Текст книги "Римская волчица. Часть 2 (СИ)"

Автор книги: Корделия Моро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)

Сквозь сон ей стало жаль, что записи остались на кристалле, в ее крошечной квартире в инсуле Конкордии, а на чип она их сохранить не догадалась. Картинки легко найти в сети, а вот голос. Где его теперь услышать.

Разве что во сне.

Глава 2

Под утро ей приснилось, что в окно адмиральской спальни медленно въехал нос триремы, похожий на дельфина с хитрым глазом и широко распахнутой пастью. От носа расходились косые волны. Сон неумолимо улетучивался, и уловив это с ее чипа, ритм-регуляторы имитировали разгорающуюся зарю. Каюта стала постепенно наполняться светом, как если бы окно было закрыто шторами, а снаружи занимался день.

Электра открыла глаза и сладко потянулась. Она чувствовала бодрость, как после полноценного пятичасового сна, неужели ей дали, наконец, отдохнуть, а мир за это время не рухнул окончательно? Усилием воли она отказалась от мысли немедленно проверить новости. Дядя Корнелий и Гай Тарквиний наверняка давно уже все утвердили и разошлись, а то, о чем вчера удалось договориться, делается. Значит, она может и должна затормозить и выдохнуть. Например, позавтракать по-человечески. Еще раз с удовольствием потянувшись, она встала и отправилась в пока не исследованную ею часть адмиральского сектора – личный Люциев спортивный блок. Интересно, все ли флагманы проектировались так, чтобы адмирал мог вообще не покидать своего сектора, или это особенность «Светоносного»?

Здесь было все для автономной жизни, что только можно себе вообразить: трехъярусный чертог – покои? – включал в себя, кроме личных и гостевых апартаментов наверху, кухни, роскошной бело-золотой столовой-триклиния, переговорных, кабинета и огромного круглого храма-гостиной, еще и медблок на втором этаже, сейчас запертый длинный тир, соответствующий олимпийским стандартам, а также многочисленные помещения непонятного назначения. Мало того, у этого сектора имелась собственная обзорная палуба, прикрытая, судя по схеме, прозрачным куполом, и уж оттуда можно было пройти на личный адмиральский причал с двумя тяжелыми шаттлами. Электра мельком вспомнила, что когда-то давно, когда еще бывала гостьей на «Светоносном», она даже проходила эту палубу, но они с Люцем в тот момент то ли ссорились, то ли целовались, поэтому в памяти почти ничего не осталось. Целое римское поместье, только на звездолете, а уж управлять людьми Люций мог бы, одолей его мизантропия, месяцами не выходя наружу.

На ходу Электра начала программировать себе завтрак – через полчаса. Через час, поправила она программу, осознав, что на схеме отмечен еще и бассейн. К нему нужно спуститься в нижний ярус. И надо будет позвать к столу Малака, что он сидит у себя один, это неправильно для подростка. И Антония. Будет хороший семейный завтрак, как же хочется немного нормальной жизни и каплю тепла в этом бесконечном ледяном пространстве долга и безнадежности! И Малак увидит, что римляне бывают не только сумасшедшие военные. А если у него есть какие-то вопросы про вхождение в Семью, Антоний сможет ответить лучше многих. Сама она представляла себе процедуру лишь в общих чертах, подробностями никогда не интересовалась – практика в пролской школе в свое время укрепила ее в мыслях, что ни учить, ни отвечать за малознакомых социально чуждых подростков она не готова.

«Чем кормят на завтрак?» – немедленно отозвался в чип жизнелюбивый кузен. Тоже уже не спал, конечно, трудоголик.

«Кухня выдала чего-то. Стандартные пайки».

«Ох, милая кузина! А в бассейн потом пустишь? Я совершенно иссох, трудясь на благо Рима!»

«Уже прознал про бассейн, а! Конечно. А ты закажи пока с планеты красивых книжек для подростков, будь человеком. Я записала то-се, но кристаллы это все ерунда, ему не хватает живых предметов, которые пощупать можно. А я не уверена, что сумею добыть из флотских синтезаторов хоть что-то внешне привлекательное».

«Заметано!»

К бассейну вела удобная лесенка. Мембрана люка с шелестом отошла и внизу под ногами открылось многоколонное гулкое пространство с эхом и плеском. Стены украшены сине-золотой мелкой мозаикой, а по полу и потолку ходили блики, как от солнца. Длинный глубокий лоскут прозрачной воды лежал перед ней, приманивая прохладным плеском.

Она сбросила халат и без разбега прыгнула в воду руками вперед, вынырнула, сделала несколько гребков и даже рассмеялась от неожиданной радости. Вода была такая узнаваемая, ни с чем этот вкус и запах не спутать. Эндине Минор, их собственное марсельское озеро! Если зажмуриться, кажется, что на дне будет песок и водяные улитки, а по берегам ирисы и те мелкие местные цветочки, переживший терраформирование эндемик, чье сложносконструированное латинское имя они в детстве учить отказывались и звали их почему-то звездчаткой. Она снова нырнула, поглубже, уже с открытыми глазами, зачерпнула рукой и вытащила на поверхность какой-то красивый камушек. Ах, Люций! Вот как тебя, оказывается, не интересуют планеты под ногами.

Люций, Люций, сможешь ли ты мне простить, что я отправлю тебя, одного, практически без защиты, не просто на планету – в совсем чужое, неведомое пространство, на милость твоего невольного гостя. Ты поверил этому инопланетнику, ты, не я. «Если бы я был рядом со своими деревьями, я бы исцелил Люция Аурелия». Вот пусть и отправляется к своим деревьям, пока они там еще существуют, пусть вернет Риму адмирала. Чертов друид. Раз римские технологии на это не способны, она согласна и на рощи, и на траволечение, и на черта в ступе.

«Я не сошла с ума, – подумала Электра, переворачиваясь на спину. – Я не обезумела. Просто использую все доступные ресурсы».

Высокий потолок оставался неразличим, терялся за сложно настроенной проекцией подернутого облаками неба. Стены будто расступились, с воды не было видно ни мозаики, ни колонн, зато мерещились песчаные дюны, поросшие мелкой колючкой. Она прикрыла глаза, прислушиваясь к шелесту прибрежных камышей, плеску мелкой волны в берег, стрекотанию кузнечика. Кажется, в кустах щелкала клювом лысуха. По неразличимому в голубом сиянии своду плавно проскользила тень чайки. Сердце разрывалось и все никак не могло разорваться.

Вылезая, Электра подумала, что пустить Антония сюда не может совершенно, никак. Это было только их с Люцем, может быть, даже только Люцево. Хотя нет, конечно же, она тоже была здесь, чувствовала, что вписана в пейзаж, узнавала себя в запахе чабреца и шиповника, в траекториях полета птиц, в переливах солнечной каустики на дне бассейна. Настройки амбьянс-проектора в этом месте были лучшим любовным письмом, которое она получала, лучше любого признания. Сколько же времени он это все программировал. И почему никогда не говорил ей вслух ничего подобного, не вспоминал их детство, юность, не признавал, что их общее прошлое никуда не делось и имеет хоть какую-то ценность? Как будто своим отказом на заре взрослой жизни она перечеркнула их юношеский роман, детство кануло в Лету и она навсегда виновата в этом.

Она отжала мокрые волосы, с чипа включила осушалку – волосы в гидромагнитном поле на секундочку встали вокруг головы, как змеи Медузы горгоны, и сразу сделались сухие, а капли воды разлетелись шариками – бегом взбежала по узкой лестнице обратно на второй ярус, пустой и полутемный. Вернулась в спальню, мельком взглянула на свежий мундир и предпочла ему мягкую серую полуспортивную одежду. Кто перед завтраком наденет белое, тот обречет себя на скорое переодевание. К тому же флот у нее вот-вот заберут, не стоит и привыкать.

Голод после плаванья был сильный и она поспешила присоединиться к своим гостям. Маленькая личная кухня-столовая уже выдала все, что Электра успела заказать – кофе, воду и три разогретых запаянных прямоугольника размером с ладонь, предположительно, пайка. Антоний с восхищенным ужасом осматривал ее добычу, Малак, внезапно снова причесанный и аккуратно одетый, подозрительно принюхивался к кофе. Он даже не пытался больше изображать римлянина и заявился в черной хлопковой абе и мешковатых штанах, спасибо, что не босой.

– Малак, давай приготовим этой несчастной женщине нормальной еды, – взмолился Антоний. Он со своей стороны явно решил отрицать все военное – пожалуйста, какая то легкомысленная винного цвета рубашка с коротким рукавом и светлые штаны. На курорт прилетел, не иначе. – А то нам на самом деле придется есть пайки, этого уж я не вынесу.

– У адмирала Аурелия тут есть холодильная камера со всяким, – проинформировал Малак. – Наверное, он был бы не против. А там вон винный шкаф.

– Да чем вам не угодили пайки? – Электра вскрыла свою пачку, с удовольствием понюхала. – Прекрасный сбалансированный корм! Еще и с соусом каким-то.

Она облизнула палец, сперва сунув его внутрь пайка. Антоний трагически закатил глаза. Малак увлеченно потрошил холодильник.

– Вкусно!

– Даже странно, что ты не делаешь карьеру на Форпосте, сестрица! Что за легионерские замашки. Неудивительно, что они тебе в рот смотрят. – В глазах его, цвета крепкого чая, почуялась настоящая живая теплота, не только выученная светская обходительность. – Малак, тащи на стол тарелки, я вижу в шкафу прекрасный фарфор и хрусталь, а то еще немного и домина Электра заставит нас есть лицом из коробок.

Электра сделала вид, что смутилась и отставила коробку, воровато сунув в рот кусок пайка.

– Вот он, семейный террор! Знаменитое коварство Флавиев.

Малак пожал плечами, пробубнил под нос «а что, почему нельзя из коробок, у нас вообще руками едят» и пошел помогать с тарелками. Электра пала на стул, вытянула ноги и с удовольствием смотрела, как они хлопочут. Если немного обмануть себя, можно представить, что это тихое семейное утро где-нибудь в Апеннинах, а за окном настоящий утренний свет. Резные дубовые стулья, стол под белой скатертью, тонкая позолота на тарелках и хрустале, слышно чириканье и стрекот, потому что отворено окно в сад…

В этот момент Антоний, который залез повыше, чтобы достать что-то особо ему приглянувшееся, бросил на Малака быстрый взгляд и выронил из пальцев бокал. Малак никак не мог этого видеть, потому что пялился в недра холодильника, однако ж стремительно сунул руку за спину, вынул обреченный предмет из воздуха и так же не глядя поставил на стол.

– Мерси, дорогой мой.

«Милый у Люция воспитанник. Или кто он там».

Электра сжала губы и решительно поднялась. Семейная идиллия подразвеялась.

– Я пока пороюсь в винном шкафу. Или нет, лучше в холодильнике. Хммм… Разорим запасы марсельского просекко, – она добыла ледяную бутылку и ободрала фольгу с горлышка. Хоть что-то хорошее!

Чпок.

– Аперитив, пока вы возитесь с готовкой. Антоний, а что ты там делаешь?

– Яйца бенедикт с семгой и авокадо. Всегда думал – кто такой этот Бенедикт? Бенедикт Северин что ли? В любом случае личность его канула во тьму веков, а яйца бессмертны.

Малак неприличным образом хрюкнул, потом оглянулся на Электру и сделал самое постное лицо. Электра милосердно проигнорировала. Золотистая влага пенилась в бокалах, она, не дожидаясь остальных, цапнула один и сделала огромный глоток.

– Антоний, можно тебя спросить?

– Ммм?

– Вот ты все законы знаешь. Я внесла к себе в «персона публика» сведения о Малаке как о своем воспитаннике, но не уверена, что этого достаточно. Можешь что-то сказать на этот счет?

– Смотря чего ты хочешь добиться. Если громкого международного скандала, то он вроде уже и так происходит.

Малак раскладывал вилки тихо-тихо, будто не слушая, будто его тут вообще не было. Как мышенька с нанитами. Электра взяла в руки нож и чудесное спелое авокадо, призадумалась, формулируя свои слова и заодно нарезая плод порциями. Светлозеленая мякоть была мягкой, как масло. Она ощутила сильный голод.

– Я хочу, если Малак согласится, дать ему церебральный чип и полное римское гражданство. Если не согласится или это почему-либо невозможно, то максимум того, что могут позволить алгоритмы.

– Юноша, сколько вам лет? – доброжелательно поинтересовался Антоний, шумовкой вылавливая из кастрюли очередное яйцо пашот. Приятно запахло бальзамическим уксусом. Малак что-то неопределенно пробубнил и кинул на Электру умоляющий взгляд. Ясно было и без чипа, что он интересуется у нее, сколько приврать. Электра вздохнула и кивнула ему ободряюще.

– Пятнадцать.

– Хм… – кузен явно не ожидал такого поворота, но комментировать не стал. – Так, ладно – edite, bibite, post mortem nulla voluptas! Я пока подумаю. Электра, твое здоровье.

Звякнул хрусталь, Электра на правах хозяйки разложила еду по тарелкам, некоторое время царила благовоспитанная тишина. Поразительно, какая она голодная, оказывается. И как это можно из синтезатора достать копченого лосося? Умеет Антоний все-таки жить.

– Я бы хотела, чтобы Малак мог полноценно учиться и был как римский гражданин защищен от любых последствий «международного скандала», как ты изящно выразился.

Малак нехотя ковырял своего лосося и делал вид, что разговор никак его не касается. Очевидно, в Халифате принято не вовлекаться. Антоний явно рылся в законах, щедро запивая поиски золотым марсельским.

– Ну смотри, конечно, никакой процедуры для усыновления несовершеннолетнего халифатца в Риме нет. Можно как прецедент использовать случаи, когда талантливого ребенка из семьи пролов до совершеннолетия поддерживает и опекает какая-нибудь римская семья.

– А как это происходит? – спросил Малак у Электры, без особого, впрочем, воодушевления. – Ты в прошлый раз сказала, что пролы это что-то вроде низшей касты.

– Я не знаю, как устроены касты у вас, поэтому не скажу, верна ли эта аналогия. Пролы – не римляне, хоть и живут рядом с нами на некоторых наших планетах. Они – потомки землян, выбравших в свое время другой путь развития, нетехнологичный. Путь оказался тупиковым, Рим из соображений гуманности делает для них что может, но может не слишком много… Антоний, а почему, собственно? Почему мы не можем активнее учить их детей? Малак, не кроши хлеб на стол.

– А как ты себе это представляешь? Отбирать, что ли? Войска в дистрикты ввести? – Антоний залпом допил то, что у него было в бокале, и немедленно налил еще.

– Почему сразу войска, отбирать? Разве они сами не рвутся в наши школы?

– Ну ты вспомни свою практику что ли!

– После университета у нас принято проходить педагогическую практику в пролских школах, – пояснила Электра для Малака. – Там патриций может обратить внимание на какого-нибудь заинтересованного в учебе школьника и, если тот хорошо себя зарекомендует, предложить опекунство. Образовательную перспективу по сути.

– Опекунство, но не гражданство, – дополнил Антоний.

– А потом, когда тот вырастет?

– Если с отличием закончит пролью школу, то временный чип, для учебы, и образовательные ступени, которые позволят при успешном прохождении встать на путь обучения молодого патриция. А также новое имя. Когда вырастет – войдет в Семью, получит статус полноправного гражданина. Собственно говоря, это все.

– А его другая семья? – с живым интересом спросил Малак. Он внезапно пересмотрел свое пищевое поведение, моментально расправился с содержимым тарелки и хищно покосился на почти нетронутую порцию Электры. Она молча сунула ему свой кусок рыбы.

Антоний невесело хмыкнул.

– Я что-то переврала? Сама не сталкивалась близко, не знакома с процессом. Когда я работала в секторе семнадцать, блестящих будущих математиков мне не попалось. – Она с тоской вспомнила сонные лица, какие-то переглядки, смешки, весь спектр от саботажа и скуки в задних рядах до старательного, но бессмысленного внимания – в передних, а пуще всего – унылую атмосферу типового блока, алгоритмически заложенного и выстроенного в каждом секторе Центра Солидарности. – Вроде бы там историческое направление было сильное, вот где у них глаза горели, но, кстати, какой-то прол его вел, так что не пересекалась.

Кузен явно попытался подобрать слова, потом махнул рукой и сказал как есть, не приукрашивая.

– От его другой семьи, мой дорогой, такому ребенку приходится отказаться. И получить чип, гражданство и новое имя.

Электра жевала свой тост и он казался ей совсем безвкусным. Пришлось снова запить хорошеньким глотком. Бутылка стремительно пустела, отличный пример мальчику, что сказать.

– Конечно, никто не запрещает ему навещать прежнюю семью! – с еле слышной издевкой в голосе продолжил кузен. – Просто новый гражданин и сам не захочет, слишком изменился. Ну и сложно это технически, флаер посадить негде, транспорта личного у пролов нет, старую маму возить к себе в инсулу что ли, где она ни синтезатор, ни воду включить не может? Чипа-то у нее нет.

Малак широко распахнул глаза и оперся о стол, вскочил, всем своим видом излучая негодование. Смоляные брови свелись в одну гневную черту.

– Как можно отказаться от своих родных ради какого-то там образования и чипа! От мамы. От отца! Это против всех человеческих законов и против бога!

Электра подумала, что свою мать не видела без всяких социальных условий, бесплатно, уже столько лет. И не жалеет. Но такта хватило смолчать.

– В любом случае, пока ты можешь получить статус подопечного и временный чип, без прививки долголетия, – примиряющим тоном сказал Антоний. – А там уж как пойдет. Важно сейчас защитить твои права. Но, конечно, есть одно ограничение.

– Какое.

«Электра, нет уж ты ему скажи! Что это я сегодня за адвоката дьявола. Вот тебе файл».

Электра тут же скинула файл на виртуальный экран, чтоб Малак тоже мог его видеть, стремительно пробежала глазами.

– Ну вот основное, как я погляжу. Нужно регулярно подтверждать учебу, набирать образовательные баллы. Даже если ты получаешь семейное образование на дальних рубежах или на Степи, тесты онлайн на общих основаниях. По всем предметам.

– Чтооо? Учиться? – тут уж принц крови и вероятный опасный внедренный шпион Махди взвыл раненой белугой. – Опять?!

– Истинного римлянина определяет не происхождение, а набор ценностей и знаний, – назидательно процитировала Электра.

Принц и шпион отшвырнул салфетку, тигриным прыжком выскочил из-за стола и скрылся в коридоре.

Кузен гомерически развеселился.

– Это чтоб тебе не скучно было, сестрица! Какой упорный в своем отрицании образовательных перспектив отрок!

– А то мне было скучно. Смех сквозь слезы! На самом деле, он обожает читать. Только на это вся и надежда, может, не станет нам головы откручивать или на что он там еще способен, – Электра быстро взглянула на закрывшуюся дверь, пошла к шкафу и добыла еще одну бутылку. Какого черта вообще!

– Бедная! Должен сказать, что папа с Гаем торгуются до сих пор, так что можно пока заняться делами насущными – подготовкой к войне.

Электра отстраненно оглядела остатки завтрака – чудесно накрытый стол уже превратился в подобие руин, беспорядочно сдвинутые тарелки с разноцветными объедками, смятые салфетки, ножи и вилки валяются как попало…

И ведь знала, что гладко не будет. Отчего же эта бесконечная тоска, которую не залить никакими пузырьками, даже самыми шипучими.

– Погоди, как – торгуются? Неужели не могут договориться?

– Почти по всем пунктам договорились, кроме основного для тебя, как я понимаю. Гай сменил тактику и теперь утверждает, что больше не контролирует лаборатории, а на нет и суда нет. Нет ли у тебя какого плана Б?

– Ну как же! Два года контролировал, а теперь вдруг нет! Лживая бестия изворотливая! Ты в это веришь? – Она с гневным стуком отставила бокал.

Антоний неопределенно пожал плечами.

– Неважно, верю я или нет, важно, что мы имеем на текущий момент – дулю с маслом и острую потребность в диктаторе.

– И отец твой ему верит? Ох, тоже неважно, впрочем… Остальное он все принял? Включая неприкосновенность Малаку, личные гарантии людям?

– Принял.

– Пусть высечет в граните, чтоб не мог назад взять. План Б… – она снова отставила бокал, уже аккуратно, побарабанила пальцами по столу, потом посмотрела ему в глаза. – Скажи мне. До какой степени ты со мной?

Антоний улыбнулся как-то криво.

– Мне нужен объективный взгляд со стороны. Вот с чем помоги, – она тщательно подобрала слова и посмотрела ему прямо в глаза. – Что нужнее Риму в надвигающейся войне: адмирал Аурелий или энергетический ресурс. Объективно.

Улыбка, пусть слабая, теперь совсем исчезла.

– Мне нужно вынести чувства за скобки и оценить бесстрастно. Как?

– Никак, – Антоний вздохнул и устало потер лоб. На смуглом запястье блеснул золотом плоский мужской браслет. – Кто я такой, чтобы вмешиваться в эмоциональные сферы женщины.

– Может быть, Тарквиний прав и мы не должны жертвовать интересами римлян ради неримлян? А я убедила себя, что Люций важнее, потому что он важнее лично мне.

– Тебе не кажется, что ты уже все решила и теперь хочешь получить подтверждение, что решение верное?

– Возможно. Но считаешь ли ты его верным?

– Я поддержу его.

– Почему ты уходишь от прямого ответа? Не может быть, чтобы у тебя не было мнения.

– Тебе важно, что я думаю частным образом?

– Если бы не было важно, я б не спрашивала.

– Почему?

Он посмотрел на нее с ожиданием, выражение перестало быть светским. Вот как выглядит его лицо, когда не прикрыто насмешливо-ироничной маской. Глаза Антония и правда были теплые, не показалось, а взгляд – каким-то ищущим. Электре вдруг стало неловко.

– За эти дни ты ни разу не ошибся.

Он все смотрел и она продолжила.

– Я доверяю твоему суждению. Ты ни разу пока не ошибся. Ты поддержал меня не только в делах, но и по-человечески…

Как мог бы настоящий брат, подумала Электра. Которому от тебя не надо ничего такого, чего ты не можешь дать.

Боги, кажется, он хотел услышать вовсе не это. Антоний наконец моргнул, перестал смотреть в упор. Неловкость сгустилась в воздухе так плотно, что захотелось ее выключить с чипа. Электра поднялась, подошла к мерно гудевшему пищеблоку, взяла в руки дурацкую кружку с красной ракетой. Поставила ее обратно в шкаф. Заставила себя вернуть разговор к делу.

– До сих пор было не так уж важно, поддерживаешь ли ты меня лично или выполняешь задачи, поставленные главой Семьи. Интересы совпадали. Прости за прямоту. А в этом вопросе придется действовать стремительно и, возможно, наперекор Корнелию, наперекор принятым им сейчас договоренностям и обязательствам. Может быть, в ущерб им. Поэтому мне важно, что ты думаешь лично. Поэтому я спрашиваю: ты со мной?

Что же, сдаст он ее дяде, не увидев в ее глазах, что он там высматривал? Или просто откажется поддержать?

Но Антоний только сощурился и по своей привычке подпер ладонью подбородок, перекосив морду набок.

– По некоторым своим причинам – я с тобой.

– И ты поможешь мне вернуть Люция?

– Ах, милая кузина!

Он наконец тоже поднялся, подошел, взял ее за руки.

– Тяжело соперничать с мужчиной, который лежит в криосне! Так что, поверь, я первый заинтересован в том, чтобы его оттуда вытащить.

– Антоний, Антоний! Ох.

Зачем только она допытывалась ответа. Откровенность – хорошо, расставляет точки над i, но некоторые вещи лучше и не слышать вовсе: жизнь сразу же становится сложнее. Как удобно было бы опираться на кузена, воображать его братом и не думать, что он ждет от нее чего-то взамен. Что ж, он по крайней мере честен с ней и сам заслуживает честности.

– Значит, будем вытаскивать тебе соперника, а Риму – адмирала.

Антоний сжал ее руки и отпустил, наконец. Отошел. На несколько секунд прижал ладони к лицу, вдох – выдох, собрался. К делу.

– Опиши задачу детально, я буду оппонировать.

– Мне нужно согласие Лира – это есть. Готовность личной охраны Люция действовать в его интересах, не рассуждая. Это тоже есть, в Фульке я уверена.

– Он не поставит под сомнение твои приказы?

– После трагических событий на Луне – не поставит. Считает себя виноватым. Хотя виновата я.

Антоний протестующе поднял ладонь, но возражать не стал.

– Дальше, какая может быть охрана у наземной лаборатории? Вряд ли Золотая когорта не справится.

– Ты смотрела файлы? Это не просто лаборатория, там здоровенная силовая установка и территория площадью со «Светоносный». В горах.

– Да, хвала богам – не в жилом секторе. И какая жалость, что Симона Тарквиния еще не прооперировали, нельзя из него вытрясти внутреннее устройство всего комплекса.

– Ты хорошо продумала, какую задачу поставишь Золотой когорте?

– Они должны добраться до точки. Подавить возможность передачи сигнала тревоги оттуда… Тут мы можем подстраховать Фулька сверху, задействовать корабельные установки планетарного подавления, точечно.

– На «Светоносном» они есть? Или только на «Немезиде»? В любом случае, тебе придется брать в долю капитана. И если это «Немезида»…

– Нет, Аэция я втягивать не могу. Однако не сомневаюсь в лояльности адмиралу капитана Метеллы… – Электра немедленно нырнула в чип, начала проверять, есть ли такие установки на «Гадесе». Выходило, что есть. Достаточно для того, чтобы прикрыть точечную операцию на планете.

– Фульк и его люди в любом случае смогут использовать локальные «зонтики», чтобы перекрыть сеть на местности. Я слышал, они со времен моей службы еще улучшились, чуть ли не сотню гектар можно изолировать.

– Лучше бы сверху накрыть, конечно, тогда для нас канал связи останется. Не придется гадать, что там, под зонтиком.

– Хорошо, допустим, эта часть удалась – они добрались, внешний сигнал ученым перекрыли, что дальше?

– Подавить сопротивление охраны. Бескровно, разумеется – адмиралу еще потом возвращаться оттуда. И острый конфликт с Гаем или кто там на самом деле заправляет сейчас нам не нужен.

– Клянется, что заправляет всем сестра его. Дальше.

– Дальше они дойдут до собственно входа в эту «сверхстабильную пространственную воронку»…

– И Фульку Аурелию придется превратиться в чистую энергию и потечь по проводам?

Электра споткнулась.

– Что?

– Думаешь, она как лифт работает? Грузовой или пассажирский?

Хороший вопрос. Действительно, можно ли так вот взять и пройти по «коридору перехода», ногами. Да еще в таком количестве… Биологические объекты он пропускает, это точно. Судя по тому, что наговорил Люцию Симон Тарквиний, они ведь не только энергию перебрасывали, но и людей посылали. В обе стороны. Таким образом и Ллир тут оказался.

– Ну, допустим. Допустим даже, – Антоний протянул это с величайшим сомнением, – это какой-то действительно стабильный в бытовом человеческом смысле коридор и им можно воспользоваться вот так, вдруг, а не в ходе заранее подготовленного эксперимента.

– Нет, ты прав – мы должны предусмотреть и плохие варианты.

– В плохом случае Фульку придется удерживать объект, принуждая сотрудников подготовить этот самый эксперимент, причем в очень ограниченном временном интервале. Как думаешь, сколько времени отсутствие связи может оставаться незамеченным? А в совсем плохом – никакая когорта просто не пролезет.

Электра встала, заходила туда-сюда. Когда она потребовала пропустить Люция внутрь, Тарквиний прикрылся сестрой. Тарквиний прикрылся сестрой… Не сказал, что все это технически невозможно, а ведь так бы ему проще было – отговориться, не множа сущности.

Антоний не дождался ответа и продолжил.

– Представим, что эта часть прошла гладко: связь подавлена, охрана нейтрализована, сотрудники заперты, вся компания прошла внутрь – куда бы это ни значило. Что потом?

– Потом Ллир организует, а Фульк проконтролирует доставку капсулы к месту лечения и обратно. Тут мне придется полностью положиться на слово инопланетника и здравомыслие и преданность центуриона.

– Ты сознаешь, что отправляешь адмирала в эпицентр неизвестного бедствия?

– Антоний, – взмолилась Электра, – ты говоришь как мои совесть и страх вместе взятые!

– А если местное население решит не лечить его, а сжечь в ивовой бабе? В назидание остальному человечеству.

– Вот спасибо! – Она длинно выдохнула, остановилась и, поколебавшись, снова налила Антонию и себе. – Прости за вспышку, все, что ты говоришь, по делу.

– Если ты считаешь, что этот риск приемлемый…

– Я считаю, что выбор невелик, ни Ллиру, ни Гаю Тарквинию нас любить особо не за что, а нам не за что им верить. У каждого есть повод к вражде, каждый может солгать. Но Ллир хотя бы предлагает мне выход! Так что или мы верим, что адмирал потерян, или в ситуации, когда терять нечего, делаем неожиданную ставку – и можем отыграть фигуру. И не придется воевать без ферзя. Что скажешь?

– Скажу, что даже при полном успехе операции боеспособного адмирала мы получим неизвестно когда. Откуда я знаю, в каком состоянии он вернется, если вернется.

– Уж наверное в лучшем, чем сейчас. За то время, что он будет отсутствовать, я как-нибудь заглажу маленькую неловкость с Тарквиниями, которую мы намерены совершить. А настаивать на закрытии коридора и свертывании всего проекта будем, когда Люций встанет наконец на свою чертову палубу.

Если палуба эта не будет уже болтаться где-нибудь в секторе Козерога, конечно. Как же все-таки странно, что на флагманах не ставят конвертодромы. Наверняка есть понятная причина, но все же.

– Что ж, выпьем за успех, сестрица.

– Выпьем.

Антоний поднял бокал, беспечно подмигнул ей. Как будто и не было только что неловкого объяснения.

– Ладно. Это все придется оставить до вечера. Непросто будет вырвать капсулу из когтей Анаклета, дождусь, пока его дежурство кончится. А остальным скажу, что перевожу пациента в медблок в адмиральском отсеке. – Она встала, чувствуя прилив сил, принятое решение бодрило, требовало деятельности. – Пойду пока отнесу Малаку его кристалл с чтением. Надеюсь, он к себе умчался! Совсем еще мальчишка, а?

Антоний тоже поднялся со своего стула, белозубо улыбаясь. Вот же счастливый характер у человека.

– Боги, я понимаю, что нас ждут адские времена, но я чувствую такое же захватывающее волнение, как в юности, когда охотился на огнедышащих змеев на Агоне. Готов за тебя где-нибудь героически погибнуть!

– Не смей разбазаривать мои кадры.

– Слушаюсь, домина Электра.

Электра еще повертела в руках кристалл, потом подхватила тарелку с пирожным и направилась к воспитаннику: в своем праведном возмущении он сбежал, не дождавшись десерта. Антоний перед завтраком ловко добыл из синтезатора целое блюдо эклеров, но его так никто и не тронул.

Где-то далеко с мягким щелчком сомкнулись большие входные двери. Антоний ушел. Стало совсем тихо, только в пустынном холле равномерно шуршал робот-уборщик, до блеска натирая наборный мраморный пол с изображением головы горгоны в круглом медальоне. Взгляд ее был испуганным и отстраненным, как у слепой, а волосы-змеи таращились внимательно и зло, разевали зубастые пасти.

Дверь в каюту Малака была полуоткрыта, но самого мальчика видно не было. Наверное, в тире или спортзале, юность требует хоть какой-то физической активности. Пошел развеяться после ужасного известия о дистанционном обучении и обязательных экзаменах.