Текст книги "Инфекция"

Автор книги: Крэйг Дилуи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

И добавил, – Надеюсь, это то, чего вы хотите.

ФЛЭШБЭК: Преподобный Пол Мелвин

Он вспомнил, как смотрел на полусъеденные останки детей, осквернявшие алтарь его церкви, на кровь, стекающую по нему, как после какого-то ужасного жертвоприношения языческому божеству. Он вспомнил, как чавкал под его ботинками мокрый ковер, как он ступал по телам прихожан, окруженных тучами жужжащих мух. Он вспомнил марширующую в тумане толпу, поющую и размахивающую библиями, транспарантами и оружием. Вспомнил, как они повесили Инфицированных на светофоре, на перекрестке Мерримак и Стил, как люди требовали, чтобы он благословил их, как он сказал им, что их война справедлива. Он вспомнил крики, стрельбу, корчившихся на земле новых Инфицированных, последний клич, когда от толпы осталось лишь несколько сопротивляющихся людей, и как их заволокло дымом. Он вспомнил, как говорил им не бояться смерти.

Он вспомнил, как шел домой сквозь дым, а над городом разносились крики. Он вспомнил, что шел домой, желая, чтобы Сара заразила его, чтобы они снова были вместе. Он вспомнил, как нашел свой горящий дом.

Как и Иов, Пол потерял все, что любил.

Как и в случае с Иовом, Бог позволил этому случиться.

Мост

Когда выжившие покинули Пенсильванию, они пересекли осколок Западной Вирджинии, узкий, похожий на иглу кусок земли, указывающий острием на север, прежде чем оказались в Огайо. Мост Памяти Ветеранам соединял Стъюбенвилл, Огайо и Вейртон, штат Западная Вирджиния. Это была современная шестиполосная автострада. Здесь через реку Огайо проходило Шоссе 22. Почти двадцать футбольных полей в длину, вантовый мост состоял из стальных балок и брусьев, поддерживающих дорожное полотно из композитного бетона. Вся конструкция висела на кабелях, протянутых веером с двух несущих башен. Распространенный дизайн для длинных мостов.

До эпидемии, этот мост ежедневно пересекало тридцать тысяч людей. Теперь это проход для более чем ста тысяч Инфицированных, двигавшихся на запад из горящих руин Питтсбурга.

* * *

«Брэдли» с ревом несся на восток по Шоссе 22, впереди конвоя из автомобилей, включая несколько грузовиков-платформ, груженных взрывчаткой, бронированных машин, и четыре набитых солдатами школьных автобуса, с закрепленными на решетках радиаторов снегоочистителями.

Бронетранспортер врезался в брошенный минивэн, отбросив его на обочину шоссе, и даже не нарушил шаг. От удара Уэнди вздрогнула.

– Попрактикуемся в быстром сканировании, – сказал Сержант.

Уэнди выдохнула воздух и кивнула. Она подняла руку, чтобы вытереть пот со лба и снова ударилась локтем.

– Мама, – прошептала она. Сидя на командирском сидении, прямо рядом с сидящим на месте стрелка Сержантом, она была почти со всех сторон окружена жесткими металлическими углами. Места хватает лишь для того, чтобы двигать джойстиком, управляющим орудийной башней и системами вооружения.

Она всмотрелась в прицельный блок, который через визирную сетку ретранслировал то, что видел Сержант. Окруженное зеленью шоссе проходило через холмы и упиралось в горизонт. От Питтсбурга все еще валил дым, затягивая небо на востоке. Горизонт там дрожал и пульсировал от тепловых волн.

– Эй, – сказал Сержант. – Осматриваешь достопримечательности?

– Не могу оторвать глаз от дороги.

Сержант улыбнулся. – Ты должна привыкнуть у тому, что за рулем кто-то другой. Пока Стив выполняет наши приказы типа «Стой-вперед», мы с тобой являемся чем-то вроде автономной ячейки. Только ты и я. Ты ведешь поиск и опознание целей, я отслеживаю их и уничтожаю.

– Да, сэр.

– Я не сэр. Это моя работа, мэм. Давай проведем быстрое сканирование с перекрывающимися секторами.

– С чем-чем?

– Это значит, что я буду сканировать примерно тот же участок, что и ты. Сначала сканируй ближе-дальше, потом налево и направо к центру, ближе-дальше. Я буду сканировать дальше-ближе.

Щелкнув жвачкой, Уэнди просканировала шоссе перед ними и опознала две брошенные машины в заросшем травой среднем ряду. Они миновали рекламный щит справа от них, призывавший настроиться на одиннадцатичасовые новости седьмого канала с Джейн Родригез. Сама Джейн в костюме супермена уверенно улыбалась, глядя на Уэнди сверху вниз, скрестив руки. Дальше шли линии электропередач и деревья.

Противоположные полосы шоссе были заняты длинной колонной Инфицированных, мрачно глядящих на катящую мимо них, гремя гусеницами, машину.

– Цель опознана, – сказала Уэнди.

– Подтверждено. Расстояние?

– Пятьдесят метров?

– Я спрашиваю расстояние до ближайшей цели.

– Я вроде бы уже сказала.

– Видишь вон тот рекламный щит, с другой стороны от шоссе? До него метров сто.

– Тогда двадцать-двадцать пять?

– Абсолютно верно! – ухмыльнулся он. – Быстро учишься. Можешь собой гордиться, детка.

– Для тебя рядовой Детка, – блеснула она улыбкой в ответ.

– Что тут скажешь, девочка. Хорошо смотришься в камуфляже.

– Остынь, Сержант, – рассмеялась она. – Эта армейская униформа примерно на два размера мне велика.

– Ты носишь ее как обычную одежду.

– Как палатку, наверное.

Уэнди слабо рассмеялась, почувствовав себя хорошо впервые с того момента, как поцеловала его в госпитале. Сержант был хорошим человеком. Он дарил ей драгоценные секунды, в которые она забывала об Инфекции и обо всем остальном. Ей казалось, что она сможет легко в него влюбиться, если они проживут достаточно долго.

«Брэдли» слегка потряхивало от напряжения, вызванного многочисленными движущимися деталями. Она чувствовала биение сердца двигателя, превращающего силу направленных взрывов в грубую лошадиную силу, необходимую для вращения гусениц и толкания вперед двадцатипятитонную машину. Вибрации проходили через все ее тело, напоминая ей, что она едет верхом на металлическом буйволе с силой пятьсот лошадей и единым с ней разумом. И все же она чувствовала себя сильной, сидя здесь, в его мозгу. Более уверенной в себе, чем когда-либо. Она находилась в бронированном ящике с колесами, за рулем был кто-то другой, а у нее в руках были большие пушки. Она снова рассмеялась, подумав, что есть несколько мест получше, в которых можно находиться при апокалипсисе зомби.

Приятное возбуждение, которое она чувствовала, смягчало нарастающую тяжесть в груди. Управлять машиной это большая ответственность. Солдаты, другие выжившие, и все жители лагеря рассчитывают, что она примет правильные решения, когда они через девяносто минут подорвут мост, а у нее нет ни достаточной тренировки, ни опыта, чтобы сделать это правильно.

Ей было страшно.

– Готова к большему? – спросил Сержант.

– Я готова к горячей ванне с настоящим мылом, ароматическими свечами, каким-нибудь Аланисом в CD-плеере и высоким бокалом красного вина, – подумала она.

– А что у тебя есть?

Она по-прежнему не знала, почему решила отправиться на эту операцию, но новый взгляд на сидящего рядом человека на месте стрелка напомнил ей, что они одного племени.

* * *

Тодд улыбнулся от почти сюрреалистичного чувства дежа вю, которое испытал, вновь очутившись в жарком, шумном, темном интерьере «Брэдли». Его слегка мутило, влажный воздух был полон запахов нервного пота и сгоревшего дизельного топлива. Ему хотелось в туалет. Прямо как в старые времена. Странное чувство. С той разницей, что Энн больше нет, Уэнди сидит впереди, рядом с Сержантом, и в их команде двое новичков – Рэй Янг, полицейский по найму с жестким взглядом и подкрученными вверх длинными усами, и лейтенант Паттерсон, сапер со стрижкой под «ежик» и серьезным, гладко выбритым лицом.

– Вновь напролом, а, Преподобный? – весело спросил Тодд, рассчитывая форснуть своей легкой фамильярностью перед новичками, но те двое либо не слышали его из-за шума двигателя, либо были погружены в свои собственные мысли. Как всегда, всем было все равно.

Пол слабо улыбнулся и кивнул, ничего не ответив. Тодд посмотрел на него и понял, как спокойно он чувствует себя здесь с другими выжившими. «Брэдли» был для него уже вторым домом. И все же он еще знал этих людей не достаточно хорошо. Внезапно ему захотелось поговорить с Преподобным о чем-то важном, о чем-то философском, как мужчина с мужчиной у края бездны – о природе веры во время войны или вроде того – но не мог придумать с чего начать разговор. Он еще больше успокоился, хотя все еще летал вдали от других, и от самого себя.

Выжившим предстояло помочь зачистить мост и прикрывать Паттерсона, потому что лейтенант собирался взорвать мост с помощью почти двух тонн тротила и пластиковой взрывчатки С4.

Инженер сказал им, что вантовые мосты взрывать немного труднее. Кабели, протянутые с башен веером, растягивают конструкцию в стороны, а не вверх, как висячий мост. И тут требуется более крепкое полотно для компенсации горизонтальной нагрузки. Это значит, что потребуется больше мощи, чтобы взорвать его и не дать Инфицированным его пересечь.

К тому же у них не будет времени, чтобы закладывать заряды под мостом. Вместо этого им придется закладывать взрывчатку прямо на полотне дороги, обложить ее мешками с песком, и взорвать бетон, чтобы обнажить стальную арматуру. Вторая порция зарядов перережет стальные брусья и балки. На это уйдет много усилий и времени.

Вот, что произойдет: После того, как мост будет защищен, грузовики подъедут, и рабочие будут выгружать взрывчатку грудами на шестиполосный, восемьдесят футов шириной, мост. Эти груды будут выложены в две линии, накрыты мешками с песком, чтобы направить силу взрыва в бетон. Для обнаженной стальной арматуры саперы применят устройства направленного взрыва С4.

Потом, бум. Лишенный опоры кусок между двумя линиями взрыва рухнет в реку Огайо, и образовавшаяся сорокафутовая дыра остановит Инфицированных.

Возможно, им придется сделать это, сдерживая орду Инфицированных по обоим концам моста.

– Эй, – сказал саперу Тодд.

Остекленевшие глаза заморгали и сфокусировались на нем.

– Что эй?

– Почему сорок футов?

Паттерсон ухмыльнулся. Трансформация, вызванная этой ухмылкой, была почти алхимической. Еще секунду назад он походил на закоренелого убийцу, приговоренного к смерти, и ждущего своего адвоката. А сейчас он походил на студента, собирающегося рассказать, как он подлил спиртное в профессорский пунш на вечеринке.

– Майк Пауэл, – сказал он с сильным луизианским акцентом.

– О, да, – сказал Рэй.

– Кто такой Майк Пауэл?

– В девяностые он установил мировой рекорд по прыжкам в длину, – сказал Рэй.

Паттерсон кивнул.

– Почти тридцать футов, – сказал он. – Мы сделаем сорок – на тот случай если один из тех гребаных маленьких прыгунов побьет рекорд Майка Пауэла.

Тодд кивал и улыбался вместе с остальными мужчинами, внезапно исполненный осознания того, что история творится сегодня. Старый мир гибнет, но зарождается новый. Это не могло его не возбуждать. Это все равно, что жить в видеоигре.

Он уже забыл то короткое, сокрушительное ощущение смерти, которое испытал в госпитале, когда Уэнди держала свой «Глок» у его головы, а Этан вел отсчет. – Ты далеко добрался, старина Тодд, – сказал он сам себе. Ты счастливчик. Ты молодец. Черт, да ты практически бессмертный. Ты заслужил место в новом мире. В этом новом мире будут историки, записывающие героические деяния людей в темные времена Инфекции, чтобы будущие поколения знали их и почитали.

Мост, который они едут взрывать, называется Мост Памяти Ветеранам. Какие здания, мосты и монументы будут построены в честь наших жертв? Какой день будет назван днем нашей памяти? На нас будут смотреть как на величайшее поколение, на людей, сражавшихся с Инфекцией и перестроивших мир. В каждой войне бывает переломный момент. Наш – здесь и сейчас. Он подумал о Джоне Уиллере, Эмили Престон, призраках из его школы. Большинство из них теперь инфицированы или мертвы. – Но не я, – напомнил он себе. Я избран для дела.

Может в этот раз он получит награды, когда вернется. Может, он обретет чуть больше уважения. Эрин была восхищена его рассказами о выживании и раной на его руке, но все равно обокрала его. В лагере он чувствовал себя маленьким и бессильным. Его жизнь уменьшилась до историй, в которые никто по-настоящему не верил даже в эти дни. Здесь же он чувствовал себя сильным и настоящим. Снова ощущал себя частью чего-то. Он никогда не говорил этого вслух другим выжившим, но он был здесь, потому что хотел обрести себя.

* * *

Пол подписался под эту операцию спонтанно, но он был достаточно стар, чтобы знать, что ничего не происходит просто так. Всегда есть причина.

Это не верность другим. Он чувствовал себя с ними безопаснее, но не намного, и уж точно не здесь, в логове льва. Он любил их по-своему, всей той любовью, которая у него еще осталась, но они не умели принимать решения и заботиться о себе.

Это не отвращение к пастору Стриклэнду и его духовенству горечи и раскаяния. Он не одобрял его, но и бороться с ним не имел ни малейшего желания. Стриклэнд по-прежнему любил Инфицированных, которых потерял, но ненавидел людей, которых не понимал. Царство разделенное будет разрушено, и дом разделенный не устоит, как учил Иисус. Всегда были и будут заблудшие овцы вроде Стриклэнда и Маклина.

Это даже не простое желание найти лучшее место обитания. Если он двинется с Этаном дальше, в Лагерь Сопротивления под Гаррисбергом, он окажется такой же грязный, голодный и неспокойный, как Лагерь Неповиновения. Когда они уезжали, люди ликовали, свистели и стреляли в воздух. Слухи о приближающейся армии достигли своего апогея. Но никому не было дела до покидающего лагерь конвоя автомобилей, битком набитых солдатами, готовыми пожертвовать всем для спасения жителей.

– Если Бог окажется жестоким, лицемерным и мстительным, что ж, мы все созданы по его образу и подобию, – напомнил он сам себе. – Бог должен был сказать Иову, что тот не имеет права вопрошать его, потому что он так же плох, как и Бог, а люди еще хуже. В трудную минуту, лучшие и худшие раскрываются в полной мере.

Самое странное в истории Иова было то, что Иов никогда не вопрошал Сатану. У евреев слово «Сатана» имело два значения. Одно – Противник. Другое – Обвинитель. В любом случае он был Ангелом Господним. Может быть, Иов не вопрошал Сатану, потому что не должен был. Если Бог это все, то Сатана это тоже он. Противник. Обвинитель. Творец Неба и Земли.

На самом деле, Пол не любил уезжать не намного меньше, чем оставаться. Может, поэтому он здесь. – У Энн была правильная мысль, – сказал он сам себе. – Продолжай идти вперед. Похоже, он наконец понял, почему она решила бросить их.

Если ты продолжаешь идти вперед, они никогда тебя не достанут. Ты можешь даже обогнать самого себя.

Сиди на месте, и проклянешь тот день, когда родился.

Мы стараемся жить с как можно меньшей болью и как можно большей радостью. Но благодаря боли мы осознаем, что еще живы. Живя с болью, мы поистине живем от одного момента до следующего. Когда боль проходит, нам становится страшно. И мы вспоминаем то, что не хотим вспоминать, что уже само по себе болезненно.

Господь это путь, и путь тяжелый. Верно, Энн?

Католики верят, что есть Рай и Ад, а место между ними называется Чистилище, где души очищаются и готовятся к Раю, подвергаясь различным карам. Аналогично этому есть состояние существования между жизнью и смертью. И называется оно «Выживание».

В эти дни Бог не нуждается в милосердии и благочестии. Сейчас Бог требует все. В эти дни Господь призывает к себе лишь крещеных кровью.

Пол понял, что именно поэтому он здесь. Не для того, чтобы подвергнуться испытаниям, а чтобы положить им конец.

– Я голым пришел из утробы матери, голым я и уйду, – сказал Иов, услышав, что его семья мертва, а его владения разорены. – Бог дал, Бог взял. Восхваляйте имя Господа. – Сара, я скоро буду с тобой.

* * *

Этан вспомнил, как держал Кэрол за руку, когда та рожала Мэри, считая время между толчками и всем сердцем стараясь влить в нее всю свою силу. Он всегда хотел иметь детей, но испытывал противоречивое чувство от той степени ответственности, которую влекло за собой их появление на свет. Он хотел, чтобы дети были как видеокассеты из проката – посмотрел и вернул через неделю. Со временем он с чем-то сумел бы справляться, но не ежечасно и ежедневно. Мысль о том, что следующие несколько лет ему придется вытирать дерьмо, рвоту, менять пеленки, была невыносимой. Больше всего его беспокоили его отношения с женой. У них была хорошая жизнь, и он не хотел видеть ее испорченной.

– Девочка, – сказал ему врач.

– Девочка, – сказал он жене. Его буквально распирало от гордости.

Кэрол заплакала от облегчения и радости, по-прежнему держа его за руку.

Позднее, медсестра спросила его, хочет ли он взять свою дочь на руки.

– Да, – ответил он без тени сомнения.

Женщина протянула ему крошечное запеленатое существо, и его сердце раскрылось. Интуитивная, почти болезненная любовь волной накатила на него, просочившись сквозь его руки в тельце ребенка.

Менять пеленки? Он понял, что готов есть детское дерьмо.

– Все, – клялся он. – Все для тебя.

Этот ребенок погибнет без него. Более того: все, что я буду делать для этого ребенка с этого момента, повлияет на все его оставшуюся жизнь. Он никогда не чувствовал себя таким нужным. Таким ответственным.

– Тебя зовут Мэри, – сказал он ей нараспев, не беспокоясь о том, как это звучит со стороны.

С этого момента, ничто не имело значения, кроме его семьи.

Они двигались к мосту, чтобы взорвать в нем дыру, а потом он проделает две сотни миль до Лагеря Сопротивления под Гаррисбергом. На этот раз ему придется добираться туда самому, и сделать это будет очень тяжело, но не невозможно. Кэрол и Мэри могут также быть в Австралии. И все же он не чувствовал себя так близко от них с самого начала эпидемии. Есть шанс, что они живы.

Сама операция тоже представлялась тяжелой. Два школьных автобуса с солдатами пойдут впереди. Автобусы сорок футов длиной, почти такое же расстояние занимает каждый ряд полос моста. Они подъедут к концу моста и блокируют его, организовав огневой заслон от Инфицированных. «Брэдли» пойдет на тихом ходу с выжившими и другим отрядом солдат, зачищая мост и закладывая заряды, в то время как другая пара автобусов припаркуется у них позади, закрыв Инфицированным оба прохода.

Сапер и его люди установят заряды, снимут слой бетона, установят еще один комплект зарядов, а затем начнут отсчет. Солдаты из автобусов отойдут на безопасное расстояние, а пулеметчики будут их прикрывать. Потом заряды будут подорваны.

Миссия завершена. Браво, браво.

Неправдоподобно это все.

Миллион вещей может пойти не так, Инфицированные с легкостью могут смести их с моста. Сейчас по земле бродят чудовища. Мост может быть битком набит гигантскими червями, кишеть злобными прыгунами, а еще хуже, захвачен ужасным Демоном, который выбьет из «Брэдли» все дерьмо, и их барабанные перепонки лопнут от его воя.

Он даже не сможет перебраться на другой берег реки, ему придется найти лодку. Даже это казалось ему маловероятным. Но он сделает это.

Он сделает все, убьет всех, пожертвует всем, чтобы снова найти свою семью.

* * *

Сержант был рад опять оказаться в армии, выполняя это задание, хотя не был уверен, кому он сейчас служит. Капитан Мэттис – кадровый военный, но приказы по операции получает от временного правительства Штата Пенсильвания. Федеральное правительство национализировало армию, а Огайо заявил права на руководство правительственными войсками, воюющими на его территории. Лагерь беженцев находится в ведении ФАПЧС, по крайней мере, номинально, с людьми из разных правительственных уровней, заявляющих права на юрисдикцию в отношении всего.

Даже здесь, на территории военных действий, не все так ясно: Сержант отвечает за безопасность, а Паттерсон, сапер и старший лейтенант, номинально отвечает за всю операцию. Мэттис выделил ему для операции наполовину укомплектованную пехотную роту Национальной гвардии, две трети которой были под непосредственным командованием Сержанта для атаки на Мост Памяти Ветеранам, еще треть предназначалась для отдельной операции по уничтожению менее крупного моста, Маркет Стрит Бридж, в нескольких милях к югу. Расположенный на севере Форт Стубен Бридж уже был разрушен летом, вероятно еще до эпидемии. Солдаты в основном были военнослужащими запаса, дополненные добровольцами из лагеря, но в большинстве своем они были хорошо натренированы, дисциплинированы и экипированы, у некоторых за плечами даже была служба в Ираке.

В конце концов, неважно, от кого он получает приказы. Задача перед ними стояла правильная, и он был просто счастлив вновь очутиться на поле боя среди своих солдат. Здесь, со всех сторон окруженный смертью, он чувствовал себя по-настоящему спокойным. И это его пугало. Он был рад, что Уэнди рядом с ним, потому что не был уверен, что вернется назад, когда все кончиться.

– Цель опознана, – сказала Уэнди и добавила, – Что это за хрень, Сержант?

Гигантская безволосая голова ковыляла на трех тонких ножках. Внезапно она остановилась и сбросила порцию навоза, который упал на шоссе жидкой бомбой. Скривив широкий рот и выпучив огромные глаза, тридцатифутовое чудовище злобно таращилось на устремляющиеся между его ног толпы Инфицированных.

– Шоу чонк, – утробным голосом протрубило оно.

Внезапно у нее изо рта выскочил длинный, толстый язык, обхватил торс какой-то Инфицированной женщины, и затащил ее в пещероподобную, клокочущую пасть. Громко чавкая, тварь издала утробный, ликующий звук, от которого его формы завибрировали, как у мотоцикла на холостом ходу.

– Шоу чонк вместительный лактат.

– Господи Иисусе, – сказала Уэнди.

В любое другое время зрелище этого чудовища, ковылявшего по шоссе 22 – тощие ноги, несущие раздутую до невероятных размеров голову с гротескным, почти человеческим лицом – внезапно и непоправимо повредило бы рассудок Сержанта. Сегодня же, оно наполняло его лишь ненавистью и отвращением. Эта тварь вторглась на его планету и должна быть уничтожена. У Энн было идеальное определение для этих тварей: Мерзости.

Сержант отдал общий приказ конвою остановиться, и попросил Стива остановить «Брэдли».

– Что мы будем делать? – тихо спросила Уэнди, затаив дыхание.

Сержант переключился на большее увеличение, чтобы рассмотреть тварь получше. Ухмыляющаяся морда монстра заполнила весь оптический дисплей. С отвращением он быстро вернул прибор на малое увеличение.

– Вместительная лактация, – разнесся низкий рев твари, разглядывающей автомобили.

– Мы уничтожим эту тварь, – ответил ей Сержант.

Он прикинул расстояние до цели. Получалось две сотни метров. Настроил регулятор дальности стрельбы.

– Две, – сказал он рассеянно.

Он нажал переключатель на оружейной коробке. Загорелась сигнальная лампа AP LO, указывающая на выбор двадцатипяти миллиметрового орудия с бронебойными снарядами и низкой скорострельностью, с частотой сто снарядов в минуту.

– Навести прицел, рядовой Детка, – сказал сержант.

Уэнди нажала ладонный переключатель на своем джойстике, активировав привод орудийной башни и сняв ее с тормозов, затем надавила на штурвал. Башня среагировала моментально, начав вращение. Сетка прицела совпала с ногами чудовища.

– Теперь дай мне высоту до центра масс башки этой твари.

Она стала двигать штурвал, пока сетка прицела не остановилась между глаз чудовища.

– Есть.

– У тебя смещение.

– Извини.

– Не извиняйся, а стабилизируй.

Она нажала кнопку смещения, стабилизировав башню.

– Хорошая работа.

– Сержант, если что-то случится…

– Ничего не случится, – сказал он, не отводя глаз от оптического дисплея. Он переключил пушку в боевой режим. – Но если ты действительно хочешь знать, я люблю тебя.

– Поэтому мы будем вместе, не смотря ни на что.

– Не смотря ни на что, – улыбнулся он и добавил, – Огонь.

Он нажал на гашетку, и пушка «Брэдли» начала стрелять.

– Скажи мне, что видишь, – сказал он.

Снаряды дугой летели над шоссе, освещая трассерами путь. Тварь продолжала двигаться.

– Хм, мимо? – спросила она. Снаряды, похоже, прошли над целью.

– Коррекция, – пробормотал он. – Беру управление башней на себя.

Он скорректировал высоту и снова открыл огонь, обрушив на зверя смертоносный град трассеров. Гигантские клубы дыма лениво отползали от машины. Снаряды, разработанные для поражения советских танков и бетонных бункеров, вошли в череп чудовища, взорвавшись вспышками света и посылая в воздух гейзеры крови и мозгов.

Башнеобразная тварь пронзительно завопила, споткнулась, и со стоном повалилась на землю, оставляя за собой след черного дыма и разбрасывая куски головы по всем полосам моста. Одна из ног какое-то время дергалась, а потом затихла.

Несмотря на шум двигателя и систем бронетранспортера, они услышали, как ликуют сидящие в автобусах солдаты. Сердце Сержанта бешено колотилось. Эти твари умирают, как и все остальное.

– Цель уничтожена, – сказал он, с улыбкой повернувшись к сияющей от радости Уэнди.

– Срань господня, а здорово было, – сказала она. Похоже, я подсела. А еще, похоже, я тебя люблю.

– Мы пройдем через это, – сказал он ей, улыбаясь. – Пройдем и победим.

Внезапно его улыбка померкла. На самом деле, какая-то его часть надеялась, что они никогда не победят. На самом деле, он хотел, чтобы эта война продолжалась бесконечно, потому что он не хотел больше возвращаться в мирное время.

* * *

«Брэдли» урчал, работая на холостом ходу после прекращения стрельбы. Сержант сообщил всем по внутренней связи, что они только что уничтожили одну большую, мерзкую тварь. Рэй бросил взгляд на улыбающиеся лица, и ему захотелось закричать им, что все они полные придурки. Они заехали в место, кишащее большими, уродливыми чудовищами. Заехали сюда по собственному желанию. Они идиоты.

Мысль о том, что они въедут на мост, где их встретит все инфицированное население Питтсбурга, наполняло его чистым, тошнотворным ужасом. Америка превратилась в убойный цех, и здесь были твари, которые хотят вас сожрать. Они сожрут вас, так как вы еще живы, и а потом вы умрете и никогда уже не увидите солнце, не поцелуете девушку, ни посмеетесь над шуткой, не выпьете пива. Никогда больше. Никогда.

И никого не будут волновать ваши последние слова. В эти дни, если повезет, ваши друзья сожгут вас в яме. В противном случае, вы превратитесь в пищу.

Лишь безумец хотел бы оказаться в такой ситуации.

Эти ублюдки сошли с ума.

– Нет, – сказал он себе. – Они идиоты. Вы здесь, потому что дали обещание, не буквально, множеству мертвых людей, что все наладится, что сраные копы снова будут сраными копами. И если было в прежние времена что-то, что вы ненавидели так же сильно, как задолженность по кредитной карте, так это сраные копы.

Эти маньяки, похоже, ничего не знают. Кроме тебя. Значит ты еще больший дурак.

Он тяжело сглотнул, борясь с рвотными позывами.

Тодд наклонился к нему и доброжелательно сказал, – Все будет окей, мужик.

– Заткнись, сопляк, – ответил он.

– То, что ты самоубийца, не делает тебя смелее меня, – подумал он. – В свое время я начинал драку по любому поводу, от благородных причин, до мелких обид, и чаще всего не я их заканчивал. Я дрался, чтобы побеждать, и дрался грязно. Смелость тут не причем. Это вопрос жизни и смерти. И нет ничего между ними. Ты делаешь выбор и это твой выбор.

В Кэштауне было столько таких же бездельников, как он, что немногих честных горожан было трудно отличить от всех остальных неудачников, которым угораздило там родиться. Однажды город, возведенный из стали и дерева, как и многие американские города, превратился в руины благодаря заокеанской конкуренции и десятилетиям предательства американских рабочих со стороны крупного бизнеса и государственных политиков. Бывающие в городе проездом люди увозили с собой впечатления о ржавых, заброшенных сталелитейных заводах, дымовых трубах и сортировочных станциях. О разрушающихся домах, украшенных американскими флагами. Многие годы это был всего лишь еще один город в депрессивном регионе, где люди жили от зарплаты до зарплаты, но никогда не теряли чувства гордости.

Рэй работал охранником на складе и часто имел конфликты с настоящими копами. Он пил, курил, дрался, ломал вещи, и трахал все, что движется. Он жил у матери в подвале и разбивал ей сердце плохим поведением, случайными заработками и полным отсутствием будущего. Наверное, единственное достойное дело, которое он сделал, это когда он пошел добровольцем в местную пожарную часть.

Когда началась эпидемия, он отсыпался после попойки. Несколькими часами позже он нашел свою мать мертвой. Инфекция поразила ее, когда она принимала ванну. Она утонула в полном одиночестве. Умерших было так много, что морг не принял ее. Окружной шериф засунул ее в блестящий черный мешок, повесил бирку, и отвез в грузовике, чтобы закопать в братской могиле, а потом, когда все нормализуется, выкопать и похоронить уже должным образом. Но этого так и не случилось.

В первое утро Инфекции он ехал домой со смены, когда увидел, как толпа сумасшедших в пижамах догнала какого-то ребенка, удиравшего от них на велосипеде, и разорвала на части. Повсюду дрались люди. Владельцы пекарни смотрели сквозь витрину из своей лавки, показывали куда-то пальцами, бормотали что-то друг другу, и пытались кому-то дозвониться по телефону. Когда Рэй проезжал мимо, он увидел, как другая толпа сумасшедших в пижамах разбила витрину и набросилась на них.

Тогда в голове Рэя возникла лишь одна мысль: Не хотел бы я оказаться на их месте.

Радиоприемник в его грузовике истошно заверещал, и ему пришлось его выключить.

Он доехал до дома и загрузил машину всем, что смог взять в руки. Еду, пиво, ликер, сигареты, табачную жвачку, бутыли с водой, пакетики «Кулэйда», лепешки буррито, и упаковки с «телеужином». Он вновь завел свой грузовик, включил радио и покрутил ручку настройки, пока сквозь шум и крики не наткнулся на местную радиостанцию, которая тут же стала передавать сигнал аварийного вещания.

Он выключил радио. – Так лучше, – сказал он себе. – Не хочу ничего знать.

Он вернулся на склад, запер за собой дверь в сетчатом заборе, а потом закрылся в одном из хранилищ, набитом чьей-то пыльной мебелью.

Рэй оставался там пять дней, пока у него не закончилась выпивка. Последние батарейки в фонарике сели, и он не мог больше переносить вонь от собственных испражнений.

Он открыл дверь гаража и вылез в дивный новый мир.

Лагерь уже разросся далеко за пределы Кэштауна, и добрался до его склада. Некоторые из хранилищ были разграблены и превращены в жилища для беженцев. Он постоял там пятнадцать минут, открыв рот и щурясь от солнечного света, и попытался привести мысли в порядок. Голова раскалывалась от жестокого похмелья. После того, что он увидел в первый день Инфекции, он думал, что обнаружит мир брошенным живыми. Вместо этого он увидел процветающий лагерь беженцев размером с город Боулдер, штат Колорадо.