Текст книги "Римская волчица. Часть 2 (СИ)"

Автор книги: Корделия Моро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

Ну конечно, ягуар. Ври, да не завирайся, вот уж бедный ягуар, сказала Электра своей тревоге. Малак бы с ним поступил как-нибудь неэкологично.

Сейчас, уже скоро. Люций придет в себя. Анаклет объявит о том, что угроза жизни миновала. Она сможет спуститься вниз, на Землю, разыскать своего мальчика. Зайти в свой дом. Целую минуту она воображала, как бросит флаер на посадочной высокого яруса Конкордии, пройдет, почти пробежит по внутренней галерее и с наслаждением захлопнет за собой дверь квартиры, погрузившись в тишину и прохладу уединенного жилища.

Это была сладкая минута.

Увы, на планете ее ждут дела другого свойства. Совместить личное с личным не получится, слишком много хорошего захотела. Придется совмещать с полезным. Электра вздохнула и вызвала на экран карту разброса обломков по поверхности. Это она все равно собиралась сделать, надо было посмотреть, что и как они уронили на планету во время боя. Какие разрушения. Не пострадали ли не защищенные инсулами римляне, не свалилось ли что-то в номерные сектора. А если в секторе 24-6 все прекрасно и светит солнце, она всегда может слетать, чтобы прикинуть на местности, как хотя бы теоретически можно прикрыть такие зоны. Они же все устроены по одному образцу.

За этой работой ее отыскал Антоний. Здоровая смуглота поблекла на его лице, глаза лихорадочно блестели, но держался он как всегда бодро.

– Я так понял – у тебя хорошая новость?

Электра заморгала. Пришлось фокусироваться на собеседнике.

– Анаклет говорит, ждать несколько часов. И потом все равно реанимация. Но в наших условиях это новость безусловно хорошая.

– А? Нет, я хотел поздравить тебя с успешным усыновлением твоего малолетнего халифатского шпиона. Я поднажал и отец властью главы Семьи одобрил еще до того как началось, а потом началось и я уж не успел с тобой связаться, потому что в основном рыдал в каюте, – Антоний осекся. – Реанимация? Мы же потеряли капсулу.

– Гай вернул. Ох, братец, не спрашивай. Если кратко – операция отчасти увенчалась успехом.

Антоний помолчал, кусая губу.

– Ладно, – сказал он наконец. – Будем считать, что ты тоже не успела со мной связаться. Что ж, я рад. Есть надежда, говоришь?

– Надежда и страх рука об руку. – Электра помолчала. – Как бы я тоже хотела сейчас порыдать в каюте.

– У тебя зато была возможность командовать. У меня и того не было.

– А ты приходи в следующий раз! Поменяемся.

– Ну уж нет. Как это я отниму у сестренки то, что ей так нравится.

– Нравится?

– Еще бы! Да ты в зеркало на себя посмотри.

Вот уж чего сейчас вовсе не хотелось, так это зеркала.

– Может и нравится. Это проще, чем беспомощно ждать конца. Любого. – Она снова подумала о Конраде, который метался в своей клетушке где-то в недрах «Светоносного». – Как ты считаешь, наверное, я не должна держать Махайрода на цепи?

– Хочешь его выпустить после того, как он тебе башку чуть не свернул? Ты в курсе, что у тебя шея до сих пор синяя? Ты хрипишь, как гарпия.

– Тупо иметь хороший инструмент и не использовать!

– Инструмент? – Антоний поднял бровь. – Тогда используй по назначению. Как молоток: гвозди забивай, на ногу себе не роняй. Точнее, как, э, бензопилу.

Электра потерла лоб.

– Молоток! Где ты хоть видел его, не то что ронял.

– Я-то? Скворечник в детстве сколачивал. На Марселе. В рамках приучения к труду.

– Ладно. Конрада придется отправить работать. Не решила пока, куда. Он на планету рвется. Но перед тем как его выпускать, я позабочусь о Малаке. Ни Конраду, ни Квинту не нужно знать, что он на Земле. Представляешь, какая паранойя грянет, если это всплывет?

– А он что, на Земле? Нет, я положительно отстал от жизни.

– Он, очевидно, прятался в шаттле Люция – может, собирался сбежать, может, злился на меня, как теперь понять.

– И мы сами отправили его на Землю вместе с криокапсулой? Ловко. Рим просто-таки средоточие технологий и безопасности! Но как ты собираешься о нем позаботиться?

– Прежде всего – закрою адмиральским доступом записи трансляции из лаборатории. Сейчас всем точно не до Малака, но когда о нем вспомнят… Он и так-то для них живая бомба, а если всплывет его присутствие во время побоища, что начнется.

Электра, не откладывая, заблокировала треки со шлемов Фулька и его людей, всю пачку. В помещении лаборатории наверняка были свои камеры, не могло их там не быть. Можно ли надеяться, что они отключились, когда легионеры все обесточили? Если нет, у Гая тоже есть какие-то записи. Конечно, есть, он ведь даже показывал ей кусочек! И Елена Метелла видела – могла видеть – все. Вот и объяснение ее запросу о личном разговоре.

– Как же трудно заметать следы и держать все в голове! И как только римляне умудряются все же строить какие-то козни. Тут особый талант нужен.

– Брось, у римлян это в крови! Может, ты подкидыш, что так плохо справляешься?

Электра вздрогнула.

– Я, собственно, хотел тебе показать. Кабиры исследуют обломки кораблей. И нашли там вот что.

Электра пролистала запись. Кабиры вытащили из мешанины, рассортировали и разложили по порядку в техническом доке стоящие с их точки зрения находки: части механизмов, неизвестную мертвую электронику, несомненное, хоть и незнакомое оружие. И тела. Что же, мозг уже адаптировался и не воспринимает мертвое человеческое тело как что-то невозможное в кадре, она сразу заметила сложенные в ряд трупы на краю изображения, но дала себе поблажку несколько секунд пожить без точного осознания этого факта.

– Анализаторы уже что-то выдали? Что это за осколки тут? Красивые.

– Электра.

– На технику не похоже. Предметы культуры?

– Электра, – мягко повторил Антоний.

Нужно сдаться.

– Это я их убила?

Молчание.

– Антоний, эти люди – из отсеков сбитого нами корабля эриниев?

Антоний с явным усилием сморгнул и включился обратно.

– Да. Видишь, эти четверо – халифатцы, синее с золотом, я проверил, такие цвета носят гвардейцы Кадара.

– Заложники?

– Не думаю.

– Пленные? Союзники?

– Не знаю. Офицеры, судя по мундирам. Золотое шитье, позументы, длинные волосы. Халифатская аристократия. Хуже, если бы тут были люди в мундирах третьего флота, не находишь?

– Да. Хуже. С другой стороны, мы так и не знаем, где он болтается и откуда свалится нам на голову. Я только надеюсь, что далеко от Солнечной. Откуда кабиры вытащили тела?

– Изначальное местоположение – предположительно рубка и пара отсеков неизвестного назначения. На пленных не похожи, мундиры, оружие при них, но теперь кто же разберется.

– Живых не выловили? – безнадежно спросила Электра.

– Нет. Видимо, эринии не любят сдаваться в плен, точнее, ты им не оставила такой возможности. Разгерметизировали корабль и утащили с собой этих?

У одного кажется кортик на поясе. Или кинжал. Как старомодно.

– В любом случае – убитые мной сегодня люди. Много их еще?

– Тобой! Ты что, ассоциируешь себя со всем римским флотом? Нашли пока четверых.

– Это я скомандовала сбивать корабль. – Она помолчала. – Интересно, что мне о них рассказываешь первым ты. Или я пропускаю какой-то поток информации, или эти сведения не ранжированы как сверхважные.

– Просто у меня хватило доступа, чтобы запустить отдельный поиск по данным кабиров и было достаточно свободного времени на анализ, капитаны-то заняты. Да и от шока я как раз отошел – вот и занялся!

Глаза у Антония подозрительно блестели и говорил он слишком бодро и громко. Отошел он, как же.

– Я скомандовала сбивать, – повторила Электра. – Погибли люди. Что я наделала.

– Что они там делали, эти люди, как ты думаешь? Мы их к нам не звали.

Электру передернуло. Антоний как-то странно шатнулся и подошел к ней вплотную. Действительно, у него шок. И какое-то успокоительное принял, это видно. Два года на Форпосте его к такому не готовили. Может быть ему в лазарет надо? Нет, это глупо, там тяжело пострадавшие. Справится.

– Так странно. Я ничего не чувствую. Почему я ничего не чувствую.

Потом они снова, как двое суток назад, сидели за столом. Нужно поесть, привести мысли в порядок. Перегруппироваться. Будет много дел. Антоний как-то слишком сосредоточенно мазал ей хлеб маслом. Как будто хорошо сделанный бутерброд мог хоть что-то исправить. Ломтик огурца сверху, идеально отрезанный. Синие огромные тела с распростертыми конечностями в темноте. Когти, клыки во тьме. Полосующие лучи кабиров. Темные впадины под скулами, синий с золотом рукав, обындевевшие ресницы.

Как же я хочу домой, а. Домой я хочу.

– На, ешь. – Антоний пододвинул к ней тарелку с сэндвичем.

– Невыносимо хочу домой. Надеть свою одежду, – она с отвращением покосилась на еду, на рукав мундира. – Залезть с головой под одеяло.

– И проснуться в позавчера? Уже тогда было не очень.

– Теперь даже позавчера кажется мне прекрасным днем. Но лучше бы, конечно, проснуться месяц назад.

– Э, сестренка! Тогда мы еще не были знакомы.

– И что, наше знакомство того стоит?

Антоний сделался серьезным.

– Когда дядя твой, Корнелий, меня к тебе посылал, он сказал – там растерянная девочка в сложной ситуации, лети, спасай. Я сразу поискал в публичных сетях, что за девочка, вдруг хорошенькая! Пересмотрел кой-какие записи с тобой. И знаешь что?

– Что?

– Увидел столько сдержанности, холодности. Ты была как замороженная. А а теперь у тебя глаза горят. Ужасным, не буду отрицать, огнем.

Электра потерла глаза. Наверняка красные от недосыпа.

– Как у горгоны Медузы?

Антоний снова сощурился, в глазах его мелькнуло непонятное выражение.

– Ты в этой кровавой кутерьме как рыба в воде, уж прости. На своем месте. Ты со всем справишься. Ну, пускай как у горгоны. Только не превращай меня в камень.

Электра смотрела на Антония, на его точные движения, и успокаивалась. Теплый стаканчик с чаем согрел пальцы.

«На своем месте». Совсем он обезумел, вот что.

Надо было сформулировать ближайшие цели, и они потратили изрядно времени, обсуждая, какие задачи теперь основные. Требовалось протолкнуть в Сенате диктатуру, удостовериться, что с Люцием все будет в порядке и он сможет справиться со своей ролью (о боги, война длится лишь день, а я уже думаю о нем, как об оружии планетарного масштаба, всего лишь и только), а еще – надежно прикрыть гражданских. Оставались и две личные цели: найти Малака и позаботиться о лунных пленных. Сколько они могут маяться на «Кроносе», тем более корабль уже побывал в бою. Это попросту бесчеловечно!

– Отдай их Квинту.

– Он не треснет?

– А мы не треснем? Слушай, у тебя толпа капитанов. И вице-адмирал.

– А толку от них? Нет, пленных надо как-то сортировать и полезных использовать во флоте, нормальных спускать на планету, а непонятных, как ни ужасно это говорить, возвращать Дециме. В конце концов, если откроют Щит Минервы, лунная тюрьма будет одним из самых безопасных мест в Солнечной. Да, действительно, пусть Квинт и займется! Он мне до сих пор должен за свое самоуправство.

– Ты главное не отпускай всю информацию наружу! Про тела халифатцев, например. Пока мы еще не знаем, что нам выгодно, а что нет. У меня рекламные ролики про тебя готовы, посмотришь? Или потом?

– Ну можно хоть это потом? Проклятье, Махайрод меня завалил запросами. Придется с ним что-то решать.

Хоть бы Люц поскорее очнулся и встал в строй. Неизвестность изматывала, как зубная боль. Скину флот на вице, а сама займусь поисками Малака и гражданскими.

Электра поминутно проверяла чип, чтобы не пропустить сообщение от Анаклета, и все-таки пропустила его.

– Кузина, по-моему, это за тобой, – Антоний вынул у нее из рук пустой стаканчик и кивнул на дверь. В проеме стоял техник из реанимационной бригады, усталый, осунувшийся. Посланник Харона.

– Домина, вы можете пройти. Сейчас его ненадолго приведут в себя.

Она шла за ним по коридору, думая, что скажет Люцию. Расскажет, как дралась за него, как боялась, как молилась несуществующим богам. Как оплакивала и как не сдавалась.

Над капсулой, склонившись, стояли Анаклет и еще пара техников. Врач посмотрел на Электру, лицо его совсем ничего не выражало. Бесцветное лицо. Не понять по нему, доволен ли он операцией.

– Реанимация прошла успешно.

Он замолк. Электра медлила. Пора было перевести взгляд с врача на пациента. Она медлила, и Анаклет неохотно продолжил.

– Исследования подтверждают, что активность мозга восстановилась. Я на коротко приведу его в чувство, сможете поздороваться. Потом снова усыпим, не меньше, чем на сутки. Постарайтесь его не волновать, а, наоборот, сориентировать как-то.

Электра подошла к капсуле, крышка ее была откинута. Наконец эта безразличная и непробиваемая, как лед или как само время, поверхность их больше не разделяет. Люций был укутан в термоодеяло – легкое, мягкое как облако, теплое и умное, оно подстраивалось под нужную человеку температуру. Основание капсулы как-то раздалось, распаковалось, превратившись в подобие кровати. Медицинская койка, она же операционный стол, она же прибор… что это я разглядываю капсулу. Почему не смотрю на него. Боюсь что ли.

Она заставила себя поднять глаза.

Люций лежал как заново рожденный. Мерное дыхание, теплый тон лица, розовые губы, идеально ровная кожа – он был не только несомненно жив, но и обновлен, исчезли синяки и ссадины на лице и пальцах, даже недавняя морщинка, которую она приметила во время свидания на Земле, разгладилась. Она ли не замечала раньше, скрывало ли эти приметы стекло – но теперь нельзя было не видеть: Люций возвращался из вечности лучше прежнего.

Она все смотрела, смотрела, приблизившись. Лился слабый рассеянный свет, медицинское освещение уже выключили, чтобы не слепить пациента. В первый раз в этой новой жизни она его видит непосредственно, может дотронуться. Сделать то, что хотела все это время: поцеловать. Закончилась бесконечная пытка стеклом, преградой прозрачной, но непреодолимой. Она коснулась губами лба, потом носа, потом губ. Погладила руку – живую, теплую.

Почему он не открывает глаза? Разве этого недостаточно? Ее поцелуя и всего того, через что пришлось пройти, чтобы он оказался здесь! Ну же! Ничего.

Может быть, на самом деле ей не целовать его хочется, а вытащить к чертовой матери из гроба? Выволочь из койки, чтобы перестал помирать носом к стенке? Сколько раз такое бывало, эти бесконечные его детские болезни, как раз тогда, когда он бывал так нужен ей!

Кажется, она оскалилась, не понимая, зарычит сейчас или заплачет. Что-то притронулось к ее руке, легко, как трава от ветра. Это Люций пальцами нашел ее пальцы и сжал, наверное ему казалось, что сильно, а на самом деле еле коснулся. Люций. Все-таки здесь.

В голове не осталось ни одной мысли.

Она нагнулась к нему и сказала на ухо, тихонько:

– Привет. Ты со мной… Ты на «Люцифере».

Он только погладил ее пальцы и пошевелил губами. Показал, что понял?

– Отключаю, – сказал Анаклет.

Веки Люция отяжелели, не успев открыться.

– Почему так быстро?

Анаклет смотрел на нее так же, без выражения. Нет, это она ошиблась. Он смотрел с неприязнью.

– Когда с ним можно будет поговорить?

– Я уже сказал. Не раньше чем через сутки.

Анаклет с ней сух и резок, но это понятно. Защищает пациента от неведомой опасности. Видел, как она колебалась – выводить ли из криосна. Может быть, что-то заподозрил. А капитаны? Заподозрили ли они? Что у них на уме? Как быстро Люций сможет взять флот обратно под контроль?

– Еще раз прошу вас пока не объявлять широко, что адмирал пришел в себя, – так же сухо сказала она. – Не будем будоражить капитанов, ситуация и без того тяжелая.

– Домина.

«Проваливайте», – читалось в серых глазах врача, и она ушла.

Тут его власть. Он все равно не даст ей сидеть рядом и рассказывать Люцию, что произошло, пока он спал смертным сном. Подготовить к тому, что мир изменился непоправимо.

Уже потом, оглядываясь назад и получив возможность ретроспекции, она думала, что никогда не пережила бы те августовские дни, если бы только могла остановиться и задуматься хотя бы на секунду. Люций слаб, без сознания, но он будет жить. Чем куплена его жизнь, какой страшной ценой – об этом нельзя думать и вовсе нужно забыть. А ей надо хоть немного отдохнуть. И лучше всего – внизу. На планете. Надо хотя бы кратко коснуться сейчас земли, чтобы хватило сил справляться в космосе. Кто знает, как долго еще предстоит справляться.

Глава 6

В секторе 24-6, где Малак Флавий раздавал народу пищу – средних размеров пролском резервате, который курировали Тарквиний – днем ранее упали обломки «Цефея», что дало Электре законный повод оказаться здесь. Удачно – для Электры: не будь у нее такого предлога, она б замучилась объяснять Гаю Августину, что заставило ее выбрать для рекогносцировки именно эту область. После десанта Золотой когорты в Андах, разгрома лаборатории и гибели Клавдия она заведомо была персоной нон грата в любых владениях Тарквиниев.

Следовало приземлиться на ближайшем к нужной точке космодроме и пересесть там на флаер, а не гонять в жилом пространстве на заатмосфернике, но это украло бы лишний час. Лишнего часа не было. Поэтому Электра посадила шаттл с маркировкой «Светоносного» посреди ровного поля, засеянного поверх римского инженерного бетона луговым разнотравьем, на посадочной площадке секторального Центра солидарности. Солнце безжалостно накаляло атмосферу над незримой границей климатического купола. Еще на подлете было видно, как воздух дрожит и обычно невидимый купол переливается, как от воды. Она открыла люк, в нос ударил запах выжженной травы и паленого покрытия, оно не было рассчитано на форсированные двигатели. Шаттл стоял в середине черного дымящегося круга, как мрачный инопланетный жук. Не то что аккуратные гражданские флаеры, чьи подмагниченные полозья лишь приминали свежие колоски и ромашки экологичного покрытия. Электра шкурой ощутила, как сыплется вниз ее социальный рейтинг, и подосадовала на себя – и за вынужденное свинство, и за то, что подумала сейчас о баллах. Разве важно это сейчас.

В чипе прорезался вызов от Антония. Электра мельком подумала, что зря оставила его на боевом корабле. По флоту могут в любой момент ударить снова, оставаться наверху – лишний риск. И бессмысленный: чем он там может себя занять? Люция стеречь? Однако наследник Флавиев был вполне деятельно занят.

«Что, кузина, решила сама одна полетать?»

«Ну кого я от флота оторву сейчас? А охрану я потеряла».

Угробила я свою охрану, другими словами. Люциеву то есть.

«Я пришлю дронов-наблюдателей, хотя бы их не потеряй. Пиарщикам нужна фактура для монтажа. Чтобы людям пояснить, что именно ты делаешь после драки и что не бросила их. Если ты, конечно, что-то там делаешь».

«Дронов хорошо». И с ними, наверное, безопаснее, подумала она отстраненно. Вряд ли кому-то сейчас до того, чтобы сводить с ней счеты, но быть на виду, пожалуй, правильнее.

Электра спрыгнула на бетон и пошла к монолиту Центра солидарности, держась в пределах разметки, обозначающей зону действия климат-контроля: полусферы над посадочной, полуцилиндра от нее к зданию. Получалось, что посадочная соединяется с входом широким невидимым коридором. В снег или дождь идти по такому тоннелю было бы тепло, сухо и красиво, а сейчас он спасал от зноя. Обсчитывались климатические «зонтики» по тому же принципу, что и корабельные эгиды, иногда с интересной математикой, если хотелось настроить не стандартную защиту от непогоды, а аттракцион. Например, в ее инсуле на новый год традиционно поднимали какой-нибудь воздушный замок, всякий раз разный, она даже иногда участвовала в расчетах – любила нетривиальные задачи. Конструкция была сперва невидимой, потом ее облепляли снежинки, таяли, стекали по подцвеченным граням чудесного миража. Римляне любили праздники.

Широкие двери пустили ее и она вошла внутрь, в высокий прохладный атрий. Серо-белый с прожилками мрамор, по всему периметру на высоте трех человеческих ростов – и все еще в нижней части стен – барельеф с историческими сценами. Выше – экран, на нем в полной тишине разворачивался фильм, тоже какая-то древняя хроника, эпохи колонизаций. Желающие приобщиться к истории становления Рима могли устраиваться на широких скамьях внизу. Чип уловил канал фильма, предложил включить аудиодорожку. «Больше не предлагать», отмела Электра, озираясь в поисках людей. Никого не было, только у стены в нише сидела русоволосая девочка-подросток – из пролов, судя по наушникам – завороженно подняв лицо к экрану.

Она прошла холл насквозь, поднялась по широкой лестнице в следующий зал и дальше. В коридорах и этажах было не просто пустынно – пусто. Она поколебалась, не зная, куда лучше двинуться. Все Центры устроены одинаково: доминирующее над окрестностями здание – мощная подкова с высоким и широким портиком, с нескончаемыми ступенями вниз, к площади, с теряющимися в высоте фигурами великих на крыше, вдоль карниза. Демонстрация силы, незыблемости и культурного превосходства. Направо всегда учебное крыло, налево медицинское, в середине служба информирования и связи, выше – библиотека, ниже – отдел решения проблем населения и синтезаторы. Куда все делись? В образовательном блоке, допустим, каникулы, но в социальном? Проблем сейчас должен быть шквал. Почему так тихо? Где все эти граждански ответственные квириты, которые так любят деятельно участвовать в судьбах бесправных сородичей? Где посетители, которые терпеливо ждут, изучают голографические плакаты на стенах, смотрят в ростовые экраны, скучают, кричат зачем-то на своих детей, полные надежд, раздраженные, старые, молодые? Где, в конце концов, хоть какие-то сотрудники, будь то патриции или пролы? Рабочий день, рабочее время. Неужели жизнь внизу пресеклась в тот же миг, как разладился ход вещей наверху.

Электра наудачу свернула влево, к медикам. Если до нападения на Землю там были больные, то не могли же они все одномоментно исцелиться. Значит, и патриции должны быть. Может быть, там подскажут, где ей найти хоть кого-то, кто сможет внятно поговорить с ней и взять на себя ответственность за работу с населением? Нельзя же заткнуть все дыры легионерами и заключенными.

В медицинском крыле против ожиданий тоже никого не оказалось. Чисто, светло, прохладно, пусто. Она поднялась в прозрачном лифте на самый верх, на крышу, миновав множество этажей, половина из них явно детские – по стенам плавают нестрашные рыбы, покачиваются водоросли, ползают крабы, кто-то внимательно настраивал здесь амбьянс. Нельзя сказать, что Тарквинии не вкладываются в свой сектор, кроме нарисованных животных и цветов этажи забиты настоящим оборудованием, римской высококлассной медтехникой. Но где же пациенты?

На крыше был разбит небольшой парк, зона отдыха и перезагрузки для сотрудников. В воздухе висела прохладная влажная взвесь, цвели какие-то кусты. За ними не было видно ни верхушек статуй, окружавших по периметру весь аттик, ни уж тем более сам сектор, только зелень и небо. Чтобы оглядеться, Электра пробралась сквозь кусты, перешагнула маленького механического садовника, упорно возделывавшего свой сад, прошла через техническую зону и остановилась на самом краю, у мраморного локтя Стратора Красса Прецептора. На зеленом поле позади здания виднелся ее шаттл и несколько сиротливых флаеров, заметно дальше начиналась лесополоса. Над лугом и лесом совершала свой неторопливый круг хищная птица. Электра пошла вдоль парапета, за спинами великих римлян. Фабиан Аурелий Предсказатель, Юнона Тарквиния Первооткрывательница, Рея Северина Виктрикс, Алкмена Туллия Ларгиция. Из-за плеча Марка Лициния Доминатора, глядящего вперед поверх главного фасада, широко открывался вид на сектор. Далеко впереди, в сизом туманном мареве, тонули верхушки однообразных многоэтажных блоков, ветром размазывало подымающийся от земли дым. Гораздо ближе, от подножия здания, от опоясывающей его колоннады, вниз уходили бесконечные ступени. Заметно ниже уровня посадочной простиралась площадь, огромная и пустая. За ней виднелась станция проложенного на широких опорах монорельса, уводящего вглубь сектора. И снова – никого. Электра перевела взгляд на свой шаттл, обратно на площадь. Получалось, здание стоит на естественном или искусственном холме и значительная часть расположена под посадочной площадкой, под землей. Это хорошо. Это может пригодиться. Плохо, что от станции монорельса до входа идти несколько минут, еще и по лестницам вверх. А если бежать? А если с детьми? Да и сколько народу сможет укрыться в тех подземных этажах.

Впрочем, все равно надо запросить схемы Центров. Она никак не могла вспомнить, как же была расположена посадочная в том секторе, где она сама успела поработать в юности. Так же? Или просто на открытой крыше? Если возвышение под зданием искусственное, в проекте, то во всех Центрах солидарности уже есть готовое убежище. Бомбоубежище, всплыло в голове слово из детства. Синтезаторы здесь уже есть, энергия тоже, эвакуированных будет, чем кормить. Но хватит ли этих синтезаторов? Какой-то транспорт из мест скопления людей сюда можно будет организовать. И как же удачно, что римляне строят все с размахом, циклопических, можно сказать, размеров.

Она приободрилась, нащупав отправную точку для решения задачи.

Может быть, теперь она может позволить себе поискать тот автомат-синтезатор, который прокормил Малака.

В атрии все так же безмолвно крутилась запись, вспыхивал и гас исполинский экран. Теперь там показывали видовую нарезку – здание Сената, лучшие ракурсы; старый Город, круглая площадь с колоннадой и иглой обелиска; законсервированный купол Пантеона, парящие над океаном острова, соединенные подвесными мостками, стеклянные панели высокогорных убежищ и кварцево-белое сияние песчаных садов парка Бесконечности. Электра прикрыла глаза. Синтезатор, списавший с нее баллы за корм, имел номер и привязку к местности. Совсем рядом! При входе, нужно просто выйти через главный вход и найти боковой, служебный, для персонала из местных. Что ж, логично, в Центрах солидарности работали и люди без чипов, как им еще добыть себе завтрак.

Она еще раз оглянулась по сторонам. Теперь она была совсем одна в этом огромном зале, даже девочка-подросток куда-то делась – наушники валялись на пустой скамье.

Электра направилась к центральному выходу, основным высоким и тяжелым дверям, откуда в обычные дни стекались просители. На мраморном полу при входе, вместо имплювия, было утоплено и мерцало от стены до стены световое распределительное табло; стоило ступить на него, как оно оживилось. Приятный синтезированный женский голос приветствовал ее. «Сожалею, но Центр солидарности сейчас не может оказать вам помощь. Рейтинг вашего сектора снижен до уровня 54 %». Электра замерла, ожидая пояснений, но голос загадочно умолк. Не может быть, чтобы алгоритмы понизили сектор только за то, что на него сверху упали обломки космического корабля. Это было бы и нелогично, и несправедливо. Что это вообще значит? Какие выводы человек должен сделать из такого сообщения? Она сделала шаг, и под ногами расцвели яркие квадраты с картинками – хлеб, больничная койка, какой-то прямоугольник, цветок, человечек. «Если ваш личный рейтинг позволяет, вы можете получить продукты питания или медикаменты в распределителе, – сказала невидимая женщина. – Сожалею, но в связи с понижением секторального рейтинга вы должны пребывать по месту своего проживания. Пожалуйста, вернитесь к себе домой. Пожалуйста, покиньте здание. Сожалею, но все неграждане должны в кратчайшие сроки покинуть здание….»

Электра ускорила шаг и вышла наружу, под колонны. На нее сразу дохнул сухой горячий августовский воздух. Солнце как молот било по каменной облицовке стен, по граниту ступеней, по брусчатке внизу. Очевидно, с этой стороны здания, обращенной своим величественным фасадом к пролам, климатический купол не полагался. Проситель, посетитель или служащий-прол должен был пешком дойти от станции монорельса, своими ногами пересечь бесконечную площадь, преодолеть несколько высоченных лестничных маршей и ощутить облегчение лишь внутри, будучи допущен на римскую почву. Пришлось расстегнуть ворот. Могли бы не жадничать, счесть римской почвой весь перистиль!

За углом и на один пролет ниже отыскался непарадный вход для местных сотрудников и около него, прямо в стене, ниша линии доставки с панелью для запросов к синтезатору. От обычной римской она отличалась видеосенсором, надежно прикрытым листом плексилена, небьющегося прозрачного грязеотталкивающего покрытия. Такое обычно использовали, чтобы защитить камеру, запущенную с дроном куда-нибудь в экзотические места – наблюдать за природными явлениями в агрессивной среде. Интересно, зачем тут понадобилась такая надежная защита.

Минута лихорадочных запросов и Электре удалось выудить картинку с тестового визора автомата – сбитую, черно-белую, с искажениями, но на видео несомненно Малак, его темные глаза и брови, сосредоточенный вид и занавесившие лицо длинные пряди. Он плечом сдвинул мешавшие волосы и продолжил что-то колдовать с сенсорной панелью, потом обернулся, и стало видно, что за его плечом собралась возбужденная толпа подростков. История с мороженым стала понятнее. Вероятно, какие-то таинственные халифатские законы не позволяли просто так взять себе еду, надо было угостить окружающих. Или он подкупил всех этих детей. Или благодарил за что-то. Мороженое стремительно расхватали, руки тянулись за стаканами газировки, за спиной Малака воцарилось веселье. Малак вынул из ниши последний бутерброд, повернулся и вышел из кадра. На доступном видеосенсору пятачке возле автомата остались смятые обертки, рассыпавшаяся картошка и чьи-то ноги в сандалиях не по размеру. И никаких намеков на то, куда направил свои стопы новоиспеченный Флавий.

Электра еще постояла, глядя на автомат, будто ждала откровения, откуда мальчик тут взялся, куда делся, и какой имел план; но в голову ничего не приходило. Тогда она помолилась про себя, чтоб он хотя бы не разобрался еще, как работает римская система баллов, не сообразил, что автоматика прислала ей отчет и теперь она может его выследить. Только бы не залег на дно. Хорошо бы решил, что взломал синтезатор так же легко, как раньше – систему управления флаером.

Куда же он мог пойти? Электра взяла в автомате капсулу воды для себя, спустилась еще ниже и села прямо на ступени. Перед ней расстилалась по-прежнему пустая площадь. Вдалеке, поверх опор монорельса, показалась движущаяся сияющая точка – отраженным светом било в глаза из лобового стекла состава. Палило солнце. Ветер крутил малые воронки из высохших листьев и пыли. Вымерло, казалось, все. Раскаленные белые камни не привлекали даже насекомых. Хоть бы ящерица пробежала или бабочка пролетела. Как удалось добиться такого стерильного пространства. Или это от жары? Хорошо, что мундир белый, но и это не спасает. Электра смяла разлагаемую оболочку капсулы и выцедила на ладонь последние капли, горячие. Китель пришлось расстегнуть полностью. Как только люди живут без климат-контроля. И как же все-таки пусто.