Текст книги "Инфекция"

Автор книги: Крэйг Дилуи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)

Хотя у нее был не особо угрожающий вид. Похоже, она нервничала даже больше, чем он. Внезапно он почувствовал непреодолимое желание совершить какой-нибудь рыцарский поступок. Может, ему удастся произвести на нее впечатление, и она расскажет всем, какой он классный на самом деле.

Он заметил, что родители вышли из комнаты, а Эприл разглядывает свои сложенные на коленях руки.

– Здорово наверно быть старшеклассницей, – сказал он.

Она снова улыбнулась и кивнула.

– Собираешься в колледж поступать?

– Хотела бы, – сказала Эприл. – Остановлюсь наверно на Пенн Стейт. А ты?

Тодд заморгал. – Я? Еще не знаю. То есть, хочу. Конечно, буду поступать, только еще не выбрал, куда. Когда я еще школу-то окончу.

– Ты сообразительный. Сможешь выбрать, куда пойти.

Тодд не знал, что сказать. Эприл нарушила первый закон его джунглей – никогда не хвалить интеллект выше среднего. Ты можешь быть хорошим атлетом, хорошим музыкантом, хорошим потребителем двенадцати унций пива, но хорошим учеником – никогда. Он объявил ее про себя вне игры, так как она действовала по другим правилам. В свой последний год перед выпуском она уже казалась ему взрослой. Уши горели, он весь покраснел от такого комплемента. Если кто раньше его и хвалил, то только родители и учителя, но ученики никогда. Сверстники никогда не хвалили. Он тоже стал чувствовать себя вне игры. Будто он попал в некий мир, где репутация сообразительного парня является преимуществом, а не источником смущения и страха. Впервые за долгое время Тодд обрел надежду на будущее.

Внезапно ему захотелось, чтобы она сегодня никуда не уходила.

Но тут пришел отец, и сказал Эприл, что за ней приехали.

Тодд с надеждой посмотрел на нее, ожидая чего-то еще, но чары уже рухнули. Завтра они оба вернутся в ту же школу, определившую их жизнь, и даже не посмотрят друг на друга. Он чувствовал, будто ему неожиданно подарили подарок, и тут же обманули.

– Что ж, думаю, еще увидимся, – сказала Эприл.

– Приятно было пообщаться, – официальным тоном сказал Тодд, продумывая каждое слово.

Через несколько месяцев случилась эпидемия. Эприл была одной из тех, кто не пострадал. Иногда Тодду хотелось узнать, что с ней случилось. Он надеялся, что с ней все в порядке. Потому что она была хорошей.

* * *

Выжившие расходились по одному. Уэнди вернулась к себе в комнату, почистить «Глок» и зарядить обоймы. Сержант решил поупражняться до седьмого пота. Этан захватил две непочатые бутылки вина и объявил заплетающимся языком, что идет к себе, заряжать мобильник. Тодд показал Стиву и Даки свое грубо заштопанное предплечье, и спросил, слышали ли они историю о том, как его ранило. Еще спросил их, чтобы бы они выбрали, пистолет с тридцатью патронами или самурайский меч, если придется сражаться с ордой зомби.

Солдаты раздражено покачали головой и ушли, сославшись на то, что им нужно проверить генератор, а через пятнадцать минут его нужно уже выключать.

После их ухода Тодду стало совсем скучно. Он стал перебирать в голове, что ему сейчас не хватает больше всего. Для начала большой, жирный, сочный стейк. Картошка фри. Крылышки «Буффало». Какой-нибудь холодный напиток. Компьютер и приставка Икс-бокс. Магазин «Сделай сам» по пятницам. «Мир Варкрафта» и «Вархаммер 40.000»

– Интересно, сколько времени мы тратим в день на разные дела, даже не задумываясь о том, что мы живы, – задумчиво сказал Пол, допивая свое вино.

– Преподобный, что вам не хватает больше всего?

Пол поморщился, покачав головой, и оставил Тодда в одиночестве, смотреть искаженную, снежную картинку с уставшим генералом.

* * *

Сержант мысленно считал отжимания – двадцать, двадцать один, двадцать два. Его голый мускулистый торс блестел от пота. На шее болтался медальон с изображением Святого Георгия, покровителя солдат и бойскаутов – и жертв чумы тоже. Он больше недели проторчал в «Брэдли» в полулежачем положении. Это все равно, что вынужденно просидеть десять дней на крошечном диване, играя в какую-нибудь жестокую видео-игру, в которой по-настоящему гибнут люди. Голова устала, а тело размякло. В этом случае очень помогают физические упражнения. Нужно воспользоваться передышкой для восстановления организма.

Мыслями он отправлялся в горы, нависающие над раскинувшейся под ними базой. Бункеры из мешков с песком, бараки и палатки, окруженные бревенчатыми стенами и колючей проволокой. Над долиной пролетают вертолеты «Чинук» в сопровождении «Апачей». По дальним холмам медленно движется патруль. Солдаты смеются, чистят снаряжение, и мочатся в трубы из ПВХ, воткнутые в землю. Это Афганистан.

– Забудь, – громко сказал он сам себе. – Просто забудь.

Первый «Чинук» упал и врезался в гору, развалившись на части. Когда он катился по склону в долину, из него сыпались тела.

Сержант увеличил частоту отжиманий. Сердце выпрыгивало из груди.

Стук в дверь.

Солдаты на базе стали падать на щебень.

– Минуточку, – сказал он, тридцать семь, тридцать восемь, тридцать девять…

Они кричали.

За дверью снова постучали.

Он остановился перевести дыхание. Так близко. Он уже был так близко от того, чтобы все забыть.

– Входите, – сказал он.

Дверь открылась, и вошла Уэнди. Она смотрела, как он вытирает полотенцем пот с тела. Похоже, ее особенно заинтересовала татуировка с изображением медвежьей лапы на левой стороне его груди. Внезапно смутившись своей наготы, он отвернулся.

– Энн уже вернулась? – спросил он.

Уэнди улыбнулась и кивнула.

– Хорошо, – сказал он.

Она достала у себя изо рта жвачку и приклеила к дверной раме.

– Хорошо, – сказала она, не сводя с него глаз.

– Итак, – сказал он, ощущая неловкость.

– Итак, – сказала она.

Уэнди сделала к нему шаг, обхватила его голову руками и нежно поцеловала в губы.

И тут он забыл обо всем.

* * *

Этан сидел на кровати в свете флуоресцентной лампы, смотрел на лежащий на полу мобильник, и пил вино из картонного стаканчика для анализов. Телефон был подсоединен к розетке. Он хотел успеть зарядить его, до того как выключат генератор. До него стало доходить, что они в безопасности и поживут здесь какое-то время. С тех пор как он убежал из дома с одним рюкзаком, первые его мысли при пробуждении были о том, чтобы держаться по возможности от Инфицированных подальше, и лишь в противном случае, уничтожать их. Уже потом следовали мысли о воде, еде и укрытии. Теперь, когда основные его потребности были удовлетворены, его мысли стали обращаться к другим вещам. Новая одежда и туалетные принадлежности. Какие-нибудь двд-диски, чтобы скоротать время. Спортивные тренажеры. Картины на стену. И, наверное, самое важно, какое-нибудь дело, благодаря которому его жизнь снова обрела бы смысл. Например, спасение других выживших. Или возведение оранжереи. Все, что помогло бы вытеснить из головы дурные мысли. Последние десять дней он почти уже перестал испытывать такие чувства, как страх, тревога и паника. На смену им пришли чувство вины, депрессия и скука. Сокрушающее чувство одиночества и тоска по дому. Он тосковал по жене, по своей маленькой дочери, по своей прежней жизни.

– Какими мы были счастливыми, Кэрол, – подумал он. Его мозг размяк от алкоголя. – Какими мы были глупыми.

Он сделал еще один большой глоток. Это было ужасно дорогое марочное вино, но он выпил уже столько, что его вкусовые рецепторы не отличили бы сейчас хорошее «Бордо» от «Мэд Дога».

Этан вытащил свой рюкзак и аккуратно разложил на кровати разные артефакты. Расческа с запутавшимися в ней волосами жены, и уже утратившая ее запах. Желтый резиновый самолетик, подарок авиакомпании, оставшийся после их семейного отдыха во Флориде. Пластмассовый поросенок, которого подобрала Мэри во время прогулки в парке, и с которым никогда не расставалась. Грязный плюшевый медвежонок, пищавший при нажатии; Мэри разговаривала с ним понарошку, отвечая за него тоненьким голоском. Заколка. Открытка, которую жена подарила ему, обрадовавшись, что эпидемия не тронула его. Этан наизусть знал слова, написанные ее почерком. Вырезанное из дерева лицо бородатого духа. Синяя фигурка Будды на цепочке для ключей. Кэрол часто ездила в духовные путешествия, но сам он был далек от религии. Ее фото, до рождения Мэри. Их свадебное фото, в спешке вырванное из рамки. Несколько снимков с Мэри, где ей исполнился год. Края потрепаны от постоянного разглядывания.

У него было много других фотографий, но все они остались дома, в его компьютере. Он мечтал когда-нибудь вернуться за ними. Однажды все Инфицированные вымрут или какой-нибудь ученый изобретет лекарство, и он сможет вернуться домой.

* * *

Сержант пришел в себя от приятного щекочущего ощущения внутри. Уэнди отстранилась от него. Он с грустью посмотрел на нее, не понимая, что он сделал не так.

Но она сказала, – Мне остаться?

– Да, – сказал он, приятно удивившись, что она не уходит.

– Остаться ненадолго?

– Да.

Уэнди нежно увлекла его на кровать, и свернулась калачиком рядом с ним. Так они лежали вместе, воркуя. Его огромная рука нежно легла ей на живот.

– Как приятно, – промурлыкала она. – Боже, как мне здесь спокойно.

Сержант ощущал тепло ее тела. Запах ее волос. Эти чувства пьянили его; он не был с женщиной со времени его командировки в Афганистан. Целую вечность. Он не знал, сможет ли потрогать ее в других местах, но не решался сделать это. Боялся испортить момент.

– Не возражаешь, если я останусь тут на ночь?

– Можешь спать здесь, – сказал он ей.

– Сержант?

Его насторожил ее тон. И все же момент был испорчен. Какая-то его часть ожидала подобного. Наверное, Уэнди собирается спросить его, почему он предпочитает видеть лидером Энн. Он не хотел пускаться в объяснения.

Вместо этого она спросила, – Думаешь, мы все еще несем ответственность за других людей?

Он удивленно моргнул, – Что ты имеешь в виду?

– Ты солдат. Я коп. Мы дали клятву. У нас есть долг.

Сержант подумал о Даки, во чтобы то ни стало мечтавшем найти соратников.

– Да, несем, – согласился он.

– А что если здесь по настоящему безопасно? Стоит нам тут остаться? Или нам нужно найти других людей, как мы, и помочь им?

– Не знаю, Уэнди, – сказал он. Честно, не знаю.

Он захотел снова поцеловать ее, но она уже уснула в его объятиях. Во сне она была совсем другой, такой красивой и невинной, что у него защемило сердце. Его рука уже заболела от веса ее тела, но он не обращал на это внимание.

Во сне она застонала, поморщившись. Ее щеки были сырыми от слез.

– Я буду защищать тебя, – прошептал он.

* * *

Пол стоял на крыше лицом на север, вглядываясь в сгустившуюся тьму. Флуоресцентное освещение стало вызывать у него уже чувство нервозности и незащищенности. Из-за него, или из-за выпитого вина, которым он молча причащался, почти не о чем ни думая, начинала болеть голова. Ему показалось, что он понял, почему ушла Энн. У него тоже было похожее желание уйти в ночь. Темнота могла быть безопасным местом. В темноте тебя никто не видит. Мы все нуждались в убежище, сказал он сам себе, а теперь оно нас пугает. Мы боимся иллюзии безопасности и выбора.

Он закурил новую сигарету, осторожно прикрывая пламя от зажигалки. Закашлялся дымом. В горле запершило. И уже подумывал закурить потом новую. Свежая пачка приятно оттопыривала карман его куртки. Он решил вернуться к старой привычке для успокоения нервов. Привычка – дело серьезное. Да и рак легких сейчас не самое страшное, чего нужно бояться.

Он подумал о первом убитом им человеке. Это была женщина в отделе напитков в маркете «Трейдер Джо». Она бросилась на него и дробовик в его трясущихся руках, казалось, потяжелел на сто фунтов. Он чуть не забыл выстрелить. К тому моменту, его сердце готово было выскочить из груди, а поле зрения сузилось до размера монеты. Руки не слушались. Грохот выстрела напугал его, и он отлетел назад, на пустые полки. Потом бросился бежать, зовя на помощь. Вернувшись с другими выжившими назад, он обнаружил, что женщина лежит на полу мертвая, а содержимое ее головы разбрызгано по проходу. Его ноги подкосились, и он заплакал. Со временем он привык убивать, но по-прежнему переживал об убитых.

Единственный человек, которого ему хотелось убить, был тот Инфицированный, выбежавший к нему из темноты на аллее за его домом. Той ночью он долго не мог уснуть. Стоило ему закрыть глаза, как из тьмы появлялось то ненавистное лицо, и его тело переполнялось адреналином. Он убил уже дюжину Инфицированных, а ранил и того больше, но тот человек не переставал пугать его. Тот человек стал больше, чем просто воспоминанием; он был символом Инфекции, символом ненависти и страха, наложивших отпечаток на его жизнь. Если бы он мог повернуть время вспять, он бы уничтожил того человека голыми руками.

Он вздохнул. Интересно, если бы Сара была жива, что бы она подумала о новом Поле. Если она его любит, то наверняка хотела, чтобы он выжил любой ценой, успокоил он себя. Она бы попросила его убить ту тварь на аллее. Она бы сказала: Ты мужчина, и я люблю тебя больше всего на свете. Она бы сказала: Выживи, дорогой. Она бы сказала: Убей их всех.

Он не помнил, что с ней случилось. Он помнил ужасную бойню в церкви, толпу, и битву с Инфицированными. Еще он помнил, как ютился в углу какого-то временного убежища, устроенного правительством. Он не помнил больше ничего, но хотел знать, что же случилось. Сара была инфицирована. Осознание этого факта не могло ничего изменить. Но он хотел знать. Вернее, хотел вспомнить.

Луна скрылась за плывущими облаками. Через несколько минут стало так темно, что он представил себя в космическом корабле, мчащемся в никуда. Глаза медленно привыкли к темноте, и он стал различать детали городского ландшафта. Свежий ветер доносил до него приглушенные выстрелы и крики. Вдалеке он увидел свет фар небольшого конвоя из автомобилей, движущегося на запад. На северо-востоке появилась яркая красная линия, как будто свет разрезал тьму.

Он смотрел, как линия растет и изгибается, как светящийся красный ятаган. Пожар. Большой пожар на южной стороне реки. До него уже донесся запах дыма. И среди растущего огня выстрелы и крики. Похоже, и Инфицированные и люди отступали. Пол содрогнулся. Если пожар не затихнет, сегодня ночью будет бойня, так как тысячи людей хлынут из укрытий на улицы, кишащие Инфицированными. Многие двинутся сюда. Больше идти некуда.

И тут у края парковки за госпиталем он заметил двигающиеся в темноте серые фигуры. Они корчились и толкали друг друга, как какие-то черви.

* * *

Голова Этана еще не оправилась от вина, и он не мог ясно мыслить. Он наклонился, чтобы поднять мобильник, и кровь тут же громко застучала в голове. Включил его. В телефоне появилось сообщение «Нет сигнала сети», еще одно напоминание, что вся энергосистема нарушена. Сотовые сети использовали базовые радиостанции и сети, позволяющие передавать голосовые и текстовые сообщения, и были связаны с более широкой телефонной сетью. Все эти системы работали от электричества, а электричества не было, потому что люди, обеспечивающие работу электростанций, снабжавшие их топливом, и обслуживающие системы распределения электроэнергии были либо мертвы, либо инфицированы, либо скрывались. Голова начала раскалываться.

Во время их последнего совместного семейного отдыха на море, они присоединились к группе, помогающей детенышам черепах добираться до воды. Самки черепах выходили на берег, чтобы вырыть ямки, отложить две сотни яиц, и засыпать песком, как делали уже миллионы лет. Когда черепашата вылуплялись, инстинкт вел их в море. Когда они вылезали из песка, поджидавшие рядом хищники ловили и пожирали их. Большинство погибало, но некоторые выживали. До воды добирался лишь один из тысячи. На это невыносимо было смотреть, но здесь нет морали, никакой всеобъемлющей картины, даже никакой гарантии, что только один доберется до воды. Есть лишь жизнь, смерть и естественный отбор. Такова природа. Как говорит Пол, земля пребывает вовеки. Земля слепа к страданиям, справедливости и счастливому концу.

Какая-то его часть верила, что его семья жива. Он представлял себе Мэри, прячущуюся в шкафу, напуганную, зовущую маму и папу. Эта картина причинила ему почти физическую боль. Если она еще жива, искать ее все равно, что искать иголку в горящем стогу сена. Он не знал где искать и знал, что не проживет на улицах и пяти минут без защиты других выживших и их большой боевой машины. Выживает один из тысячи. Они невинны, но спасутся немногие, остальные погибнут, и в этом нет никакой справедливости. Он не мог поверить, что его семья погибла, хотя рациональная часть его мозга знала, что это так. Этан понимал, что до конца жизни останется сломленным, застрявшим в своем прошлом, не способным с ним распрощаться.

Свет погас. Солдаты выключили электричество на ночь. Он осознал, что прямо на ходу пьет из бутылки большими болезненными глотками. Глаза застилали слезы. Ощущение внутри было как при свободном падении. Этан закашлялся, поперхнувшись вином, едва осознавая, что его правая рука кровоточит, тревожно опухла и пульсирует от боли. Моя семья мертва. Внезапно ему захотелось закричать. Что думала моя маленькая девочка, когда Инфицированные убивали ее?Он заметил других людей в комнате. Горела светодиодная лампа. Он отбросил бутылку.

Было ли ей больно?

Осуждающие голоса.

Она хотела знать, где ее папа?

Чьи-то руки, толкающие его вниз.

Она была еще жива, когда ее стали есть?

Умоляющие голоса.

ПОЧЕМУ? ПОЧЕМУ? ПОЧЕМУ?

Этан лежал на кровати и кричал, широко раскрыв глаза, выгибаясь в удерживающих его руках. Его сознание плыло сквозь туман вины и ярости, ненадолго сфокусировавшись на лице Энн, склонившемся над ним. Потом он почувствовал укол в руку, и все вокруг погрузилось во тьму.

ФЛЭШБЭК: Тодд Полсен

С началом эпидемии правительство закрыло все школы. Для Тодда Полсена это означало возможность пораньше уйти на летние каникулы.

Целых четыре месяца свободы. Больше не нужно бегать украдкой по школьным коридорам сквозь толпы учеников. Больше не нужно бояться, что кто-то займет твое место в школьном автобусе. Больше не нужно мечтать о том, чтобы прийти в школу с пулеметом и открыть охоту на мучавших его спортсменов-мудаков. Он молился, чтобы школа не открывалась до самого конца лета. Всех засранцев отсеяла эпидемия, большинство остальных учеников не доживут до окончания школы. А в следующем году он уже будет выпускником.

Единственное, что имело для него смысл за все время учебы в средней школе, это Ликаны, клуб любителей походовых стратегий в «Ликан Хоббиз». Большинство его членов посещали местный колледж. Тодд считал их своими единственными друзьями. В основном, это были такие же компьютерные задроты, как и он. Однако они были более уверенными в себе и опытными. Для них определение «компьютерный задрот» не было чем-то оскорбительным и постыдным, а скорее простым, удачным и даже забавным названием. Они даже встречались с девочками и обсуждали их встречи, как нечто обыденное, без лишней шумихи. Они уверяли его, что средняя школа может и походит на тюрьму, но в колледже будет гораздо лучше, нужно лишь потерпеть. Эта дразнящая мысль не покидала его весь год.

А еще была Шина Экс, девчонка из школы, которая работала в магазине, и обычно сидела, закинув ноги на прилавок, жуя резинку и читая комиксы. Иногда она даже принимала участие в пятничных играх. Она появлялась в красных обтягивающих джинсах, кедах и черной футболке с символикой скримо или названием какой-нибудь группы. Часто на ней был шипованный пояс и браслет. Когда было холодно, она носила облегающий вязаный жилет. Крашенная черная челка спадала на один глаз. Каждую неделю у нее были новые увлечения. Одну неделю это были татуировки на запястьях с изображением бритвенных порезов. Другую неделю она снимала кино по мотивам песен «Айленд Деф Джэм», «Джой Дивижн» и «Гарбэйдж». Следующие три недели она бредила Джонни Деппом. Тодд обычно общался с ней через перевозбужденный, практически кричащий поток сознания. Но вместо того, чтобы округлить глаза и назвать его «уродом», Шинна Экс просто смотрела на него и глубокомысленно кивала.

Они принимали его таким, какой он есть. Они были своего рода портом в бесконечном шторме его юности.

В клубе играли в разные настольные мини-игры, но в основном в «Вархаммер 40.000», действие которых происходило в вымышленной вселенной, где находившаяся далеко за галактикой Млечного пути Империя Людей вела войну с могущественными инопланетными захватчиками. Для многих подростков отдушиной являлись музыка и мода, для Тодда же это был игровой процесс. Он тщательно собирал и раскрашивал армию из ста Космических Десантников, боевых машин и боссов, участвовал с ними в мелких и крупных играх, заработав на них уже свыше трех тысяч баллов. Ликаны только что получили новый кодекс для ведения боевых действий в городских условиях и испытывали его в войне между Космическими Десантниками и бесчисленными полчищами Тиранидов. В середине стола размещались «руины древнего города». Миссией Космических десантников было укрепить город в несколько шагов и одновременно выставить защиту от массированной контратаки Тиранидов. Тодд и Алан захватили город как раз накануне эпидемии, и теперь, когда школьные занятия отменили, ему не терпелось вернуться к игре. Алан заболел, но его противники не пострадали, так что игра могла продолжаться.

Однако три дня после начала эпидемии «Ликан Хоббиз» оставался закрытым. Наконец Тодд в панике позвонил Шине Экс домой. Она рассказала ему, что жена владельца клуба тоже заболела, а сам он занимается поисками пропавшего без вести брата.

– Ух, ты, – сказал Тодд. – Так ты не знаешь, когда он снова откроет лавочку?

– Не знаю, чувак. А что ты так рано делаешь? Ты же никогда не вставал так рано?

– Меня разбудили сирены. У нас тут они, похоже, никогда не смолкают. Пожар, что ли…

– Я у нас тоже слышала.

С начала эпидемии пожары были распространенным явлением. Множество нагревательных приборов – печи, утюги, и так далее – остались без присмотра, когда их владельцы пали жертвами Инфекции. Системы природного газа не обслуживались должным образом. Линии электропередач продолжали выходить из строя.

– И все-таки, думаешь, он пустит нас в клуб, закончить игру?

– Тодд, какого хрена?

Он стал рассказывать ей краткое содержание первой игры. В тот вечер ее там не было. Если бы она знала, как было классно, то поняла бы его нетерпение продолжить состязание. У него была простая тактика, рассказывал он. Они с Аланом бросили на защиту города свои бронесилы – два Священных Дредноута с плазменными пушками и пулеметами, прикрываемых с флангов Лэнд Спидерами, вооруженными ракетницами и тяжелыми стрелометами. Когда подоспела пехота, он послал одну половину на подавление остатков сопротивления, а другую – на создание оборонительного периметра в виде подковы. Когда Тираниды внезапно пошли в контратаку, их армия состояла из Тираннофекса, Термагантов, Тервигонов и Стража Улья, под предводительством Владыки Роя и трех Стражей-Тиранов…

– Хватит, Тодд, – прервала его Шинна.

Он почувствовал, будто внутри у него что-то оборвалось. – Извини, – неуверенно сказал он. Он лихорадочно пытался понять, что сделал не так.

– Мне сейчас насрать на «Вархаммер». У меня папа заболел, Тодд.

– Зато сейчас он не будет тебя доставать, – сказал Тодд.

– Да, я не очень люблю своего папу, – сказала Шина напряженным голосом. – Знаю, что может быть натуральным мудаком, когда захочет. Но я не хотела, чтобы это с ним случилось. Не хотела, чтобы он впал в эту гребаную кому. Не хотела, чтобы ему пол ноги отрезало газонокосилкой, когда он стриг газон и упал под нее. – Ее голос сорвался на крик. – Понял?

– Да, Шинна, – сказал он, чувствуя себя виноватым. Его даже слегка шокировал ее тон. – Понимаю. Знаешь, у меня мама тоже заболела.

– Знаю, Тодд. Может, тебе нужно подумать о ней, а не об этой глупой игре?

Его словно ударило током. Лицо вспыхнуло от смущения, в груди все запылало от ярости. Она упрекнула его в ребячестве за то, что он любит «Вархаммер 40.000», хотя он всегда считал ее игрой для взрослых. Это не глупая игра. И с его мамой все в порядке. Папа поместил ее в спецучреждение, где за ней будет круглосуточный уход. Еще он пытался отправить Тодда к терапевту, но к счастью все терапевты были заняты жертвами эпидемии, и, похоже, надолго. Хотя зачем ему нужен терапевт? Когда началась эпидемия, он лежал дома на кушетке в гостиной и крепко спал. И только потом узнал обо всем из телевизора. Половина школьных хулиганов находилась в состоянии кататонии, а сама школа была закрыта. Его мама тоже заболела, но он знал, что с ней все будет в порядке. С ними все будет в порядке. Он непоколебимо верил в способность правительства решать подобные проблемы. Лекарство было на подходе.

Тодд ничего не ответил. Он напряг мозг, чтобы сказать что-то, может быть что-то смешное, чтобы разрядило обстановку.

Она вздохнула. – Мне нужно идти, Тодд. Мама зовет.

– Хорошо.

– О, боже, – радостно завопила Шинна. – Мама сказала, папа очнулся!

– Здорово, – рассмеялся Тодд.

– Мне нужно идти. Пока, Тодд!

Тодд с улыбкой повесил трубку. Если папа Шины очнулся, значит, его мама тоже.

Улыбка испарилась. Все остальные, значит, тоже очнулись. И Джон Уилер.

Школу опять откроют. Может даже начнут занятия с конца июня, чтобы наверстать упущенное. От этой мысли Тодд приуныл. У бога хреновое чувство юмора.

Зазвонил телефон. Наверное, папа с хорошими новостями. Он поднял трубку.

– Тодд, слушай…

Не могли они все поспать еще месяц?

– Привет, пап. Насчет мамы звонишь?

– Послушай. У меня мало времени. Баррикада долго не продержится. У нас нечем с ними сражаться…

– Ты на работе? – Его папа работал в офисе менеджером чего-то там. В одном из таких больших офисных загончиков как в комиксах про Дилберта.

– Тебе нужно достать мой пистолет. Он в коробке для обуви на верхней полке нашего с мамой шкафа. Не забудь про патроны. Из дома не выходи. Стреляй в любого, кто будет ломиться. Стреляй на поражение.

Тодд рассмеялся. – Пап?

– Они идут. НЕ БЕГИТЕ! ДЕРЖИТЕСЬ ВМЕСТЕ! ДЕРИТЕСЬ! Тодд, я не знаю. Я не знаю. Мы в глубокой жопе. Я люблю тебя, мальчик. Да. Наверно, теперь все. Позаботься о себе.

Приглушенные крики на том конце линии.

– Папа? – сказал Тодд в гудящую трубку.

В открытое окно потянуло дымом. По всему городу продолжали выть сирены. Воздух прорезали другие звуки: крики. Поразительно громкие хлопки выстрелов. Тодд выглянул из окна, но не увидел ничего необычного. Лишь его скучная типичная загородная улочка, залитая майским солнечным светом. Все лужайки были идеально подстрижены. Даже передние дворы домов, чьи владельцы заболели, не были оставлены без ухода добрыми соседями. Глядя на эту красоту, с трудом верилось в какую-то эпидемию.

Хотя одно настораживало: улица была совершенно пуста. Лишь вдалеке пробежала одинокая фигура и скрылась за домом. Заголовки на главных новостных интернет-сайтах сообщали о массовых беспорядках в Калифорнии. Тодд решил спуститься вниз, включить телевизор, и узнать что происходит, но не сдвинулся с места. Его разрывал трепет перед массировано развивающейся трагедией и неясная боязнь узнать, что с его папой случилось нечто ужасное. Он попытался дозвониться до папиного офиса, но все время срабатывал автоответчик. Он оставил сообщение, в котором спрашивал, что делать дальше, чтобы хоть немного успокоить нарастающее чувство паники.

Он выглянул к себе во двор и увидел огромного копа в мотоциклетном шлеме, целенаправленно шагающего по тротуару.

– Офицер! – позвал он. – Что происходит?

Полицейский поднял голову, и Тодд увидел серое лицо и влажный, почерневший подбородок.

– С вами все в порядке?

Человек побежал по дорожке к его дому и исчез с поля зрения.

– Какого черта он делает? – пробормотал Тодд про себя, встревоженный и озадаченный одновременно.

Он услышал, как с грохотом открылась входная дверь. Через несколько секунд шаги копа-мотоциклиста загрохотали по лестнице.

– Вот дерьмо, – сказал Тодд.

Услышав топот в коридоре, он бросился на пол, и заполз под кровать. От удара распахнувшейся двери с комода слетела половина его Космического Десанта.

Коп нетерпеливо метался по комнате, задевая плечами стены и нюхая воздух. Тодд лежал под кроватью и старался не дышать, переполняемый паникой и страхом. Эти эмоции напомнили ему школу, странное чувство, что его все ненавидят. Он увидел, что ботинки копа оставляют на ковре кровавые следы. Минуты тикали. Коп продолжал метаться, роняя вещи. Комната стала наполняться прогорклым запахом прокисшего молока, от чего Тодд начал дышать через рот. Через час коп ушел. Тодд услышал, как он зашел в ванную, потом плеск воды в туалете. Потом человек вернулся, кашляя, и возобновил свои метания по комнате.

Через несколько часов Тодд заснул от усталости.

Он проснулся весь в поту. Во рту пересохло, и ему нестерпимо хотелось в туалет. Он чуть не закричал, потрясенный тем, что проснулся под кроватью, но вспомнив об подстерегавшей его опасности, мудро решил держать рот на замке. Слава богу, что во сне он не храпел, не пукал, и не смеялся. Он понятия не имел, который был час. Солнце село, и он едва различал свою руку, поднесенную к лицу. Маньяк-полицейский больше не метался, но все еще был в комнате. Тодд чувствовал исходящий от него кислый запах и слышал его учащенное дыхание. Интересно, спит ли сейчас этот человек. Можно ли ему сейчас двигаться? Мысль о том, чтобы покинуть свое укрытие парализовала его страхом. Он не знал, что коп сделает с ним, когда поймает, но одна мысль быть физически побежденным более сильным человеком, пронзила его как током. Он стал фантазировать, как его папа придет домой, и Тодд вовремя предупредит его, что здесь коп, и спасет ему жизнь. Потом он представил себе, что Шинна Экс придет проведать его, и он спасет ей жизнь. От этой мысли у него возникла эрекция. Так прошел час. Все это время ночной воздух доносил до него в открытое окно крики, визг шин и звуки выстрелов.

Он понимал, что нужно что-то делать, либо он будет заперт под кроватью еще на целый день. Он пополз к дальнему краю кровати, останавливаясь каждые несколько дюймов и прислушиваясь. Полицейский дышал как собака. Наконец Тодд покинул убежище и стал размышлять, что делать дальше. Одна его часть хотела встать и бежать со всех ног, но эта идея была быстро отвергнута тоненьким, но нарастающим голосом здравого смысла. Не делай ничего, и ты умрешь, старина Тодд, сказал он сам себе. Поэтому делай хоть что-нибудь. Дверь в спальню была открыта, а коп был где-то слева. Если этот человек стоит лицом к двери, он заметит Тодда. Если же нет, то у Тодда есть шанс.