Текст книги "Римская волчица. Часть 2 (СИ)"

Автор книги: Корделия Моро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

«Электра, идем к вам. Нашли… клетки с какими-то тварями, минируем».

«Только не взрывайте пока. Пилотов и техников сюда!»

Она дергалась под когтистой ногой, вцепилась в нее перчаткой, выпустила захваты – ничего не помогало, теперь уже два легионера старались отодрать от нее эриния. Он коротко ткнул в бок одного, пронзив эгиду и распоров панцирь. На грани слышимости выла собака, очередная, доедает небось кого. Преторианец со стуком упал рядом с ней, как груда металла, Электра вывернула голову и увидела мертвый экран шлема с алым гребнем и в нем – отражение своего, черная зеркальная пустота.

Антоний выматерился в канале, в ход пошли силовые гранаты. Команде точно конец, сколько они тут продержатся в этой рубке, без кислорода, давления, под излучением и полосующими лучами.

Ну к черту. Надо выжить.

Электра покрепче вцепилась в ногу синего и активировала ранец. Реактивными давно не пользовались, но антиграв тоже прекрасно сработал. Ее рвануло вперед вдоль пола, ударило о чьи-то ноги, эриний не устоял, потерял равновесие. Электра впилась сильнее, их вместе подбросило вверх. Она утащила врага под самый потолок высоченной рубки, не меньше пятидесяти метров – и там выпустила, как сова выпускает мышь. Он попытался выкрутиться и достать до нее, но она уже разжала когти. Эриний свалился и упал с тошнотворным хрустом. Электра опустилась обратно на палубу и проверила жизненные показатели преторианца. Такие низкие, все это до леденящего ужаса напомнило тот момент, когда в лаборатории начали умирать люди Фулька.

«Оставьте. Лучше не дайте кораблю с орбиты сойти. Этим тварям все равно, а „Волчицу“ жалко».

Тит Порций Флавий. Тот самый, что возражал ей, когда она назначала преторианцев.

«Ну знаете, то, что вы хотели взять отвод, еще не значит, что я должна позволить вам помереть!»

Легионер откинул забрало, откашлялся, губы у него были в крови, а глаз заплыл.

– Это… я вас тогда не захотел отпереть. Все так удачно складывалось и заседание было вот-вот. Принял… неверное решение. Думал, что ради Семьи. П-простите меня.

– Вот видите, неверное! – Электра уперлась и поволокла тяжеленного, как металлическая статуя, легионера из-под огня. – Уж поживите теперь, Тит Порций! А ну закройте забрало! Дохнуть не думайте у меня! Извинений никаких не принимаю!

Он захрипел и на губах снова запузырилось, наверное, внутри что-то повреждено. Распахнулись двери и стали вбегать люди Кастора, потрепанные, но зато много.

– Врача! Есть врач?

Она очумело огляделась. Рубка, аккуратная и чистая прежде, настоящее святилище технологий, походила на скотобойню. Кому тут первому врача, невозможно понять. Спасибо Рему за его индекс, понимать и не нужно, алгоритмы сами рассчитают. Посередине билась издыхающая собака, пришпиленная эриниевским копьем. Несколько человек в форме Третьего лежали неподвижно, под одним растекалась алая лужа. Кастор совершенно точно не должен быть здесь, собирался командовать с борта. Но вот он, собственной персоной, злющий и закопченный, подбежал и немедленно запросил полные данные с ее брони, надо же, неужели беспокоится.

– Что вас сюда понесло!

– А вас? Кастор, у вас есть пилоты? Мои оба убиты. Нас сносит в сторону Медеи. Наверное, Анна как следует подправила курс перед бегством. Впрочем, рада вас видеть.

– Пойдемте, посмотрим, что можно сделать, – он протянул ей руку и перчатки глухо клацнули, стукнувшись друг о друга. Техники уже восстановили давление и атмосферу, но с приборной панелью сделать ничего не могли. – Я смог прилететь, потому что Махайрод уже здесь.

– Махайрод?! Он-то какого черта тут делает?

– Прилетел на Форпост конвертопланом неделю назад, выел печень Семпер Фиделису и все это время организовывал эвакуацию и оборону. Сейчас поднялся на «Светоносный» с легионами. У него допуски выше, поэтому я счел возможным отправиться сюда со своими людьми.

– Да какого же… Ладно. Каков энергетический статус корабля?

– Реакторы физически заглушены, два из трех. Работает только один двигатель, – доложил ей один из легионеров Кастора, с крылышками мастер-пилота на наплечнике.

– И это значит…?

– Упадем вниз и Медея нас расплющит. Точнее, поскольку у нас есть транспорты – рекомендую оставить корабль, а людей эвакуировать.

Электра затряслась и сжала кулаки.

Оставить «Волчицу»? За которую она так дралась и ради которой погибли люди?

«Электра, что там у вас? Ты можешь включить двигатели?» – Люций прорезался в канале.

«Только один. Если включим – нас закрутит волчком».

«Уходи оттуда».

«Вот еще!»

«Электра!»

– Кастор, кто-то там работает с реакторами?

– Да. Но мы не…

– Успейте.

– Домина.

– Если поймете, что не успеваете ничего починить, уводите людей до того, как мы войдем в гравитационное поле Медеи. Но лучше бы вам успеть, Кастор, честное слово. Лучше бы вам успеть!

Электра заново оглядела рубку – тела, кровь, обломки. Люди и ксеносы. Халифатцев на волчице не было – римляне дрались с римлянами, произошло самое страшное. И римляне убивали римлян.

Она перевела взгляд на обзорный экран. Небо горело от края до края, и космос уже не был черным, хаотические всполохи делали его алым, розовым, жемчужно белым, густо-лиловым. Какие праздничные цвета.

Она прикрыла глаза и связалась с капитаном «Немезиды».

«Выведите меня на общий канал, я знаю, что вы можете сделать так, чтобы меня слышал весь флот. И корабли Третьего, блокировку я сняла. Халифатские корабли тоже».

– Антоний.

– М?

– Дай им картинку.

Антоний кивнул, подозвал кого-то из своих, через минуту камеры окружили ее роем, транслируя изображение на весь флот. Электра отстегнула и сняла шлем, посмотрела в объективы. Что они видят – бледную светловолосую женщину в чужой тяжелой броне, обгоревшей, закопченной, с запекшимися потеками лазурной крови. Игрушечного диктатора. Ненастоящую невесту блистательного адмирала Аурелия, который сейчас надрывался в ее аудиоканале, требуя немедленно покинуть корабль.

Нет, Люций, мне наконец нужно немного места. Своего. Дай мне вздохнуть. Дай. Мне. Вздохнуть.

Она заблокировала досаждавший контакт, сосредоточилась.

– Говорит диктатор Электра Флавия. Флагман Третьего флота «Lupa Magna». Сограждане. Я нахожусь на борту «Волчицы». У меня за спиной рубка, видевшая многих славных квиритов. Я до сих пор не знаю, что с нами случилось. Почему «Волчица» восстала против Рима и брат пошел на брата. Я знаю одно – римляне не должны убивать римлян. Мы уже шагнули за порог катастрофы. Война, которая сейчас идёт – это не война за власть или за влияние. Удар направлен на сам Рим. В сердце Рима. Это война за уничтожение наших ценностей.

Хотя, вдруг подумала она, зло и безуспешно пытаясь стереть едкую гарь с лица, это и есть наша главная ценность. Ромул всегда убивает Рема. Всегда. Раз за разом.

– Мы не должны на это поддаться. Не имеем права. Римляне не должны убивать римлян. «Волчица» падает в Медею. И лучше ей упасть, чем растерзывать своих детей. Я лишаю этот корабль титула invicta. Навечно.

Она договорила и снова коснулась перчаткой лица. Кожа горела. Голова кружилась. Казалось, что все ее слова бессмысленно падают в бесконечный космос и уносятся куда-то к окраинам обозримой Вселенной. Где никто их не услышит.

«Сестра, Кастор докладывает, что с реакторами ничего сделать не удалось. Мы тонем или эвакуируемся? Я бы сказал, что часики тикают».

«Сейчас. Мне нужна еще пара минут».

– Я лишаю Анну Ариадну Лицинию звания и должности адмирала Третьего флота.

«Хорошо бы и гражданства заодно!»

«Нет. Она римлянка и ответит за свои деяния, как римлянка».

– Также я предлагаю амнистию всем офицерам, поддерживавшим ее согласно букве алгоритмов, а не по собственному желанию. Сдайтесь и заглушите оружейные реакторы. Повторяю – сдайтесь, лягте в дрейф и заглушите оружейные реакторы. Электра Диана Флавия связь закончила.

В рубке было очень тихо. Антоний по своему обыкновению стоял слева от нее и чему-то улыбался. Еле слышно гудели гравитационные подвесы круглых белых камер. В обзорном окне вишнево светился и умирал «Озимандия», километровые секторы его брони были вскрыты и катастрофически перегреты. На глазах в него врезался какой-то мелкий корвет, рассыпавшись бесшумным фейерверком. Бой продолжался. Ее никто не послушал. Римляне убивали римлян и халифатцы убивали римлян, римляне – халифатцев и страшные синие твари по неведомой причине убивали людей. Подошел Кастор и встал по правую руку от нее, невозмутимый и спокойный, как статуя. Шлем он где-то потерял, и видно было злой закопченый профиль, уродливые шрамы. Он сощурился, глядя на лиминальное сияние боя, как на врата в царство Аида. Медея плыла под ними, извихренный колоссальными штормами газовый гигант, готовый поглотить и укрыть «Волчицу» навеки, так же, как и многие корабли до нее.

– Хорошая попытка. Жалко зря.

– Вы почему не улетели? – ее голос в тишине прозвучал странно, глухо, будто уровень кислорода в рубке все еще был низким. – Мы падаем, скоро пройдем точку невозврата.

– Смеетесь. Никто не улетел. Чинили до последнего. Впрочем, не думаю, что мы упадем. Смотрите, – легат указал рукой. – «Харон», «Стероп» и «Телемак», идут к нам прямым курсом, оружейные порты открыты. Соединенной мощи их орудий хватит, чтобы полностью разрушить «Волчицу» еще до того, как нас раздавит тяготение Медеи.

– Что ж. Никогда не была сильна в публичных выступлениях, – пожала плечами Электра.

В рубку один за другим входили легионеры, негромко переговаривались, смотрели на приближающиеся корабли. В огромной рубке стало очень тесно, и постепенно наступила совсем уж оглушительная тишина.

Наверное, она должна связаться с капитанами. Попробовать снова. Объяснить им.

Накатила усталость, гигантская, невыносимая, должно быть, так выглядит смертный сон. Антоний молча взял ее за руку.

– Бесполезно, – сказал Кастор, не отрывая взгляда от пустоты за стеклом. – Если люди хотят убивать – они убивают. Им не нужны для этого ни приказы адмирала, ни подсчеты алгоритмов. И тогда все бесполезно.

Какой красивый корабль – «Харон», отстраненно думала Электра. Обводы, обсчет эгиды, сама конструкция корпуса, разумное и точное расположение орудийных точек. Совершенное произведение человеческого гения. Наверное, им недостаточно, чтобы мы сгорели в атмосфере. Им надо сжечь нас самим. Должно быть, Кастор прав. И Махайрод был прав. И Люций – высеченная в огне и золоте римская безжалостность – тоже был прав. А они с Антонием…

– …тан «Телемака» вызывает «Волчицу», – вдруг послышался с пульта связи голос, искаженный статикой и помехами. – …даете. Повторяю, вы…аете. Капитаны «Телемака», «Стеропа», «Харона»…ают «Волчицу». Мы идем к вам на помощь.

Эпилог

31 августа, год от основания Рима 587

Было очень тихо. В висках пульсировала кровь. Голова кружилась и подплывала, но Электра заставила себя сосредоточиться на происходящем. Три корабля, подойдя опасно близко к Медее, совместными усилиями выволокли обездвиженный флагман, бросив на двигатели всю энергию, даже с оружейных палуб, и сцепившись эгидами. Вытащили тем же способом, каким в свое время капитан «Гефеста» затащил своего противника в фотосферу звезды. Не убивали, а спасали.

Связь все еще была затруднена, но Электра подумала, что узнает математически выверенный почерк команды Ливия. Неужели он тоже участвовал в этом опасном спасении. «Волчица» хоть и с натугой, но все более набирала скорость, оставляя позади себя сине-фиолетовые щупальца Медеи и по правую руку – ало-песочный шар Форпоста. Невооруженным взглядом было видно, что там горит атмосфера.

Флот привычно сходился в гравитационный монолит. Сейчас, наверное, капитаны обращаются к уцелевшим членам экипажа и осознают ущерб. А ущерб велик, это видно даже по грубым прикидкам. Что ж, раз мы тут не умерли, надо продолжать заниматься делом.

– Кастор, свяжитесь с Семпер Фиделисом и закончите эвакуацию, когда это станет технически возможно.

– А что делать с пленными?

– Где они?

– В тюремном блоке. Их очень мало. Взяли двоих эриниев, они изранены, но живы. И что делать с клетками с чудовищами? Уничтожить?

– Клетки оставьте. Потом разберемся. Пленников пусть Квинт допрашивает. Вражеские корабли?

– У халифатцев наша тактика. Сцепились в гравиконгломерат и ушли. Два уцелевших корабля эриниев выпали из видимого спектра, их присутствие в системе также не фиксируется. Отступая, забрали всех, кроме остатков «Озимандии», его Елена с Ливием так раскурочили, что противник даже подобраться не смог. Однако с Озимандии кто-то вел артиллерийский огонь, прикрывая отход «Марида» и прочих. «Марид» до последнего собирал спасательные капсулы с уничтоженных кораблей, мы не препятствовали. Некоторые халифатские капитаны спасательный протокол проигнорировали, сразу начали стыковаться.

– Дадите мне потом список тех и других. «Озимандию» проверьте еще раз, если там кто-то живой остался, их надо снять.

– Домина.

«Антоний, ты там как?»

«Я в тюремном блоке. Квинт прилетел».

Да, правильно, это нужно. Допросить пленных. Может быть, целиком свалить это на СБ? Нет, надо самой.

Переходы и транспортные узлы «Волчицы» были похожи и непохожи на те, к которым она привыкла на «Светоносном». И повреждения, там, сям – от огня. Люди Кастора прошли через корабль с боем, и как они шли – было видно. Целые оплавленные секции, поврежденное освещение, вывороченные энергопути. На электронной схеме помигивали алым целые сектора, не считая того куска, который заминировали и отстрелили ее же люди. Не ограничивали себя ни в чем.

«Раскурочили мой корабль!» Электра поймала себя на вспышке злости и старательно подавила ее. Оставим злость для врага. Но руки все равно тряслись, наверное, адреналин.

Броня мерзко воняла чем-то жженым, кислым, на наручной пластине – подсохшие потеки. Электра постаралась отскрести, не получилось. Ладно. Она замерла посреди очередного перехода, потолок здесь был открыт в космос, вырван целый сегмент, и светилась золотистая пленка эгиды. Над головой плыло опаленное брюхо другого огромного корабля, кажется, «Кроноса». Или это «Телемак». Еще какие-то малые многоугольники двигались прямо под ним, как малые рыбы под мантией ската.

Мне надо к этому привыкнуть.

Мне…

Оплавленная проводка, звезды, корпуса кораблей завились головокружительным и медленным вихрем. Она попыталась шагнуть, но броня сделалась тяжелой и тормозила движения, будто заковав ее внутри горы.

Когда это я успела ее сломать? Или батарейка се…

***

…Туман плавал длинными прядями, размывая зрение. Под ногами не было ничего, упругая пустота. Над головой – темное бесконечное пространство, без единой звезды. Когда получилось сфокусироваться, на нее из полумрака смотрел Малак, повзрослевший, вытянувшийся, раздавшийся в плечах. У его ног, огромная, как пони, вывалив меж лезвийных зубов чешуйчатый длинный язык, сидела синяя драконо-собака, топырила воротник из лазурных перьев.

«Наконец ты нашелся», попыталась сказать Электра, но язык и губы не слушались, сердце оглушительно стучало. Юноша смотрел прямо на нее и как будто не видел, на нем был черный с золотом мундир с неизвестными Электре знаками различия, но среди прочих на вороте мелькнули крылья орла. Послышалось гортанное рычание, Малак повернулся, кивнул и заговорил с кем-то на таком же рычащем, скрежещущем языке. Синяя собака лениво потянулась и подсунула клыкастую башку под руку хозяина. Электра ее больше не интересовала.

Надо повернуть голову и увидеть, кто там стоит в тумане. Огромный. Рычащий. Приложить усилие и увидеть. С кем так свободно и спокойно говорит ее неслучившийся сын. Сердце колотилось так, будто вот-вот лопнет. Еще миллиметр. Еще секундочку…

***

– … безответственность!

Сердитый голос слышался откуда-то из сонной тьмы. Врач что ли.

Электра поморгала и попыталась сесть. Не получилось, мешали какие-то трубки и фиксирующая термопленка. Но сознание, по крайней мере, прояснилось.

– Что произошло?

Язык вроде бы слушается. Над ее кроватью склонился коротко стриженый легионер с кадуцеем на воротнике.

– Это вы мне скажите! Домина, кто вас надоумил напялить на себя боевую броню, не имея боевых имплантаций?

Электра вдруг ясно вспомнила латунные точечки контактов на предплечьях и шее Кастора. Антоний, черт тебя подери, как это ты мне не сказал про такую важную вещь! А, нет, он говорил. Просто очень давно. А она забыла. Какая глупость.

– Но почему она работала?

– Работала в нештатном режиме, истощая вашу нервную систему и отравляя организм. Так кто вас надоумил?

– Никто… я сама. Как долго лежать?

– Несколько часов.

Она огляделась – госпиталь, незнакомый, наверное, на «Волчице». – Вы… как вас зовут? – Она уже привычно запросила данные, – Луцилий, можете мне заодно поставить эти импланты и что там еще надо? Чип в печени?

Врач посмотрел на нее с удивлением, как будто она просила чего-то не очень приличного.

– Планируете дальше командовать нелетными частями и самостоятельно возглавлять атаки?

– Хочу иметь пространство для маневра.

– Воля диктатора – закон.

– Ну зачем вы так. А… пленные тоже здесь?

– В тюремном блоке. Им оказывают помощь.

– Поставьте меня на ноги поскорее, пожалуйста.

Боги, она же забыла разблокировать Люция. Как он, наверное, зол.

«Люц, ты цел?»

Молчание, хотя контакт активен. Ну, что ж, имеет право. Сейчас неважно. Электра задумалась. Потом написала его вице, Аэцию.

«Сколько кораблей мы непоправимо потеряли?»

«Много. Я прислал полный отчет. Жаль, что „Немезиду“ придется оставить на приколе около Форпоста, она даже двинуться не может, вся ходовая разрушена».

«Знаю, у нас были разногласия, но это не мешает мне высоко ценить вас. Не хотите взойти на мостик „Волчицы“ в роли капитана и перевести на нее свою команду с „Немезиды“?»

Пауза между сообщениями оказалась долгой, она уже успела решить, что это означает решительный отказ.

«Сочту за честь, диктатор. Но со своей стороны хотел бы вам порекомендовать Арджентину Красс. Она решительный профессионал, обладает всеми необходимыми компетенциями и не вписывается в команду адмирала Аурелия. Вы получите классного специалиста. А мне надо будет курировать ремонтные работы».

«Что ж, спасибо. Я подумаю».

– Домина Электра, вы, по-моему, работаете! – разозлился врач.

– Нет, просто лежу.

– Вот и лежите. Отключите чип, пока у вас мозги не расплавились.

Лежать пришлось долго, легионерский врач вцепился в нее и не выпускал до вечера, накачал каким-то бодрящим коктейлем и вообще привел в порядок. Усилиями доброго руфа она обзавелась такими же рядами крохотных круглых контактов на предплечьях, а затылок пришлось частично выбрить. Последняя манипуляция – микроскопический щуп проник в полую вену и прикрепил в печени крохотное устройство, дезактивирующее токсическое воздействие коктейлей брони.

Могу теперь служить в нелетных войсках, подумала Электра, поправляя волосы и разглядывая себя в виртуальном зеркале – белокурая амазонка в больничной одежде. Глупый вид. Она поискала комбинезон от брони и натянула его. Походила между коек с ранеными, подбадривая людей, но они в целом и так были в порядке. Римляне как они есть – даже после кровавого побоища культурно лежат и переговариваются в чипах, кроме тех, кого пришлось спешно поместить в криокапсулу.

И кроме мертвецов. И тех, кто предал и сбежал.

О мертвых я подумаю потом. А сейчас я должна пойти в ее каюту и понять хоть что-то. Найти корень этого кошмара.

«Волчица» была полным близнецом «Светоносного», те же верфи, та же модель, та же декада выпуска. Электре не нужно было сверяться со схемой корабля в чипе, чтобы найти адмиральский сектор. Вот знакомый круглый зал с куполом, но без статуй и каких-либо украшений, двери в просторный кабинет, переход в личные покои – дальше будут столовая и спальня. Абсолютно пустые, будто бы и не использованные с того времени, как «Волчица» сошла со стапелей.

Рабочие отсеки хранили следы человеческой деятельности. Их покидали второпях. В малой переговорной все еще бессмысленно мерцал голубоватым облаком пустой виртуальный экран. Под ногой хрустнул инфокристалл, их тут была целая россыпь, будто кто-то опрокинул ведерко со льдом. Длинный стол присохшей коричневой ниткой наискось пересекал след – было видно, как долго катился по светлому керамопласту картонный стаканчик с остатками кофе. Отсюда бежали. Или, может быть, беспорядок случился, когда «Волчицу» трясло от взрывов. Когда с перегрузкой тащило из Медеи. Так или иначе, в рабочей зоне еще недавно кипела жизнь, но зона личная была девственно безликой.

Методом исключения Электра обнаружила каюту Анны – самое скромное и пустое на первый взгляд помещение. Небольшая прямоугольная кубикула с белыми стенами, неширокая кровать, узкий письменный стол у стены. Ничего лишнего, как в келье весталки. Или в тюремной камере.

Она бездумно открыла и тут же захлопнула тумбочку с личными вещами. Нет, так нельзя.

Электра вызвала с чипа амбьянс. Надо было понять Анну. Как она жила. Что держала перед глазами. О чем думала. Амбьянс не отзывался и, сделав несколько попыток, Электра поняла, что он тут и не был подключен. Засыпая, Анна Лициния всегда смотрела в белый потолок.

Электра села на край кровати. Отсюда, из этой крошечной белой комнатки, воля одной женщины безжалостно поворачивала историю Рима. Поворачивала, пока история не вырвала у нее штурвал.

Не история. Я.

Глазу не за что было зацепиться в этом почти отшельническом жилье. Она проверила еще раз – кубикула не была подключена ни к амбьянс-проектору, ни к общекорабельной системе видеонаблюдения, зато защищалась постоянно активированным конусом тишины. Что ж, у всех свои секреты. Электра хмыкнула, вспомнив своего препарированного руфа. Надо не забыть забрать его сюда, к себе.

Потому что она останется здесь.

Это мое место. Мой корабль. Я буду тут спать. Я посажу здесь цветочки.

Как бы не так, молчаливо ответила ей когтистая и клыкастая древняя тварь. Когда ты заснешь, я перерву тебе глотку.

Посмотрим.

Ничего личного или примечательного, ни кристаллов, ни книг. Электра еще раз осмотрелась. У ножки стола, на полу, валялся тонкий стилос. Анна пишет от руки? Преодолевая внутреннее сопротивление, Электра потянула на себя единственный ящик стола.

Ничего. Что она ждала тут увидеть? Личный дневник? Письма? На дне лежала ерунда, какая скапливается обычно на дне ящика: шпилька, старомодный транспондер, зеленый камушек, отделанный как кулон, несколько карточек. Изображения на плотной глянцевой бумаге, небольшого формата. Всего три штуки, зажатые пластиковой скрепкой. Что это – ненужная и потому забытая шелуха? Или драгоценность, малое в малом, единственное личное в аскетично-безликом. Как понять другого, когда и себя-то с трудом поймешь.

Первая картинка была – безлюдный пейзаж: сосны, озеро. Земля или любая терраформированная планета. Цвета смазанные, трудноразличимые, бумага в одном углу обесцветилась и норовила завернуться. Со второй карточки на Электру со смехом глянули два светловолосых полуподростка, римских – на шеях болтаются детские буллы, плечи и носы облуплены, сидят на каком-то валуне голова к голове. Электра не сразу узнала себя и Люция.

Третье изображение было похоже на уменьшенный парадный портрет. Иллюстрация из книжки? Репродукция? Молодой темноволосый мужчина в старинном костюме – или это мундир – в кресле с высокой спинкой, рядом стоит красивая женщина в светлом платье, утянутом в талии, еще какой-то мужчина в скучном костюме и с откровенно римскими стрижкой и челюстью; трое детей: младенец в кружевном платьице и чепце, пятилетний малыш на лошадке-качалке и мальчик постарше, тоже в мундире и даже с какой-то сабелькой, мрачно и серьезно смотрит в объектив. Или на художника? Судя по обилию экзотических деталей, все-таки какая-то иллюстрация. И подпись, чернилами, от руки: à Notre ami très cher, avec reconnaissance de la famille Ardachi, 15/V/2939 AD.

Зачем она тут держала эти три фотографии? Почему скрепила вместе.

Почему-то Электре казалось, что стоит ей захватить «Волчицу», и она сможет задать Анне мучившие ее вопросы, вытрясти из нее правду. Мутанты ли они с Люцием, какие-то побочные результаты древнего проекта «Нефилим», или просто бессмысленные жертвы амбициозных родителей. Но Анна выскользнула из рук, а тут было… ничего тут не было. Комната с белыми стенами. Три фотографии. Выжженные лакуны в системе хранения данных.

Время поджимало, надо было готовиться к триумфу. Люди это заслужили, сутки боя, победа, хоть и дорогой ценой. Потерянные жизни. Спасенные жизни. Электра привычно распечатала себе мундир, переоделась. Люций все еще не отвечал на ее сообщения, злился. Наверное, он никогда не повзрослеет. Может быть, у него нет такой возможности? Может быть, это заложено в его генетической судьбе – вечное мальчишество, незрелость, безрассудная отвага и безграничная черствость, свойственная только подросткам.

А она? Что заложено в ней? А этот серьезный смуглый мальчик в мундире? Кто он? Она уже видела где-то эти упрямые светлые глаза, изогнутые брови, темные кудрявые волосы. Электра снова взяла в руки изображение, всмотрелась. Рука мальчика лежала на эфесе сабли. У основания большого пальца шел шрам, свежий, заметный. И шрам этот она уже видела.

На пленке? Во сне? Сторонним воспоминанием проскользнула чешуйчатая длинная тень с рисунка Малака: все смешалось – горячка боя, синие зверюги на «Волчице», тоска по утраченному, его подарок. Снова померещился запах нагретого песка и цветов олеандра, навязчиво преследовавший ее последние недели.

«Гадес сошелся с Персефоной, – вспомнилось ей так ясно, будто этот сон случился сейчас. – Планеты сойдут со своих орбит».

Ради этого? Ради этого я потеряла юношу, который мог бы быть мне сыном. Возлюбленного, который мог бы быть мне братом. Брата, который…

У меня все еще есть брат.

«Антоний. Ответь, когда сможешь. Надо поговорить».

Но его контакт даже не горел зеленым. Должно быть, тоже занят подготовкой к триумфу.

Электра вгляделась в картинку, теперь с испытующей жадностью. Глаза она тоже вспомнила – так смотрел в камеру халифатский офицер, принимавший воздушный парад на Марселе.

«Это мои ночные соколы…»

Получается, на Марселе сейчас находился правящий принц Раззии Асар Ардаши, собственной персоной. Обжигал свои глиняные фигурки, раздувал горн, по лицу его пробегали алые сполохи. Дрожала вода в графине, тикал таймер бомбы.

А она во сне приняла его за Люца.

Как будто темный его двойник, мрачный близнец – смуглая кожа, прозрачные зеленые глаза, темные волосы – что у Люция сияет, то у этого темно. Да нет, нет, все-таки не похожи – тот, на балконе, был выше, шире в плечах, черты его тяжелее.

Корни планов Анны Ариадны Лицинии лежали где-то в кровавой темноте. Не достать, не докопаться.

Что ж, значит, они подождут. Сейчас надо пойти на главную палубу. Войска заслужили свой триумф.

***

Диктатор и дуумвир великого Рима Гай Августин Тарквиний остался, наконец, один. В последнее время одиночество было роскошью, которую нельзя получить ни за какие баллы. Он включил трансляцию – прямой рапорт от Конрада Тарквиния, запись личного триумфа Дианы Электры Флавии, диктатора и дуумвира Великого Рима, и Люция Константина Аурелия, магистра эквитум, адмирала объединенного флота. Стоя навытяжку перед нескончаемыми шеренгами легионеров и пилотов, эти двое сияли белым, золотым, хрустальным. Неужели никто не видит, какая у них выправка, стать, какое нечеловеческое пренебрежение к обстоятельствам, как они похожи друг на друга и не похожи больше ни на кого.

«Вот волчата, которые разорвут Рим, – сказала ему Анна когда-то. – Каждый из них способен вести за собой людей, видеть и создавать будущее, а вместе им будет тесно. Я посеяла зубы дракона, и они взойдут, когда настанет время».

Ошибся ли я, сохранив их жизни? Или, напротив, сейчас, когда случилось то, чего мы не ждали и не могли предсказать, когда синяя смерть пришла с небес, жестокая и неотвратимая – эти двое спасут нас всех? Как далеко они стоят друг от друга – не в силах ни соединиться, ни разорвать свою связь. Жестокий эксперимент одержимой женщины, небесные близнецы, гибель для Рима существующего и завязь Рима Нового.

Пернатые змеи. Драконы. Аполлон и Артемида.

Да и возможно ли причинить им вред, когда даже существо из подземного мира, тот беловолосый тайи, стало на их сторону. Мог ли он сделать что-то им, хотя пощадил ее.

Точнее – она пощадила его.

Память иногда хочется выжечь, но она не думает даже замутиться. Гай прикрыл глаза, стирая слепящее видение двух триумфаторов – он в белом небесном и она – в белом траурном. Так и не надела алое. В прошлом, как в темной тяжелой земле, лежали корни. Истоки. Зубы дракона.

***

Десять лет назад, где-то в римском космическом пространстве

Мы с тобой нескоро увидимся, сказала Анна. Давай хорошо попрощаемся.

Она сказала это после любви, и потом была еще любовь, а потом он спросил – почему нескоро.

Будет большая война.

Большая, но быстрая, ответил он. Все как мы спланировали.

А какой был гладкий план. Анна с Махайродом стремительно ударят по Халифату, я поддержу их в сенате; после первых побед сенат признает статус кво и направит к ним в помощь Первый космический. Я полечу с ним как трибун. Халифат будет разобщен, мы разобьем его ядро, распавшиеся куски не будут представлять угрозы; Рим их постепенно доест, а мы вернемся триумфаторами. Каждый из нас получит то, чего хотел.

– Ты не понимаешь. – Анна лежала на спине, губы ее едва шевельнулись. – Будет большая война. Я хочу, чтобы ты был на моей стороне. С открытыми глазами, не так, как Горацио или Альбин.

Он повернул к ней лицо, накрутил прядь на палец. Они лежали рядом и смотрели в прозрачный потолок космической станции, над их запрокинутыми лицами вращались по бесконечному кругу звезды, корабли, спутники. Как в часах или армиллярной сфере, все двигалось по своей чудесно рассчитанной траектории. Размеренно. Неостановимо.

– Разве мы не на одной стороне?

– Ты еще не понял? Мы не пойдем на Халифат.

Гай приподнялся на локте, всмотрелся в ее лицо. Удивления он не почувствовал, хотя должен был.

– Мой флот не пойдет к Форпосту, Второй ближе, – торопясь, будто бы он собирался вот-вот заткнуть ее, сказала Анна. – Я пойду к Земле. Рим будет воевать с Римом.

– Почему?

– Потому что без этого не получится всего того, что мы хотели построить. Рим должен измениться. Рим должен отдать человечеству то, что у него отнял. Историю. Движение времени. Без движения нет жизни.

Она говорила и выглядывала в его лице хоть какое-то изменение, тень понимания. Но он молчал. Быстро считал про себя, что теперь нужно сделать в первую очередь.