Текст книги "Римская волчица. Часть 2 (СИ)"

Автор книги: Корделия Моро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

Глава 7

Электра подняла флаер на минимальную допустимую высоту и стремительно повела его туда, куда с явным неудовольствием указал младший Тарквиний. Позади осталась дымящаяся яма, руины школы и отец Дариуса – загадочный патриций с огромным минусом на социальном счету. Флаер поднырнул под высоченным, растянутым между замыкавшими квартал домами плакатом «Рим открыл путь в космос.» Пропаганда неизменно отсылала к эпохе Первооткрывателей, хотя пролы в большинстве своем рождались и умирали, прикованные к Земле. С обратной стороны на той же растяжке красовался еще один хит агитационной комиции, «Покорителям вселенной – слава!». Оба плаката были слегка оживлены: на фоне звезд, метеоров и полярных сияний чужих планет в героических образах сменяли друг друга алгоритмически подобранные видные римские деятели современности.

За окном замелькали типовые постройки предыдущего поколения, дома ниже, дворы теснее.

Время поджимало. Маленькая блестящая точка, настигший ее еще у котлована дрон Антония, держалась в хвосте, в стандартных тридцати метрах от объекта наблюдения. Электра могла бы разрешить дрону приблизиться, но не знала, как отреагирует ее спутник. Вдруг расстроится!

Дариус хмурился. То ли не унаследовал сдержанных манер своего отца, то ли не успел их освоить. Видно было, что нет ему никакой радости служить гидом патрицианке, вздумавшей зачем-то посетить неблагополучные кварталы в и так неблагополучной местности. Сколько ему, интересно? Первое прошение об усыновлении Калеб подал двадцать лет назад.

– Вы, Дарий, тоже не добрали баллов для обучения в римском центре, как ваша сестра?

Он наконец повернулся к ней, посмотрел с откровенной неприязнью.

– Быстро вы решили! Напротив, я даже поступил в этот ваш центр. Бросил.

Мастью он пошел не в отца, но черты лица вполне римские. Встретишь в инсуле или на вилле – ни за что не подумаешь, что прол. Скорее удивишься молчащему чипу и высокому личному уровню, позволяющему такому юному человеку совсем не светиться в сети. Впрочем, без чипа ни в какую инсулу ему не войти. И он, разумеется, никакой не Тарквиний. Родовое имя наследуется по матери.

– Зачем тогда поступали?

– Врага надо знать в лицо.

– Настоящего врага вы еще не видели, – пожала плечами Электра.

Дальше летели молча. Дариус ничуть не удивлялся флаеру. Может быть, полет ему не в диковинку: технически ничто не мешало отцу в мирное время возить его в римские города, показывать, как живут граждане. Патриции. Враги.

Электра снизилась и села у высокой опоры монорельса. В этом месте виадука была сложная развязка, из бетонного основания вверх тянулись широкие белые блоки, «быки», разной высоты, много. Сверху – переплетение путей, внизу – осыпи и насыпи, укрепленные основания опор. Монорельс не просто по кругу опоясывал весь сектор, а имел еще радиальные линии, и здесь было их пересечение. Под путями – широкая забетонированная площадка. Так странно видеть место, определенно созданное человеком, но никак не облагороженное, не приспособленное ни для дела, ни для удовольствия. Просто заброшенный пустырь. А впрочем, не вполне заброшенный. Здесь наверняка развлекались, причем совсем недавно: валяется пара брошенных электроскейтов, еще какой-то спортинвентарь. Скаты под путями и сами столбы изрисованы. Расставлены целые металлические бочки и их половинки, препятствия для скейтов что ли? Наведен относительный уют: прямо на бетон в защищенную от дождя нишу брошен вытертый матрац, рядом что-то вроде шкафа без дверец с какими-то припасами, бутылками, банками. Электра осматривалась, выглянув из флаера, она не знала и половины названий вещей, которые видела перед собой. Вот, например, курительные палочки в разорванной картонной упаковке. Предназначение она помнила еще с юности, но название вылетело из головы.

– Ну! – Дариус первым соскочил на усыпанную бетонной крошкой площадку, глянул на Электру через плечо. Длинные пряди, ниже плеч, не как у римлян, взметнуло ветром. – Идемте.

Электра спрыгнула, взбежала вверх по осыпи. Никого. Следы чьего-то бытования – недопитый напиток, окурок. На колонне рисунок, снова перечеркнутый круг.

Дариус ждал ее реакции, рассматривал не скрываясь.

Электра огляделась жадно, как животное, вставшее на след, повела глазами, чуть ли не нюхая воздух. Пахнет краской. Никаких следов Малака.

– Они тут собираются? – а вот и баллончик открытый валяется. – Только что тут кто-то был! Не все, значит, по домам сидят.

– Да что вы говорите! А вы бы хотели сидеть запертая? – юноша неприятно сощурился, будто искал еще какой-нибудь способ подчеркнуть антипатию. Электра оставила выпад без внимания.

– Краска свежая, – она коснулась колонны, на ярком круге остался отпечаток пальца.

Дарий постучал по трубе, протянутой вдоль стены, и еще раз. Через некоторое время приоткрылась неприметная техническая дверь в основании широкой опоры и оттуда осторожно выбрались несколько прольих подростков, мальчики и девочки в футболках и обрезанных ниже колена штанах, тоже расписанных краской. Рисунки были нанесены руками, как придется, не принтером. Подростки подозрительно вытаращились на Электру, держась, однако, на приличном расстоянии.

– Дар, ты кого это притащил? – верховодила здесь девчонка лет пятнадцати, с темными длинными кудряшками и яркими серыми глазищами. – Зачем она тут?

Дариус замялся. Не хочет говорить, что выполняет просьбу отца? Электра шагнула вперед, оглядела компанию. Хорошо бы Антоний догадался сам отсматривать снятый своей летучей камерой материал, а не лить его сразу в сеть. И все равно слова надо было подбирать.

– Я ищу своего воспитанника. Он нездешний. Чуть старше вас. – Похоже, она ищет соломинку в стоге сена. Какие шансы наткнуться на Малака именно здесь, сектор большой. – Он был в этих краях. Я очень надеюсь, что кто-то из вас видел его или слышал о нем.

Она привычно заозиралась, выглядывая, куда кинуть изображение… черт подери, некуда! Пришлось описывать словами.

Дети зашептались.

– А что он такого натворил, что вы его ищете? – спросила та же девочка. Держалась она вполне свободно, присутствие патрицианки не вызывало у нее никакого трепета.

– Ничего. Он не сделал ничего плохого.

В куче мусора около серой колонны ей помстилась яркая обертка от сэндвича. Но она могла давно там валяться.

– Так почему ж он сбежал? Заставляли учиться, как Дариуса его папаша?

– Бека, не начинай про меня! – взвился юноша.

– Сбежал… вы видели его, значит? Слышали о нем? Учиться он, конечно, не очень мечтал, врать не буду.

– Никого мы не видели!

– Отчего ж решили, что сбежал?

Девочка запнулась, потом нашлась.

– Ну иначе вы б его не разыскивали, верно?

– Потерялся? Попал в аварию? Что угодно могло случиться.

– Посреди нашего округа? Так поищите его по чипу!

– У него пока нет чипа.

Электра обернулась на Дариуса, но тот скрестил руки на груди и от души показывал, что он не с ней. Придется достучаться до них самой. И придется говорить правду.

– Да, он на самом деле сбежал. Но ему ничего за это не будет, если вернется.

Из двери высунулись еще лица, помладше, любопытные и вместе с тем подозрительные. Вступать в контакт они не спешили. Смотрели на нее издали, как на диковинного зверя.

– Добрая патрицианка обещает его не пороть, когда поймает, так что можете рассказать, что знаете, – Дариус решил все же поддержать ее, или спешил вернуться помогать отцу.

– Нечего рассказывать. Мы его не видели.

– Послушайте. Его зовут Малак. Его напугали. Предали его доверие. Передайте ему… – она отчаянно пыталась сообразить, что им сказать, чем пронять. Откуда-то сверху и спереди на нее бесстрастно смотрел дрон, глаз великого Рима. – Я знаю, он сделал что-то хорошее кому-то из ваших. Вы можете помочь ему в ответ. Пожалуйста, передайте ему, если увидите, что я, Электра Флавия, прошу у него прощения за то, почему ему пришлось бежать. Что мы с Люцием ждем его. И что он всегда может прийти ко мне домой.

– Вы что, невеста адмирала Аурелия? – спросил коротко стриженый темноволосый мальчик. На лице у него было закреплено прозрачное приспособление для коррекции зрения, прародитель виртуальных очков. Конечно, они же не модифицируют себя даже на разрешенные три процента, нечем и некому.

Здравствуйте, и здесь фанат нашелся.

Присвоить себе Люца, особенно очнувшегося, оказалось так же трудно, как присвоить Малака. Подростки продолжали таращиться на нее, теперь с некоторым интересом. Вероятно, героический адмирал с движущегося плаката занимал их мысли чуть сильнее, чем какая-то неизвестная римская тетка.

– Я Электра Флавия. Адмирал Аурелий мой друг и возлюбленный.

– А…

Старшие девочки попытались взять ее в более тесное кольцо, боже мой, что им? Автограф? Подробности личной жизни? К счастью, Бека их остановила и они зашептались между собой.

– Подумаешь, адмирал Аурелий! Патрициям помогать! – в задних рядах произошла краткая стычка, Дариус прикрикнул.

Электра, пытаясь вернуть их внимание, ткнула пальцем в изрисованную стену.

– А что это значит? Я уже видела такой перечеркнутый круг.

Переглядки.

– Что здесь нельзя курить, – нахально ответил кудрявый блондин, отрицавший величие Аурелия. Явно претендовал на величие сам.

– Не скажете?

Бека замялась. Ей было уже неловко дерзить, какой-то контакт установился. И вообще – девочка чисто и правильно говорит, уверенно держится. Хорошо воспитана. Может быть, тоже учится в римском центре. Электра подбадривающе кивнула ей.

– Это часть нашей культурной идентичности и все тут. Ничего особенного. Пролий знак, – ответила она наконец. Слово «пролий» произнесла с вызовом, но громко и уверенно.

– Далеко вы заходите, чтобы его поставить! – Электра вспомнила отмеченную крышу многоэтажки. – Что же, спасибо за ответ.

– А… можно тоже вопрос? – темноволосый мальчик выступил вперед, поправил свои пра-очки. Электра отстраненно пыталась вспомнить точное слово, не заглядывая в базу. Вопрос она совершенно не хотела.

– Конечно.

– Война надолго? Это же война? Что с нами будет?

Она помолчала, обвела их взглядом. Сколько им? Двенадцать, тринадцать? Вон кто-то совсем маленький, пятилетка, держится за руку брата. Нельзя лгать людям, особенно детям.

– Война. Будем воевать.

Они снова обступили ее тесным кругом и загалдели, перебивая друг друга, обрушив на ее голову тысячу вопросов. Будут ли чаще запирать, урежут ли пайки, если что-то еще с неба упадет – опять будут сбрасывать на округа? Может, хотя бы в океан или пустыню? Кто-то с ужасной рассудительностью сказал:

– Ты что, мы же проходили в школе, что нельзя загрязнять окружающую среду. Разве римляне станут бросать что-то в океан.

О боги, они думают, что мы все контролируем, например, куда падают обломки кораблей. Что мы сделали это нарочно. И что чистота океанов нам важнее их жизней.

Электра отвечала и отвечала, и это было хуже, чем в сенате.

Хорошо, что это все-таки детвора, мелькнуло в голове. Были бы они постарше, лет шестнадцати-семнадцати, взяли бы обрезки водопроводных труб или что там на земле валяется, арматура, и сказали бы «проваливай», а то, глядишь, и отлупили бы. И где, кстати, семнадцатилетние? По домам? А как эти выбрались? И теперь бесконечно спрашивают, будто она может разогнать все их страхи. Зачем Калеб направил ее именно сюда, чтоб она своими глазами на них посмотрела? Устыдилась? Испугалась еще больше? Они не похожи на трудных асоциальных подростков, на диких зверьков – просто дети, самые обычные. Совсем мелкие при них, трех-четырехлетки, присматривают они что ли за сестрами и братьями? А родители их? Неужели сидят запертые, а детей упустили. Или сами живут где-то неучтенные, недоступные контролю великих алгоритмов. Чем же они тогда заняты, если отправили потомство погулять во время воздушной тревоги и конца света? Где прячутся от недреманого ока, пропади оно пропадом? Вот тебе, Конрад, твой план, вот тебе убежища, вот тебе организованная эвакуация, вот тебе задача с неопределенным количеством переменных, малолетних, в криво подрезанных штанах.

– Что ест на завтрак адмирал Аурелий? А как он планирует свои кампании?

Снова юный фанат. Как-как, лежит полудохлый, пока кругом все разваливается. Спроси чего полегче, мальчик.

Пришлось собраться с духом и отвечать на нескончаемый поток их вопросов, точно и понятно. Она что, первый взрослый, который решил с ними поговорить о происходящем? Вряд ли.

Первый римлянин.

Половину пришлось придумывать на ходу.

Что с нами будет. Что.

– А что эти синие, они людей едят? – это девочка, маленькая, не по-римски хрупкая блондинка. Перешептывания. – Мы ведь первые будем?

– Нет, не будете. Потому что мы их всех убьем, – решительно ответила Электра. – Я их убью. Вы в новостях видели, что я могу. Обещаю вам это.

Дети жадно слушали. Внимали. Верили?

– Понимаете, как мне важно сейчас найти его? Найти Малака. Даже если вы его не видели. У вас есть родители, а он ведь совсем один.

Малак знает, где я живу, адрес. Он сможет туда попасть, если захочет. Он сможет дать о себе знать, если захочет. Это хоть какая-то надежда.

– Я оставлю на стене послание. Но все же, если увидите, передайте ему, пожалуйста, что я его жду.

– С нами был юноша, похожий на того, которого вы описали, но он ушел, когда корабли начали падать, – Бека наконец решилась. – Темные длинные волосы, смуглый, невысокий. Не сказал, куда пойдет. Вы ему напишите на стене, он знает, что мы тут собираемся.

Она дала Электре красный маркер и кивнула на стенку, сплошь покрытую сообщениями.

– Мы вам зальем кусок белой краской, где старые надписи, там и напишите.

– Не надо, не замазывайте. Может быть, это представляет для кого-то ценность. Я поднимусь и сверху напишу, вон там.

Она показала вверх, где под самым полотном виадука тянулась широченная и ничем пока не исписанная балка.

– Как же вы туда подниметесь…?

Дариус вдруг резко втянул воздух. Бека, а за ней и остальные проследили его взгляд. На белом фоне четким контрастным шариком висел механический спутник Электры. Делал Антонию хорошую картинку.

– Все уходите. Немедленно, – юноша и голоса не повысил, но пусто сделалось в считанные секунды. Старшие похватали младших, никто даже не пискнул и не обернулся.

Остался Дариус и он смотрел на нее обвиняюще. Презрительно.

– Вот это вы умеете. Доверие подростков предавать. Использовали их – для рейтинга? Для развлечения? Здесь вам не зоопарк.

Электра почувствовала, что у нее горят щеки. Постояла, прислушиваясь к удаляющимся шагам своего проводника. Потом подняла с земли баллончик с краской, вспрыгнула на подножку флаера и заставила его медленно подняться вверх. Вовремя, как оказалось.

«Ты где?»

Она даже вздрогнула. Контакт Люция в чипе стал зеленым и активировался. Этого не должно было быть. Черт подери, Анаклет же обещал ей сутки, а не прошло еще и половины. Почему он позволил Люцию так быстро прийти в себя? Пришлось писать быстро, наспех. Баллончик шипел, краска едко пахла и пачкала руки. Буквы получались кривыми, зато огромными, каждая по полметра. Алые, они вопили с белой стены издалека.

МАЛАК, ВОЗВРАЩАЙСЯ.

***

«Ты где» – снова от Люция. Значит, может достаточно сосредоточиться, чтобы писать в чип.

Что последнее он мог вспомнить после пробуждения, думала Электра, свечкой поднимая шаттл вверх. Как меня уволакивают легионеры, а я бьюсь в руках Фулька? Как воздух утекает из пробоины? Помнит ли он хоть что-то? Отложилось ли в его сознании краткое полупробуждение вчера? Наверное и слабость, и мысли собрать тяжело – но ведь живой. Как хорошо, что живой. Наверное, проснулся в этой своей открытой капсуле, под термоодеялом, под капельницами – приборы, медицинские запахи, антисептическое поле радугой. Один. Не должна ли я была быть с ним неотлучно. Нет, Анаклет сказал, что я там пока не нужна. Выставил, обещав сутки – и где они, эти сутки? Прошло только семь часов. А праздно проводить время в ожидании – недопустимая роскошь.

«Лечу к тебе. Ты на „Люцифере“, я в Паннонии, в секторе у пролов, поднимаюсь, скоро буду. Как ты себя чувствуешь?»

Что я ему скажу, когда увижу?

Я так соскучилась. Я чуть тебя не потеряла. Я не верила, что ты можешь умереть, но все-таки думала, что потеряла. Давай больше никогда не ссориться. Вот что я скажу.

Шаттл стремительно поднимался из гравитационного колодца, голубоватый круг Праматери словно бы подворачивал края, выпуская ее. Электра уже и забыла, что несколько дней назад для нее сесть за штурвал боевого шаттла было событием. Сейчас – обычная рутина, села и полетела. Несколько дней… как будто вечность.

«Почему корабль в боевом режиме?»

«Есть причина. Что последнее помнишь?»

«Вроде бы ты со мной говорила, я уже лежал в капсуле. Почему так долго?»

«Мне пришлось силой забирать тебя с Луны, ты пострадал при разгерметизации. Они тебя погрузили в криосон, ничего больше сделать не могли».

Жив, надо же, жив! Какое счастье.

Надо было сказать ему, как счастлива – но отчего-то не получалось. Хотелось, чтобы он сам увидел ее радость, увидел в ее глазах, улыбке, протянутых руках. Слова почему-то заранее казались фальшивыми. Почему, подумала Электра, заставляя шаттл описать широкую дугу и подлетая к адмиральской причальной палубе. «Светоносный» приветственно вспыхнул белыми огнями и очертил ей посадочный коридор в нужном секторе. Шаттл застыл перед пленкой эгиды, все, конечно, мог бы сделать и компьютер, но эти минуты покоя и сосредоточенности выдавались теперь так редко… Электра поняла, что медлит, сложив руки на штурвале и бессмысленно глядя в гостеприимно распахнутый тоннель силового шлюза.

Тем временем чат опять ожил. Электра вздрогнула и очнулась.

«Электра, почему я отключен от управления?»

«Анаклету необходимо проверить твои когнитивные функции, с осторожным оптимизмом можно будет говорить о возвращении к твоим обязанностям через неделю, не раньше. А права управления ты мне передал как depositum miserabile. Несколько недель назад. Не помнишь?»

«Что?!»

«У тебя была гипоксия, глубокая кома, мог серьезно пострадать мозг. Поэтому ты временно отключен от управления кораблем и командования. Многое произошло, тебе надо будет войти в курс дела. Я уже почти тут, швартуюсь, сейчас прибегу».

«Я в порядке, это же очевидно. Почему ты не можешь быстрее!»

Электра шкурой чувствовала, как ярость затапливает его, что-то быстро писала в чат, стараясь отвлечь разговором.

Нельзя произнести слово «война», не увидев его лицом к лицу. Нельзя. Впрочем, он бросил читать чат и потрошил информационные файлы, все, до которых мог добраться, с нечеловеческой быстротой разворачивая их многослойным веером. Временные файлы, камеры наблюдения, бортжурналы кораблей и записи карт последнего боя, список переговоров, записи с камер легионеров. Электра ясно представила себе, как хищно заострился его профиль, как сжались губы, сощурились глаза. Нельзя, чтобы он добрался до записей о последних минутах Фулька Аурелия. Она потянулась закрыть ему приоритетный доступ и ровно в эту секунду область ее зрения сузилась до кабины шаттла и панели управления перед ней. Огни посадочного коридора погасли, шлюз схлопнулся. Люций без всякого предупреждения отменил статус depositum miserabile, оторвав вместе с ним и ее полномочия. Теперь она никак не могла ему помешать. Она даже на корабль попасть больше не могла.

«Люц! Ты что творишь!»

Молчание.

«Люц, перестань! Верни мне доступ!»

Шаттл нелепо тыкался в эгиду перед причалом, как мотылек в стекло. Она несколько раз повторила запрос на швартовку. Ничего. Да что ж такое. Она столько сделала для этого корабля, для всего флота.

И лично для тебя, козел! Одной ногой еще в ладье Харона стоишь!

«Люц, поговори хотя бы с Анаклетом».

Ничего. Видимо, он в один миг заблокировал ее, чтоб не мешала делать, что в голову взбредет.

Шлюз не открывался, запросы не проходили, «Светоносный», к которому она за эти тяжкие дни привыкла как к дружелюбному, огромному, хоть и опасному зверю, тоже игнорировал ее присутствие, только стандартно перенаправлял вызов с низким приоритетом куда-то в бездны корабельной бюрократии.

Шаттл завис перед его мордой, крошечная светящаяся песчинка у бесконечной гряды бронированных плит. За секунду Электра потеряла всякую власть над флагманом. Мало того, спустя вечность безуспешных попыток вызвать Люца, она с отчаянием увидела, как корабль пошел куда-то в сторону и вверх. Исполинская бронзовая надпись «SPQR Lucifer invictus» проплыла перед ее глазами теперь уже в реальности, а не в виртуальном пространстве. Адмирал уводил флагманский звездолет куда-то в неизвестность. Электра проверила траектории остальных кораблей Второго – все они одновременно начали движение и уходили за орбиту Луны и дальше, производя сложные перестановки и маневрируя. Он просто бросил ее тут! Захлопнул дверь перед носом и занялся своим драгоценным флотом, спасибо огромное.

Вот теперь она затряслась от злости.

Она стремительно связалась с Анаклетом, но тот тоже ничем не помог – не захотел помочь.

«Отключите его, черт подери, он же не соображает. Может, у него мозг поврежден!»

«Извините, у меня нет такого права. Адмирал в порядке. Он пришел в себя раньше срока».

Возможно, Анаклет Траян решил ее подставить специально. Избавиться от нее. Легко его понять, между прочим. Врач Аурелиев, верный человек, приставленный Семьей, принадлежавший к погибшей Золотой когорте, не мог не заметить, как она последовательно переняла управление флотом, лишила Люция личной охраны, противилась его пробуждению. И, несомненно, ненавидит ее за гибель товарищей, там, внизу, на планете. Гибель, о которой она посмела умолчать.

Так. Ладно. Свяжемся с Кастором, хорошо, что есть его личный контакт, а то повторилось бы то же самое – алгоритмы утопили бы гражданский запрос в море низкого приоритета.

«Что происходит, почему мы начали маневр?» – Кастор тоже не выглядел обрадованным.

«Происходит то, что Люций Аурелий вернулся к командованию, с чем вас и поздравляю. Не за это ли мы все так бились!»

Судя по молчанию в чипе, Кастор проверил информацию, потом еще немного помолчал, наверное, ругался про себя.

«Подождите, я пришлю за вами легионерский шаттл, перестыкуетесь. Вашему, как я вижу, запрещены любые маневры вблизи «Светоносного».

Спасибо тебе еще раз, милый жених, спасибо вот такое растакое! Чтоб тебе пусто было. Электра убрала руки на подлокотники, прикрыла глаза, успокоилась, подумала пару секунд.

«Кастор, спасибо, не нужно. Я попрошу моего кузена вывести из ангара „Гестию“, проследите, пожалуйста, чтобы препятствий не чинили. Она не подлежит юрисдикции адмирала, и семья Флавиев вправе ее требовать назад. И вот еще что…»

«Милая кузина, а что это, зачем тебе „Гестия“?» – немедленно вклинился в их диалог Антоний. В чате стало тесно, и она перевела разговор в голосовой режим.

– Что ж, «Гестию» ему дарить, гаду этому? Или ты собираешься с ним тут зажить? И вообще, мне надо забрать свои вещи, например, тебя и Конрада Тарквиния. Не отдавать же добычу!

– Ты что это, бежать собралась? Переквалифицируешься в домохозяйки?

– А что мне на его флоте делать, снаружи любоваться? Или головой о броню побиться? Мозговая активность у него восстановилась! Как же! Боги, как я его ненавижу! – Электра приметила, что стучит по приборной панели, и расслабила руку. Ребро ладони ныло.

– Сестренка, стой, стой, погоди, – голос Антония похолодел. – Тут ведь люди еще, кроме «Гестии», Конрада и твоего покорного. Ты вроде как за них отвечаешь.

– Да, я от вас не ждал, – встрял Кастор, до этого мрачно молчавший в канале. – А вот от жениха вашего ожидал и еще как! Поведение его совершенно не изменилось, значит, и мозги в порядке. Но я думал, у вас есть какой-то инструмент, чтобы его контролировать.

– Какой инструмент? Красивые сиськи что ли?! Кастор, вы там разве не видите – этот сукин кот оторвал мне все полномочия, задраил шлюзы и заперся. Тащит куда-то весь флот.

– А, то-то я смотрю мы летим, – заметил Антоний. – Ну так значит тебе надо как можно скорее попасть на борт и тоже что-нибудь оторвать ему.

– Да я его обратно в капсулу уложу ногами вперед, если доберусь! Боги, боги. Как я могла забыть, чем всегда кончается! Кастор, простите, вы совершенно не обязаны все это личное выслушивать.

– Электра, при всем моем уважении – это не личное дело. Больше нет. Вы замкнули на себя довольно много управленческих процессов, а у нас война. И мы не можем быть разменной монетой в ваших с женихом скандалах. Пока вы пытаетесь разбить свою приборную панель, кто-то уже обрубил наши связи с Первым. Я даже не могу отправить им последние данные.

– Фууууууу, – пришлось прикрыть глаза, сложить губы трубочкой и сделать несколько вдохов и выдохов. – Кастор, как вы предполагаете я буду этими процессами ворочать без полномочий. Кольцо у меня на пальце без depositum miserabile – разве что для красоты и двери открывать. Формально за всех на этом флоте, кроме пленных с Луны и приглашенных экспертов, отвечает адмирал Аурелий.

– И уже приказал выкинуть с корабля этих штатских.

– Надеюсь, не в шлюзы? Закроюсь-ка я пока у себя, – со свойственным ему цинизмом вставил Антоний.

– Я не понимаю, он что, не должен сначала с больничного хотя бы выйти? Пройти какое-нибудь тестирование на пригодность к службе после ранения? Лучше бы вы пошли и пристрелили Анаклета, который его раньше времени с цепи спустил. Что до меня – больше всего на свете я хочу добраться до него и побить ногами, как думаете, это будет достаточно ответственное решение? Да он меня в адмиральский блок не пустит!

В канале повисло долгое молчание.

– Легионы вас поддержат, домина Флавия, – вдруг сказал Кастор. Голос его звучал ровно и спокойно, будто ничего особенного не происходило.

Спокойствие неожиданно пролилось на нее, как масло на бурные воды. Дыхание выровнялось и голова перестала кружиться от злости, обиды и усталости.

– Вот как.

Неужели она улыбается. В ответ на предложение открытого бунта. Неужели это Кастор «устав-превыше-всего» Мартелл предлагает ей поднять легионы «Светоносного»? Впрочем, в последнее время многое переменилось. Перевернулось с ног на голову, как в дурном сне.

– Сестренка, в любом случае papa собирался сегодня ставить перед советом Семей вопрос о предоставлении тебе более широкого ряда полномочий, это только вопрос времени. Но адмирала твоего надо как-то пацифицировать до того, как старичье проголосует. Нельзя позволять ему ломать то, что мы построили. Что ты построила.

А она построила уже много. «Легионы вас поддержат» – какая волшебная фраза. Успокоительная. Как мгновенный укол анестезии.

– Кастор, вам придется обеспечить мне возможность подняться на корабль вопреки решениям адмирала. И мне действительно понадобится Конрад.

– Я и мои люди полностью к вашим услугам.

Предстоит очередной бросок вперед, в неизвестность. Еще один. Это должно было бы пугать, но бодрило. Как прыжки со скалы. Зачем она годами отдавала себя уравнениям и функциям, когда настоящее упоение было так близко, рукой подать.

– Спасибо вам обоим.

– Давайте думать, как доставить вас на борт. Я могу вылететь на своем шаттле, подобрать вас.

– Или так, или ей влезать в скафандр и открывать дверь ключом, – прокомментировал Антоний.

– С обшивки что ли? Еще мне из-за этого козла в скафандре прыгать, гори он в аду! Искать, где в броне этого монстра скважина для кольца?

– Я б такую возможность оставил на сладкое. Может, пока получится семейным образом решить. Близким кругом.

Как ловко Антоний зачислил Кастора в семейный круг, однако.

– И не стоит вам висеть в прицеле орудий «Светоносного». Я со своими людьми уже на причале и могу поднять шаттл в любой момент.

– Давайте. Мне и самой надоело в хвосте болтаться.

Ее кораблик все это время волокся в гравитационном поле флагмана, как рыба-прилипала. Довольно унизительно.

Через несколько минут к ней подкрался десантный шаттл с погашенными огнями, его явно пилотировали вручную, очень осторожно. Шаттл пристыковался, Электра влезла в легкий скафандр и ловко перебралась по гибкой трубе. В кабине был легат максимус Кастор Валерий Мартелл лично, не хотел подставлять никого из своих людей. Легат максимус. А мог бы уже быть флагман-легатом, если бы не ломался так. Электра развеселилась.

– А что, Кастор, флот ведь получил теперь свое законное командование, а? Вместо девочки с колечком. Не пора ли принять должность? Вряд ли адмирал успел заметить и отменить то мое распоряжение, вам оставалось только кнопочку нажать.

– Я уже нажал, – невозмутимо ответил Кастор. – Я свои обещания помню.

– Рада, что наконец сориентировались! И спасибо, что согласились подвезти. Пустой шаттл только бросать жалко.

– Возьмем его на буксир и обозначим как груз.

– Ловко.

– Я вас до адмирала доставлю, а вы верните все как было, пожалуйста. Только мы выгребать куда-то начали! Если заблокируете свой чип, то я могу попробовать со своего запросить допуск в адмиральский сектор и вас провести. Контрабандой.

– Тоже как груз? Как-то не хочется! В сектор нас впустит мой брат, а вы мне лучше дайте свободную центурию. Ах, Люций!

Они уже шли под бронированным брюхом «Светоносного», целясь на одну из посадочных квартердеков, когда ей пришел прямой и настоятельный вызов от Гая Тарквиния. Начинается. В точности, как в детстве. Люц нагадил, а накажут ее.

И точно.

– Позвольте спросить, почему Второй флот начал несогласованные с нами маневры? – кинулся на нее сенатор, не тратя время на «здравствуйте». – И почему они отрубили нам доступ к анализу данных?

– Адмирала спросите!

– Разморозили, значит. Отрадно слышать.

– Разве вы не за этим мне его вернули, Гай? Не перекладывайте на меня ответственность.

– Не то чтоб я перекладывал, просто интересуюсь, куда уходит половина нашего флота, пока я приклеен к трибуне в совете Семей. Почему вы не на флагмане?

– Как раз туда возвращаюсь. Была на планете.

– Ну расскажите мне хотя бы, что происходит? Он очнулся? Здоров? Может кооперировать? На мои вызовы не отвечает. Вы поставили его в известность о том, что происходит?

– Вы только не беспокойтесь, Гай. Он входит в курс дела, пока немного дезориентирован, – тут Кастор хмыкнул, не выдержав. Электра бросила на него яростный взгляд. – Остальное я решу.

– И верните мне Конрада. Я не хочу, чтоб ваши мирмидонцы его сожрали.

Она с минуту молча смотрела на сенатора, пытаясь сообразить, откуда взялись мирмидонцы, потом потрясла головой. Мы все не вполне в порядке, надо понимать. Люди не спят, находятся под жестким давлением, вынуждены принимать сто решений в минуту. Неудивительно, что даже Гай заговаривается.

– Пожалуйста, – добавил он наконец.

Ведь я вернул тебе твое, послышалось за его молчанием.