Текст книги "Римская волчица. Часть 2 (СИ)"

Автор книги: Корделия Моро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

Глава 4

Вот теперь она проиграла. Сделала ставку – и проиграла.

Где она ошиблась?

В ком?

Она посидела еще, молча, глядя в подернутый рябью экран, пытаясь осмыслить случившееся. Сознание отказывалось принять то, что видели глаза.

– …Электра. Электра Флавия! Электра!

Это вызывал «Гадес».

Она вернула на экран запись, прокрутила на низкой скорости последнюю минуту. Ровно столько, оказывается, прошло от последней внятной команды Фулька до остановки трансляции. Остановки его сердца, остановки дыхания.

Электра методично перебрала всех сопровождавших его легионеров, принудительно вызывая данные с их визоров и брони. Везде одно и то же. Резкое падение жизненных показателей. Темнота. Неподвижность.

Что там произошло?

– Да, Елена. Простите. Я в канале.

– Наконец-то! Домина Электра, отзывайте шаттл, пока мы еще можем его прикрыть, а то потеряем и его команду. «Персефона» резко меняет орбиту, нам лучше вернуть «Гадес» в строй.

– Елена. Вы видите то же, что и я. Они точно все…?

– Да. Я вижу то же, что и вы. Они все мертвы.

Электра передала пилоту приказ о возвращении и снова невидяще уставилась в пустой экран.

Ощущение усталого безразличия было знакомым, но в этот раз она его приветствовала. Безразличие – то, что ей сейчас нужно. Она вколет себе для верности успокоительного пополам с тонизирующим, а потом проживет последние минуты с каждым из сопровождавших Фулька Аурелия в его последней миссии. Это она должна и им, и себе – понять, что же случилось. В ком она обманулась, кто их убил? Белый инопланетник? Или Конрад был прав, а Малак… Не хотелось додумывать эту мысль, поэтому она заставила себя проговорить словами: расчетливый убийца.

По понятным причинам данные с визора шлема и в боевой, и в учебной ситуации пишутся в облако, откуда их еще некоторое время можно достать для разбора полетов. Только что они стали бесценными.

Летучая память, взгляд человека, уже унесенного Хароном.

Имена легионеров стояли у Электры перед глазами, не нужно было копаться в чипе, чтобы составить список погибших. Она начала в алфавитном порядке. Что расскажешь мне ты, Арминий Гракх?

Первый десантник, чьи треки она распаковала, похоже, не успел ничего заметить. Он сопровождал капсулу, слегка подправил ее ход на повороте в машинный зал, по команде остановился и стал рядом с ней. Осторожно коснулся матовой поверхности, похоже, потер бронированной перчаткой какую-то невидимую царапину или пятно. Здесь свет мигнул, сигнал на кратко пропал, по стенам пошли уже ожидаемые голубые вспышки. Датчики брони показали сильную перегрузку; видимо, это сработало то самое тормозящее поле. Несколько секунд легионер боролся с отказывающими приводами, потом внезапное падение показателей, сразу всех. Арминий умер раньше, чем упало его тело; а визор еще некоторое время регистрировал пульсацию света и мягкое покачивание капсулы.

Может быть, тормозящее поле действует не только на броню? Какой-то дополнительный защитный механизм, предусмотрительно встроенный в систему охраны лаборатории? Возможно ли, что людей убил как раз он? Оно?

Валерия Спурина, легионер cohors aurea, личный номер 2865, шла прямо за инопланетником, когда тот протянул руку к колонне света и обернулся к людям. На записи было ясно видно белое неподвижное лицо. Никакого выражения, губы не шевелятся. Аудиоканал зафиксировал команду Фулька «стоять», но Ллир не послушал, сделал шаг вперед. Валерия попыталась вскинуть оружие, бесконечно медленно, не успевая, как во сне, а Фульк успел, оказался рядом, схватил Ллира за плечо. Электра подалась вперед. Может быть, здесь будет слышно, что они говорят друг другу? Нет, снова темнота, вспышки, перегрузка. «Отставить», это голос Фулька, «не сметь». Ллир смотрит прямо в камеру, в визор Валерии, в зрачках видно только отражение шлема с поляризованным забралом. Он молчит. «Что – жаль?» звучит в канале, не сразу ясно, что это произносит Валерия. Потом падает – картинка переворачивается.

Третий десантник был занят двумя захваченными то ли учеными, то ли техниками, пытался на повышенных тонах выяснить, как активировать пространственную воронку. Проще говоря, орал, что или им сейчас откроют долбаный переход, или…

«Или что, любезный Децимус Красс, личный номер 1385, декурион, Золотая когорта?». Сотрудники лаборатории выглядели скорее злыми, чем испуганными. «Вы вообще соображаете, что творите? Дайте сюда своего командира!» – возмущался один. Электра вгляделась. Лицо, голос были знакомые: Клавдий Секундус, ее сокурсник и племянник Гая Тарквиния. Старший брат Нонны и Маркуса, которых только недавно провожали на Золотой Марсель. В прошлой жизни. «Ты еще в абьюз-комицию пожалуйся», – огрызнулся декурион. «Вы мне не тычьте, молодой человек, я вас старше, в конце концов, и на своем месте нахожусь!». Разговор был тупиковый, декурион быстро осмотрелся, проследив взгляд второго техника, женщины помоложе. На стене, в ящичке под стеклом, на уровне декурионова плеча был какой-то рубильник.

«Это оно?»

«Не вздумайте!»

«Фульк, я нашел!»

Децимус вышиб рукавицей стекло и с силой дернул рубильник. Мгновенная темнота ослепила, как вспышка.

«Спасибо, Красс, вы тут все обесточили, – едко прокомментировал Клавдий. – Вы даже не представляете, какой урон нанесли эксперименту…»

Клавдий, что же ты делаешь тут, а. Ну зачем. Электра против воли в обратном порядке вспомнила: вилла Солярис, последняя ее вечеринка на Земле, «дядя Гай скоро приедет, дождись»; Веспер издали машет ей свободной рукой поверх слинга, держа бокал на отлете, подальше от младенческих лап; «мы уж забыли, как ты выглядишь, Электра»; такая штатская худая фигура Клавдия около ее флаера. Точно как на их с Веспой стремительной свадьбе сто лет назад, такой ранний брак; какой-то ужасно смешной и чудовищно неприличный тост на выпускном; такие неожиданные и экономные доказательства на семинарах старого Кезона Лентилла. Клавдий уже тогда занимался стохастическими процессами на стыке алгоритмизированных областей и совсем не удивительно, что работает здесь. Работал.

Камера перешла в инфрарежим и видимость вернулась, сделавшись черно-белой. Красс все опускал и опускал руку, то ли приводы доспеха, то ли передача, то ли сама реальность замедлились.

«Дестабилизация корректирующего поля… сбой системы! Все должны покинуть помещение, слышите меня, Красс! Красс, мать вашу!»

Но Красс не слышал, вернее, слышал он что-то свое, потому что вдруг не в лад спросил «за что?», обернулся – изображение дрогнуло и поплыло вбок, медленно сдвинулось, растягиваясь, потом сфокусировалось на единственной белой среди угасающих, сереющих, клонящихся как снопы фигур. Инопланетник смотрел еще секунду, потом сделал шаг назад, туда, где за его спиной черным на фоне черноты выделялся контур бывшей колонны. Вспыхнул, схлопнулся в яркую точку и погас насовсем.

Легионер и штатские умерли одновременно, первый чуть дольше держался на ногах, броня держала. Потом рухнул и он.

В обычных условиях броня выносит из боя тяжело раненых, даже погибших. Не в этот раз. Оставить их, отозвать шаттл было правильным решением. Единственным, похоже, правильным за сегодня. Что толку таскать за собой своих мертвецов.

Электра отключила все трансляции. Со стереоэкрана на нее снова покатились безразличные угрюмые волны.

Ллир исчез, перебив свое сопровождение и нескольких штатских; бежал – очевидно, туда, где недосягаем. Малак сбежал. Но жив, хвала богам, хотя бы он – жив. Люций… что же, Тарквинии, вероятно, вернут его тело семье.

Неудержимо клонило в сон.

Брызги почти долетали до лица, волновался ветер, ровно шумел океан.

Она спала полуобморочным, мертвым сном, психика просто отключилась, как тот рычаг в лаборатории. Не оглядывайся. Не огля-ды-вай-ся.

***

Никакого моря не было, было темное пространство, обжитое, как утроба матери. Свое. Бескрайнее. Электра лежала, смотрела в знакомую темноту, все было спокойно, все было так, как было всегда. Она была одна и не одна, везде и нигде конкретно. Потом далеко внизу что-то дрогнуло, шевельнулось, что-то самое малое сместилось. Тук-тук, ударило сердце. Сдвинулся камушек, прошуршала струйка песка.

Электра лежала, но покоя и равновесия больше не было. Везде и нигде внезапно свелись к ее старой комнате в родительском доме.

Тук-тук.

Она осторожно спустила ногу с кровати. Темнота больше не была полной. Прошелестела какая-то тень, блеснул отраженный свет.

Что за огоньки пляшут на волнистом стекле двери. Одна она или не одна?

Под босыми ногами тревожно тряхнуло пол. Там, под тонкой поверхностью, все еще была бесконечность, но она больше не была знакомой. Там что-то зрело, незримое и чужое.

Она сделала еще шаг.

Тук. Тук.

Звякнула посуда в шкафу.

Казалось, где-то в недрах дома, или в недрах под домом, заложены мины. Тикает механизм, натянуты струны, осталось сделать последний неверный шаг…

Она замерла на пороге кухни. Здесь тиканье стало громче, невидимо и страшно вздрогнули стены. С хрустящим стуком посыпались, погибая, несуществующие чашки в буфете.

Она пошла вперед, всматриваясь в сумрачные отблески. Что это? Под ногами была темная плита, неровная, теплая. Там и здесь из плиты выходили язычки пламени, синего, лилового, фиолетового газового огня. Плита дрожала. С ней вместе дрожали капли конденсата или дождевой воды, скопившиеся в неровностях и выщербинах.

«Не бойся, – уверенно прозвучал у нее в голове голос Люция. – Я сейчас. Я все исправлю».

Чья-то рука – его или ее – протянулась к стоп-крану, с силой дернула его вниз.

«Нет!» – успела подумать она.

Все погасло. Снова стало тихо, темно. Электра выдохнула, успокаиваясь. Неужели спасение?

На столе мелко задрожала лужица воды.

Темнота помедлила несколько мгновений, затем торжествующе зашелестела, запела, разом вспыхнув десятками своих подземных огней.

Теперь сделалось видно возвышение в середине плиты. Из него тоже выходило пламя, и там колдовал кто-то высокий, что-то он делал, только отсветы вычерчивали профиль, подсвечивали красным то пальцы, то лоб.

«Перестань, Люций, прекрати немедленно, ты взорвешь весь дом!» – снова подумала она.

– Поздно, – ответил он, не повернувшись к ней, продолжая свою работу. – Персефона уже сошлась с Гадесом.

Он погружал в огонь какие-то небольшие предметы, раскалял, откладывал их в сторону с негромким металлическим клацаньем. Руки, державшие щипцы, принадлежали не Люцию, с ужасом поняла она. Смуглые, крепкие руки – заметный шрам на тыльной стороне ладони, около большого пальца. Римляне не носят шрамов. И этот человек выше Люция, крепче. Волосы темные, вьются.

– Но это же нарушение календаря!

– Да. Планеты сойдут с орбит.

Проснулась как от толчка. Сердце колотилось где-то в животе, горло пересохло. Сон улетучился, только в ушах еще стояли последние слова.

Было невозможно тихо. Должно быть, ритм-регулятор включил в каюте шумоподавление, оценив дурное качество ее сна и степень тревоги.

На экране был мертвый штиль. Океан застыл; на темной воде, на фоне темного неба неподвижно и зловеще замерла трирема с обвисшими парусами.

Сколько она проспала?

Электра сглотнула и выключила экран, открывая себе внешний обзор из иллюминатора.

Поперек всего широкого прямоугольника окна неподвижно висел боевой корабль. Настоящий, исполинский, молчаливый. Невольно она залюбовалась обводами: стройность и мощь, плавные очертания жилых надстроек и хищные – орудийных блоков. Серое, бледно-лиловое, травертин, бронза, сталь – как же красивы и прекрасны римские корабли. Им нет нужды кутаться в варварское великолепие расцвеченных силовых полей. Они хороши в своей наготе.

«Персефона» – вот кто это – подошла на минимально возможное расстояние, сравняла скорости, маячит в иллюминаторе обманчиво спокойно. По огневой мощи этот корабль равен «Светоносному». Что ж.

В это время ожил алгоритм-помощник.

– Сенатор Гай Тарквиний просит разрешения подняться на борт.

– Что ему надо?

– Хочет побеседовать лично.

Ужасное оцепенение охватило ее. Мягкий голос электронного секретаря слышался как из-под воды. Зачем ему со мной беседовать. Пусть убирается к чертовой матери. Я не хочу ни за что отвечать. Это он виноват!

– Я приму его. – Наверное кто-то другой это сказал за нее. – На смотровой палубе. Дайте ему стыковку.

Надо хотя бы умыться, который же теперь час? Глухая ночь. Почему так ужасно трясет, даже зубы стучат. Из зеркала в ванной смотрит встрепанная гарпия с темными кругами вокруг глаз, черными пятнами на шее. Платиновые пряди спутались и стоят дыбом. Не гарпия, горгона.

– Да, домина.

Электра безучастно следила, как от серой громады «Персефоны» отделилась крошечная звездочка, направилась в сторону «Светоносного». Надо встать. Повторно подтвердить шаттлу посадку. Дойти до смотровой. Какой невыносимо долгий путь.

На палубе уже дожидался ее Гай – в обманчиво скромном сером мундире претора с узким фиолетовым кантом, в руках два больших стакана с, судя по запаху, кофе. С корицей что ли.

Один стакан сразу протянул ей. Электра машинально взяла.

– Прекрасная Электра.

Это он ей. Губы шевелятся.

– Что вам надо.

– Хотите сразу к делу? Что ж, правильно. Я прилетел поговорить насчет моих баллов! Враг, знаете ли, у ворот. А ваши, хм, gratiosi apud aliquem продолжают торговлю. Не решить ли нам дело напрямую?

Электра отодвинулась. Горячий кофе обжигал ладонь через тонкую картонную стенку стакана. Свидетельствовал реальность.

– Ваших баллов. Ваших.

– Да, моя дорогая, моих. Тем более, что со времени нашей прошлой беседы вы успели так удачно облажаться. Гляньте-ка!

Он щелкнул пальцами и между ними развернулось окно с изображением криокапсулы. Угол съемки другой, откуда-то сверху, но спутать невозможно – как во сне, снова то же место, та же картина. Безжизненные тела в бронях золотой когорты. Тела штатских в халатах. Безнадежно мертвые люди. Слабо мерцающий портал.

Она сделала еще шаг назад. Стаканчик пришлось перехватить обеими руками, чтобы не расплескать.

– Это, если не ошибаюсь, ваших рук дело? Ведете переговоры, а сами за моей спиной высадили десант в мои лаборатории? Убили людей. Знаете что, прекрасная Электра! – Гай шагнул к ней прямо сквозь изображение, на миг по лицу и волосам скользнули отблески аварийного освещения, блики на бронях, на битых стеклах, на крышке капсулы. – Вы мне теперь бесконечно должны! Бесконечно! Как отсюда до Луны! И баллами даже еще не начнете отдавать.

Электра снова отступила, он еще приблизился, вторгаясь в личное пространство, сокращая дистанцию почти интимным образом. Губы его кривились – ненависть? Отвращение?

Зачем он подходит так близко.

Она пошарила рядом с собой, не глядя, отставляя нетронутый кофе, чтобы не выплеснуть ненароком весь стакан ему прямо в лицо.

– Мои баллы. И пошевеливайтесь. Иначе я вашего замороженного адмирала на помойку выкину.

– Вы! – У нее перехватило горло, то ли от злости, то ли это другой Тарквиний, Конрад, все-таки повредил ей гортань. Слова приходилось выталкивать. – Вы совсем что ли не соображаете? Вы явились ко мне лично, на мой корабль, и угрожаете мне – Люцием?

Гай снова шагнул вперед и она уперлась лопатками в стену.

– Именно так! Приятно, что вы наконец начали соображать.

Он совсем не боится ее. Да и почему бы должен бояться. Держит за горло или думает, что держит. Она с трудом сглотнула, убрала руки за спину. Над плечом Гая Тарквиния, на забытой в воздухе картинке, помаргивала в разгромленной лаборатории аварийная красная лампочка. Дальше, за полусферой смотрового купола, занимая целиком всю условно северную четверть, помещался его корабль.

– Вы, Гай, зря подошли так близко.

– Что, в глотку мне вцепитесь?

– Зачем же в глотку. – Я больше не та девочка, бессмысленно подумала она. Не та. – «Светоносный», свяжи меня со старпомом. Голос слушался с трудом, а приказы можно отдавать прямо в чипе, но Гай должен был услышать, что она сейчас скажет.

Стена приятно холодила спину.

– Внимание. Приказываю огневым палубам: открыть главные порты. Немедленно взять «Персефону» под прицел. Повторяю, взять на прицел флагман Первого.

Гай зло сощурился:

– Вы не посмеете!

– Лучше бы вам не проверять, что я посмею! Исидор Туллий!

– Да, домина.

– По моему приказу открывайте огонь на поражение.

Гай мерил ее взглядом, губы сжаты в нитку, брови сведены. С каким удовольствием он задушил бы ее, кажется, прямо здесь, на красивом бежевом ковре. «Персефона» застыла за прозрачным куполом смотровой палубы зримым воплощением всего ненавистного ей – флагман Первого, личный корабль Гая Тарквиния, темный близнец «Светоносного». Она наконец дала волю ярости.

– Не сметь. Шантажировать. Меня. Близкими. – Она протолкнула слова, как камни, сквозь снова сжавшееся горло. Шагнула вперед, сократив и без того отсутствующее расстояние между ней и Гаем. – Не сметь. Вы мою жизнь разрушили ради ваших амбиций. Смотрите, как бы я не разрушила вашу.

Белая вспышка, которую не смогли погасить фильтры, ослепила. Ромбовидный горбатый силуэт «Персефоны» сделался черным, потом, будто во сне, медленно разломился пополам. В разлом плеснуло совсем уж ослепительным пламенем, Электра зажмурилась, рефлекторно вцепилась в рукав застывшего рядом и пригнувшегося Гая. Потом снова открыла глаза – небо полыхало. Режущее глаза сияние пригасило теплым золотом прозрачных сот, это сработала корабельная эгида.

– Я не… Гай, я не давала команды стрелять! – Мгновенно затопил обморочный страх. Неужели у кого-то сдали нервы.

– Подождите, – с каким-то ужасным спокойствием сказал сенатор. – Это не вы. Смотрите.

Еще секунду назад ничего не было, только тьма космоса и холодные проколы звезд – потом белое пламя и разламывающийся, как черная, полная круглыми огнями пиньята, корабль – а теперь, за одно биение сердца, в разломе, в кольце разлетающихся обломков, появился огромный, сизый, неестественно четкий тороид, встопорщенный чешуей, как габонская гадюка. Она узнала его сразу. Такие снесли платформу на орбите Марселя, они же мелькали на размытом видео, присланном Анной Лицинией.

Возник, занял сразу половину обзора, медленное тошнотворное вращение, движение синих, сизых, кобальтовых, бледно голубых пятен на изрытой перистыми тенями шкуре. Близко, как близко! Казалось, до него рукой подать.

Почти в ту же секунду сработало оповещение боевой тревоги, хрустальный ломкий звон, раскатившийся по всем палубам.

– Что вы стоите, у вас порты открыты! – Гай хлестнул ее резким окриком. – Немедленно командуйте огонь.

– Исидор Туллий, подтверждаю залп главного калибра в назначенный сектор, – это она говорит? Перед глазами все еще сверкало. – Цельтесь в инопланетный корабль.

Вспышка. Сияние. Золото эгиды.

Тороид с неправдоподобной легкостью уклонился. Еще вспышка. Снова мимо.

– Навести главный калибр пока не можем, – отозвался старпом «Светоносного». – Сбрасываем «орок». Осуществляем визуальное наблюдение за объектом. Запускаем алгоритм расчета атаки.

«Светоносный» мягко качнуло. Сотни серебристых «орок», судов малого радиуса, предназначенных для быстрого маневренного боя, покинули свои ангары. Сейчас они сплетут смертоносную сеть в пространстве, «орки», «сирены» и «гарпии» – один из мощнейших резервов больших римских кораблей. Достаточно мелкие и маневренные, чтобы избегать ударов пушек вражеских кораблей, при этом оснащенные мощным вооружением. При огневой поддержке несущего корабля они могли разобрать на куски средних размеров крейсер, но сейчас должны были только обеспечить точность наведения орудий «Светоносного» за счет собственных систем навигации.

Проклятье, весь флот же сейчас висит на ней. Надо срочно пустить к рулю вице-адмирала.

Электра с огромным трудом отвела глаза от гипнотизирующего кружения обшивки чужого корабля, вошла в командный чат, перекинула тактический приоритет Аэцию. Логика и здравый смысл подсказывали, что ничем сейчас она не сможет помочь, главное – не мешать. Но добровольно лишить себя потока информации – это уж ни за что.

В канал уже поступали данные наблюдения, да не о корабле, о кораблях! Приборы их упорно не фиксировали, все датчики показывали ровный фон пустого пространства. Глазами же было видно возникший из ниоткуда огромный корабль-матку и с ним шесть малых (ну как, малых, все относительно, каждый в диаметре не меньше полутора километров) таких же сизо-голубых тороидов с тошнотворным мерцанием чешуйчатой обшивки.

«Что это, динамическая броня?»

«Сплели прицельную сетку, квадрант… – Исидор Туллий бесстрастно, как замороженный, дублировал голосом свои приказы и их непосредственные результаты. – Корабли чужих видны в узком диапазоне. Мы подключили системы трехмерной визуализации».

«Боеготовность», – в канале наконец появился вице-адмирал Лентилл. Спустя секунду и Гай Тарквиний оторвал завороженный взгляд от корабля ксеносов и разлетающегося роя обломков, оставшихся на месте его флагмана. Начались лихорадочные приготовления к совместному маневру двух флотов, капитаны один за другим входили в канал.

«Орки» серебряными точками вспыхивали на фоне черных, хаотично крутящихся обломков. «Светоносный» наконец навелся, задействовав возможности своих древних оптических датчиков, и Электра каким-то шестым чувством ощутила, как загудел его силовой хребет, отдавая тысячи гигаватт энергии на главный калибр. Вспышка, залившая всю смотровую, лишь слегка компенсированная эгидой, и разочарованный стон Гая Тарквиния. Огромный корабль ксеносов снова моментально, словно с издевкой поменял плоскость движения и ушел резко вверх, избежав попадания даже по касательной. Серебристые точки размело в стороны, как металлические шарики в детской игре – очевидно, эринии ударили чем-то в ответ.

«Гравитационная аномалия, сектор три!» – снова в чате. Какие-то цифры, это уж не понять. Электра быстро думала. Чужие несоизмеримо превосходят нас технологически. Но около Земли осталась большая часть двух флотов, почти две сотни кораблей. Треть нашей общей огневой мощи! Неужели не справимся.

Какое счастье, что работали оружейные реакторы и были открыты порты «Светоносного»… Счастье, везение. Эринии прошли систему, минуя станции слежения и все планеты Солнечной, не сработал ни один детектор, даже сейчас чтобы увидеть эти корабли, приходится банально смотреть в иллюминатор! Как наводиться? Как стрелять? Бездна, «Персефона» разломилась надвое, как жестянка, величественный флагман, гордость Первого! Неудивительно, что они так легко снесли оборону Марселя.

Уверенность в технологической мощи Рима рассыпалась на глазах. В командном чате уже сцепились. Разошлись во мнениях, а готовых ответов нет – алгоритмы пока молчали.

А ведь у нас к этому времени уже мог бы быть диктатор. И адмирал. Как же глупо.

Неужели в тактические компьютеры кораблей не загружены вероятные варианты взаимодействий с кораблями Чужих?

Электра с неприятным чувством поняла – возможно, что и не загружены. Долгие годы для Рима существовал единственный вероятный противник: Единение Халифата.

Пришлось подавить мучительное желание кинуться на корабельный мостик. Ей сейчас там не место.

«Движутся». «Быстрая смена траектории, но предположительно идут к Земле». «Корабли, находящиеся в зоне видимости – беглый огонь». «Сбрасываем минные заграждения».

Чат разрывался. Теперь по синему тороиду ударили «Кронос» и «Немезида», поддержанные совместным огнем корветов Первого. Корабль снова играючи уклонился, по невероятной траектории, как детская игрушка «уйди-уйди» на нитке, а сопровождающие его меньшие суда открыли огонь.

А ведь «Светоносный» могут уничтожить точно так же, как и флагман Первого. Момент внезапности утерян, но ясно, на что способны эти эринии. Электра быстро зашла в свою «персона публика» и перевела на имя сенатора Гая Августина Тарквиния все свои быстрые баллы. Их оказалось как-то много, слишком много.

– Вы сможете наконец открыть Щит Минервы?

– Нет. Сначала сенат на Земле должен провести мою инаугурацию.

Да что ж такое.

– Тогда летите на Землю!

– Что-то мне в данный конкретный момент туда не хочется, – ответил Гай, глядя, как синие и золотые всполохи полосуют пространство. – Я лучше тут с вами. Мне нужно координировать Первый.

Электра переключила все внимание на кипевший за бортом бой. Жуткая, завораживающая красота открылась ей. Всполохи и сияние, россыпи звезд, полосы корабельных лазеров, хаотические вспышки плазменных торпед и лезвийный блеск чешуи чужих кораблей.

Римские корабли один за другим входили в бой, планета оборачивалась вокруг своей оси, линия терминатора темным луком плыла под ногами. Изначально оба флота были максимально разведены на своих орбитах друг от друга, дрейфовали практически с разных сторон Земли, и теперь это послужило к худу. Солнце ярко засияло на корабельных бронях, из планетарной тени поднимались несколько крупных судов Первого Космического. Снова вспышка, ослепительно яркая, столкнулись «Хирон» и «Аргус», два малых корвета. Электра прикрыла глаза. Гай выругался непристойным образом.

«Наблюдаем сброс предположительно десантных ботов с чужого корабля, – сообщили с „Дискордии“. – Шквальный плазменный огонь, не можем перенастроить эгиду».

«Кронос» пошел наперерез, темная громада с изломанным контуром. Крошечные блестящие боты, как горсть кленовых семян, высыпались из змеиного корабля. Часть их смело залпом распределенной плазмы, Электра в который раз отметила, как хорошо считает их полетная команда. Целились вручную, c непривычными алгоритмами – и попали. Снова вспышка, частично пригашенная эгидой, «Светоносный» совершил маневр уклонения, она почувствовала тошноту и головокружение: менялся гравитационный вектор, системы не успевали компенсировать.

– Электра, да вы что, спите! Очнитесь! Нужно действовать совместно.

Следующий час она помнила смутно. Канал был забит отрывистыми командами капитанов, гигабайтами сырой информации, и… страхом.

Чужие корабли вели себя непредсказуемо, их было почти невозможно поразить, на «Дискордию» высадили десант, невзирая на то, что ее прикрывали эгидами «Церера» и «Цефей», забыв о традиционной вражде между Первым и Вторым. Римляне после временного замешательства сплотились, дрались отчаянно и храбро и погибали.

Первый флот остался разом без флагмана и без адмирала. Спаскапсулы с «Персефоны» не пинговались ни одна, Электра пыталась проверить. Гай Тарквиний остекленел взглядом и висел в канале, координируя флот, но даже ей было ясно, что он точно так же, как она, не понимает, что делать. Судно-наводчик «Ариадна» на ее глазах разломилось на несколько частей и, судя, по приборам, остатки вот-вот врежутся в Луну, куда-то в расположение исследовательского городка. Только бы люди успели эвакуироваться. Флагман отчаянно маневрировал, используя свои габариты и массу, чтобы прикрывать малые корабли. Щиты пока держали, но сколько это продлится.

Люций, где ты. На кого ты меня оставил.

Она стояла перед прозрачной стеной, сцепив руки, пораженная отчаянием, глядя, как погибает самый мощный за всю историю флот Земли. Чужие корабли были неуловимы и смертоносны, а если удавалось попасть направленным лучом – сизая чешуя мигом вставала дыбом, перестраивалась, рассеивала энергию, отражая ее, как капли воды. Потом Гай Тарквиний схватил ее за руку, вцепился, причиняя боль. Электра медленно повернула к нему голову.

– У них наверняка есть закономерности движения. Давай считай! Анализируй, тартар тебя побери!

– Каким образом. Вы с ума сошли.

– Каким всегда! Зачем тебя делали, сука ты тупая! Выиграй нам битву.

Делали. Кто-то ее сделал. Потом что-то обожгло, ледяным касанием.

– А вы с планеты криокапсулу на «Персефону» подняли? – спросила она безучастно.

Маленькая заминка. За прозрачной преградой распадался на куски очередной малый крейсер. Кажется «Криос». Как во сне. Синий огонь, синие перья. Золотые огни. Темнота.

– Нет, не успел.

– Это хорошо.

Электра сделала несколько шагов вперед, уперлась лбом и руками в прозрачную загородку, застыла.

Надо сосредоточиться.

– Исидор, передавайте мне траектории кораблей противника в реальном времени. В сыром виде, без визуализаций и прогнозирования.

Интересно, почему они маскируют себя на всех частотах, но глазами мы их видим. Прятаться ниже их достоинства? Или у них иначе устроено зрение? Или какой-то не понятный нам пока принцип действия маскировочного поля? Не распространяющийся на биологические объекты? Нет, глупость, простая древняя аналоговая оптика их ловит.

– Домина Флавия, вы себе все мозги сожжете.

– Переключите все на меня.

Перед тем как рухнуть в многомерное пространство боя, она еще успела заметить взгляд Гая – оценивающий, внимательный и какой-то гадливый, словно перед ним был не человек, а гигантский богомол. Нечто похуже тех тварей, что прилетели к нам на змеиных кораблях.

Электра прикрыла глаза, собирая воедино тонкие ниточки корабельных курсов. Пространство сражения предстало трехмерным, почти ощутимым. Змеиные кольца чужих кораблей удушали, а их клыки и когти растерзывали ее флот. С «Дискордии» перестали приходить даже сигналы бедствия, на «Цефее» продолжалось побоище. А ведь легионеры успели подготовиться и надеть броню. Сигнатуры энергопотребления говорили о том, что в коридорах корабля применили тяжелое вооружение, пригодное только для планеты. Разгерметизиция. Вразнос пошедший реактор.

Катастрофа.

Они могут с легкостью уничтожить любой наш корабль, зачем высаживать десант. Как неконструктивно.

– «Немезида», «Кронос», «Пифон» и «Фемида», передайте мне управление напрямую. Остальные – отходите от планеты, за Луну, мы не можем продолжать ронять обломки на головы гражданским.

Границы ее внимания снова расширились, как в тот, самый первый раз. Она стала флотом. Она стала флотом, а римские древние корабли – ее руками и глазами, ее когтями и крыльями. Клыками в пасти и испепеляющим огнем. Непередаваемое, безмерное облегчение и ярость затопили волной.

Наконец все стало так, как нужно.

У движения чужих кораблей была своя логика и ее оказалось возможно предугадать. Повинуясь воле Электры, орудия сразу четырех кораблей развернулись и нанесли соединенный залп в точку пространства, где еще только предстояло оказаться вражескому кораблю и – немыслимо, можно счесть чистым везением, но она бы поклялась, что решение было обосновано – все четыре попали в цель.

– Мы фиксируем значительные повреждения брони. Один из кораблей чужих потерял ход.

Гай торжествующе воскликнул. Электра сосредоточилась сильнее и тут остальные сизые бублики мгновенно исчезли, будто растворились в околоземном пространстве. Как будто и не было ничего, только обломки, пыль, клубком спутанные орбиты кораблей и остаточное излучение от взрывов.