Текст книги "Инфекция"

Автор книги: Крэйг Дилуи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)

В магазине стоянки для грузовиков Тодд набрал много устройств, работавших на постоянном токе, которые могли бы облегчить жизнь, по крайней мере, некоторым из этих людей. Хотя они были тяжелые и хрупкие. Он хотел обменять их на что-нибудь другое. Он заметил, что наиболее успешные торговцы специализируются на каком-то конкретном, необходимом всем товаре. Это должно быть что-то небольшое и легкое, чтобы не усложнять его переноску. Подошли бы, например, сигареты, но тогда ему пришлось постоянно стеречь их от воришек. Сахар и кофе тоже подошли бы, но продавцы расфасовывают их в полиэтиленовые пакетики, во избежание порчи от воды или засорения. Популярным товаром сейчас должны быть садовые семена, но он ничего не понимал в садоводстве.

С другой стороны, что-то типа свечей подошло бы идеально.

– А ты кто такой будешь?

Он повернулся и удивленно заморгал, поняв, что с ним разговаривает девушка. Время словно замедлилось, когда их глаза встретились. Сердце у Тодда учащенно забилось. Это было изящное существо, с белой, как лист бумаги кожей, и копной длинных, вьющихся, огненно-рыжих волос, львиной гривой обрамляющих ее голову. На вид ей было лет пятнадцать или шестнадцать, то есть как ему. У нее был озорной ротик, нос кнопкой, и голубые глаза с искринкой, сквозившие женским безрассудством.

– Я Тодд, – вдруг сказал он.

– Я Эрин, – сказала она. – Я спросила, что ты здесь делаешь.

– Собираюсь стать продавцом, – ответил он ей. – Хочу торговать кое-чем.

– Правда? Тогда ты обязательно должен меня нанять.

Тодд рассмеялся. – Почему это я должен?

– Ты новенький. А я могу показать тебе, что здесь к чему, чтобы тебя не надули.

Он перестал смеяться. – А откуда ты знаешь, что я новенький?

Она окинула его снисходительным взглядом. – А про банды ты знаешь? Они будут собирать с тебя дань.

– Сколько я должен им отдавать?

– Нисколько, балбес, – сказала она. – Это просто развод. Если продавцы платили бы каждой банде, то рынка бы не было. Они тебе ничего не сделают. Продавцы присматривают друг за другом, и все здесь вооружены до зубов. Ты не рад, что я тебе это рассказала?

– Да, рад, – согласился он.

– Тебе нужен кто-то, – сказал она. – Каждый день тебе придется получать воду, дрова, и готовить еду. Раз в неделю тебе выдают паек и разрешают принять душ. На торговлю остается не так уж много времени. У всех этих продавцов есть помощники.

С этим аргументом ему пришлось согласиться.

– Ты можешь делать это все для меня? – спросил он ее.

Она пожала плечами. – Я и так это делаю для себя, но могу поработать за отдельную плату.

– А что ты хочешь взамен?

Улыбнувшись, Эрин наклонилась к нему поближе, от чего сердце у него учащенно заколотилось.

– Я хочу кое-чем заняться, – прошептала она ему прямо в ухо.

* * *

В школьном спортзале было жарко, людно и душно. Усталые волонтеры и профессиональные чинуши лихорадочно заполняли за столами какие-то бумаги, которые никто никогда не будет читать и выдавали-получали плохо отпечатанную на мимеографе информацию, которая мало кому пригодится. В основном люди приходили сюда за какими-то решениями, которые здесь явно были в дефиците. Поварившись несколько дней в этом соку в попытках разыскать семью, Этан стал смотреть на этот центр обработки данных как на блошиный рынок для умирающего правительства. Одна большая полная распродажа. Ожидая, когда назовут его номер, он бродил среди столов, пока, наконец, не остановился перед опрятным молодым человеком, сидевшим под американским флагом и табличкой с надписью «Информация о Расселении».

– Что вы хотели бы услышать о Расселении? – внезапно спросил его мужчина.

Этан отшатнулся, мотая головой.

– Это часть президентской политики для нового старта, – сказал мужчина. Он был чисто выбрит, и одет в деловой костюм с отутюженной белой рубашкой и синим галстуком. – Когда пандемия кончится, мы снова все восстановим. То есть люди, все еще имеющие где-то имущество, получат его обратно. Те, кто потерял все, получать возможность начать новую жизнь. Одним словом, это называется Расселение.

– Что же вы собираетесь делать? Скажите, где мне жить.

– Только если подпишитесь, – сказал мужчина, улыбнувшись. – Если вы зарегистрируйтесь в программе Расселения, мы подберем вам хороший район, дадим работу, наиболее соответствующую вашей прежней профессии, с учетом ваших предпочтений, особых потребностей, таких как любые проблемы со здоровьем, и с сохранением социальных структур. Естественно, окончательное решение за вами.

Этан рассмеялся. – А стимулируете вы тем, что даете всем по дому с машиной?

– Все что угодно, для начала новой жизни.

– А как страна может себе такое позволить?

– Сэр, в стране сейчас полно бесхозной собственности, принадлежавшей ранее частным лицам и корпорациям. Собственность частных лиц, умерших и не оставивших завещания, перейдет к ближайшему наследнику в соответствии с государственными и местными законами. Но при отсутствии идентифицируемых наследников, собственность перейдет федеральному правительству для перераспределения.

– Господи, – сказал Этан.

Человек за столом говорил о массированном захвате собственности в беспрецедентных масштабах, для последующего распределения между выжившими.

– Не господи, – сказал мужчина, – А закон Уэйда.

Этот закон Уэйда противоречит многим государственным и местным законам. Когда на карту поставлено такое количество имущества, недалеко и до гражданской войны.

Хотя Этана это все не интересовало.

– Я пытаюсь найти здесь свою семью, – сказал он мужчине.

– Расселение это для тех, кто смотрит в будущее, но будет вестись полный учет. Каждое лицо, каждый доллар, каждый объект имущества. Если ваши родные живы, вы найдете их и снова сможете жить вместе под программой Расселения.

– Хорошо, – сказал Этан.

– Просто заполните эти формы, – радостно сказал мужчина, протягивая ему планшет.

– Позвольте мне сперва задать вам вопрос.

– Конечно.

– Вы упомянули про полный учет. Насколько он будет полный?

– Полнейший.

– Я говорю об умерших. У нас у всех кровь на руках.

– Не спрашивайте, не говорите, сэр, – улыбнулся мужчина, все еще протягивая ему планшет.

Этан уставился на него с тоской.

– Возможно позже, – сказал он.

Мужчина нахмурился и бросил планшет на стол.

Этан добавил, – Извините.

– Знаете, мы переживем это, – сказал ему мужчина. – И есть на что надеяться.

Этан сказал, – Все же это не так.

* * *

Большинство людей, злых, растерянных, одетых в грязные лохмотья, бродили среди тесно расставленных палаток и лачуг.

Рэй сказал, что это место будет процветать.

– Хреново, но жить можно, – сказал он. – Итак. Знаешь старую поговорку, что Америку отделяют от революции три дня? Тут счет идет на часы.

Уэнди кивнула. – Каковы главные проблемы района?

Рэй рассмеялся. – Да все. Уэнди, у нас люди живут как сардины в банке. Это место – открытый коллектор, в котором народ завтракает, обедает и ужинает. Нам приходится привозить чистую воду для половины лагеря. За периметром пополнять запасы смертельно опасно. Постоянная угроза пожаров, болезней, и, естественно, Инфекции. Все носят с собой оружие. У нас тут и банды, и проституция, и наркотики, и мошенничество, и изнасилования, и убийства, и самоубийства. Все что угодно. Понимаешь?

Еще две недели назад здесь ничего не было. Был лишь сонный городишко посреди восточного Огайо. Фермы, поля, леса. Все это сейчас является частью лагеря с населением как в Индепенденсе, штат Миссури и бедностью как в Калькутте.

– Уже заметила, – сказала она.

– Не беспокойся о них. Беспокойся о себе. Главное, что ты должна понять, это то, что здесь много несчастных людей, у которых было все, а сейчас нет ничего. Они все тронулись умом и ищут, кого бы в этом обвинить. Постоянно какая-нибудь сволочь норовит выстрелить в копа. Поэтому будь всегда на чеку.

– Я поняла, Сержант.

– Меня зовут Рэй. Называй меня так. Черт, Уэнди, это ты должна отдавать приказы, а не я.

– По мне, так пусть все будет, как есть, Рэй, – сказала она. – Когда начинается моя стажировка?

Мужчина хмыкнул. – Это и есть твоя стажировка. Есть еще вопросы?

– Окей. Как происходят задержания и где здесь здание суда?

– Так, хватит, – сказал Рэй, снимая свою грязную кепку «Стилерз» и вытирая пот со лба. – Думаю, нужно тебе кое-что объяснить, Уэнди. Знаю, что раньше, в реальном мире, ты была копом, но здесь обратная сторона Луны. У нас просто нет того, что ты хочешь. Тут у нас самосуд. Мы удерживаем эту землю силой.

Они подошли к длинным очередям за водой, которую разливали из ярко желтой автоцистерны, охраняемой отрядом молодых солдат, вооруженных винтовками М16. В воздухе висело облако пыли. Рэй сменил тему, показав Уэнди объекты, входящие в район ее ночного патрулирования – душевые, медицинская палатка, центр распределения пищи, и центр кормления, где молодые матери могли кормить грудью детей и получать дополнительные пайки. Отхожее место, большой ряд биотуалетов, ночью было наиболее опасно. Женщины, приходившие сюда после наступления темноты, часто подвергались насилию. Иногда даже мужчины. В результате многие люди стали выбрасывать нечистоты в ближайший канал, и иногда срывались вниз.

– Так что я должна делать, если увижу преступление? – перебила его Уэнди. – Просто начистить преступникам морды?

– Если хочешь, – сказал Рэй, засовывая за щеку щепотку жевательного табака. – Или можешь привести их к Судье, который назначит им каторжные работы в виде уборки дерьма, например. На них наденут электронный браслет, который позволит отслеживать их перемещение. За любое правонарушение наказание почти одно и то же, поэтому задерживай лишь в крайних случаях, если действительно хочешь наказать. Самые отъявленные нарушители отправляются за стену.

– А как насчет доказательств? Достаточно будет моего слова?

– Ага, – сказал Рэй. – Здесь это так. Ты должна понимать, что наша главная роль здесь, не раскрывать преступления и не наказывать за них. Местные жители обычно делают это за нас. Все здесь присматривают друг за другом. Они обычно знают, если кто-то совершает преступление, и разбираются сами, без нашего участия. Мы не то чтобы занимаемся правосудием. Наша задача – поддерживать общественный порядок.

– Тогда мы не копы, – с отвращением сказала Уэнди. – А вооруженные бандиты.

– Ага. Хочешь уйти?

Уэнди даже не задумывалась об этом.

– Нет, – ответила она.

– Смена нашего подразделения начинается на закате. Потом мы на двенадцать часов отправляемся патрулировать трущобы. Запоминай свой район, не теряйся, не падай в каналы, не дай себя убить. Последнее особенно важно. Нам нужны такие люди как ты, Уэнди.

– Я ничем не лучше других, поверьте. Особенно, что касается этой работы.

Рэй остановился и сплюнул сгусток табачной слюны в пыль. – Ты не понимаешь. Нам нужны такие люди как ты, чтобы выжить. Послушай, однажды все это закончится, и все вернутся к нормальной жизни. Для этого нам нужны люди, которые помнят, какой была нормальная жизнь, и которые смогут все наладить. Сейчас не так уж много копов топчут землю. Всякий раз, когда кто-то умирает, все воспоминания о прошлой жизни умирают вместе с ним.

– Я буду жить, Рэй. Я выживала там несколько недель. Выживу и здесь. Ерунда.

– Просто знай, что первые копы этого города были хорошими людьми, и они умерли, защищая это место, когда оно только было построено. Не все они погибли от рук Инфицированных.

Уэнди улыбнулась ему, тронутая его заботой.

– Я обещаю, что буду осторожной, – сказала она ему.

– У тебя получится, Уэнди, – сказал Рэй, с грустью глядя на нее. – У тебя получится.

Громкоговорители, закрепленные на соседних столбах, пронзительно завопили, – Мы побеждаем! Предлагайте свою помощь!Потом громкий хрип, и из динамиков полилась песня Мадонны «Like A Virgin».

* * *

Пол ушел из супермаркета «Фуд фэйр», усталый как собака. Он несколько часов занимался тем, что раздавал продуктовые наборы, передвигал коробки, мыл полы, и теперь он наслаждался ночным воздухом. В центре распределения продуктов не было кондиционеров, поэтому снабжение лагеря припасами было тяжелой и потной работой. Его костюм священника превратился в лохмотья. Недавно еще выстиранный и поштопанный, он снова был в дырах. Пол мог бы побриться и подстричься, но сегодня ему было не до этого. Он нащупал в кармане измятую пачку «Уинстона», закурил сигарету и вздохнул. Прохладный ветер приятно обдувал, и он был рад возможности, наконец, отдохнуть. Покурив, он почистил зубы и завалился спать вместе с другими рабочими, на свой старый спальник, положив вместо матраса мешки с рисом.

Лагерь еще шумел, но к ночи постепенно стал затихать. Парковка у «Фуд фэйр» была заполнена палатками, жилыми фургонами и людьми, готовящими на кострах еду. Он сделал новую затяжку и выдохнул, наслаждаясь относительным спокойствием. Он вспомнил, что последний раз курил, когда горел Питтсбург. Инфицированные бежали на них между машин. Он бросил «Молотов». Кого-то разрезал пополам из «Ремингтона». В его голове слышался рев «Брэдли».

Он успокоил мысли короткой благодарственной молитвой за то, что он жив и делает такую хорошую и полезную работу. Может быть, господь не хочет его слушать, но поскольку он вездесущ, он не сможет помочь, если не услышит.

– Пол, это ты?

Пол увидел сидящую на скамье фигуру и подошел. Это был Пастор Стриклэнд. Он сидел, прикрывая одной рукой огонь свечи, а в другой держал старую фотографию.

– Думаешь нельзя продолжать любить кого-то, кто уже Инфицирован, брат? – спросил его Стриклэнд.

– Можно, – сказал Пол. – Думаю, такое не только возможно, но и неизбежно.

Мужчина улыбнулся, вытирая глаза.

– Но они ненавидят нас в ответ, – сказал ему Пол. – Такое перенести тяжелее всего.

Стриклэнд вытер ладонью слезы. – Любить тоже тяжело, – добавил он. – Ты сегодня хорошо поработал, Пол.

– Спасибо.

– Для тебя это что-то значит, верно? Я имею в виду, работа.

– Это единственный известный мне способ, как быть самим собой, – ответил Пол, удивившись своим словам. Он хотел поразмышлять на эту тему еще, но его усталая голова уже не справлялась.

– Через несколько дней будет христианский ход, – сказал Стриклэнд. – Там будут люди, которые пытаются здесь что-то делать. Работая вместе мы можем сделать гораздо больше, чем если бы действовали в одиночку. Ты можешь прийти послушать, что там будут говорить. Я тоже там буду.

Пол хлопнул себя по шее, чтобы убить комара. – Я приду.

Следующие несколько секунд они провели в тишине. Пол докурил сигарету и ботинком растер ее об асфальт. Стриклэнд задул свечу. Вдали завыла собака.

– Могу я рассказать тебе кое-что, брат? – тихо сказал из темноты пастор. – Могу я поговорить с тобой как священник? Выслушаешь короткую исповедь?

– Конечно.

– Мне всегда было интересно, можно ли быть христианином и плакать на похоронах. То есть, если кто-то отправляется на небеса, не должны ли мы радоваться? То же самое и здесь. Мир умирает. Почему же мы горюем? Зачем цепляемся за эту несчастную жизнь? Может быть это так, Пол. Может быть, Господь зовет нас домой. А если это так, то почему мы сопротивляемся его зову? Почему мы противимся божьей воле? И почему от этого такое ужасное чувство? Почему от этого пахнет пеплом? Почему это наполняет наши сердца скорбью?

У Пола не было ответа, но он понимал всю важность вопроса. В прошлом он постоянно спрашивал себя о том же.

– Я не знаю, – сказал он.

Он был уверен, что у Сары нашелся бы интересный ответ. Он вдруг вспомнил битву Инфицированных с толпой, и что случилось после того, как Инфицированные подавили последний очаг сопротивления. Обрывочные воспоминания о том, как он шел по дороге, возвращаясь домой к жене. Но что случилось потом, он вспомнить так и не мог.

Его начала беспокоить мысль, что он мог убить Сару.

* * *

Этан бежал между лачуг, его палец зудел и пульсировал от боли. Он слышал, как его преследователи перекрикиваются друг с другом. Ему показалось, что оторвался от них.

Это случилось внезапно.

Женщина рассказывала ему, что в Нью-Джерси высадились морские пехотинцы, когда ее друзья обратили внимание на его одежду.

На нем все еще была больничная одежда из госпиталя – брюки, по крайней мере.

Они приняли его за врача.

Последние несколько дней Этан провел в центре обработки данных, пытаясь разыскать свою семью. Спал на полу, жил на подаяния. Устроился не так уж и плохо. В школе по-прежнему было электричество и работающий водопровод, правительственный способ демонстрации силы. В некотором смысле, он жил в роскоши по сравнению со многими людьми из лагеря.

Они сидели на складных стульях, обмахиваясь картонными листками с номерами. Женщина сказала, что слышала, что в Нью-Джерси высадились морские пехотинцы.

За все время ожидания в центре обработки данных он уже несколько раз слышал подобные слухи. Морские пехотинцы создавали базы вдоль побережья, и армия углубляется вглубь страны, укрепляя лагеря беженцев и используя их как передовые боевые позиции в кампании по освобождению страны.

Звучало это немного обнадеживающе, по меньшей мере.

– Если это так, то где они тогда? Почему их здесь нет? – спросил Этан, не думая получить ответ. Слухи об армии не представляли для него никакого интереса. Для него имели значение только поиски семьи.

Пока женщина говорила, он обратил внимание, что она довольно привлекательна. Он понял, что он всегда может двигаться дальше. Может найти кого-то другого и создать новую семью.

Он не хотел этого делать. Что ему сказал Пол, когда они разговаривали о людях, которые оставили фотографии своих близких? – Я даже не знаю как, – сказал он в ответ на вопрос, мог ли он когда-нибудь забыть тех, кто остался позади. Верно.

Мысли о Поле вызвали воспоминания о часах, проведенных в темном, жарком нутре бронетранспортера «Брэдли», катящем, скрежеща гусеницами, по умирающему городу.

Эти воспоминания вызвали в нем странное чувство тоски по дому.

– Интересно, как там дела у других выживших, – подумал Этан. Тут к нему подошли друзья той женщины. Они заметили, что на нем больничная одежда, и спросили, не врач ли он. У них заболел приятель, и они пришли сюда записать его на прием к хирургу. Эта услуга предоставлялась только в самых крайних случаях, так как многие профессиональные врачи были либо убиты, либо инфицированы в первые же дни эпидемии. Их послали из госпиталя сюда, а здешняя администрация направила их обратно в госпиталь.

Они напомнили ему, что неоказание помощи идет вразрез с врачебной клятвой. Глаза у них горели отчаянием.

Когда он сказал им, что он не врач, они спросили, был ли он пациентом госпиталя. Как он смог выжить, если первая волна инфицированных поднялась именно с больничных коек? Может быть он заражен, только не знает об этом? Или он переносчик? И сейчас заражает всех вокруг?

Этан не помнил, с чего началось рукоприкладство. Воспоминания о том моменте у него размылись. Может, он первый бросился на них. Память будто стерло. Он помнил, как несся мимо лачуг, помнил мрачные лица, глядящие на него из дверей и сквозь пламя костров, на которых готовилась еда. Садовые украшения, висящее белье, ведра и пластиковые канистры. Он обо что-то споткнулся. Раздались ругательства.

Он помнил то время, когда был пацифистом. В школе дети иногда дрались, и ему приходилось разнимать их. Он терпеть не мог это делать. Иногда ему снились кошмары, что его избивает какой-то ребенок. В таких снах он терял над собой контроль, кидался с кулаками и терпел поражение.

Рядом с ним грохотал грузовик. Сидевшие в нем люди смеялись над ним. Один из них, чернокожий великан в футболке и джинсах, встал во весь рост и прокричал, – Эй, ты! Работа нужна?

Лучше ехать, чем бежать. Он кивнул, хватая ртом воздух. Ему вспомнился тот ужасный день в универмаге, когда он слепо несся между манекенов.

Огромные, мозолистые руки подхватили его и втащили в кузов.

– Как дела? – спросили его по-испански.

Он сидел на трясущейся платформе грузовика, который то и дело подпрыгивал на ухабах. Один из мужчин протянул ему бутылку с водой. Этан глотнул, поморщившись от металлического привкуса, и вернул ее назад.

– Торгуешь? – спросил его великан.

– Я был учителем, – сказал Этан. – А теперь вот убиваю людей.

Мужчины рассмеялись, окружив его своими бородатыми лицами. Они сплевывали за борт. Изо рта у них пахло луком. Некоторые разговаривали по-английски, а другие болтали на Кало, мексикано-испанском жаргоне, распространенном в юго-западных штатах. Кто-то пустил по кругу фляжку, и он почувствовал запах спирта. Похоже, его гнали из пшеницы и риса, раздаваемых с недельным пайком.

Из зернового пюре можно получить не только выпивку. Это и хорошее обезболивающее, и антисептик и консервант. Этан знал это.

Грузовик остановился в облаке пыли перед большим сараем. Все выпрыгнули. Это здание было отведено под бойню. По загону бродили коровы, возбужденные запахом крови. Мясники, облаченные в пластиковые мешки для мусора, подвешивали животных за задние ноги, выпускали кровь, отделяли головы, ноги, шкуру и внутренние органы. Земля была насквозь пропитана кровью.

Великан рассказал Этану, что говядина нарезается, упаковывается и тут же рассылается по центрам распределения продуктов. За работу здесь расплачиваются мясом. Большая часть мяса оказывается на рынке, где покупается и быстро съедается, пока не завелись бактерии. Большинство беженцев тушат его на кострах вместе со всем, что могут найти, например, с диким луком или бобами. Кости достаются лагерным псам – домашним животным, приведенным сюда беженцами, которые теперь не могут себе позволить их содержание. Администрация поощряет их присутствие, поскольку они реагируют на Инфицированных и являются хорошими сторожами. Жир идет на производство мыла, свечей и биодизеля.

Другие бойни в лагере занимаются птицей, овцами и свиньями. Эта, как сказал великан, занимается только коровами – в основном бычками и телками. Здешние рабочие знают коров. Как оглушать их молотом, как ножом перерезать горло и выпускать кровь, как срезать мясо с костей.

– А мы что делаем? – спросил Этан.

– Мы перегоняем коров, поступающих в лагерь, в загоны.

– Откуда перегоняем?

– Грузовик останавливается вон там.

– И мы пятьдесят футов гоним коров в загоны? Так?

Великан ухмыльнулся ему. – Именно так. Нам сказали, что сегодня придут несколько грузовиков. А вот и один из них.

Огромный тягач с прицепом, грохоча и кашляя дымом, остановился рядом с загонами. В прицепе, жалобно мыча, толкались коровы.

– Орел, мальчики, – сказал великан по-испански. – Глаз острый, как у орла.

Мужчины взяли оружие и встали полукругом у задней части грузовика. Двое мужчин залезли и повязали нейлоновую сеть перед дверьми трейлера. Водитель, потный мужчина, в камуфляжной кепке «Джон Дир» и охотничьем жилете, набитом гильзами для дробовика, вылез и прислонился к кабине, глядя на них и жуя помидор.

– А мне что делать? – спросил Этан.

– Стой тут.

Великан подошел к дверям, вытащил болты, и распахнул створки. Он быстро отошел назад и в сторону. Из трейлера хлынула волна тепла. Этан поморщился от густого запаха навоза. Коровы толкались и мотали головами вверх-вниз. Они глядели на него из темноты горящими глазами.

Этан удивился, почему никто ничего не делает. Двое мужчин продолжали держать сеть натянутой. Пот струился по их лицам. Внезапно он заметил, что остальные отошли от трейлера подальше.

– Танцуем, – прошептал один из мужчин по-испански.

Тварь с шипением выскочила из темноты, вытянув вперед когти. Этан закричал от страха и отвращения, когда она наткнулась на сеть и рухнула на землю у его ног, визжа, корчась и протягивая к нему руки. Торчащее у нее между ног огромное жало, не переставая, било концом в землю. Мужчины, держащие сеть, с улюлюканьем окружили тварь. Другие подскочили с копьями. Исторгая ругательства на разных языках, они стали колоть чудовище своим оружием. Оно билось на земле, жалобно скуля.

Наконец тварь затихла. Мужчины продолжали колоть ее своими копьями, пока она не превратилась в кровавую, бесформенную груду мяса.

– Обезьяны, – по-испански сказал Этану один из чикано и чиркнул пальцем по горлу. – Прыгуны.

Этан потряс головой, пытаясь оправится от слепого страха перед прыгнувшей на него из темноты тварью. И от злости, что его использовали в качестве приманки.

– Теперь ты один из нас, – сказал великан, ухмыляясь. – Подходишь.

– Видите это? – сказал Этан, поднимая вверх свой палец. – Я уже один из вас.

Великан кивнул, уставившись на откушенный палец. Его лицо побледнело.

Этан не сводил глаз с мертвой твари, лежавшей на земле. Мужчины плевали в нее.

– Что потом?

– Теперь проверим скот на Инфекцию.

Коров отвели в специальный карантинный загон. Две из них оказались инфицированными. Их было легко узнать: тощие, тихие, апатичные, пошатывающиеся при ходьбе. У одной телки на боку росла та обезьянья штуковина, а у бычка было таких две.

– Прыгуны, – сказал великан.

Инфицированных коров отделили от остальных, убили и оттащили в большую дымящуюся яму за сараем. Жара здесь стояла невыносимая. Она поднималась от покрытой рубцами земли горячими волнами. Обугленные ноги торчали из почерневших груд мяса, медленно превращаясь в пепел, уносимый ветром.

Здесь сжигался мертвый скот, как и все остальное.

* * *

Тодд зажег свечу в своей маленькой, душной однокомнатной лачуге и уставился на ее яркое пламя. Эта свеча, подумал он, возможно единственная красивая вещь в этом ужасном месте.

– Торговать свечами было бы идеально, – подумал он. Свечи всем нужны. Они простые, маленькие и необходимые. Единственный минус – их ломкость. Это да еще нехватка спичек. Тогда ему придется продавать еще и спички.

Но не собирался покупать и продавать свечи.

У него была идея, как разбогатеть. Он помнил, как Пол сказал ему, что хороший бизнесмен будет покупать дешевле, а продавать дороже. Но как такое возможно при бартерной системе?

Потребуется много чего такого, что сейчас почти бесполезно, но потом будет бесценным.

Например, зимняя одежда.

На рынке мало кто продает зимнее снаряжение. В основном оно идет по бросовым ценам, например заменители подушек и наполнители для спальников. Дубленки, шапки, шарфы, перчатки, свитера.

Здесь почти никто не верит, то Инфекция продержится до зимы. Они здесь меньше двух недель, и многие понятия не имеют, что творится за периметром. Они верят в слухи об армии-спасительнице. Они верят в правительственную пропаганду, что дела налаживаются. Но дела не налаживаются. Все гораздо, гораздо хуже.

Тодд знал, что люди застанут здесь суровую зиму. Если ему удастся собрать большой запас зимней одежды, то он сможет потом ее обменять на все, что угодно.

– Тук-тук, – раздался из дверей чей-то голос.

– Эй, Эрин, – улыбнулся он. – Заходи. Добро пожаловать в мою скромную обитель.

Девушка вошла в лачугу и огляделась вокруг.

– Нормальная обитель, – сказала она. Смотри, – она показала ему полиэтиленовый мешочек. – Я раздобыла немного травки. Она не очень хорошая, но все равно вставляет. Хочешь покурить?

– Думаю, да, – осторожно сказал Тодд, глядя на мешочек.

Эрин села на ветхий коврик, постеленный на грязный пол, и принялась сворачивать косяк.

– Мне ужасно не хватает развлечений, – сказала она. – Ужасноне хватает. Знаешь, раньше, пока все не пошло кувырком, я путешествовала. В детстве я была гадким утенком. А потом я повзрослела и перестала им быть. Все очень просто: внезапно я стала популярной. У меня было около восьмисот друзей в «Фэйсбуке». Потом появился вирус, и я оказалась отрезана от остального мира. Иногда мне даже кажется, что я больше не живу.

Тодд ждал, что она продолжит, но она молча зажгла сигарету и осторожно затянулась, набирая побольше дыма в легкие. Потом протянула ему. Он взял ее кончиками губ, сделал несколько маленьких затяжек, удивившись странному, сильному запаху.

– Черт, я так устала, – сказала Эрин, выпуская длинную струю дыма.

– А я раньше играл в военные игры с парнями из колледжа, – неуверенно начал Тодд. – Интересно, есть тут какие-нибудь игровые клубы. Ну, знаешь там «Вархаммер 40000»…

Эрин как-то странно посмотрела на него. Его голос замолк, и время словно замедлилось. Он громко закашлялся от дыма.

Внезапно она улыбнулась и знаком попросила вернуть косяк.

– Я в этих делах ничего не понимаю, – сказала она. – Давай зажжем еще одну свечу?

– Давай, – сказал он с облегчением.

– Здесь станет повеселее. Как насчет пивка? У тебя есть что-нибудь выпить?

– Нет, но у меня есть немного конфет, если хочешь.

–  Боже, конечно хочу.

Жуя «Мишек Гамми» с блаженным выражением лица, она спросила, как обстоят дела за периметром. Он рассказал ей, как сбежал из дома в первые дни эпидемии, как выживал в одиночку, как нашел других выживших. Как они ездил в «Брэдли», выходя лишь, чтобы повоевать и набрать припасов. Его рассказ был таким фантастическим, что вместо того, чтобы приукрасить его, он старался приуменьшить его драматизм, опасаясь, что она обвинит его в сочинительстве.

Эрин смотрела на него широко раскрытыми глазами. – Я тоже так хочу, – сказала она, в ее глазах отражался огонек свечи.

– Вряд ли. Мы были на волосок от смерти. Почти каждый день.

– Чувак, это так круто.

Тодд хмыкнул.

– Это так ты поранил руку?

Тодд вспомнил, про бросившегося на него из темноты чудовищного червя, щелкающего акульими челюстями.

– Да, – хмуро сказал он, прикрывая повязку рукой. – А ты как? Расскажи про себя.

– Я здесь почти с самого начала, сказала она и осеклась.

– Что случилось?

– Я пришла в лагерь с отцом и мне стало скучно, – пробормотала она. Внезапно ее лицо посветлело, – Давай поиграем в «Правду или желание»?

– Давай, – сказал он.

– Я первая. Давай, Тодд. Спрашивай.

– Хм, правда или желание?

– Правда, – объявила она, выпрямив спину.

– Хорошо, – сказал Тодд. Он не был уверен, вставил ему косяк или нет, Но ему хотелось, чтобы вставил. – Окей, когда тебе было стыдно сильнее всего?

– О, боже, у меня есть замечательныйответ на этот вопрос, – засмеялась Эрин, и Тодд тоже улыбнулся. – Однажды, в читальном зале, мы с подругами обновляли статус на своих страничках в «Фэйсбуке», понимаешь? Мне понадобилось отлучиться в туалет по своим женским делам. В тот вечер на мой «Блэкберри» обрушился целый вал звонков от каких-то парней, делавших мне непристойные предложения. Отключив телефон, я залогинилась в «Фэйсбуке» и увидела, что эти дуры написали в моем статусе, будто бы что я люблю делать минет и дали мой номер телефона.

Она громко расхохоталась. Тодд же продолжал вежливо улыбаться, не понимая, почему ее так веселит такой жестокий розыгрыш.

– О, чувак, – добавила она. – Такое случается со всеми, рано или поздно, верно? Окей, теперь твоя очередь. Правда или желание?