Текст книги "Римская волчица. Часть 2 (СИ)"

Автор книги: Корделия Моро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

– Если только Махайрод согласится. Верну. Кстати, когда вас можно будет наконец поздравить с назначением? Меня комендант лунной базы истерзала запросами насчет пуска Щита Минервы.

– А вы что, и этого не знаете? Загвоздка вышла. Пока еще не назначили, скажите отдельное спасибо дяде вашему!

– Дяде? – еще и за него отвечать. – Что там с Корнелием?

– Хочет меня опутать красной девицей! То есть проталкивает дуумвират, пользуясь тем, что государство в огне. Интересно, он с вами-то посоветовался?

– А я тут причем? Дядя хочет стать дуумвиром? Совместно с вами? Так с женой своей пусть тогда советуется.

– Корнелий? Дуумвиром? Ну что вы! У него столько социального одобрения не наберется за сто лет. Он предлагает вашу кандидатуру. А в это время флот маневрирует туда-сюда, как лист на ветру. И как вы собираетесь выплывать в этих бурных волнах?

Электра не сразу поняла. Потом глянула на Кастора, тот молча поднял бровь. Хотя бы хмыкать перестал.

– Вы хотите сказать, что девица – это я?

– А кто, я? Позвоните дяде, скажите, что они с Аурелией с ума сошли и что вы этот выбор в жизни не поддержите.

– Поняла вас.

Так вот что имел в виду Антоний, когда говорил про полномочия, которые Корнелий проталкивает для нее. Змей, даже уточнить не пожелал. Они там все с ума посходили, окончательно.

Дуумвират! Это просто политический фарс будет. Хотя… Она мечтательно и хищно сощурилась, поймав внимательный взгляд Мартелла.

– Простите, мне пора отвоевывать флагман обратно. Я с вами позже свяжусь.

Гай отключился.

– Кастор, да вы по-моему наслаждаетесь!

– Есть немного.

– А я-то думала, вы мрачный зануда.

– На сей раз ваша проницательность вас подвела. Мне даже интересно, как начнет крутиться Гай Тарквиний, если вас навяжут ему в качестве дуумвира. Вы ведь можете быть по-настоящему крупной проблемой, n’est ce pas?

Он заложил широкий вираж, кажется, исключительно для собственного удовольствия, и точнехонько завел шаттл в причальное кольцо, вместе с грузом. Не одна она любит летать. Кастор щурил серые глаза и ухмылялся, шрам перечеркивал губу и делал ухмылку кривой, как у демона. Электре на миг подумалось, что она единственная нормальная в пространстве, полном помешавшимися от перемены обстоятельств людьми.

На причале их ожидали легионеры Мартелла. Флагман-легат действительно вызвал сюда целую центурию. В полной броне, Юнона и Юпитер. Сотня человек, шеренгами по десять, они молча стояли плечом к плечу и ждали его приказов. Или ее?

«Распоряжайтесь».

– Сопровождайте меня в покои адмирала и блокируйте все двери за нами.

Ну Люц, доберусь я до тебя!

«Антоний, открой нам, мы подходим».

Она широкими шагами неслась по коридорам и центурия тяжело грохотала следом. Выкинуть ее с «Люцифера»! С корабля, на котором она столько пережила и с которого наблюдала ужасную гибель «Персефоны»! Ну держись!

Троянский брат отлично справился. Тяжелая дверь в адмиральский отсек отъехала в сторону и Электра замерла на пороге, кипя от ярости.

– Дорогой братик, что еще ты мне забыл сказать? – рыкнула она вместо приветствия. – Диктатура, серьезно? Дать бы тебе в ухо, да челюсть сломаю.

Антоний не дрогнул. Только с интересом посмотрел через ее плечо на толпу закованных в броню солдат.

– Не хотел беспокоить тебя раньше времени.

– Мне, конечно, нужны полномочия, но это форменное безумие! Не такие же!

– Я ошибаюсь, или в тот момент, когда адмирал отозвал depositum miserabile, ты тут же ворвалась к нему на корабль, размахивая бронированными легионами? Нет уж, сестрица, что-то мне подсказывает, что в текущей ситуации лучше сразу насыпать тебе побольше возможностей. Дуумвират как раз подойдет. И эй, эй, погоди, это не я тебе нужен! Настоящий гад там! Я тебя впустил в осажденную крепость, я хороший!

Антоний так драматически заслонился от нее руками, что Электра не выдержала и фыркнула. Слепящая ярость немного утишилась, она хотя бы начала различать окружающее. Голова горгоны все еще была там, скалилась на мраморном полу.

– Антоний, – сказала она уже мягче. – Не время сейчас набирать лишние баллы для Семьи.

– Для этого всегда время! Тем более сейчас, – голос кузена сделался серьезным.

В прошлый раз он говорил, что время всегда есть для удовольствий. Не до них теперь стало. Она некоторое время смотрела на него, грызя губу, потом мотнула головой.

– Ладно. Это потом. Кастор, оставьте охрану у входа. Я не хочу, чтобы кто-то попытался мне помешать.

Где он, интересно. У себя в покоях? Или в той маленькой комнате рядом с медотсеком? Разъяснилось это быстро – у запертой двери толпились Анаклет и двое ассистентов. Одна из них, рыжеволосая женщина средних лет, Электра ее уже видела в госпитале, что-то говорила шепотом. Время от времени они прерывали беседу и безнадежно взывали к затворившемуся в своем шатре адмиралу. Взывали голосом, значит, он и врачей во всех каналах заблокировал.

Так им и надо, мстительно подумала Электра.

– Что, смотрю, адмирал все еще в порядке? – с издевкой спросила она, подходя к двери. Ботинки легкого скафандра клацали так громко, что, казалось, их и внутри слышно. – Вы просто вредитель, Анаклет Фелиций.

Врач, который только что сам колотился в наглухо закрытую палату, развернулся и буквально закрыл собой дверь, будто мог удержать и Электру, и ее бронированный эскорт. Двое других медиков предпочли отодвинуться и, видимо, сейчас начнут транслировать происходящее своим друзьям, коллегам и дальше на весь флот. Катастрофа в прямом эфире.

– Посторонитесь.

– Что здесь происходит? Почему вы с солдатней. Как вы посмели! – не отступает, будет защищать своего негодного пациента до последнего. – К нему нельзя. Мартелл, кто вам позволил сюда войти?

– Она, – Кастор невозмутимо кивнул на Электру.

– Вам туда нельзя, – негромко и ненавидяще повторил врач. – Только не вам.

– Еще немного, и это вам будет к нему нельзя! А ну, подвиньтесь!

Не дожидаясь, пока он уйдет – тем более, что Анаклет не двигался с места – Электра застучала в дверь кулаком.

– Люций, открой! – дверь не поддавалась, и Электра с удвоенной силой заколотила в нее затянутым в броню скафандра предплечьем. – Позволили ему заниматься самоуправством, пока он не в себе. Как вы могли меня не уведомить! Вы думаете, у меня дел на Земле не было?

– Он адмирал римского флота, что я по-вашему мог ему не позволить?

– Он ваш пациент! – внутри было тихо, неподатливый материал двери поглощал звук, никакого эффекта от стучания не было и Электра добавила ногой. – Вы не сообщили мне, что он приходит в себя, вы позволили ему залезть в сеть…

– У него был когнитивный всплеск!

– Вы мне сказали, что у меня есть сутки, и что? Вас он выпер к чертовой матери, а флот теперь мчится в сторону Марса, как шар из пращи. Люций, да открывай же!

– Очевидно, адмирал решил, что так лучше, это вне моей компетенции.

– Хоть бы догадались зонтик тишины здесь развернуть, чтобы обезопасить его и всех нас! Как же это я сама не догадалась.

«Обеспечить зонтик?»

Покусала губы.

«Не думаю, что это понадобится на данном этапе, Кастор. Поздно».

«Домина».

Она посмотрела вокруг. Кастор возвышался за плечом, в начале и конце коридора стояли молчаливым караулом ее мирмидонцы. Личной охраны у Люция больше нет, а Квинт сюда не прорвется – во всяком случае, пока. Она успеет добраться до Люца раньше. Антоний обворожительно улыбался ассистентам Анаклета. То ли уговаривал не стримить происходящее, то ли сам подключился к эфиру и сливал происходящее дяде на конклав. Отключать всю эту вакханалию поздно. Да здравствует публичность. Право на информацию – первое право римлян.

– Кастор, дайте оружие! – терпение кончилось и она навела станнер туда, где у двери был встроен запирающий механизм. – Анаклет, отойдите, вас ударной волной поранит!

– Не сме…

И тут дверь открылась.

Электра замерла с тяжелым станнером в руке. Ствол подрагивал, но опускать его она не собиралась.

В дверях стоял Люций, бледный, с растрепанными волосами, нагой, как мраморные статуи в его прихожей. Только глаза так обведены темными кругами, что никакой статуе и не снилось.

Глава 8

– Здравствуй, Диана, – сказал Люций. – Зачем ты пришла?

Какое знакомое выражение лица – неподвижные черты, стиснутые в линию губы. Вздернутый, каменно очерченный подбородок.

Диана. Это тоже ее имя, формальное обращение малознакомого человека. Так он называл ее, когда все между ними бывало кончено, чтобы подчеркнуть: теперь они чужие люди. Что ж. Она подняла руку, останавливая легионеров у порога, не глядя, сунула Кастору оружие и шагнула вперед.

Ждала она чего угодно: придется перекрикиваться через дверь, или взломать ее, чтобы заставить его выслушать себя, хоть бы и под прицелом легионеров. Выслушать, прежде чем начать крушить хрупкое и так дорого давшееся Риму согласие. Чего угодно ждала, но не этого молчаливого гнева и полного пренебрежения к ее силе.

Он еще ничего толком не сказал, а она уже дрогнула.

Люций стоял перед ней, не прикрытый даже одеждой, но отнюдь не беззащитный, о нет – облаченный безграничной волей, которую черпал из неизведанных колодцев. Волей чрезмерной, вне человеческих рамок.

Как же она забыла. Он никогда не сдается и никогда не останавливается. Не умеет.

Его можно сломать, не исключено, что до основания, но не передавить.

Только что она не сомневалась в своей правоте, на ней была броня, за спиной – войско. Он же был защищен лишь своей яростью. И она разбилась об эту ярость, как волна о камень.

Гневное божество, потревоженное в своей обители, глядело обвиняюще-грозно. Как она могла ворваться сюда, лязгая доспехами, и привести с собой грубую земную силу. Людей. Ей захотелось закрыть за собой двери, заслонить его и себя от всех глаз, снова сделаться одной из них двоих, пусть отделенных от всего мира, но единых между собой – однако здесь было его святилище и распоряжался он. Ничто больше не подчинялось тут ее воле.

– Как ты мог так поступить со мной, – Электра усилием воли сбросила с себя морок и сделала несколько шагов внутрь его логова.

Он, кажется, даже не заметил строй вооруженных легионеров. Не удостоил их заметить.

Дверь с шипением закрылась за ее спиной, отрезая от всякой поддержки. Остались только он и она.

Как дрожат руки и колотится сердце. Что же, я его боюсь? Нет. Вот еще. Не за себя. Боюсь того, что он может сотворить – с собой и с другими. Она встряхнулась. Может быть, тебе лучше было бы оставаться в хрустальном гробу, дорогой мой.

Шумоподавляющая завеса была отдернута, помещение преобразилось. Конечно, он уже работал вовсю. И, конечно, здесь виртуально присутствовали капитаны главных кораблей, был развернут веер экранов, какие-то графики, диаграммы, вытащены информационные файлы в непонятных ей кодировках. Все это сверкало, переливалось, вспыхивало режущими глаз огнями. Серая тихая палата превратилась в сверкающую драконью пещеру. С экранов смотрели знакомые встревоженные лица – Аэций, Ливий, Елена – кого она успела выхватить взглядом. Люций не глядя махнул рукой и все экраны исчезли.

– Какого дьявола, Люц. Вот просто – какого дьявола.

От злости ей хотелось вцепиться в него и трясти.

– А какого дьявола я нашел флот и своих людей в таком состоянии. Где моя охрана? Где мой Фульк, что с ним?

Это был удар, и она его пропустила.

– Ты же видишь статус – «мертв»! – Она отвела глаза, отошла в сторону. Привычно оперлась о пустую теперь капсулу.

– Твою охрану я убила. Фульк погиб во время операции по твоему спасению.

Люций на мгновение прикрыл глаза. Провел рукой по лицу.

Он все молчал, и она чувствовала, как в грудь втекает холод, как если бы это ее укладывали на долгий сон, в криостаз. Минуты капали, как ледяная вода.

– Я. Оставил тебе горестную поклажу, чтоб ты ее хранила, а не уничтожала. Что мешало тебе спокойно сидеть на «Люцифере» под охраной моих капитанов? Как ты могла сотворить с флотом и моими людьми такое?

– С людьми? Люц, не прикидывайся, что тебе не плевать на людей.

Знакомая пренебрежительная гримаса, руки скрещены на груди.

– Куда ты тащишь Второй, не хочешь объяснить? У нас война, если ты не заметил. Ты что, снимаешь защиту с Праматери?

– Заметил! Провожу необходимое перестроение, вы же столпились на орбите как стадо баранов. Не переводи разговор, Диана! Я тебя просил об одной простой вещи – одной! Проверить информацию о Тарквиниях. Не ввязываться в дела с ними. Не вести с ними задушевных бесед. А потом – поберечь мой флот. Что тут непонятного? Не знаешь, что такое депозитум?

– Пришлось, спасибо тебе, узнать!

– Что сложного было просто ни во что не вмешиваться? Капитаны бы тебя защитили. Аэций подтвердил, что они приходили к тебе с таким предложением!

– Все же прислал меня сюда как передвижной букет? Для красоты?

– Прислал, чтобы меня тобой не шантажировали!

– А кольцо – тоже для красоты? Помолвочное, да?

– Ну ты подумай! Ты же из нас двоих умная.

Оскорбительное и очевидное предположение осенило мгновенно, даже странно, что она не поняла этого раньше, сразу.

– Повесил меня на свой драгоценный флот, как гирю? Чтобы сенат увяз в бесконечных прениях и никому не смог передать управление.

– Бинго!

– Пошел мной как пешкой, значит. – Она опустила глаза, уперлась взглядом в матовую поверхность криокапсулы. Вот здесь погибший на Земле Арминий Гракх тер ее своей перчаткой. Теперь понятно, что пытался стереть малую царапину, случайно оставленную ее перстнем. Сапфир был тверже плексилена. – Это нечестно. Хочешь сделать мне обиднее, лишь бы не говорить спасибо?

– За что тебе сказать спасибо? Где Малак? Где Ллир? Где «Криос», «Цефей», «Элефсина», «Энлиль»? Почему на «Кроносе» и «Немезиде» повреждения от перегрузок и команды практически небоеспособны? Как ты могла с ногами и копытами полезть в то, в чем абсолютно не разбираешься?

– За Малака поблагодарить можешь… – сгоряча она чуть не выпалила «Квинта и Конрада», но вовремя прикусила язык. Первое правило – не подставлять третьих лиц. Друг другу они могут сделать что угодно, так было всегда, но нельзя вовлекать посторонних. Мало ли, что придет в голову Люцу. Она ведь так и не успела разобраться, что за несчастный случай произошел с Симоном Тарквинием.

Вот так она знает Люция. Вот так она доверяет ему. На пороге огромной войны с неведомым врагом.

– Молчишь? Сказать нечего? Первый бой с настоящим врагом и вы его чуть не проиграли вчистую! С целой армадой кораблей! С «Люцифером»!

– Не проиграли же! – Адресовать такой упрек персонально ей было несправедливо, и горечь уступила место злости. – Можешь сказать мне спасибо хотя бы за то, что я тебя дохлого с Луны вытащила! Где ты оказался по причине собственной безграничной гениальности!

– Раздолбав всю Луну при этом и подставив мой флот и капитанов под пушки Тарквиниев?

– Да, представь себе, бросив на кон собственное доброе имя и шкуру! Разгребая последствия твоего идиотизма!

– Что ж, еще раз спасибо тебе за то, что так хорошо постаралась. Я могу вернуться к своим делам?

Электра стащила с пальца тяжелое кольцо с синим камнем, сжала его в кулаке напоследок. Острые грани впились в ладонь. Она не смогла выбрать, швырнуть ли в лицо и разбить эту равнодушную линию губ, или прицелиться во что-то бьющееся, что разлетелось бы на тысячу осколков, поэтому просто аккуратно положила перстень на крышку капсулы.

– Возвращаю. Тебе пригодится.

Она заметила тень растерянности на его лице, и бешенство хлестнуло ее с новой силой. Вот сейчас она окажется виновата, сейчас у него дрогнут губы, роли перевернутся и это она, а не он, будет жестокая и несправедливая. Надо бежать, пока она еще чувствует свою правоту. И все-таки не удержалась и мстительно добавила:

– Приготовься рассказать сенату, какие дела тебя связывают с Анной Ариадной Лицинией. Предательницей Рима и римского народа.

Люций не нашел, что ответить, и как-то нерешительно протянул руку за кольцом.

– Пока.

Она попятилась, отвернулась от него, прерывая зрительный контакт, чтобы не добавить что-то еще. Что-нибудь уж совсем лишнее. Хватит, последнее слово осталось за ней. И так уже зря помянула сенат, хотела же не вовлекать посторонних. Удивительно, как это он пропустил такую подачу и не поддал ей еще и за это! Ослаб, наверное, пока в гробу лежал. Или просто не успел.

Какая-то заноза царапала ее, не давая уйти. Несоответствие, ошибка. Боги, да весь их разговор сплошная ошибка, и еще неизвестно, как выбраться, дверь ее больше не слушается. Дракон вернулся в свое логово и выйти отсюда без его дозволения нельзя. Вот он стоит, стиснув кольцо в пальцах, и ярость поднимается в нем, как волна. Может быть, он имеет на нее право. Ведь больше нет «Криоса», «Цефея», «Элефсины»… вот оно!

– Не хочешь рассказать мне про «Элефсину»?

– Что? – он посмотрел как из-под воды. Смесь гнева и растерянности отражалась на мраморном лице. – Какую «Элефсину»?

– Вот именно – какую «Элефсину», какого «Энлиля»? У нас во флоте нет таких кораблей. Не было, когда я его приняла. Ты что, не помнишь? Забыл?

Люций отстраненно поднес руку к виску, его серебряные, горевшие дьявольским блеском глаза потухли. И тут она, наконец, испугалась по-настоящему.

– Люций, пожалуйста, допусти к себе Анаклета. Ты, – она споткнулась, подбирая слова. – Ты пострадал больше, чем тебе кажется.

Ее язык все не поворачивался выговорить непреложное и окончательное: «ты умер».

Видеть это неуверенное движение, недонесенные до висков пальцы, было страшно. Страшнее, чем его неуправляемую ярость.

– Да, – неожиданно покорно согласился он. – Пусть придет. Электра, пожалуйста, давай после поговорим.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Она поколебалась, сделала шаг вперед, к нему, но Люций уже отвернулся, а за ее спиной открылась дверь. Пещера отпускала ее.

Электра вышла и прислонилась спиной к стене. Колени гадко дрожали, даже гибкая поддержка пустотного костюма не спасала. Она все-таки чувствовала себя виноватой, хотя и не бросила ему в лицо и половины тех безжалостных и непоправимых слов, что крутились на языке.

Как всегда после ссоры, гнев ее остывал и она почти кожей чувствовала, как оседают кругом хлопья гари и пепла. Бесконечное опустошение, километры выжженной земли между ними. Как знакомо и как мучительно. Все делалось неважным, лишь бы не потерять его, а потом и это становилось неважным и тогда она сама переставала существовать, теряла свое значение. Оставался раскаленный песок, бескрайнее небо и одиночество.

Только в этот раз она была не одна. Нельзя было хлопнуть дверью и запереться от всего света, как бывало раньше.

На нее смотрели – Кастор Мартелл, Антоний Флавий и еще несколько десятков человек. Несколько десятков пар глаз – выжидающих, любопытных, напряженных, испуганных. Сосредоточенных, ободряющих, восхищенных.

Адмирал съест их всех, если захочет, на завтрак с маслом. За бунт и за самостоятельные решения. А она ничего не сделала, чтобы защитить их. Зачем только прилетела, зачем ворвалась к Люцию, бряцая оружием. Чтобы спросить, как он мог ее обидеть? Как глупо. Что это на нее нашло. Чего она добилась? Отдала кольцо и подставила Кастора. Убедилась в том, что Люций ненавидит Гая Тарквиния, как и прежде. А чего она хотела?

«Элефсина». «Энлиль». Что это за корабли? Откуда он их взял – или вовсе придумал? Как он сможет работать в связке с Гаем, да еще в таком нестабильном состоянии? Никак.

Неужели у нее нет выбора, кроме как взять дуумвират? Или отказаться и войти в историю Рима как женщина, которая умыла руки и позволила катастрофе случиться. Ее люди встревоженно переглядывались между собой.

– Вышла живая, уже хорошо, – ободрил ее Антоний. – Ну, что?

– Он пустит к себе врачей и будет работать.

– А мы?

– А мы летим на Землю. За диктатурой. – От нее ждали чего-то еще. Объяснений? Ободрений? И она добавила, повысив голос, чтобы слышали даже легионеры в конце коридора:

– Я не позволю Риму проиграть войну из-за внутренних распрей.

Электра помолчала, потом перевела взгляд на группку врачей.

– Анаклет Фелиций, я осторожно предполагаю, что через какое-то время вы сможете зайти. И я вам рекомендую серьезно отнестись к своим обязанностям и не давать ему жечь свой мозг, иначе, клянусь Праматерью, я обвиню вас в измене перед сенатом. А вы, Кастор, проводите меня к Конраду. Мне надо как-то донести до него, что отныне мы все работаем совместно или совместно же умираем.

***

– Ты, милая кузина, действительно уверена, что стоит сводить в одном пространстве-времени этих двоих?

Антоний шел рядом с ней по залитой вечерними тенями и полосами света тропинке, ведущей к поместью Тарквиниев. Снова она на вилле Солярис, на которой все и началось. Только нет теперь рядом Малака и впереди – неизвестность.

Махайрод, которого она-таки добыла из тюремного блока, шагал далеко впереди, по привычке заложив руки за спину и ничем не выдавая своих чувств. А чувства, конечно, были. Даже после недельного пребывания в комфортной и стерильной атмосфере космического корабля, не имея времени и возможности спуститься на планету, Электра ощущала какую-то недостачу. На Земле иначе пах воздух, иначе проникали лучи сквозь атмосферу, хотя освещение на корабельных амбьянс-проекторах можно было сымитировать любое. В космосе все равно не хватало чего-то, какого-то витамина. Вот сейчас снова все сделалось хорошо – влажный теплый ветер, запахи земли и листьев, леса, нагретой солнцем коры и выступающих из сухой почвы сосновых корней; кажется, даже серый сланцевый камень и белые промывы известняка имели собственный запах…

А Конрад провел годы в тесной коробке, даже без искусственного солнца.

Однако он спокойно шагал, поглядывая вперед. Его стриженый затылок и мощные очертания плеч мягко очерчивало заходящее солнце.

– Мне надо, чтобы они поговорили. Иначе и эти не смогут вместе работать. Хватит с меня ненадежных партнеров, – решительно ответила Электра. – Антоний…

– М?

– Большое тебе спасибо, что ты надежный.

– Я-то? – он как-то невесело хмыкнул и оборвал с олеандрового дерева тонкую ветку с белыми цветами, уже полуувядшую. – Ну, большое тебе пожалуйста.

Так и пошел потом вперед, размахивая этой веткой, как хлыстом.

Сенатор Гай Тарквиний еще не переоделся в диктаторский мундир. Электра уже посмотрела в справочнике, что мундир этот пурпурный, цвета запекшейся крови. Должно быть, мало радости его носить.

Диктаторский статус получали в Пантеоне, при возможно полном собрании преторов и сенаторов, при виртуальном присутствии множества высокопоставленных римлян. Это все Гаю только предстояло сегодня вечером.

Будущий диктатор сидел за хлипким деревянным столиком, вне каменной ограды, на покосившейся скамейке, которую сто лет никто не чинил, таращился на плавные очертания лежащих внизу холмов, выжженных к августу в пестро-соломенные волны, и время от времени делал глоток из стакана с ледяным белым. Видно было, какое вино холодное – бутылка в ведерке вся запотела. Электра вдруг почувствовала, как ей жарко и как она устала. А еще – навалился невыносимый недосып.

Солнце склонялось, склонялось, и холмы медленно переливались, как застывшее в мареве море.

Сенатор повернул к ним голову. Электра увидела его четкий профиль и аккуратную стрижку. А одежда самая затрапезная, розовая вытертая тенниска и синие тренировочные штаны, шлепанцы на босу ногу. Ониксовое кольцо главы клана Тарквиниев валялось на столе, прямо на покоробленных непогодой серых досках.

– Здравствуйте, Гай, – сказала она наконец. – Я вам привезла вашего родича. В интересах всех нас было бы, чтобы вы оба нашли общий язык и как можно скорее.

Гай глянул на нее даже с какой-то мечтательностью, потом перевел взгляд на белесое от жары вечернее небо, в котором все же можно было разглядеть облачные силуэты хищных пятиугольников. Некоторые корабли Люций лишь чуть сдвинул с орбиты, а некоторые отогнал дальше, руководствуясь одному ему понятными соображениями и расчетами. В околоземном пространстве сформировалась сложная конструкция с крейсерами в высоких ключевых точках. Капитаны Первого также получили рекомендации с новыми координатами, пусть и с опозданием.

Теперь сеть боевых кораблей, хотя и растерзанная, пострадавшая, казалась даже более целой и эффективной. Едва очнувшись, Люц перестроил флот почти рефлекторно, не раздумывая, как атакует ядовитая змея, уловившая тепло жертвы.

Почему мы сами не смогли их так выстроить, мельком подумала Электра и тут же одернула себя. Раньше не было никакой информации о ксеносах, о том, что они могут, какова их тактика. Люди погибли, чтобы получить ее. Это не повод, чтобы грубо вырывать из ее рук любой доступ к управлению и игнорировать остальное командование.

Конрад подошел к столу и молча стоял рядом, держась за ее спиной. Наверное, смотрел на Гая. Антоний по своему обыкновению принял самый расслабленный вид. В пиниевой роще звонко и заядло курлыкала какая-то птица – горлинка или вяхирь. Гай звякнул бутылкой и налил себе еще. Никому больше не предложил, хотя лишние бокалы на столе стояли. Молчание становилось невыносимым.

– Что ж, должен признать, я не чувствовал в себе достаточно сил, чтобы встретиться с тобой, – заговорил Конрад. Гулкий его голос нарушил тишину. – Братоубийство никак не поможет нам выиграть войну. Поэтому я просил у Электры Флавии разрешения оставаться на «Светоносном».

– Что же изменилось? – с некоторым любопытством спросил Гай и поднес вино к губам. – Раздумал?

– Она мне сказала, что сенат хочет навязать тебе вместо единоличной диктатуры дуумвират. Это я охотно поддержу. С величайшим удовольствием.

– Поддержишь? Да ты просто беглый преступник! Что ты там можешь поддержать.

– Семья…

– Нет уж, мой милый, Семья – это я! Что я решу, то и будет.

Конрад выдержал паузу – или у него перехватило горло. Электра на секунду представила, как ему изменяет выдержка и дальше ни она, ни Антоний ничего не могут сделать, никак помешать, и братоубийство все-таки свершается.

– Как… Как ты мог бросить меня там, на Форпосте, – трудным, хриплым голосом наконец произнес он. – Почему ты не привел флот.

Гай резко отставил бокал.

– Были причины. Хочешь это сейчас обсуждать? – он подался вперед, чтобы вскочить на ноги, но, должно быть, понял, что придется смотреть на высоченного Конрада снизу вверх, и остался сидеть. – При Флавиях?

– Она твоим дуумвиром будет, – Конрад без церемоний кивнул на Электру, – а этот вот хлыщ – ее ближайшим советником. Нет уж, давай обсудим при Флавиях. Я потерял пятерых своих лучших легатов казненными, одного – в бою. Без счета их людей. Погибли латиклавий и примипил моего Девятого десантного. Сам легион подвергнут гражданской децимации и позорному расформированию. Как тебе живется с этим?

– Почему я должен отвечать за безумие, которое вы с Анной заварили?

– Мы заварили? Ты поддерживал мятеж на Форпосте. Да это была наполовину твоя идея!

– В теории!

– Не выкручивайся. Ты все знал, включая время. И должен был привести корабли, когда начнется.

– Где б я их взял, напечатал что ли?

– «О кораблях не беспокойся, это моя забота!» Так ты сказал. Ты ведь на что-то рассчитывал, когда мы сговаривались.

– Корабли были не мои, это Анна должна была привести Третий. Анна Лициния! Ведь она уже тогда была адмиралом, а я всего лишь сенатором, пусть и довольно ловким. Даже не главой Семьи.

Оправдывается он что ли.

– У меня под ногами была полная готовых к войне легионов планета. Куда я их по-твоему должен был погрузить? Подумай, как они смотрели в небо и ждали кораблей, которые понесут их к победе. А потом – просто ждали.

Электра невольно подняла взгляд, выискивая знакомый контур «Светоносного». Но флагман Второго дрейфовал слишком далеко от Земли.

– Все они были готовы убивать и умирать за Рим. За Рим! А не в бою с такими же римлянами. Анна собиралась уже тогда бросить легионы против легионов. Я узнал об этом в последний момент, – Гай вцепился в стол, как будто тот был виноват во всем.

«Нас, пожалуй, после этаких откровений старичье отсюда живыми не выпустит», прокомментировал Антоний, вдыхая аромат цветка олеандра. Вид у него был самый незаинтересованный.

«Я надеюсь, ты хотя бы записываешь».

«Я даже десятой доли не знал. Они нас прямо тут и закопают, зуб даю».

– Не вали все на Анну! Удобно, ее-то тут нет. Римлян с римлянами стравила не она, а тот, кто прислал к нам Второй флот вместо Третьего. – Конрад высился над Гаем, как бронетанк с наведенными орудиями. – Я тебе сам скажу, почему ты нас предал. Ты понял, что дело не выгорит, и быстренько соскочил. Дай угадаю – возглавил потом комицию по расследованию мятежа?

Гай чуть ссутулился, смуглое лицо его посерело, он даже поднял было руку в протестующем жесте, но тут же остановил себя, выпрямился, вздернул подбородок.

– Туше. Хорошо же ты меня знаешь. Да, комицию я возглавил.

Конрад замер, будто споткнулся. Наверное, ждал, что родич, вопреки всему, опровергнет обвинения.

– Что-то с чем-то не сошлось, стало ясно, что ни диктатором в начавшейся войне, ни даже военным консулом тебе не стать, и ты вильнул, – горько прибавил он после паузы. – Ловко сманеврировал. И каково тебе было рассматривать дела? Запирать навеки блестящих офицеров? Тридцать восемь моих соратников погибли, сошли с ума или гниют где-то в заточении. Отправлять на расстрел Поллукса Мартелла, Клавдию Юнию, молодого Марция. Обрекать их на вечное забвение! А ведь я помню, как ты произносил заздравные речи на празднике его вступления в должность!

– Хватит слезу выжимать! Все знали, на что идут, ввязываясь в мятеж. Невинных детей там не было.

– Я десять лет провел в могиле и могу позволить себе назвать вещи своими именами.

– Десять лет – не так и много за измену Риму и сенату! Как думаешь, почему это тебя не расстреляли? Может, потому что именно я возглавил ту чертову комицию!

– Почему. Ты. Не привел. Флот, – Конрада будто заело, как тяжелый, заржавленный механизм.

– Не то чтобы я вообще не прислал флот! – сенатор повысил голос и в нем вдруг проявилась дребезжащая нота.

– Флот, да не тот!

– Хорошо, вот тебе правда! Я не захотел бросать великий Рим в войну, пустив во главе парочку обезумевших полководцев.

– Ах ты!… Как же…

Конрад задохнулся, сжал кулаки. Гай зло оскалился. Похоже, эти двое уже не замечали Электру с Антонием, призраки былого окружали их.

– Вы же с Анной горячо поддерживали мой план!

– Вы с Анной оба рвались в бой, как акулы на кровь!

– Что же ты молчал, если был не согласен?

– Ты не слушал! А Анна сошла с ума. Я не мог поддержать ее безумие.

– Почему не предупредил!

– Я поздно узнал! Дать отбой тоже было поздно. А ты был готов засыпать трупами дорогу к своим идеям!

– А ты, значит, не был готов! Ради своего драгоценного величия! Ради возвышения имени, ради власти!