Текст книги "Инфекция"

Автор книги: Крэйг Дилуи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)

– Все целы? – крикнула она.

Танк свернул на их улицу и прогрохотал бронированными гусеницами мимо лавки. Земля дрожала. Осколки стекла со звоном посыпались из разбитых окон. Воздух наполнился блестящей пылью.

– Никому не вставать, – сказала она.

Уэнди поднялась и прокралась к двери, выглянула в сторону удаляющегося танка. Тот уже был в двух кварталах от них, как из зданий по обе стороны улицы на него обрушился град выстрелов. Из окна третьего этажа вылетел коктейль Молотова, ударил в заднюю часть, от чего танк тут же загорелся. Уэнди испуганно вздрогнула. Почему эти люди стреляют в танк?

Абрамс затормозил, подняв облако пыли, и возобновил стрельбу из пулемета. Башня танка развернулась, и главное орудие стало подниматься в сторону одного из окон здания.

Из 105-миллиметрового ствола вырвалась ослепительная вспышка. У Уэнди перехватило дыхание, голова дернулась назад, когда жар и свет ударили ее с почти физической силой. От мощного взрыва все содержимое здания вылетело на улицу вместе с пылью и какими-то обломками: полиэтиленовые пакеты, обертки от жевательной резинки, куски фольги, горящие тряпье. Уэнди заметила летящих в воздухе людей и фрагменты мебели. Огромное клубящееся облако пыли прокатилось по улице, закрыв собой танк и погрузив выживших в кромешную тьму.

– Что там происходит? – крикнул Малец, не вставая с пола.

– Я не знаю, – ответила Уэнди.

– Похоже, планы изменились, – сказала Энн.

– Почему это?

Энн ответила, – Этот танк направляется туда же, куда и мы.

* * *

Воздух по-прежнему был полон копотью и пеплом от городских пожаров, отчего закат играл неземными зловещими красками. Выжившие расположились на ночь в служебном гараже рядом с каким-то автосалоном. Прибрав в здании, они закрасили стекла черной краской, накрепко заперли все двери и окна, и сделали вытяжку для печки. Каждый закуток салона «Брэдли» был заполнен инструментами для выживания, которые они аккуратно выгрузили: фонари и батарейки, печку Колмана и газовые баллоны, водостойкие спички, посуду, спальники и бутыли с водой. Они достали химический огнетушитель и детекторы угарного газа, работавшие на батарейках.

Тараканы разбежались от света по темным углам. Пол был устлан пустыми банками, оберточной бумагой и гниющей едой. Кто-то прятался здесь до них, такие же кочевники, оставившие на стенах послания и фотографии своих любимых. Пол с Мальцом изучали их, подсвечивая фонариками. Лучи света плясали по снимкам, с которых улыбались из счастливого прошлого погибшие и пропавшие без вести.

Если увидите этого человека, Дейла, скажите ему, что Джесси жив и направляется на север, к озеру. Инфицированные больше не люди. Убивайте их, или сами станете такими! Если будете вести себя как зараженные, на вас не нападут.

Это ложь!!! Если увидите этого мальчика, пожалуйста, позаботьтесь о нем и скажите, что с его мамой все хорошо, и она очень сильно любит его!!! Заражение происходит меньше, чем за три минуты. Военные стреляют во все, что движется, так что берегите головы! Убивайте их всех!!! В Янгстауне инфекции нет.

Ложь!!! Покайтесь, люди, ибо конец близок!!!

Выжившие часто имели доступ к информации, такой как эти послания, оставленные другими людьми на стенах, полные страха, тоски и надежды. Но как обычно, почти все они были бесполезны.

– Думаешь, это правда, Преподобный? – спросил Малец. – Инфицированные больше не люди?

– Не знаю.

– А душа у них есть?

– Тоже не знаю, Малец.

– Кто же они такие? Люди? Животные? Или роботы?

На этот раз Пол не ответил. Его фонарик освещал лица на стене. Кто-то из них был уже мертв, кто-то инфицирован. – Трудно сказать, кто они такие, – подумал он. – В любом случае, это уже не люди, но это по-прежнему наши любимые. Мы все еще их любим, может даже больше, чем до Инфекции. Когда кто-то умирает, ты помнишь о нем только хорошее. Неудивительно, что столько людей не смогло спустить курок, самостоятельно выбрать смерть или Инфекцию. Когда Сара пришла ко мне, я тоже не смог это сделать.

– А убивать их считается убийством, Преподобный?

– Нет, – ответил Пол.

* * *

Этан вытащил свой мертвый мобильник и уставился на него, словно желая, чтобы он позвонил, потом снова убрал в карман. Он думал о Филиппе, сидевшем в задней части «Брэдли», чумазом и потном человеке с аккуратно завязанным на шее галстуком и открытым портфелем на коленях. В первые дни катастрофы бизнесмен все пытался дозвониться до своего брокера, чтобы тот купил акции компаний, занимающихся системами безопасности и здравоохранением. Он грезил сорвать куш через «короткую продажу» акций авиакомпаний. Следующей его грандиозной затеей было производство электроэнергии в домашних условиях. Он размышлял о фармацевтических продуктах, грузоперевозках, воде и агропромышленности. Другие выжившие вежливо слушали, хлопая глазами.

Брокер не отвечал на звонки, и это все сильнее беспокоило Филиппа. Он рассказывал, что экономика это просто наука о том, в чьих руках пирог. Инфекция же лишь еще одно экономическое потрясение, породившее новых победителей и проигравших, и кто быстрее переместит инвестиции от проигравших к победителям, тот и останется в большем наваре. Но для этого нужен брокер, а он не отвечает на звонки, мать его! Похоже, Филиппу было очень важно убедить в своих теориях Энн, но та слушала его с выражением зеваки, наблюдающего аварию, и ничего не говорила.

Филипп стал орать в гудящую трубку, требуя сообщить ему курс акций Ремингтона, Глока и Бринкса. Потом с сетью что-то случилось, и сигнал пропал. Филипп отключил телефон, затих и приуныл. В Вилкинсбурге, копаясь в развалинах ночного магазина, он увидел старый номер «Уолл-стрит Джорнал», сел среди обломков, и позволил Инфицированным забрать себя.

* * *

В одном из темных углов они наткнулись на мертвеца, чьи ноги торчали из-под брезента. Стянув покров, они обнаружили высохший труп с широко раскинутыми ногами, пол головы отсутствовало. На трупе была коричневая униформа. Этот человек оказался сотрудником офиса окружного шерифа города Аллегейни. Пистолета у него не было. И кто-то забрал его ботинки.

Либо его убили, либо он сам себя убил.

Уэнди опустилась рядом с трупом на колени и отцепила у него звезду шерифа.

– Что ты делаешь? – спросил Сержант.

– Коллекционирую жетоны.

Солдат кивнул.

Подошла Энн с ружьем на плече, и сказала, что через несколько минут будет готов обед.

– Тебе это место что-то напоминает? – спросил Сержант, внимательно посмотрев на нее.

Энн оглянулась по сторонам, будто видела этот гараж впервые.

– Наверное, я родилась в похожем месте, – сказала она.

Сержант кивнул.

Она добавила, – Нам нужно поговорить о танке. Мы должны пойти за ним.

– Танк шел в детский госпиталь, – сказал им Сержант. – Как и мы.

– Тогда это отдельная боевая единица, – кивая, сказала Энн. – Просто пытается выжить.

– Этот танк первое за последнее время доказательство функционирующего правительства, – вклинилась в разговор Уэнди. – Это патруль. Нам нужно найти базу, откуда он приехал.

– Нет, – сказал Сержант. – У этого танка нет базы. Он едет обстреливать госпиталь. Он собирается выпустить в него весь свой запас пуль и снарядов.

– Неправда, – от абсурдности этих слов она даже не знала что сказать. – Зачем?

– Сдерживание. Вот что им приказали обеспечить. Вы должны восхищаться их самоотверженностью, даже если смеетесь над их глупостью. Госпиталь уже был переполнен девять дней назад, а Инфекция распространилась повсюду. Но буквально на днях военные сменили оружие, применяемое при сдерживании, с нелетального на боевое, поэтому они получили приказ атаковать госпитали, как источники Инфекции. Командир танка лишь выполняет приказы, даже если они опоздали на неделю. Сопровождающей пехоты у них нет. База, возможно, переехала, и каждый обиженный говнюк в городе пытается убить их, но танк стремится выполнить свою миссию.

– Откуда вы все это знаете? – спросила Энн.

Сержант пожал плечами. – Я знаю, за что отвечают военные. Здесь тот же случай.

– Так что нам делать? – спросила Уэнди.

– Найдем другой госпиталь. Лучше тот, который не разбомблен.

– За рекой есть «Холи Кросс», – сказала Энн.

– За какой рекой?

– Мононгахела. На юге.

Они уже заранее решили, что госпиталь это идеальное место для поселения по нескольким причинам. Во-первых, мало кто решит туда войти. Это запретные места. Склепы. Нечистые дома. После начала эпидемии, Инфицированных подбирали с улиц и помещали в госпитали, но места на всех не хватало, поэтому правительство реквизировало школы, танцзалы в гостиницах, стадионы и тому подобное для размещения миллионов заболевших. Госпитали были переполнены. Кричащих людей складывали как бревна прямо в коридорах. В уходе нуждалось столько людей, что студентам-медикам выдали лицензии и призвали вышедших на пенсию медработников. Когда через три дня Инфицированные очнулись, они убили и инфицировали всех врачей, превратив госпитали в эпицентры смерти и заразы.

Однако госпитали богаты на ресурсы, и их легко оборонять. В частности, там есть запасы медикаментов, еда, вода, много места и аварийное питание. А большинство Инфицированных давно ушли, вынужденные искать новых носителей для своего вируса.

Энн добавила, – Стоит рискнуть.

Все трое кивнули. Следующий ход группы был предрешен.

* * *

Уэнди коснулась плеча Энн и отвела в сторону. Две женщины пошли по гаражу, наблюдая везде следы работы, внезапно оставленной механиками.

– В каком подразделении ты служила? – спросила Уэнди.

Энн еле заметно покачала головой.

– Я ценю твою службу, – продолжила Уэнди. – Но я здесь главная гражданская власть. Было бы хорошо, если бы ты признала это перед другими.

Энн внимательно посмотрела на женщину-копа в полумраке светодиодных фонарей.

Уэнди откашлялась и добавила, – Нам нужно действовать командой.

– Понимаешь, раньше я не верила в эволюцию, – прервала ее Энн, изучая лежащий на полу автомобильный глушитель, похожий на кость какого-то гигантского животного. – А теперь верю. Мы сами и есть естественный отбор. Столько людей умерло потому, что хотело умереть. Они изо всех сил боролись за жизнь, но не хотели жить, если кто-то, кого они знали и любили, умирал или становился Инфицированным.

– Ты говоришь у чувстве вины у выживших, – кивая, сказала Уэнди.

– Да. У нас у всех оно есть. Вопрос лишь в том, дашь ли ты ему убить себя.

Этан позвал их на ужин.

Энн развернулась, чтобы пойти назад, но задержалась и добавила, – Ты очень рискуешь, стараясь доказать свое лидерство. Это тебя погубит.

Уэнди на мгновение уставилась на женщину, лишившись дара речи.

– Я лишь делаю свою работу, – наконец сказала она. – Я отвечаю за этих людей.

– У меня все в порядке. Мне все равно, кто командует. Я лишь пытаюсь найти убежище и еще помогаю нашей группе найти его.

– Поэтому ты признаешь меня, – надавила женщина-коп.

– Нет, – ответила Энн.

* * *

До того как мир рухнул, женщина-коп просыпалась каждый раз в пять утра в своей маленькой квартирке в Пенн Хилз. Принимала душ, гладила форму и съедала питательный батончик. Надевала хрустящую черную рубашку с короткими рукавами поверх чистой белой футболки, натягивала черные брюки. Прицепляла бейдж и значки, надевала бронежилет и свой ремень Бэтмена.

В шесть являлась на работу, с большим стаканчиком кофе в руке. После переклички заводила свою патрульную машину, отмечалась у диспетчера, и выезжала на свою патрулируемую территорию. Большую часть времени диспетчер звонила ей насчет собачьего лая, подозрительных личностей, шатающихся по заднему двору или ошивающихся на детской площадке, громкой музыки или домашнего мордобоя. Она задерживала превысивших скорость и пьяных водителей, регистрировала аварии и рисунки на стенах домов, подвозила людей до ближайшей станции техобслуживания, если их машина сломалась. Она изолировала места преступления и ходатайствовала о выделении жилья свидетелям убийств. Время от времени она оставляла свою машину и по полтора часа патрулировала территорию пешком. Иногда она уставала так, что буквально валилась с ног. В другие дни она была так занята, что не ела ничего кроме пончиков и Слим Джимз. Она видела, как агрессивно действуют копы в урегулировании любых конфликтов, и пыталась имитировать хладнокровный и нахальный подход. Через несколько месяцев работы, она стала видеть в большинстве людей идиотов, которых нужно спасти от самих себя. Она выписывала штрафы, угрожала «домашним боксерам», обедала в машине, ждала следующего вызова по рации. После двенадцатичасовой смены, если не задерживалась на работе, шла домой.

Хотя большую часть времени ей приходилось убирать за людьми их дерьмо, она гордилась званием офицера полиции и любила свою работу. Потом мир рухнул, и она еще сильнее ощутила всю важность своей профессии. Отчасти была даже рада быть копом в мире беззакония. В стране слепых, одноглазый – король.

* * *

Выжившие разделили солонину, приготовленную на печке Колмана, с тушеными помидорами и жаренным коричневым рисом, поданную на листах бумаги. На десерт были консервированные груши. Поскольку их уже тошнило от консервов, и они истосковались по свежим овощам и фруктам, они накинулись на еду как волки. Малец вдруг почувствовал пронзительную боль сожаления, когда понял, что, похоже, уже никогда больше не будет есть крылышки Буффало. Странно фокусироваться на подобном пустяке перед лицом таких потерь, но он понимал, что еще долго будет скорбеть по утраченному миру.

После ужина Пол зажег сигарету и курил в тишине, пока другие по очереди мылись влажной губкой за ближайшей машиной. Уэнди, сердито сопя носом и с трудом сдерживая слезы, включила радиоприемник.

– … не проверка, – говорил успокаивающий, монотонный, мягкий голос с британским акцентом. – Это экстренное сообщение. Это не проверка. На сегодняшний день уровень угрозы национальной безопасности максимальный. Оставайтесь дома. Подчиняйтесь местным органам власти. Избегайте подозрительных и агрессивно настроенных лиц.

По одному все выжившие стали повторять за диктором, – при встрече с военными подразделениями или представителями полиции, положите руки на голову и медленно и спокойно подойдите к ним. Не пытайтесь сами вершить правосудие. Уважайте жизнь и частную собственность…

Сержант выключил радио. – Думаю, все согласятся, что сегодняшний день такой же плохой, как и вчерашний.

Все хмуро кивнули.

– Зато, Сержант, – сказал Пол, – Можно с уверенностью сказать, что мы все еще живы. Я бы сказал, что это удача.

– Аминь, Преподобный, – сказал Малец.

Энн вернулась с помывки и слегка толкнула локтем Мальца.

– Вот тебе новая зубная щетка.

* * *

С улицы донесся вой Инфицированных и топот сотен ног. Вдали гремели выстрелы и раздавались крики. А потом стало так тихо, что каждый услышал стук своего сердца. В тусклом свете фонаря Этан взял у Уэнди таблетку снотворного и, не запивая, проглотил ее. Он лежал на своей скатке в футболке и шортах и вспоминал свой последний разговор с женой и ребенком, потом снотворное подействовало. Его последней связной мыслью, прежде чем он провалился в глубокий сон, было смутное воспоминание о греческом мифе о братьях, Сне и Смерти.

Его кошмары были изнурительным испытанием зловещими цветами и ощущениями, крайними проявлениями добра и зла, и символами вины. Наконец ему приснился теплый вечер у них дома, жена румяная и счастливая в вишневом халате, сидящая в кресле-качалке у детской кроватки, с их дочерью на коленях. Семейный ритуал подготовки ко сну. Но тут стены потемнели, закоптились от сажи, покрылись надписями и фотографиями пропавших детей. В окне, за головой жены, появилось пулевое отверстие. Но она по-прежнему улыбалась, вдыхая запах волос дочери, но вдруг лицо ее посерело, рот и подбородок почернели. Его маленькая девочка не двигалась. Он не знал, дышит ли она или нет.

Жена лизала дочери затылок, будто чистила ее. Будто пробовала на вкус.

ФЛЭШБЭК: Этан Белл

Девять дней назад Этан проснулся в пустой кровати, сердце колотилось в груди. Он нашел жену в ванной, с открытым ртом красящую тушью ресницы, а Мэри сидела на полу и подражала ей. С начала эпидемии три дня назад, он стал замечать за собой, что паникует, если не знает, где его семья. Его мучили кошмары, в которых его жена и ребенок падают и кричат. Он старался не думать о своих учениках, с которыми случилось такое.

– Хочу кофе, – сказал он. – Куда собираешься, милая? – Он помахал рукой и улыбнулся дочери. – Привет, Мэри!

– На работу, – сказала Кэрол. – Я работаю сегодня.

– Привет, папочка, – сказала Мэри.

– Но до четверга вы не работали.

– Сегодня четверг, Этан.

– Нет, – сказал он, потом широко улыбнулся Мэри, которая вдруг уставилась на него, заметив его огорчение. – Сегодня ты тоже должна остаться дома. Так многие делают.

– Этан, мы уже говорили об этом, – сказала его жена, искренне улыбнувшись ему. – У нас у всех крыша едет, но нужно как-то жить дальше. Слишком многое не ясно. А нам нужны деньги. Мы должны что-то кушать.

Мэри сказала, – Не разговаривайте.

– И школы все еще закрыты, – отметил он.

– Им нужно место для «крикунов».

– Не называй их так.

Кэрол фыркнула. – Ты действительно хочешь, чтобы я называла их СВЦЭЛ?

– Ты должна проявлять чуточку уважения, вот и все, – проворчал он.

Синдром внезапной церебрально-эпилептической летаргии, или СВЦЭЛ, был более официальным, хотя и слишком обобщенным, термином, широко используемым учеными для определения таинственной болезни. Кроме названия, ученые знали о ней очень мало. Некоторые говорили, что она напоминает болезнь Минора, своим внезапным приступом боли и параличом, вызванным кровоизлиянием в спинной мозг. Некоторые хотели изучать синдром взрывающейся головы, другие – эпилепсию лобной доли, третьи – заболевания, связанные с деятельностью внутреннего уха. Группа ученых написала письмо президенту, требуя повсеместного взятия проб воздуха, почвы, воды и анализов у людей, на предмет неизвестных нанотехнологических реагентов, предупреждая, что худшее еще впереди.

Одинаково приводили в замешательство непрерывные экзотические симптомы, проявляющиеся у некоторых жертв новой болезни. Эхолалия, например, неосмысленное повторение слышимого. Эхопраксия, повторение движений других людей. И в некоторых случаях, «восковая гибкость», когда конечности жертвы застывают в приданном положении, будто сделанные из воска. Никто не мог объяснить, почему у одних есть эти симптомы, а у других нет, так же никто не мог объяснить, как болезнь выбирает своих жертв, и как она смогла распространиться по всей планете за один день. Реальных фактов было очень мало, зато были сотни теорий, пытавшихся объяснить эти факты.

– Смотри, Этан. Они скоро снова откроют школы. Почему бы тебе пока не сходить в школу и не предложить свою помощь клинике? Множество людей постоянно нуждается в уходе.

– Может быть, – сказал он.

– Сделал бы хоть что-то полезное, – съязвила она, бросив испепеляющий взгляд на его спутанную рыжую шевелюру и щетину. – Надо бывать иногда на свежем воздухе. Пора уже, Этан.

– Хорошо, может, и выйду, – солгал он. Он не имел ни малейшего желания покидать дом. – Тогда оставь Мэри здесь. Вчера вечером по телевизору говорили про какие-то беспорядки по всему восточному побережью. Так что пусть она будет ближе к дому.

– Мы живем в Пенсильвании. И Мэри скучает по своим друзьям в детском саду. Сегодня они проводят специальную службу со свечами от СВЦЭЛ.

– Не разговаривайте! – сказала Мэри, расстроенная, что родители говорят только друг с другом, а не с ней. – Я сейчас буду говорить!

Кэрол опустилась на одно колено, чтобы объяснить своей двухлетней дочери, что взрослые имеют право на разговор, но разговор уже кончился.

Этан сделал себе чашку кофе, поцеловал жену с дочерью на прощание, и вернулся в кровать.

Он проснулся от чувства тревоги. Вдали выли сирены. Он сел, зевнул, натянул футболку и тренировочные брюки. Солнечный свет проникал в венецианское окно спальни на втором этаже, откуда открывался впечатляющий вид на центр города, стоивший им при покупке дома лишних двадцати тысяч долларов. Этан и Кэрол переехали сюда прошлым летом из Филадельфии, и жена настояла, чтобы дом был с видом на город. Было начало дня. Нужно еще выпить кофе. Потом он выглянул из окна и увидел над городом столбы дыма. Всюду кружили вертолеты. Выли сирены.

– Черт, я знал, что что-то случится, – сказал он, в ярости разыскивая пульт от телевизора. Нашел его под кроватью, включил телевизор, надел очки, моргая.

Беспорядки наблюдались по всей стране, да и по всему миру, в основном в госпиталях и клиниках. И начались они вслед за вирусом «Крикунов». Толпы паникеров забрасывали клиники зажигательными бомбами. Семьи жертв вооружались и занимали позиции рядом с больницами. Сами же «крикуны», пролежавшие три дня в кататоническом состоянии, пробуждались и, похоже, совершали акты насилия.

– Срань господня, – сказал Этан. Сердце бешено колотилось.

Он набрал жене, но все линии были заняты. Нужно ему ехать в детский сад за Мэри? А потом в банк за Кэрол? А что, если они уже едут сюда? Что если Кэрол сейчас пытается до него дозвониться? Он повесил трубку и стал расхаживать по комнате, в нерешительности.

Ему нужно немного подумать. Он стянул с себя тренировочные штаны, надел джинсы и носки. Спустился вниз, включил в гостиной телевизор и приготовил себе кофе, которое, обжигаясь, выпил. По телевизору какой-то «символ надежды» зачитывал, рыдая, инструкции по эвакуации.

– Никто ничего не знает! – крикнул он пустому дому.

Он сделал еще кофе и выпил его перед телевизором, непрерывно нажимая на телефоне кнопку повторного набора, и получая в ответ сигнал перегруженной сети. Потом новости переключились на видео, снятое с вертолета, сопровождаемое сбивчивым монологом репортера, описывавшего увиденное.

Посреди городского перекрестка какая-то группа людей окружила тесным кольцом семью из четырех человек, отрезав им пути к отступлению. Мужчина встал перед своей женой и детьми. Другие люди бросились на него. Мужчина успел ударить одного, но потом его вместе с семьей уронили на землю, какое-то время избивали ногами, а затем разорвали детей на части. От шока репортер не мог произнести ни слова. Мужчина со своей женой лежали, подергиваясь, на земле, а «крикуны» стали поедать останки детей.

– Господи Иисусе, – чуть не плача, произнес Этан.

Репортер кричал, – СВЦЭЛ меняются. О, Боже, о, боже, они нападают на людей, нападают на всех, кого видят! Они едят людей!

Этан выключил телевизор, и вернулся наверх, чтобы из окна спальни взглянуть на развивающиеся события. Над городом поднимались столбы дыма. Повсюду царил хаос. Через дорогу от него аккуратно выстроились в ряд соседские дома. Один из них выглядел безжизненным, окно гостиной было в подтеках какой-то темной жидкости.

– Что это? – удивился он. – Они уже здесь?

Из окна второго этажа дома напротив на него уставились бледные лица. Трое детей Тиллманов. Он увидел, как их отец, Роджер, бросился по лестнице вниз, в гостиную, с большим охотничьим ружьем в руках. Вдали рухнул на город армейский вертолет «Чинуки». Роджер прав: всем в бункер. Этан долго смотрел на их дом, стараясь думать о том, что будет дальше: еда, вода, защита. Но мысли путались. Он не мог сосредоточиться на чем-то конкретном. Он решил собрать кое-что в аварийный рюкзак и оставить его у двери. Вряд ли он им понадобится, но когда Кэрол вернется домой, она захочет, чтобы он сделал что-нибудь конструктивное. А в ответ он покажет ей рюкзак. Натянуто улыбнувшись, он немного успокоился.

В окне, со звуком винного бокала разбившегося в раковине, появилось отверстие. Это вывело Этана из состояния прострации. На крыльце своего дома стоял Роджер Тиллман, и, опустив ружье, всматривался сквозь дым от выстрела в его сторону. Этан отпрянул от окна, вздрогнув как от толчка. Во рту пересохло.

– Зачем Роджер это сделал? – подумал он. – Боже, он же мог убить меня!

Он бросился в ванную, запер дверь, сел на унитаз. Его трясло. Прошло несколько минут, но ничего не произошло. Он сидел там, пока снова не почувствовал себя в безопасности.

Выстрел убедил его в серьезности происходящего. – Что я здесь делаю? – спросил он себя. – Мне нужно найти свою семью. Нужно найти их и отвезти в безопасное место.

Этан бросился к машине, доехал сначала до банка, потом до детского сада, но везде было пусто и закрыто. По пути он видел много ужасных вещей, но в последствии вся его поездка смазалась в памяти. Когда стемнело, он вернулся домой. Злость на Кэрол, не вернувшуюся домой, сменилась на слепую панику, когда он представил, что случившееся с той семьей по телевизору могло бы случиться и с его женой и дочерью. Он выл как раненный зверь, пока не понял, что голоден, и ему нужно немедленно поесть. Вместо этого он выпил еще кофе, посмотрел новости, не включая свет, и непрерывно жал на повторный набор на телефоне, пока не уснул.

Он оставался дома несколько дней, думая, что Кэрол и Мэри вернутся. Каждое утро он просыпался с надеждой, и каждую ночь изнеможение сменялось невыносимым отчаянием. Дни для него уже стали сливаться в одно целое, а потом отключилось электричество. Сирен в городе уже не было слышно, лишь отдельные выстрелы. Он вспомнил, что в холодильнике у него много мяса, которое нужно приготовить, пока оно не протухло, но газовая плита тоже не работала. Он съел столько еды из холодильника, сколько смог и запил холодным осадком, оставшимся в кофейнике. Потом вернулся и стал смотреть на свой мобильник, желая, чтобы он зазвонил. От этого ожидания ему стало только хуже. Он попытался налить себе стакан воды, но водопровод не работал. Он не набрал ни ванну, ни канистры, лишь несколько бутылок для рюкзака. Почему-то он подумал, что водопровод не зависит от электричества. Он смотрел на кран, испытывая беспомощную злость на себя за свою глупость.

Он попытался снова позвонить жене, но телефон не принимал сигнал. Телефоны, сотовая связь и интернет не работали из-за вышедшей из строя электросети. Теперь Этан был полностью изолирован от своей семьи. Как математик, он знал все о теории вероятности. Искать их сейчас, все равно, что искать иголку в стогу сена – пылающем стогу. Он потратил день, чтобы собрать два чемодана с одеждой и провизией. Поставил их у двери.

Той ночью он лежал в кровати, свернувшись в позу эмбриона, и плакал в подушку жены. Он не мог даже заглянуть в комнату дочери, вдохнуть ее запах, из страха, что окончательно потеряет разум. На улице раздался рев двигателя. Этан встал с кровати в кромешной темноте. Он был даже рад, что хоть что-то, наконец, отвлекло его внимание. Через улицу Роджер Тиллман запустил свой генератор, и дом озарился светом под прекрасным звездным небом. Этан смотрел, поглаживая всклокоченную отросшую бороду, и размышлял о своих мужских качествах. Вот Роджер знает, что делает. У него есть ружье, генератор, еда, вода, и семья его в укрытии. Он подготовился к апокалипсису. Он продумал все, пока Этан хныкал и шатался из угла в угол.

Вокруг дома Тиллманов метались черные тени. Вдруг какой-то человек выбежал из темноты в круг света от яркого фонаря на крыльце. Он кинулся прямо на входную дверь и отлетел от нее с грохотом, воя от боли и ярости. Он бросался на дверь снова и снова. Из тьмы на свет, нетвердой походкой вышла женщина в рваном костюме, вцепившись в сумочку, висящую на плече. Ее голова по-птичьи подергивалась. Она подошла к окну гостиной и заглянула в него, будто хотела спросить дорогу. Потом принялась колотить кулаком по окну. Наконец она выбила стекло, из руки брызнула кровь, и она в судорогах упала на землю. Через несколько минут дом был окружен рычащими людьми. Некоторые из них полезли в выбитое окно. Роджер отстреливался из ружья, но сейчас уже толпы людей, привлеченных светом и шумом, хлынули в дом во все окна и двери. Джейн Тиллман истошно кричала, – Не трогайте их, ублюдки! Я убью вас, порежу вас нахрен! Роджер кричал, – Назад, назад, их слишком много.

В гостиной Тиллманов мелькали тени. Настольная лампа упала, лампочка вспыхнула, и комната погрузилась во мрак. Ружье бабахнуло еще несколько раз, освещая вспышками тьму. Потом раздались крики о помощи.

Спустя несколько минут в доме стало тихо, только генератор жужжал и «крикуны» толпились у освещенного крыльца, как мотыльки, привлеченные светом и шумом.

Этан вернулся в кровать, свернулся калачиком и заснул глубоким сном без сновидений. Его разбудил какой-то шум.

Внизу раздавались шаги. Кто-то был в доме.

Он чуть не подал голос, но вовремя одумался. Он знал, что это не Кэрол. Тогда он понял, что надежды на возвращение ее с Мэри домой больше нет, и что ему нужно выбираться из дома, если он хочет остаться в живых. Когда-то смертельная опасность была далеко, но сейчас она вломилась к нему в дом. Его затрясло от этой мысли. В его доме люди, на которых не действуют никакие уговоры и увещевания. – Эти кошмарные твари охотятся за мной как дикие звери, даже не зная о моем существовании, – подумал он. – Эти существа будут рвать меня зубами и когтями, пока я не умру или не стану одним из них. Лица некоторых мне знакомы, но это больше не люди.

Первым делом нужно выбраться из дома.

Тихо ступая, Этан оделся. Над дымящейся Америкой вставало солнце, и его первые лучи окрасили спальню тусклым красным светом. Он сунул в карманы фотографии, брелки и щетку для волос из ящиков жены. На полу он нашел маленький желтый резиновый аэроплан, игрушку, беспечно оставленную здесь Мэри несколько дней назад. Его тоже взял с собой. Внезапно он захотел взять с собой столько их вещей, сколько сможет унести. Внизу скрипнули половицы. Он схватил бейсбольную биту и ощутил в руках ее внушающую уверенность тяжесть. Его чемоданы стоят внизу, у входной двери, приготовленные в дорогу. Он попытался успокоить дыхание. Вот те раз!

Сейчас шаги раздавались в той комнате, которую они с Кэрол использовали как домашний кабинет. Раздался жалобный женский стон. Кто бы там ни был, он походил голосом больше на скорбящую женщину, чем на монстра. Однако, когда он спустился вниз, воздух словно сгустился вокруг него. Женщина почувствовала его присутствие, и стон сменился на утробное рычание. Сердце колотилось у него в груди. В кабинете книги и бумаги с грохотом свалились на пол. Женщина металась по комнате, поскуливая и натыкаясь на стены. По крайней мере, в доме была только она одна, а не толпа. Он заставил себя сделать вдох-выдох, вдох-выдох. Кишки будто плавились. Чувствуя оружие в своих руках, он внезапно ощутил жгучее желание бросится в кабинет и вышибить ей мозги. Но оно быстро прошло. Во рту снова пересохло. Он почувствовал себя опустошенным и еще больше напуганным.