Текст книги "Римская волчица. Часть 2 (СИ)"

Автор книги: Корделия Моро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

– Не такой ценой! Не ценой войны римлян с римлянами! Нашей целью должен был стать Халифат!

– Если бы тогда повоевали, не было бы всего этого дерьма теперь!

– Ах не было? Было бы еще как! Ты не слышал, что она несла в ночь перед мятежом! Авла, священная земля! Сияющие ангелы! Предназначение! Гибель Рима! Она бы повела флот и государство в пропасть, а ты пошел бы за ней, как пес на веревочке, потому что ничего не видел, кроме своей чаемой войны! Конечно, я изменил решение, выслушав ее. Ты не представляешь, что она…

Тут Гай опомнился, бросил взгляд на застывшую Электру, и мигом прикусил язык.

– Конрад, я не мог, – сказал он уже тише, почти умоляющим тоном. – Просто поверь мне. Я говорил с ней в ту ночь и ясно понял, что она сошла с ума. Я не мог позволить раскрутиться этому маховику и употребил все свое влияние в сенате, чтобы для подавления бунта прислали Второй флот вместо Третьего. Да, я предал тебя, твоих людей – считай так. Но это было ради высшего блага. Допустимая жертва ради спасения остального. Мало того, это я приказал бомбить Авлу спустя десять лет. Потому что она все еще рвется туда – и я не знаю, зачем. Прости меня. Все что я смог тогда сделать, это избавить тебя от расстрела.

Конрад не отвечал, шея и уши его налились багровым. Он не сводил прищуренных глаз с Гая.

Если кинется – я ведь его не удержу, подумала Электра. Ни словом, ни делом. Прав Антоний, тут нас и закопают, как нежелательных свидетелей этого запоздавшего на десять лет откровенного разговора.

Однако огромный легионер только молча протянул руку к молоденькой пинии, все еще не отрывая взгляда от побледневшего родича, коротко двинул пальцами – тонкий стволик хрустнул и сломался. Настала дительная и, казалось, окончательная тишина. Потом Гай кратко прикрыл глаза и поднялся. Конрад смотрел на него, не говоря ни слова.

– Мы с Конрадом Марциалом пройдемся, – сказал сенатор. – Извините нас.

Антоний задумчиво проводил их взглядом. Высоченный и широченный Махайрод, на котором даже серая роба без знаков различия сидела как генеральская форма, и хрупкий усталый Гай в штанах и шлепанцах. Электре показалось, что они шли молча, а может, разговаривали в чипах.

– Наш беглец с Луны вот-вот открутит дружочку голову и нам придется вызывать отловочную команду. А тебе – выкручиваться в Cенате одной.

– Мне уже все равно, братец. Пусть договариваются, как хотят. Братоубийства не хотелось бы, конечно. Боги, я до сих пор не понимаю, что же они затевали десять лет назад! Анна собиралась предать их обоих? Уже тогда стакнулась с Халифатом? Хотела разрушить Рим? Как же Гай молчал столько времени! Как только он ей позволил продолжать командовать Третьим флотом.

Антоний неопределенно хмыкнул.

– А ты что, не слышала, что он сказал? «Ночью она проговорилась». Ежу же понятно, они с Анной где-то проводили время, накануне мятежа. Где-то, откуда можно было конвертопланом долететь и к флоту, и на Землю. На Степи, может быть. Они, похоже, были любовниками. Если только это не был тройственный союз, что-то опасаюсь уточнять на этот счет у Конрада!

– Почему обязательно любовниками? Может, единомышленниками.

– О единомышленниках так горячо не говорят! И потом – ты бы стала сдавать сенату свою любовь, пусть и бывшую?

Электра закусила губу.

– Вот он и не сдал. Я, честно говоря, другого опасаюсь, – обнадежил ее кузен. – Сейчас эти достопочтенные монстры твоими усилиями помирятся, и потом Конрад тебя по щелчку пальцев в Тибре утопит. Предварительно сунув в мешок. Готова стать диктатором Великого Рима на таких условиях? Тебе вот с ними работать придется.

– Я по-прежнему считаю, что мы все обезумели. Но другого выхода не вижу.

Антоний подошел к опустевшему столику, взял запотевшую бутылку и налил по бокалу ей и себе.

– За тебя, сестричка.

Электра молча выпила. Вино было очень прохладным, коснулось языка свежестью и провалилось куда-то под сердце. Белые туманные силуэты медленно кружили в небе, как птицы над колодцем. Совсем не хищные, но все равно страшные – будто бы из сна.

«Для этого вас сделали», сказал ей Гай Тарквиний во время боя за Землю.

В чип упали результаты запроса по названиям «Элефсина» и «Энлиль», она запустила широкоформатный поиск, еще улетая со «Светоносного», потратив изрядно баллов. Первая должна была сойти со стапелей на Гекате только в следующем году. Второй корабль не существовал нигде и никогда.

Сейчас Гай вернется и перед тем, как согласиться на перемену судьбы, она задаст ему свой вопрос.

***

Столько всего нужно спросить у Гая, прежде чем становиться его дуумвиром. Пусть сенатское меньшинство, чьи голоса необходимы для назначения диктаторов, думает, что она будет стопкраном для ненавистного Тарквиния, предохранителем в системе, ядром на его ноге. Пусть мыслят использовать ее так же, как Люций, повесивший алмазным замком на свой флот. Пусть Конрад из мстительности и в пику Гаю бросил ему в лицо, что охотно поддержит дуумвират – лишь бы не допустить единоличного триумфа прежнего друга. Что бы ни воображали они все, она ясно видит – ни тени раскола между диктаторами нельзя будет допустить; дуумвирам придется стать единой волей с двумя лицами.

Что же спросить у него? Времени так мало. Что важнее всего?

Вы действительно хотели развязать войну ради диктаторской власти? А ваши разработки, там, в горах – правда ли вам удалось стабилизировать к-переход без конвертоплана, с обратным выделением энергии? Как связаны с этим инопланетники, зачем они вам понадобились? Удалось ли Ллиру пресечь связь между ними и вашей лабораторией, или я все еще должна беловолосому тайи?

Нет. Я спрошу то, что касается лично меня. Пока я еще не диктатор и имею право на что-то личное. Потому что потом я буду принадлежать Риму целиком.

На инаугурацию летели в тяжелом представительском флаере Тарквиния, с гербами Семьи на боках, в сопровождении вооруженного шаттла охраны. Подцвеченные розовым закатным солнцем облака громоздились в густо-синем небе, под иллюминатором проплывало пестротканое покрывало Апеннинского полуострова. Зажигались первые звезды. Юпитер горел золотой каплей, а справа от него уже можно было различить яркую Венеру.

«Политически было бы выгоднее показать самостоятельность, – написал ей дядя Корнелий. – Лучше прилетай первая, с Антонием».

– Политически мы находимся в состоянии катастрофы и на пороге гибели. Какая разница, кто с кем прилетит, кто первым подымется по ступеням Пантеона, – ответила она вслух.

– Только квиритам этого не сообщайте, – отозвался Гай. – Люди хотели бы услышать что-то более обнадеживающее.

– Я и сама хотела бы услышать обнадеживающее, раз уж вы не убили нас с Люцием и готовы с нами работать. Что мы сделаем сразу после назначения? Как поделим обязанности?

– Я распакую Крепости. А вы – вы отправитесь на флот и проследите, чтобы адмирал был в порядке. И не натворил бед, как пушка, которая с цепи сорвалась.

– Слишком ловко он взял флот в свои руки, чтобы походить на сорвавшегося, – Электра благодарно посмотрела на Антония. Кузен явно не был в восторге от Люца, но счел нужным ее поддержать.

– Ловко, неловко, а вы, Электра, будете контролировать своего суженого. Думаете, я согласился бы на дуумвират с вами, если бы Аурелий был договороспособен?

– Я вернула ему кольцо. И контролировать его смогу не больше, чем вы – как диктатор.

– Вот и займитесь. Люций будет работать адмиралом, а вы, хотите того или нет, это мне обеспечите.

– Зачем вы вообще мне его вернули, если он, по-вашему, недоговороспособен.

– Леда Фуррия сгорела вместе с «Персефоной», Марий Спурин нужен Первому, Аэций Лентилл непригоден, Янус Метелл недоступен, на Палатине – мне продолжать? – с раздражением бросил Тарквиний. – На безрыбье, знаете ли, и рак на горе свистнет! Все, подлетаем. Соберитесь.

Антоний ободряюще сжал ей запястье и направился на свое место, в ряды зрителей, собравшихся вдоль круглых стен, в проемах между колоннами. Не сказать, чтобы они отличались плотностью, ряды эти. Кто-то предпочел подключиться виртуально, а кого-то и на планете уже не было – конвертодромы еще работали, за исключением марсельского.

«При всей поддержке, которую собрала тебе Семья, это чистая формальность. Все решено заранее», – написал ей в чип старший Флавий.

Электра вздернула подбородок и пошла вперед. На ней был диктаторский мундир цвета венозной крови или зерен граната, ни украшений, ни знаков отличия. Гай невозмутимо шагал рядом, холодный, собранный. Конрад по понятным причинам остался в поместье, сказал, что прогуляется пока по знакомым местам. Они с Гаем тут отдуваются, а старый гад лазает по горам, любуясь на коз!

Ей почему-то казалось, что процедура объявления диктатуры будет какой-то пышной, особенно значительной, но все выглядело буднично. В зале находились не только сенаторы, но и простые квириты, из тех, кто ничего не мог сделать с кораблями в небе и обломками на орбите, не был занят на непосредственных работах по устранению последствий боя и не оплакивал погибших с близкими родственниками. Они пришли сюда, чтобы поддержать выбор диктатора и тем самым проявить свое гражданское чувство.

Ужасная тоска стиснула сердце. Кажется, что сейчас, под этим круглым куполом, из центра которого на возвышение падал столб света, в точности как в древнем Пантеоне, среди этих стен, облицованных пестрым мрамором и травертином, произойдет нечто, чего уж не исправить, не вернуть. Возможно, сейчас она перестанет быть собой. В зале царила ожидающая и внимательная тишина. Как же давно Рим не воевал.

– Единогласно и по сумме их дел сенат и народ римский призывают двух диктаторов одновременно, – торжественно произнес Корнелий Флавий. Электра опустила глаза и увидела – как не свою – руку, багряный рукав мундира, ладонь, лежащую на возвышении, среди мраморных листьев аканта. Рядом – узкую смуглую ладонь Гая Тарквиния.

Не закрывай глаза, сказала она себе. Не смей зажмуриваться.

Это не я. Это не со мной происходит.

В это время ожил чип. Вызов был от Люция.

«Электра, ты где?»

Опомнился, здравствуйте.

«Люций, что тебе. Я в Сенате, занята. Сейчас будут назначать магистра эквитум».

И выбора у нас особого нет. Не из кого выбирать. Ах, Люций, Люций.

«Электра, послушай, я здорово погорячился. Сам не знаю, что на меня нашло. Прилетай потом, а?»

«Я подумаю. Не хочешь подключиться к трансляции?»

«Да ну, что я там не видел».

Magister equitum – начальник конницы, древняя, древнейшая должность. Его назначает своим ближайшим заместителем новоизбранный диктатор. Люций соберет под свою руку все корабли и будет единственным флотоводцем Рима с неограниченными полномочиями. Если бы не гибель Леды Фуррии, эта должность могла бы достаться ей, из-за опыта и возраста. Много ее заслуги было в том, что Первый Космический в своем календарном вращении двигался по Малому кругу, вблизи Солнечной: адмирал, вышедшая из нелетных частей, помнила, на что способны соотечественники, и не оставляла Праматерь без присмотра. Непотопляемая стосорокалетняя – последние годы она уж не снимала легкую полуброню, берегла хрупкие кости – карга сменила за свою жизнь три корабля. «Кориолан» погиб без малого столетие назад, фурриевский «Плутон» кренговали на верфях Гекаты последние два десятка лет и все никак не могли довести его до ума, поговаривали о семейных интригах. Она вынужденно ходила на «Персефоне», флагмане Тарквиниев, а на жалобные просьбы Гая освободить дорогу молодым отвечала, что с мостика ее унесут только вперед ногами. Как в воду глядела. Ну, что теперь говорить.

Церемония обтекала ее тугим шумом, как вода обтекает ныряльщика, не рассчитавшего и погрузившегося сразу на несколько десятков метров. Стучало в ушах. Вот удивительные механизмы алгоритмов ткут новые кольца прямо прямо на их с Гаем руках, по мерке. Тускло-золотистый обод с надписью S.P.Q.R. и орел, широко раскинувший крылья. Никаких камней, ничего. Простая бронза.

Вот ее губы произносят слова клятвы.

Одобрительный взгляд дяди Корнелия. Продавил дуумвират, доволен. Встревоженный – тетки Аурелии. Наверное, до сих пор считает всю эту затею сомнительной.

Обрывки воспоминаний, как пригоршня гальки, она все погружалась и погружалась на глубину, туда, где от недостатка кислорода горят легкие, а уши болят от невыносимого давления.

Давления.

– Антоний, я этого не выдержу, сказала она тогда, в лесу, глядя вслед ушедшим Гаю и Конраду. – Какой из меня диктатор, какой дуумвират, нет, я не смогу. Я почти проиграла бой за Землю.

– Нет, ты выиграла, – рассеянно ответил ей Антоний, думая о чем-то своем. – Сейчас идет битва за сердца и умы. Иначе мы дрогнем, рассыплемся. Ты что же, не видела себя в моем прекрасном рекламном ролике?

– Ну когда? Времени не было.

– А ты потом посмотри. Ты выиграла их всех. А уж они выиграют бой за наши территории. И за Землю.

– Ты прекрасный романтик. Циничный.

– Я просто верю в свою Семью.

«Разнос Луны впечатляет. Я четыре раза пересмотрел. Завидую, что сам этого не сделал», – снова Люций. Ожил, стало быть, и соскучился.

«Что скажешь о бое за Землю?» Она бездумно преклонила колено, поднялась по трем квадратным мраморным ступенькам к ожидавшему ее на вершине постамента Гаю. Какая неудобная лестница. В древности сенаторы отпустили бы теперь своих ликторов и передали их под командование диктаторам, но никаких ликторов давно уже в помине не было, только беспредельная власть алгоритмов.

Я могу отменить любое решение алгоритмов, любое. Личным приказом. Мне ничего за это не будет. Никто не сможет мне помешать. И приказать тоже могу что угодно. Во имя сената и римского народа. Отключить климатические установки в северных зонах. Уронить на планету кольцо энергогенераторов. Арестовать или расстрелять любого, кого сочту нужным. До окончания войны и снятия диктаторских полномочий никто ничего не сможет мне сделать.

Ее затрясло. Заколотило.

Взволнованные лица, требовательные взгляды. Нет, эти люди не боялись ее временного всесилия. Гражданский долг вбит в каждого из нас с детства. С младенчества. Это социальный инстинкт. Отчего я вообще обдумываю подобное?

В чипе длилось долгое молчание.

«Я посмотрел логи, это ведь ты сама во время боя с эриниями развернула „Кронос“ и „Фемиду“? Перегрузки были значительно выше мощности гравипоглотителей. Часть команды в лазаретах, почему ты решила применить такой маневр?»

В большом зале под темно-синим куполом с золотыми звездами было необыкновенно тихо. Что осталось? Еще раз преклонить колено и теперь уж поцеловать край пурпурного знамени с золотыми буквами.

Тарквиний начал инаугурационную речь. Багряный мундир сидел на нем так, будто Гай в нем и родился. Давно был готов к роли диктатора и речь давно ждала своего часа.

«Показалось логичным».

Ливий ей не простит, наверное.

– …И я безмерно рад, что мне есть с кем разделить всю тяжесть и вероятный позор этой диктатуры, – тем временем произнес Гай. – Возможно, последней диктатуры Рима.

Толпа зашумела.

А я что. Я тоже должна что-то сказать.

Поведать им о том, что узнала сегодня? Когда Гай и Конрад вернулись, молчаливые, но вроде бы в ладу с друг с другом.

– Поговорите и со мной, – сказала тогда Электра. Солнце бесконечно валилось за горизонт и в то же время висело, застывшее. Пинии были залиты черными чернилами. Пересохшая пыль отчего-то пахла дождем. Озоном, наверное. – Прежде чем я ввяжусь.

– Ты уже ввязалась.

– Я не дам сенату свое согласие, пока не ответите мне на вопрос.

– Спрашивай.

– «Вас создали». Что это. Для чего меня создали. Кто?

Гай помолчал. Падало солнце. Кружились белые силуэты птиц-кораблей. Накатывала вечерняя прохлада.

– Не тебя. Вас.

«Прилетай поскорее. Я жду и „Люцифер“ ждет. Поговорим нормально».

Затихающий шум, ряды патрициев, знамя за ее спиной. Кольцо с аквилой, распростертые крылья закрывают нижнюю фалангу сразу трех пальцев. Тяжелое. Холодное. Бронзовый обод весом с планету.

– Ваши родители и круг их единомышленников грезили переменами, новыми путями человечества, образами грядущего. Эти люди видели себя архитекторами будущего, оставляя почетную роль акторов следующему поколению. Я был молод, уже тогда амбициозен, частично разделял их взгляды – расширение Рима вовне, усиление человеческого фактора внутри. Но ждать будущего не хотел.

– Предпочли политические достижения в настоящем.

– Да. К этому следует добавить, что твоя мать и мать Люция считали ограничения на генетическую коррекцию преступной глупостью.

– Вот как.

– Должен сказать сразу. Мы были дружны, но этот их проект я не поддержал.

Зачем все эти люди собрались вокруг. Что они хотят услышать? Будут ли они судить мои поступки так же строго, как я сужу себя сама.

– Вы хотите сказать, что нас с Люцием изменили еще до рождения? Всех меняют. Откорректировали больше положенного? Зачем? Аурелиям был нужен адмирал? Но это же невозможно заложить пренатально. А я?

– Как ты себе мыслишь великие перемены без великих военачальников? А зачем нужна была ты – могу только подозревать. Проект мне представили вскоре после вашего рождения. Хотели поддержки, баллами и доступом к лабораториям.

– Что в нас изменено? Насколько мы отличаемся?

– Не знаю. Лабораторий я им не дал. Они продолжили проект сами. Потом вы с Люцием подросли и стали пугать меня, как два шершня в банке. Как два скорпиона.

– Чем?

– Вы были необычными детьми. Странными. Вас невозможно было разлепить, вы будто угадывали мысли друг друга. Именно это пугало, а не высокие показатели тестов на интеллект и реакцию. Не знаю, могла ли стандартная коррекция дать такой результат. Не знаю, как именно они сделали с вами то, что сделали. Миновать службу контроля рождаемости практически невозможно.

– Вы что-то недоговариваете.

– Тебе случайно не являются сияющие ангелы?

– Нет.

– Странные, нелогичные побуждения? Предвидения?

– Нет!

«Электра, почему ты не летишь? Я хочу тебя видеть».

– И что, зная все это, вы согласны разделить со мной дуумвират? Да имеем ли мы с Люцием право занимать государственные должности с этими неведомыми модификациями.

– Мне было бы спокойнее прихлопнуть вас обоих и защищать Рим с надежными соратниками. Предсказуемыми. Но Леда погибла, а избавиться от вас не вышло. Кстати, прости за маленькую неловкость над заповедником в Апеннинах.

– Это теперь несущественно. Сможете работать с шершнем и скорпионом?

– Смогу, если вы будете жалить врагов Рима.

Над головой раскинулся высокий купол, из проходов между рядами тянет холодом. Привычный, знакомый и безопасный мир встал на краю гибели. Значит, настало время шершня и скорпиона.

– Укрепитесь, – сказала Электра. Она еще раз обвела взглядом лица людей, собравшихся в зале. – Я вижу здесь мраморные стелы с высеченными на них именами великих кораблей. Я вижу перед собой потомков людей, которые прошли сквозь космос, чтобы открыть другие системы. Я вижу потомков людей, которые заново выстроили Великий Рим на обломках цивилизации, восстановили Землю из радиоактивных руин, залитых биологическим ядом. Мы горели и были в огне. Мы потеряли почти всю нашу культуру. В свое время из-за внутренних распрей мы потеряли всё, колонии, планеты, даже Луну. И вот вы стоите здесь, в этом здании, пережившем века нашей новой истории – кто во плоти, кто зримо, вся Солнечная система смотрит на нас, весь Рим тоже скоро нас увидит – и я обещаю, что мы с Гаем Августином Тарквинием будем служить Риму, как служили десятки диктаторов до нас. А адмирал Люций Константин Аурелий поведет наши корабли против врага, объединив все военно-космические силы Рима. Мы нашей властью назначаем его на роль magister equitum. Назначаем и утверждаем.

Гай согласно кивнул, а в чип наконец перестали сыпаться запросы от Люция. Наверное, ему пришло автоматическое подтверждение статуса.

Пора было спуститься с возвышения, принять поздравления от знакомых и незнакомых, поблагодарить тех, кто ее поддержал, а потом – делать нечего, возвращаться к флоту.

Глава 9

Должность диктатора позволяла игнорировать власть алгоритмов, для того собственно она и была придумана. Во время большой войны нужно принимать быстрые человеческие решения в обход неповоротливой машины сенатских прений. А чтобы решения эти не повисали в воздухе, диктатор окружал себя собственной командой, надежными людьми, назначенными лично им. Электра ничуть не удивилась тому, что, перечисляя фамилии квиритов, которых он ставит на те или иные высокие должности, Гай преспокойно упомянул Конрада Марциала Тарквиния. Диктатор может вознести – или положить под обод колеса, как посмотреть – кого сочтет нужным. Конрада он счел нужным назначить экстраординарным трибуном, дав ему под командование легионы in omnia, даже сухопутные. Электра кратко ужаснулась, но сенаторы это проглотили, не поморщившись. Даже Флавии и Аурелии не возражали, цена понятная – магистра эквитум ведь, считай, назначили они. Скольких еще отставных военных придется призвать обратно на службу, а то и выпустить из заключения, как Махайрода. А есть ли верные люди у нее? Кто?

Кузен, Антоний Флавий. Он будет ее первым советником, это уж она ему и Семье должна. Да и как ей справиться без его ровной поддержки, без язвительных комментариев, здравого смысла и стойкого жизнелюбия. Капитан Ливий Северин. Он первым поддержал Электру на флоте, поверил в нее, когда другие приняли ее в штыки. Но, что сказать, вряд ли простит ей маневр с «Кроносом». Предприимчивый, решительный, удачливый – зачем только она так бессмысленно отвратила его от себя. Его и еще троих капитанов. Решение перехватить управление в бою было верным, во всяком случае, оно сработало. И капитаны не сопротивлялись. Но кто мешал сделать это менее оскорбительно – извиниться постфактум, ответить на запросы, посетить команды в лазаретах? Как глупо.

Кто еще у нее есть? Кастор Мартелл – флагман-легат Второго флота, если Люций сохранит за ним эту должность. А если не сохранит, она подчинит его напрямую себе, хотя бы и в противовес Конраду. Кто еще?

Гай опытный политик, вокруг него толпа соратников. А ей придется растить себе команду, не имея никакой форы. Точно понадобятся ксенологи с незашоренными мозгами, и они у нее уже есть, из тех, заключенных. Эти люди пострадали, их надо было бы отпустить домой, к семьям. Ничего, поработают. Понадобятся хорошие аналитики – этих можно найти среди недавних коллег, в ее логистическом центре. Друзей и знакомых из военных у нее не так много, но военных к ее услугам будет сколько угодно, и опираться она предпочтет не на знакомства, а на порядочных и принципиальных сограждан.

Она вспомнила о Калебе Тарквинии, непримиримом патриции, который так резко разговаривал с ней в секторе пролов. Принципиальности ему не занимать, раз он не бросил свою работу, когда от нее только и осталось, что дырка в земле. Сын у него в Третьем флоте, занимает высшую легионерскую должность, можно ли этим сейчас пренебречь? Если адмирал изменила присяге и Риму, флагман-легат наверняка втянут в заговор, как иначе? Впрочем, если у диктатора нет связи с Третьим, то у рядового гражданина с низким рейтингом ее тем более нет. К тому же, отец с сыном годами не общались, это теперь и проверить можно. А главное – надо давать людям возможность работать там и тогда, когда у них есть на это силы и желание, вот что. Электра отыскала в сети нужное досье, своей властью как следует подняла количество социальных баллов, после чего решительно назначила Калеба главой комиции, которая должна обеспечить эвакуацию пролов. Если такая надобность появится.

«И как я, по-вашему, это обеспечу? – раздался через некоторое время ожидаемый стон в почте. – Поздравляю с назначением».

«А вы постарайтесь, – не без злорадства ответила Электра. Хорошо быть диктатором! Можно не только смиренно выслушивать критику, но и вынуждать других подставляться под нее. – Мы с вами обсуждали какие-то предварительные варианты. Соберите, кстати, эту самую комицию, ее еще не существует, возьмите людей понадежнее и держите меня в курсе».

Настроение немедленно повысилось. Все-таки главное и самое душеполезное развлечение любого римлянина – напакостить ближнему своему, желательно с пользой для государства.

После принесения клятв она решила вернуться на «Светоносный».

По-настоящему ей хотелось, и пресильно, не на корабль, а домой. Войти в свою тихую квартиру в инсуле Конкордия, прошлепать босиком по имитирующему дерево полу, прохладному в спальне, нагретому солнечными пятнами в гостиной, а не скучно равномерному, как на корабле. Упасть в свою кровать. Забрать из шкафа собственную старую футболку для спанья, вытертую до невесомой мягкости. Забрать кристалл, где среди скупых поздравлений и открыточных видов сохранились записи: голос отца рассказывает, что над тюльпанным деревом в их новом дворе в конце мая колибри гудят как пчелы; по стволу бегает дятел, такой же, как жил в саду на Марселе, тот же вид; а вот небо Степи совсем другое – и тон, и рисунок облаков.

Единственное, чего не мог ей дать диктаторский приоритет, это время. Электра подумала хотя бы пролететь над домом, так сильно тянуло ее к себе, в безопасность своего жилища. Но воззвания Люция, нужды флота, Семья, комиции, потребности тысяч и тысяч знакомых и незнакомых людей слились в голове в неумолимый хор. Личного времени больше не было.

Люций, впрочем, теперь упорно молчал. По-видимому, переваривал ее назначение. Если бы мы были внутри пьесы и пьеса была бы о нас, сегодняшний день стал бы финалом. Вершина власти в обмен на размолвку, а то и разрыв с возлюбленным. Так себе пьеса, что сказать. Она заколебалась. Может быть, все-таки выбрать себе другое пристанище? Без сомнения, можно было бы обосноваться на «Кроносе» или «Немезиде», на любом корабле. Так, может быть, было бы спокойнее. Проще. Но разве она должна бежать с флагмана только потому, что Люций однажды захлопнул дверь у нее перед носом? Какого черта. Это самый большой и мощный корабль римского флота, а не собственность Люция. Она знает и любит «Светоносный».

Впрочем, дверь больше не была заперта. Шаттл беспрепятственно причалил к адмиральской палубе, эгида привычно вспыхнула желтым, пропуская машину внутрь. Диктаторский приоритет делал ее возможности поистине безграничными.

Люций ждал ее на причале. Белый с золотом парадный мундир застегнут на все пуговицы, за спиной выстроен парадный караул, пилоты и легионеры замерли в молчаливом приветствии. Где его руфы, где все врачи? Она не была готова к встрече с ним. Почему-то думала, что он допустил к себе Анаклета, работает и лечится. А она сможет незаметно проскользнуть в диктаторский блок. Конструкция крупнейших военных кораблей предусматривала возможность того, что на борту заведется диктатор и ему понадобится откуда-то работать и где-то жить.

К парадному приему она тоже готова не была, по дороге успела растерзать ворот мундира и рубашки, хорошо еще, что ремень не распустила и ботинки не скинула прямо в шаттле, как собиралась. Какое-то время они молча смотрели друг на друга.

Люций был слишком образцовый гражданин, чтобы дурно принять диктатора – воплощенное государство. Римлянин до мозга костей. Он закусил губу, расправил плечи и медленно поднял сжатую в кулак руку в римском салюте.

– Приветствую диктатора Великого Рима на борту своего корабля, – произнес он. Голос звучал хрипло. Наверное, сорвал, когда орал на нее в прошлый раз на борту этого же самого корабля.

– И я приветствую тебя, адмирал Аурелий, – ровным голосом ответила Электра. – А теперь прошу и требую – вернись к своим врачам. Ты должен быть здоров и бодр к тому моменту, когда эринии вернутся. Ты должен их победить.

Тишина. Глубокая, внимательная.

– Об остальном поговорим завтра утром, если врачи разрешат. Для себя я распакую диктаторские покои, – прибавила она.

У Люция дернулся угол рта, но он смолчал. Электра кивнула стоявшим навытяжку офицерам и пошла вперед, не оглядываясь. Она хорошо знала дорогу, а еще не хотела унижать адмирала, держа его тут и глядя на его слабость.

Не для того она его спасала, вырвала из лап Тарквиниев, украла с Луны, расплатилась жизнями людей и собственными нестираемыми кошмарами. Не для того ворвалась на борт «Светоносного» во главе вооруженных легионеров. Не для того прилетела сюда снова, чтобы ронять его авторитет перед подчиненными.

Правда? Ведь никто не мешал ей выбрать своим флагманом «Гадес» или «Нюкту».

Вспомнилось вечно отстраненное, брезгливо удивленное лицо матери. «Ты снова здесь, Диана? Почему ты здесь? Иди поиграй с Люцием».

– Что же, меня проектировали как ручку к адмиралу? – вспомнилось ей. – Как механизм контроля?

– Я отправил его разбомбить Авлу, чтобы посмотреть в глаза своему страху, а он прилетел на Землю со всем флотом и первым делом бросился к тебе. Что ты сказала ему тогда?

Гай смотрел внимательно, будто душу хотел проглядеть насквозь. Электра промолчала и он продолжил, не в силах остановиться:

– Вернулся оттуда с мальчишкой Махди. Слепой рок посмеялся над всеми нами.

Она остановилась, обернулась. Адмирал, как оказалось, отпустил людей, но сам не сдвинулся с места. Смотрел на нее. Дождался, пока все уйдут, чтобы высказать наедине, что он думает о ее назначении. Вот сейчас он скажет: «тебе совершенно не идет красный. Что за фантазии! Возвращайся в свою логистику, я исправлю, что ты тут наворотила».

Электра сложила руки на груди, выпрямила спину, вызывающе вздернула нос. Но Люций молчал.

– Ты не видел на Авле сияющих ангелов? – спросила она тогда. Люций, казалось, удивился.

– Что? Нет, там только камни. Электра, послушай…

– Не надо, Люц. Пойдем, я тебя провожу до каюты. Выглядишь ты хреново. Все мы, черт подери, выглядим хреново.

Внутри адмиральских покоев все изменилось – неуловимо, но явно. Электра уже так привыкла считать эту спальню своей, что сразу отметила парочку руфов, помаргивающих огнями около кровати, небрежно брошенный на стуле спортивный костюм, дурацкую кружку с ракетой, которая теперь заняла место на столике. Люций сел на постель, сцепил руки, посмотрел на нее снизу вверх.

– Поговорим?

– Наверное, стоит.

– Красное тебе к лицу.

– Спасибо.

– Почему ты без охраны. Почему не взяла себе преторианцев?

– Не успела.

– Ты больше не частное лицо. Не поняла еще?

Электра вздохнула и села рядом.

– Я проанализировал ваш прошлый бой, внимательно. С крепостями у нас есть шансы.

– Гай полетел их вскрывать. Не хочу показываться на глаза Дециме после того, что я наворотила на Луне.

– Ах, он теперь «Гай»!

– Люц. Ты проспал изрядно, – жестко сказала она. – Многое изменилось. И упустил ты уже очень и очень многое.

– Вижу.

– Хорошо, что наконец видишь.