Текст книги "Римская волчица. Часть 2 (СИ)"

Автор книги: Корделия Моро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

«Помни, что родители предназначили тебя для великих дел, мой мальчик», как-то так она сказала, обращаясь к Люцию. Мятежная адмирал была знакома с его родителями. И с родителями Электры. Это был их общий проект. Гай Тарквиний забыл сообщить Электре об этом, выдавая информацию по каплям в приступе своей странной откровенности. Капли оказались слишком хорошо дозированы.

Я не могу ему доверить даже собственное прошлое, а доверила Землю, – мрачно думала Электра, снова и снова терзая руфа. Маленький робот упорно не находил в ней никаких отклонений, тестовые программы выдавали стопроцентное соответствие римским генетическим стандартам. Измучившись подозрениями и неизвестностью, она решила наконец поговорить с Люцием. Невозможно одной мучиться в беспокойных проекциях своего разума, когда дело это касается как минимум двоих.

Из этого разговора ничего путного не вышло. Люций пришел к ней в покои, получив вызов и доступ, с любопытством осмотрелся – диктаторский сектор при нем никогда не открывали.

– Скудновато как-то! У меня даже тюремный блок комфортнее.

– Зато здесь работать удобно, в тюремном блоке по каким-то причинам нет связи.

– Квинт мне доложил о том что произошло в техническом секторе. Когда тебя молодежь заперла и, по твоим словам, кто-то не захотел выпустить.

– Как это – по моим словам?!

Люций помялся.

– Он считает, что тебе показалось. Не видит нужды продолжать расследование, особенно сейчас.

– Ах, показалось!

Электра подавила гнев и невольно восстановила в голове события того дня. Свои собственные призывы о помощи, панику, негромкий смешок, удаляющиеся шаги. Может быть, Квинт прав. Пусть он не хочет иметь с ней дел, не прощает ни гибели Фулька, ни ее демарша с легионерской высадкой на «Светоносный», это не значит, что он непременно неправ. Показалось? Ладно, это сейчас действительно не так важно.

– Сейчас не об этом. Люц, сядь и, пожалуйста, выслушай меня внимательно.

Адмирал, который стоял к ней спиной и разглядывал бронзовый силуэт орла, распростершего крылья над ее рабочим столом, повернул голову в полоборота. Знакомый до последней черты четкий профиль, нервно сжатые губы, лихорадочный блеск глаз. Почудилось ей или он уже разогнался почти до степени невменяемости – бесконечные совещания с капитанами, координация флота, и не того, прежнего, знакомого ему как перчатка, а неимоверно распухшего, почти троекратно превышающего Второй по численности. Как он справляется? Может быть, все-таки не нужно ему говорить?

А я, я как справляюсь?

Электра вздохнула и, осторожно подбирая слова, рассказала ему все.

Она ждала бурной реакции, гнева, недоверия – но только не полного равнодушия. Люций с умеренным интересом выслушал ее, задал пару вопросов.

– Родители вечно что-то придумывали. Руф ничего не показывает? Ну и хорошо. Так-то я был бы не против каких-нибудь мега-улучшений! Но думаю, это просто преувеличение и Гаев треп. Отвлекает тебя от по-настоящему важных вещей, сбивает с толку. А у мамы теперь не спросишь, с Марселем связи нет.

– Со Степью пока есть.

– А что ж ты своим не напишешь?

И впрямь, что же я им не напишу?

– Но ведь твой ксенос тоже что-то говорил про драконов, – вспомнила она. – Ллир. Говорил, то ты особенный.

– Конечно, я особенный! – Люций просиял и ей немедленно захотелось двинуть его чем-нибудь потяжелее. Сразу эта идиотская бравада и смешочки.

– С другой стороны, понятно, почему ты меня к себе больше не подпускаешь, – он внимательно посмотрел ей в глаза. Идеально красивые губы изогнулись, угол рта невесело дернулся вверх.

– Неужели?

– Конечно! Сначала я подумал, что тебе не хочется иметь дело с ожившим мертвецом, – сказал он ровным голосом. – Но теперь все стало понятнее. Не хочется делить постель с вероятным мутантом, да?

– Невероятным! – Они уставились друг на друга. С ним невозможно разговаривать. Нашел, как ее укусить. – Не боишься, что я тебе башку когда-нибудь проломлю? Какая к черту постель!

Самое время вынуть из нее немножко чувства вины.

– То-то ты с легионерами спелась. От Конрада своего риторике научиться успела?

– Ты способен услышать и воспринять хоть что-то, что не только тебя касается? Хоть разочек?

– Нет! Зачем лишней ерундой голову забивать.

– А мог бы подумать, что если это всплывет, то разразится скандал.

– Кто-то посмеет обвинить диктатора? Магистра эквитум? Не смеши меня. Да ты сейчас можешь даже само трехпроцентное ограничение отменить, сожгут тебя за это только после окончания войны. А она…

– Что?

– Быстро она не закончится, вот что! Прости, что я занят своими прямыми обязанностями и не очень хочу задумываться об идиотских измышлениях Тарквиния. И в любом случае, что там нашим родителям могут вменить? Запретят им дальше размножаться? Так они вроде бы больше и не планировали. Мама родила себе Порция и счастлива.

– А плодам таких экспериментов что положено, как думаешь? Гражданские права и должности диктаторов и адмиралов? Или быстрая эвтаназия?

Люций на секунду прекратил паясничать и задумался.

– А доказательства у Тарквиния есть?

– Если б были, он бы нас давно сожрал.

– Так что там положено? Экспериментам и плодам.

– Я так и не смогла найти однозначный закон. Нельзя сказать, чтоб не искала.

– Значит, это не алгоритмизировано. А раз так – должно работать прецедентное право.

– Если взять за прецедент проект «Нефилим», то перспективы безрадостные.

– Проект «Нефилим» – страшилка, обросшая слухами.

– Уверен? В любом случае, алгоритмы не могут предусмотреть все. Видимо, законотворческие силы были брошены на то, чтоб не допустить самой возможности таких нарушений.

– Тем более наши родители с этим бы не справились. Папа не стал бы и слушать такую чушь, он все-таки до болезни был главой Семьи и крупным чином в Генштабе.

Электра вспомнила Альбина. Как радостно было слышать в сумерках жужжание снижающегося флаера, хлопок откинутого люка, скрипучие шаги по гравию. Она делила эту радость с Люцием. Можно было выскочить из-за стола и оголтело мчаться навстречу, не боясь, что взрослые наподдадут. Встретить отца – это законно. Некоторое время после прилета Альбин распространял на них свою защиту – свежий запах одеколона, тиканье механических часов на руке, улыбку. Через полдня дома улыбка угасала.

– У него все силы уходили на преподавание и организацию. Тысячи противоречивых процессов на работе, тут не до тайных планов на дому. Да и дома он бывал хорошо если раз в неделю.

– Вот именно, что раз в неделю. Мог и не приметить, что дома творится. Да ты вспомни, в каком виде он был под конец! Не понимал, где он, кто с ним.

– Отец еще жив, между прочим, – Люций зло посмотрел на нее.

– Я не это имела в виду. Как он, кстати?

– Так же. Плохо. А твоя мама? Электра, уж прости, но Поппея производила впечатление женщины, неспособной разобраться даже в собственной косметичке. Гораций тем более.

– А что Гораций? Отец из них самый нормальный был.

– Постоянно какую-нибудь монографию писал. И ты всерьез думаешь, что они спланировали и провернули такой сложный план по усовершенствованию своих детей, что следов усовершенствования даже руфы не находят? Ну если только им сам Юпитер-громовержец помог известным образом! И Анна? Я не припомню, чтобы она у нас бывала.

Электра заколебалась. Может быть, он прав? Рассуждает логично.

– В любом случае я должна была тебе рассказать.

– Что ж, рассказала. Спасибо! Лучше ответь мне на вопрос – утвердила ли ты кандидатов в преторианскую гвардию. Это дело поважнее. И не увиливай, давай сделай это сегодня. Что бы там ни лопотал Квинт, но охрана у тебя должна быть самая лучшая.

– Квинт, ну конечно! Удивительно, что ты вообще его слушаешь, после того, что они тут натворили!

– Мне-то он верен, – Люций голосом подчеркнул слово «мне». – Постарайся завести себе своих верных. Да поскорее!

Позже она сидела в своем крошечном кабинете и лично просматривала список преторианцев. Алгоритмы подобрали подходящие досье, основываясь на индексе лояльности, личных качествах и еще множестве других факторов.

– Ты с ума сошла, в таком важном деле на алгоритмы рассчитывать, – сказал ей Люций.

– А на что же еще?

– Выбирай сама. А то они тебе наподберут. Это же будущие твои самые близкие люди. Алгоритмам только подбор отрядов карателей можно доверить.

– Каких еще карателей?

– Таких.

Электра углубилась в поиск и обнаружила очередную примету римской государственности: алгоритмическую возможность подбирать центурии «особого назначения», куда входили самые психологически устойчивые легионеры. Срок их службы автоматически уменьшался на треть. Рим даже зверствовать пытался с человеческим лицом.

Она привычно уже потерла лоб и углубилась в досье. Сто человек! Люцию она ответила – «нет уж, алгоритмы пока явно компетентнее меня. Но я потом еще посмотрю всех сама».

Теперь пришло время встретиться с ними. Беседовать с каждым никакой жизни не хватит; она распорядилась собрать их в своем собственном, не адмиральском пространстве, у диктаторского шлюза, и сотня рослых легионеров заполнила малую палубу под завязку.

– Salvete, milites.

– Ave, dictator.

Они все, конечно, получили уведомление о переводе в преторианскую гвардию, но нужно было обратиться к ним самой, голосом. Эти люди имели право лично встретиться с той, за кого Рим обязал их при необходимости умереть. Рады ли они, что всесильный алгоритм выдернул их из среды братьев по оружию и переместил в почетную центурию? Электра пошла вдоль строя, вглядываясь в такие разные и одинаково мужественные лица. Кто из вас уже порицает меня за ошибки? Кто ненавидит за гибель Фулька и его когорты? Кто придушит, как попытался Конрад?

Надо что-то им сказать.

– Алгоритмы выбрали вас, чтобы вы защищали меня, пока я служу Риму. За это вы получаете алый гребень на шлем, почет и коэффициент два к выслуге лет. – Она старалась говорить понятно и размеренно. – А также право погибнуть вне очереди, потому что смертность в личной гвардии диктатора на 35 процентов превышает среднюю по легионам.

Она перевела дух и тихо добавила.

– По статистике.

– Разрешите обратиться.

Низкий, красивый голос.

Кто там теперь? Тит Порцион Флавий, пятый легион «Светоносного», сделал шаг из строя. У Тита Порциона были серые глаза, темные волосы, высокий рост и почти идеальное досье. Впрочем, как и у остальных.

– Разрешаю.

– Заявляю отвод, – сообщил легионер, выйдя на шаг из строя. – Домина Флавия.

Электра удивилась.

– Причины?

– Личные.

Строй стоял навытяжку, неподвижно, сохраняя уставное выражение лиц. Было очень тихо.

Всем важно, что я сейчас отвечу, подумала Электра. Как реагировать? Мы все здесь не по своей воле и должны подчиняться алгоритмам… Или нет, не по своей воле – только я. Они же пошли служить сами, никто не заставлял их. Надо отказать. Личные… что это может быть? Ребенок только родился? Кто-то близкий умирает?

– Уточните.

– Вам не понравится.

Теперь все прислушивались с дополнительным интересом. Кажется, я себя закапываю.

– Переживу.

Тит Порцион секунду молчал, видимо, сортировал в уме аргументы. Сейчас мы узнаем, по каким причинам легионеры оказывают диктаторам.

– Я вас не поддерживал. Я за вас не голосовал. В диктаторы вас протолкнула случайность.

– Это все?

– Разве этого мало?

– В этом нет ничего личного.

– Ваш личный рейтинг две недели назад был ничтожный. Ваше присутствие во флоте и «назначение» на место адмирала было прямым оскорблением здравому смыслу и всем римским законам. И позором Семье.

Ах да, он же еще и родич какой-то. Флавий.

Электра убедилась, что легионер договорил. Надо было отвечать.

– Это правда, я оказалась на флоте случайно. Не вследствие боевого опыта, не по заслугам. – Электра повысила голос, чтобы ее точно услышали все. – Правда и то, что в диктаторы меня привели обстоятельства вне моей воли.

Как камушек, брошенный в чашу для равновесия, сам по себе ничего не значит и ничего не решает.

– Я не просила назначать меня на эту должность. Сенат сошелся на моей кандидатуре, чтобы повесить гирю на ногу Гаю Августину Тарквинию. Не очень-то почетно.

И не очень-то это их убеждает. Почему они должны верить мне, я им никто.

Вон еще один, в строю рядом с Флавием, Кассий Веспасиан Туллий – не менее мрачный и еще более огромный. Неотрывно поедает глазами и уж вовсе неизвестно что хочет. Собственно, все они молча и неподвижно смотрели на нее, как на какой-то экспонат.

Как же я от вас, гадов, устала. Пока Люций там блистает среди пускающих слюни от восторга капитанов – а ведь я, я, только я спасла их задницы, пока он валялся дохлый! – я должна бесславно идти ко дну в одиночестве.

– Вас вытащили сюда алгоритмы, меня – сенат. Меня никто не спрашивал, готова ли я. Non sibi, sed patriae natus est, Тит Порцион. Я вас тоже не спрашиваю. Вернитесь в строй.

Строй молча держал равнение.

Действительно, она же не скомандовала «вольно».

Глава 11

Флот давно вышел за пределы гелиосферы и стремительно двигался к системе Форпоста, сбрасывая полную информацию об эриниях, потере Марселя и сражении над Землей на попутные трансляторы «Меркурия», в открытый доступ для всех римлян, военных и гражданских. Антоний отчаянно возражал. Кто владеет информацией, тот владеет миром, настаивал он, ты и так бросила Солнечную Тарквиниям и они там творят, что хотят. Бесконечно препирались в чипах.

«Оставляй себе инструменты контроля, ведь ты улетаешь все дальше».

«У меня в руках алгоритмы, что мне Тарквинии сделают? Еще одну тупую кличку придумают?»

«Зачем я с собой целый департамент военных демагогов везу, а? Нельзя сыпать людям на голову все подряд в сыром виде!»

«Почему? Не приведи судьба выводы сделают что ли?»

«Вот именно, вот именно, кузина! Причем какие попало. Тебе может не понравиться».

«Еще меньше мне понравится, если мы окажемся отрезаны, как отрезали Марсель. Выпадем из общего информационного поля, и все факты с нами вместе».

Сошлись на том, что для гражданского доступа департамент Антония будет упаковывать сведения в удобоваримые форматы, поддерживая в римской сети приемлемый уровень ужаса.

Электра постановила себе за время полета прочесть про Единение Халифата все, что удастся найти, ab ovo. Но где же начать, вернее, как глубоко спуститься? У каждого события находились причины, предпосылки, причины причин. Как легко было в школе, один абзац и все! Человечество лежало в руинах, боевые вирусы добивали его остатки, цивилизация была почти утрачена, когда великие основатели – Фундатор, Ларгиция и Доминатор – принесли людям разработанную на Палатине систему алгоритмов. Античная парадигма хорошо подошла для объединения разрозненных групп выживших и разумного распределения ресурсов. Немногим недовольным была предоставлена возможность свободно улететь.

Неограниченный доступ распахнул к ее услугам инфохранилища Рима, океан данных.

Перед глазами вставала давно и прочно забытая страница истории: последняя волна экспансии человечества, по-халифатски – Исход. Еще не остыли угли разрушительной войны, последней в череде старых земных войн. Новорожденный Рим сделал первый вдох и у самой идеи его существования немедленно нашлись противники. Жертвуя и без того краткими часами сна, Электра сидела над файлами, которые давно были похоронены в архивах. Никому уже не хочется вспоминать, что часть кораблей в незапамятные времена покинула будущие римские системы. Что кому-то показалась невыносимой новая и удобная система управления. Что кто-то пытался сохранить свои религиозные заблуждения. Что «возможность свободно улететь» немногие недовольные вырвали с боем.

Древние названия завораживали ее, и гигантские темные тени кораблей приходили во сне. «Уран», «Золотая Ламия», «Фурия», «Озимандия», «Меркатор» и уводящий их за собой во внешнюю тьму «Кисмет». Ни один младенец не помнит первых часов своей жизни, и Рим не хотел помнить – неудивительно, что все документы той эпохи, и без того немногочисленные, были так понижены в выдаче. Докопаться до них даже с диктаторским доступом оказалось непросто. Надо было точно знать, что ищешь, ведь в океане данных не было маяков. В конце концов Электра смирилась и свалила эту работу на Антония, попросив сделать для нее выжимку.

– Задачу поставь.

– Хочу понять противника. Что им нужно, какие они, что ими движет. С эриниями мне ксенологи разбираются, а про Халифат как я ни трясу военных – получаю сплошную кашу из ксенофобии и высокомерия.

– Если ты хочешь их понять, тебе нужны не наши, а их источники, – возразил Антоний.

Единственный известный ей лично источник скитался где-то по Земле.

– У нас общие корни. Общее происхождение. Почему они вообще откололись от Рима? Ради каких таких ценностей?

– А почему часть землян в свое время выбрала отказаться от цивилизованности? – Антоний тут же сам себе ответил. – Об этом написаны томы и томы. Хоть Фабия Лентилла почитай, хоть Гракха, Юлия Стратора.

– Хочешь сказать, халифатцы – те же пролы, только с кораблями и пушками? Но как вышло, что они заключили союз с ксеносами против людей? Мы же все-таки гораздо ближе друг к другу, почти одинаковые. Малак – нормальный подросток!

– Ну да, нормальный. Самый нормальный подросток на свете.

– Нормальный!

Не стоило ей упоминать Малака. Его отсутствие ощущалось, как дыра в груди.

– Ладно. Работу моя группа сделает, но ты сама-то как?

Братец в своем репертуаре. Набрал штат самых умных и бессердечных спецов, вынул для них все лучшее. Из службы тессерариев, как бы там ни возражал Квинт – самые широкие доступы, из отдела метаторов – самые удобные помещения. Загрузил работой по ноздри, а сам пришел к ней и Заботится. Интересно, когда ему надоест? Уставился своими чайными глазами и ждет честного ответа.

– Погляди на меня. Ползаю по километровым спискам своих обязанностей, бесконечно разговариваю с людьми. Больше, чем хотела бы. Пытаюсь успевать хоть что-то при этом делать.

Антоний уже подобрался к ее пищевому синтезатору и рассматривал его девственно чистую, в защитном напылении, панель управления.

– Это ответ на вопрос «что делаешь». А не «как ты».

– Не отстанешь, пока не скажу?

Антоний покачал головой.

– Не поверишь, но отлично. Прекрасно. – Она лгала только наполовину. Картонные Абадда и Сеид, переехавшие из адмиральского сектора на книжную полку над диктаторским столом, смотрели на нее через плечо Антония. – Жалею, что в сутках не сорок восемь часов, а то не отдала бы тебе такой жирный кусок на растерзание.

Антоний кивнул каким-то своим догадкам.

– Не поверю.

– Ну и зря. Меня как будто в сеть включили. Я почти физически с волны на волну прыгаю.

– Возможности?

– Нет. Да. Скорее – свобода. Странно, да?

– Не странно. А отдыхаешь когда?

– На тренировках. Отжимаюсь с преторианскими мордоворотами. Вот и прок от них какой-то.

– Учитывая, что Махайрод остался на Земле и под влиянием старины Гая, мордовороты сильно тебе пригодятся!

– Антоний, только не начинай снова! Наша война – не гражданская с Тарквиниями, а освободительная.

– Ну да, ну да. Именно это мой отдел и транслирует публике.

Электра обреченно смотрела, как Антоний, оставив в покое синтезатор, направился к ее амбьянс-проектору.

– Ну что ты его терзаешь! Хватит уже.

– У тебя тут свет, как в прозекторской. Никогда не спишь, ничего не ешь, антистресс жрешь пачками, как я вижу…

Электра уставилась на него, задрав брови, но Антоний и не думал останавливаться.

– Такими темпами ты скоро с ума сойдешь, а это, прости за прямоту, уже будет опасно для окружающих.

– Знаешь, мне было бы проще, если б хотя бы ты не подвергал сомнению мое психическое здоровье! – Она не выдержала и огрызнулась, вскочила, резко взмахнув руками. Тяжелое кольцо на пальце усилило замах, она по инерции треснулась всей кистью о твердое, о стену, что ли. Антоний смотрел на нее серьезно. Как на задачу, которую следовало решить. Потом приказал амбьянсу сделать освещение мягче. Подумал и протянул ей салфетку.

– Это что? Еще воды мне предложи. У тебя скрипт что ли написан.

– Ты пальцы разбила.

Электра с удивлением заметила вмятину на пластиковом покрытии. Похоже, диктаторское кольцо можно использовать как кастет. Если он снова скажет ей «успокойся», она проломит ему голову.

– Потеряешь адекватность – потеряешь авторитет, – спокойно, даже бережно, сказал кузен. – И никакие алгоритмы тогда не помогут.

– А я теряю? – Она расплескала воду, стакан пришлось отставить. – Кто болтает? Квинт? Люций? Не может быть.

– Никто не болтает. Все хорошо. Пока.

– Тогда с чего ты взял, что я с ума схожу? Нормально же работали.

Она прикрыла глаза и несколько раз выдохнула, пытаясь взять дыхание под контроль. Получалось плохо. Еще не хватало расклеиться. Электра зло прикусила губу. Антоний протянул к ней руки, показывая пустые ладони.

– Смотри, я сдаюсь. Я на твоей стороне.

– Успокаиваешь?

– Конечно, успокаиваю, зачем я еще тут. Кампанию тебе что ли планировать?

Она помотала головой.

– Вот! Для этого у тебя вояки есть. Ты следишь, чтоб они не потеряли человеческий облик, а я – чтобы ты.

Теперь в груди необъяснимо ворочался неприятный ком. Приходилось признать, что с человеческим обликом дела обстоят неважно.

– Давай. Ставь свой диагноз.

– У тебя передоз информацией. Отдала мне кусок работы и готовишься хватать следующий, да? И нервное перенапряжение, смотри, ты уже на людей кидаешься.

Электра села.

– Диктатор – это не тот, кто должен выиграть войну в одиночку. Это никому не по силам, и такая ответственность любого раздавит. Даже тебя, моя прекрасная сестра. Ты должна быть в состоянии быстро принимать решения, желательно, верные…

– Человеческий фактор. Разумная отмычка для военачальников.

– Да. И олицетворенное гражданское чувство, которое им подскажет, в какие двери не стоит ломиться. И, знаешь, что бы я ни говорил о Тарквиниях – хорошо, что вас на этой вершине двое.

Ей удалось выдохнуть, и Антоний наконец-то улыбнулся. И не удержался, сунул ей добытый из синтезатора сок.

– А почему ты про Квинта спросила? Он ко мне приходил.

– Да?

– Вся та история – удар по его профессионализму. А ведь он пожертвовал семьей и именем, чтобы стать патрицием. Пытается понять, что произошло. И с Малаком, и когда тебя заперли. Не привиделось ли тебе, что там был кто-то злонамеренный, а если был, то куда делся.

– Малака я Квинту ни за что не забуду. Что бы он там ни пытался. – Она быстрыми глотками выпила чертов сок, стараясь не стучать зубами о стакан. – Насколько бы легче было, знай я, что с Малаком все в порядке. И где он. А, что говорить! Было бы легче, если б я знала, что я не одна, не сошла с ума и не сплю.

– Так давай я тебя ущипну! – Кузен со смехом протянул смуглую лапу, Электра тоже рассмеялась и шлепнула его.

– Да ну тебя!

– Вот видишь, не спишь, дерешься и теряешь контакт с реальностью! Если бы твой прекрасный адмирал не извел всех кризисных психологов на корабле, то кто-нибудь из них мог тебе рассказать про дереализацию. У нас война вообще-то.

– Да ну тебя еще раз!

Антоний смешно наморщил нос, а лапы отнюдь не убрал. Пришлось его снова шлепнуть. Настроение вдруг улучшилось. Наверное, в соке было тонизирующее.

– Антоний, ну нашел время! Сейчас быстро покажу, зачем мне преторианцы!

– Вот и я толкую тебе о преторианцах! – Антоний изобразил на роже лживое раскаяние, но отнюдь не оставил поползновений.

Электра на один миг представила, как легко было бы с ним. Как с ним уже легко. Весело – без напряжения всех душевных сил, неожиданно – без постоянной тревоги. Можно просто шутить, а не идти по минному полю; принимать заботу, не думая, что должна взамен. Он не тикает, как бомба, а когда спорит с ней – то горячо, но не насмерть, не уничтожая словом и взглядом. А если дать ему по рукам, то ничего плохого не случится – никакого хлопанья дверьми, испорченного вечера, никакого чувства вины.

– Ладно-ладно, не бей меня! Помогите! Э!

Какие у них могли бы быть виртуозные па-де-де в общественном инфополе и долгие вечера вдвоем, с чаем и розами. На Земле, в другой жизни. Которая никогда не случится.

– Жестокая женщина! – Антоний посерьезнел. – Ты сама-то не видишь свой ресурс?

– Какой еще ресурс? – Она покачала головой, вытряхивая вон видение круглого стола, скатерти, чашек. Должно быть, так проводили вечера родители Антония. – Какой у меня ресурс, кроме бесконечной информации и бесконечного доступа? Это замечательно, но я как будто вся там. Перевелась в цифру. Приходится легионерский кросс бегать, чтоб почувствовать себя в реальности.

– Уже теплее! Ты ведь его с легионерами бегаешь? И тренируешься с ними. И в стрельбах участвуешь.

– Ну а с кем. Знаешь, сколько я отжаться могу?

– Уверен, что много. Ты все правильно делаешь. И легионеры от тебя в восторге!

– Не знаю, по-моему, с трудом терпят. Я им общее время забега на полторы секунды снижаю.

– Зато я знаю. Ты к ним по-человечески отнеслась, вникла в потребности, ни разу не назвала нелетными частями. Вернула им их легата максимуса. И главное – ведешь их в бой.

Сказав это, Антоний примолк и налил себе чаю. При всем отсутствии чуткости, Электра понимала, что его гнетет. Марсель. Место, к которому все они привязаны, с которым связаны детские воспоминания. Друзья, родственники. Наверное, он тоже снова и снова просматривает проклятую запись с ликующей толпой. Как их заставили? Или они сами согласились. А как Анна заставила Третий флот пропустить врага? Или… не заставляла.

– Захотят ли они за мной идти в бой, вот в чем вопрос, – произнесла она вслух давно мучившее ее.

***

Казалось, отходя от Праматери, флот все более погружался в мир древних веков. Электра раньше не бывала нигде, кроме Земли и Марселя, и теперь иррационально чувствовала себя странствующей на краю ойкумены, среди баснословных чудовищ. Но разве эринии и не были чудовищами, родившимися из капель крови оскопленного Урана?

По вечерам удавалось выкроить время для ужина в близком кругу. Маленькая оранжерея в диктаторском секторе хорошо для этого подошла. Люций к себе не звал, да Электра и не настаивала. Ему и так тяжело – привык распоряжаться кораблем, как своей собственностью, а теперь здесь завелся целый диктатор со свитой. Зато адмирал охотно приходил поужинать на ее территорию, и кузен тоже не пропускал ни одного приглашения, а иногда и сам на приглашение набивался, приносил очередные кусочки паззла.

Оранжерея была полностью прикрыта прозрачным омниплексовым куполом, за которым внизу виднелась плоская палуба и куполообразные надстройки адмиральского сектора. При желании можно надеть скафандр с магнитными подошвами и прогуляться по обшивке, постучать в окно люцевой спальни или триклиния. Электра видела иногда, как он ходит там, у себя – двигался четкий силуэт на ярко освещенном фоне.

В прозрачных гидропонных подвесах зеленели фрезии, усыпанные бутонами, и почему-то фасоль, инженеры запустили когда-то сад в тестовом режиме, а потом никто ничего не менял. В целом получилось даже практично. Наверное, можно запрограммировать робота-садовника на что-то другое, но сейчас не до того. Электра ограничилась тем, что велела поставить здесь небольшой столик и несколько стульев, а также подключить синтезатор.

– Только не говори мне, милая кузина, что тебя не беспокоит ситуация на Марселе, – сказал Антоний во время одного из таких ужинов. Люций сидел напротив и мрачно разглядывал новоиспеченного советника через стенки бокала с игристым. Только что он ловко отбил ножом горлышко бутылки и явно с радостью повторил бы этот опыт с головой собеседника.

– Беспокоит. Но все, что мне приходит в голову – это как-то дотянуться и к Тартару отключить там все алгоритмы. Пусть Халифат подавится дотационным регионом.

– Там моя семья вообще-то, мама, отец, – Люций перестал прожигать взглядом Антония и посмотрел на нее.

– И брат, – добавила Электра.

– А, ну да, и брат, – Люций рассеянно отвернулся к обзорному окну. За подцвеченной золотом пленкой омниплекса сияла протяженная игловидная туманность, с узкой полосой тьмы в центре и голубыми, алыми всполохами на полюсах.

– А это неплохая идея, – Антоний оживился. – Алгоритмы – это энергоснабжение, роботы, медицина, пища, транспорт… Пожалуй, эгоистично порадуюсь, что папа и мама пару лет назад окончательно переехали с Марселя на Землю.

– Строительство, промышленность, связь, логистика, – Электра сощурилась азартно и зло. – И абсолютно все управление. Почему, кстати, переехали?

– Общественный климат разонравился, – кузен неопределенно пошевелил пальцами. – Что сказать, повесить обеспечение этих нужд на Халифат, это повесить им камень на шею. Отлично. Но скажи, тебе не жалко живущих на Марселе римлян? Не ты ли говорила, что у нас не гражданская война? Вряд ли все население планеты дружно решило приветствовать захватчиков. За что же поплатятся невиновные?

– Мне все равно, кто кого приветствовал. Ты думаешь, я их наказать хочу что ли?

– А ты не хочешь?

– Я хочу одного: чтобы наш противник не получал ресурс, а терял его. Желательно каждый день.

– В любом случае, пока не вижу возможностей тебя туда доставить, – сказал Люций. – Если ты не заметила, мы на большой скорости идем к Форпосту. Могу даже на карте показать.

– А ты не мог бы для разнообразия не оспаривать каждую мою мысль?

– Может и мог бы.

Потеря Марселя оказалась закономерно болезненной. Для всех. Когда спутники связи замолчали, вся система – планета, ее обжитые луны, ее искусственные сателлиты, научные и развлекательные платформы, парк грузовых судов и прогулочных яхт, – все это в единый миг исчезло, выпало из великой римской сети, ушло за пределы наблюдаемой жизни. Алгоритмы поддерживали автономное существование каждой колонии, внутри себя Марсель мог жить как прежде. Но Электра шкурой и костями чувствовала эту мертвую зону, темную область, куда не проникала и откуда не выходила информация. Для диктатора, имеющего власть подключиться к любому процессу, это выглядело как слепое пятно.

– Ты не представляешь, как бесит бельмо на глазу.

– Это бельмо на глазу…

– Что?

– Обитель нашего детства.

– И что теперь.

Первые последовательные воспоминания: домашнее обучение, потом студенчество с полудетской еще свободой, все это мучительным личным образом не выходило из головы. Время, когда жизнь не была омрачена ничем, кроме редких размолвок с Люцием и визитов матери. Хвала богам, у Поппеи вечно были какие-то дела, и на Марселе Электра обыкновенно торчала летом в Эндине, у Аурелиев, в их старом семейном доме. Она припомнила люцева брата Порция. В пору их юности он был смешным белоголовым мальчиком, обожал своего великолепного брата-пилота, будущего капитана, ходил за ним хвостом. Люций рычал и игнорировал, жалеет ли теперь?