следственного изолятора и шесть камер занимали восемь человек. Один человек громко храпел на койке, в то время как другой сидел рядом на полу в одних шортах и чистил ружье. Усатый мужчина с вонючей сигарой во рту наливал себе воду из кулера в пластиковый стаканчик. Другой возился с маленькой печкой Колмана, от которой пахло варящимся кофе. Этот богатый и сильный аромат вызвал у нее странное чувство тоски по дому. Седой мужчина перестал читать книгу и внимательно посмотрел на нее поверх очков, жуя зубочистку. Внезапно она осознала, что все эти худые, заросшие щетиной лица смотрят на нее. Она ответила им холодным взглядом, придав лицу суровое выражение. По началу она буквально воспарила от представившейся возможности снова стать копом, но сейчас она внезапно задалась вопросом, чего для нее это может стоить.

– Я ищу Рэя Янга, – сказала она. – Сержанта отряда.

– А ты кто будешь? – спросил мужчина с книгой.

– Офицер Уэнди Сэслав, приписана к этому отряду.

Мужчина переглянулся с другими и хихикнул.

– Как вам такое, – сказал он, жуя зубочистку.

– Боже, Джонеси, могу поклясться, что она одна из вас, – раздался чей-то голос у нее за спиной.

Уэнди сразу узнала этот слегка сардонический тон. Она повернулась и увидела мужчину в кепке «Стилерз», заполнившего собой коридор, улыбающегося и держащего в руках банку из-под содовой.

– Я… хм… занимаюсь этим, Рэй, – сказал молодой человек по фамилии Джонеси, облизывая руку и поправляя прическу.

Рэй сплюнул в банку и сказал, – Ну, офицер Сэслав, думаю, ваша комната там. – Он кивнул, указав на одну из камер.

– Благодарю, Сержант.

Уэнди подхватила свой мешок и прошла в камеру. В туалете не было ни капли воды, раковина отсутствовала. Вместо этого у нее были ведро для мытья, губка, новый кусок мыла, ведро для справления нужды, мешок извести, и рулон туалетной бумаги. Койка выглядела вполне сносно. После того, как ей две недели пришлось спать на полу, она почувствовала себя будто в четырехзвездочном отеле. Стены был заклеены постерами с пышногрудыми блондинками из порно-журналов. Их, очевидно, придется убрать. Основной проблемой в этом мужском зоопарке будет интимность личной жизни. Она раскатала на кровати спальник, а потом открыла вещевой мешок, впервые заметив, что на нем черным маркером написана фамилия Деверо.

Через несколько секунд Уэнди осознала, что сержант шел за ней следом и сейчас стоял в дверном проеме. Другие тоже внимательно смотрели, ухмыляясь.

– Офицер Сэслав, можно мне? – спросил он. – Не то чтобы я против того, чтобы такое смазливое личико как ваше мелькало тут рядом. Просто я смотрю на вас и думаю, что вы делаете в моем отряде? Играете в копа?

Она проигнорировала его, прицепив свой бейдж к ремню. Рэй покосился на него и добавил, – Так, кем вы там были, девушка-метр с кепкой?

Один из копов подошел к камере и, навалившись на решетку, уставился на Уэнди с улыбкой.

– Эй, я с тобой разговариваю, – сказал Рэй, сминая в руке банку из-под содовой. Уэнди почувствовала, что в комнате повисло напряжение. Она будет глотать дерьмо этого сержанта, она здесь новичок, она ожидала, что здесь будет какая-то дедовщина. Но если хоть кто-то дотронется до нее, если в этой сраной дыре дойдет до этого, она переломает тому все кости.

Она вытащила свой ремень Бэтмена, одела его. От успокаивающей тяжести «Глока» по ее телу словно пробежал электрический разряд. Она чуть не улыбнулась. Вытащила из мешка свою дубинку и зацепила ее на место, тут же вспомнив последний раз, когда использовала ее в госпитале.

– Откуда у тебя все это снаряжение, Сэслав?

– Из управления полиции города Питтсбурга, – ответила она ему.

Он сердито уставился на нее, его лицо покраснело. – Это правда? Как именно ты его получила?

– Это стандартная выдача, Сержант. Я почти год проработала патрульной.

– Лучше скажи правду. Ты не лжешь мне?

Уэнди пристально посмотрела на него, ничего не говоря.

Он сделал шаг вперед, и она положила руку на рукоятку своей дубинки, уже спланировав, куда она ударит его и с какой силой.

– Господи Иисусе, – тихо, почти с благоговением сказал Рэй.

Другие копы собрались у него за спиной. – Питтсбург, – зашептались они меж собой, почти хором повторяя это слово. – Она коп. – Один из них протянул руку и легко дотронулся до ее плеча, отчего она вздрогнула. Другой протянул ей теплую банку пива и по-дружески подмигнул.

– Добро пожаловать, Офицер Сэслав, – сказал Рэй. В его больших глазах стояли слезы. – Да хранит вас Господь.

* * *

Открытый рынок был построен на месте старой барахолки Кэштауна, на окраине города, и служил жителям лагеря самым лучшим местом для гуляния. Располагающийся теперь посреди бескрайних трущоб лагерь был опоясан с запада елочными гирляндами и висящими на проводах между столбов, лампочками, а с востока – одним из грязных каналов Фемавилля. Когда-то эти каналы были частью оборонительной системы укрепленных кольями траншей, вырытых вокруг старого города первыми поселенцами для сдерживания Инфицированных. Потом они стали медленно зарастать, колья пустили на дрова, а сами ямы заполнились дождевой водой. Деревянные доски служили мостами над вонючими каналами, которые сейчас были заполнены сточными водами и мусором, и в которых встречались даже трупы. Некоторые мосты постоянно горели, днем и ночью. Вдоль каналов были установлены работающие на солнечных батареях ландшафтные фонари, чтобы не дать ночным путешественникам свалиться вниз. Каналы были очень опасны. Если само падение в токсичную грязь не убьет вас, то кишащая там зараза доконает наверняка.

Тодд осторожно бродил среди людских толп, разглядывая разложенные на столешницах изделия, как моряк, пробующий ногой прочность палубы. Он не привык к большому скоплению людей. Особенно к такому, где почти все носили оружие – пистолеты, топоры, молотки или бейсбольные биты. Люди здесь были злые, отчаянные и пахли страхом. Он чувствовал себя среди них уязвимым и каким-то потерянным. Странное чувство, когда все друг друга знают, и понимают, что ты для них чужой. Он будто снова вернулся в школу.

– Брось, старина Тодд, – сказал он сам себе. Тут всем на тебя наплевать. У всех свои проблемы.

Одни продавцы рядом с ним громко рекламировали свой товар, другие же торговались с покупателями или отгоняли детей и нищих. Здесь торговали аккумуляторами, свечами, спичками, презервативами, сигаретами, лосьоном для рук, ножами, швейными нитками, специями, дровами и коробками с бесполезной электроникой. Сырьевые товары, раритеты, и много всякого хлама. Цены зависели от желания продавцов – доллары, золото, услуги в натуральной форме, бартер – и рынок, явно, процветал. Капитализм, как земля, пребывает вовеки. Самой популярной формой обмена являлся, похоже, бартер. Один торговец продавал игральные карты, настольные игры и игральные кости, но в обмен за свой товар принимал только сигареты.

Рядом стояла очередь в биотуалеты. Люди разразились спонтанными аплодисментами, когда по дороге проехал грузовик с аварийным генератором в кузове. Электричество означало прогресс. Двое людей в оранжевых комбинезонах вытащили из одного из биотуалетов нижнюю секцию, в которой размещался резервуар с нечистотами, загрузили ее на тележку, и откатили к фургону, запряженному лошадью.

Тодд понял, что больше всего люди нуждаются в электричестве. А еще в водопроводе. В трущобах, где он жил, он видел, что люди везде пользовались автомобильными аккумуляторами, иногда соединенными в батарею, чтобы с помощью адаптеров обеспечивать питанием устройства постоянного и переменного тока. Один предприимчивый механик соединил проводом две свои машины и зарабатывал тем, что заряжал подсевшие аккумуляторы. Воду же можно было получить, отстояв огромную очередь к городской цистерне с водой.

Тодд прогуливался между палатками, отмечая для себя, что народ покупает и продает. Водоочистители, детские принадлежности, витамины, тампоны, пропан, бельевые прищепки, туалетная бумага, садовые семена, оружие и боеприпасы. Сахар, порно журналы, шоколад, клейкая лента, спрей от насекомых, соевый соус, велосипеды, ножницы, кофе и чай, свечи, джинсы, спички, бритвенные наборы, конфеты, сигареты, жевательный табак, консервные ножи, стиральный порошок. Маленькие частички комфорта и цивилизации. Кусочки погибшей Америки, в большинстве своем ненужный хлам. Товары из других, более не существующих стран. Предметы потребления, ставшие пережитками прошлой эпохи.