Текст книги "Алое сердце черной горы (СИ)"

Автор книги: Кирилл Миронов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 29 страниц)

Осознав, кто перед ним, Хрграр отошел к ближайшему укреплению, бережно прислонил к стене тело Раздавида и вернулся к Артемиру, с готовностью сжимая в руках внушительную боевую секиру и терпеливо взирая на него своим единственным глазом.

Как это часто и бывает, чувство всепоглощающего горя сменилось острой яростью, срезающей любые ростки рассудительности на корню. В условиях боя Артемир перешел к этой стадии на удивление скоро. Дрожащими руками схватив с песка скользкий от крови предыдущего хозяина прямой и недлинный равенский клинок, позабыв о том, что нет на нем никаких доспехов, или хоть щита(не предполагалось, что он будет биться врукопашную). Артемир смело пошел прямо на сарга, прямо в гущу резни. Беззастенчиво и решительно расталкивая скопления равенцев, вышел он к неровной линии строя солдат Надзора, выставивших вперед стену своих щитов выпукло-треугольной формы. Хоть большинство этих солдат и были напуганы, не готовы к бою, да и вообще, щеголяли лишь ночными рубахами и короткими штанами, представляли они грозную, по меркам недообученных равенцев, силу.

Крик заколотого перед Артемиром худощавого равенца стал сигналом о передаче эстафеты боя Претенденту. Переступив через агонирующюю жертву, Артемир увидел перед собой немолодого, уже порядком утомленного сарга, выглядывающего из-за щита и ощетинившегося мечом. Видно, было что-то в лице Артемира, от чего этот сарг тревожно нахмурился, слегка тряхнув своим оружием, укрепляя хват. Это ему не помогло. Истошно заорав, Артемир исступленно начал колотить мечом по своему врагу, полагаясь на силу своей злобы, а не на мастерство фехтования. Сложные выученные фигуры моментально выветрились у него из головы, оставшись лишь размытыми тенями рефлексов в руках. Несмотря на то, что Артемир наносил широкие рубящие удары, сарг не мог вылучить момента для решающего контрудара, лишь отбиваясь щитом и ставя скользящие блоки. Да еще и сноровистые гвардейцы Артемира надежно прикрывали его фланги от соседних противников. Приумножая с каждым ударом свой бешеный раж, Артемир со всей силы пнул оппонента прямо в середину щита, оттолкнувшись назад. И если Артемира удержали на ногах окружающие его гвардейцы, то вот сарг, не ожидавший такой силы, повалился на спину, прихватив с собой нескольких стоящих позади бойцов. Не дав возможности прийти в себя после падения, Артемир хищником подскочил к уязвленному врагу и вонзил острие меча ему в шею. Лежащий на спине сарг закричал, но его крик обратился в булькающий хрип. Его глаза расширились в предсмертном ужасе, а руки, выпустившие оружие, судорожно схватились за пробитую шею. Артемир резко вынул клинок, и из раны хлынул поток темной крови, забирающий с собой угасающую жизнь убитого врага. Не утолив даже на толику жажду крови, Артемир сделал два шага вперед и пырнул мечом в живот следующего сарга. Молодой боец, едва только вставший после падения, не почувствовал дуновения смерти, которое уже превратилось в вихрь и сдуло его из этого мира под душераздирающий вопль, что заиграл музыкой в ушах разошедшегося Претендента.

Воспользовавшись брешью в строю саргов, вдавленной Артемиром и его охраной, Хрграр принялся активно расширять ее, орудуя своим массивным оружием, презирающим любую защиту. И если в плотном ряду возможности его были сильно ограничены, то теперь хорошо наточенная молчаливым убийцей сталь наслаждалась свободным пространством, вволю разгрызая щиты и доспехи саргов, ломая кости и разрывая плоть. Соседствующие с Претендентом равенские воины узнали его, и начали, подобно заразной болезни, распространять слова о том, что их вождь успешно возглавил бой, неудержимо пробиваясь через воюющие порядки Надзора. Воодушевленные самоотверженным героизмом(во всяком случае, так им казалось) Артемира и его спутников, равенцы в унисон усилили свой натиск, было ослабший. То тут, то там сарги начали сдавать позиции, отчаянно стараясь укрепиться хоть где-то, хоть как-то… Но это им не удавалось. Все более и более боеспособное войско восставших предельно упорядочилось, вооружилось, стряхнуло оторопь первоначального страха. Перейдя в повсеместное наступление, равенцы вселили в сердца саргов тревожную неуверенность. Артемир, вскоре утомившийся и получивший несколько несерьезных порезов от вскользь прошедших копий и мечей, остудил свой пыл и вышел из сражения. К счастью, это уже не повлияло на ликующих равенских бойцов. Продвигаясь все дальше, равенцы все больше деформировали и без того не готовый к фланговому бою у себя в тылу саргийский гарнизон. Конечно, осажденные предприняли попытку развернуть свои строи широким фронтом, но выйти за пределы фортиков им не давали сильно обнаглевшие равенские фланкиры, облепляющие укрепления и обстреливающие из всего, что есть, саргийских стрелков и пушкарей. Из-за этих маневров Надзор не мог ни полноценно использовать свои батареи, ни грамотно выстроить огонь своих застрельщиков. Последним ударом для саргов стал неожиданный даже для Артемира ход(как не трудно догадаться, с руки Датокила): с западных окраин гунтальского побережья, недалеким от берега ходом, вдруг пошла флотилия маленьких деревянных суденышек с равенцами на борту каждой. Беспрепятственно преодолев по воде путь до боя, лодчонки вышли в тыл саргов и, под сильным обстрелом, начали высаживать своих пассажиров на берег, вклиниваясь надежно в войско Надзора. Совсем потерявшие боевой дух сарги начали беспорядочно отступать кто куда, но большинство – навстречу смерти. Все было кончено. Основные силы гунтальского Надзора потерпели крах. Конечно, оставшиеся по всему северному побережью укрепления и их гарнизоны, не успев прийти на помощь своим собратьям, подготовились к битве, но их малое число и сокрушенная мораль заставили веру в их победу померкнуть навсегда. К концу того же дня все силы Надзора или пали, или капитулировали. Победа равенской клики была абсолютной.

Глава XII

– Молодцы, братцы! Нам удалось! Эх-х, каково!.. – в приступе ликования, легко затмившим горечь утраты, благодарности и братской нежности Артемир бросался с крепкими объятиями почти на каждого отдыхающего равенца. Претендент прекрасно понимал, какими усилиями поле брани обратилось в простор надежды и свободы, зарождающиеся плоды которых обильно политы были человеческой кровью.

– Безумец! Что вытворяет?! – Датокил с блестящими от волнения и радости черными глазами подошел к Претенденту и потрепал его за плечо, не сдерживая улыбки. – Бросился на сарга, как мышь на змею, и ведь сожрал же! Хах!

– Ведь ты дал мне для этого зубы, Датокил Хитрейший! Ты… – Артемир прервался, заглянув за плечо Датокила и сощурившись. – Быть не может, Салатор?

– Я услыхал крики, эта вот… из-под песка! Смотрю, а там яма с решеткой и в ней энтот сидит и зовет истошно… – сопровождающий грязного и ободранного коменданта равенский мечник отчитался перед Артемиром и Датокилом.

– Артемир, Датокил, скажите ему уже, что я на вашей стороне! – взмолился Салатор, отпихивая недоуменного бойца.

– Иди, друг мой, ты свободен. – Артемир отправил восвояси почтительно откланявшегося равенца. – Что они с тобой сделали? – обратившись к Салатору, Претендент поморщился от врезавшегося в его нос грубого смрада, исходящего от благородного заголовца.

– Ах, тебе лучше не знать, хотя ты сам видишь и чувствуешь… – Салатор стыдливо и злобно отвел взгляд. Выглядел он неважно: грубая тканевая роба пленника контрастировала с прежним его образом, грязные и скатавшиеся его пряди волос, прежде красивые и яркие, стали невзрачны. Под правым глазом красовался разбухший кровоподтек.

– Что ж, приведи себя в порядок, а позже мы будем чествовать тебя на празднике нашей победы. – с сочувствием попросил Артемир.

– И то верно… – рассеянно ответил Салатор и неспешно отправился в сторону пляжа.

Оставшись наедине с собой, ибо Датокил уже незаметно отошел по делам, Артемир воскресил в голове своей горестную картину безжизненного тела своего друга. Очистившись от ратной злобы и ненависти, эта печаль, смешавшись с радостью победы, обернулась спокойной и безропотной благодарностью, которой Артемир проникся. И это инертное, но вязкое и тягучее чувство заставило Артемира отправиться к укреплению, ставшему одним из последних пристанищ равенского героя.

Преодолев большую часть пути вдоль захваченных укреплений, Артемир увидел там, где должен покоиться его друг, небольшое столпотворение, возглавляемое Датокилом. Поначалу Артемир порадовался тому, что убитому Раздавиду оказывают почести, но потом, по мере сближения с людьми, его начала захватывать прохладная тревога верхом на развитой равенской интуиции. И правда, подойдя к стене фортика и растолкав оцепление, Артемир невольно охнул, пошатнувшись от увиденного… Составляя компанию Раздавиду, рядом лежали Бокупар и Конупар, оба-два мертвые едва ли не больше, чем сам хозяин этого безмолвного праздника смерти… Над ними тихо склонил голову Кипар, мужественно держа удар потери всех своих братьев в столь скорый промежуток времени. Видно было, что убиты братья-плотники были пушечными обстрелами: красивый хвост волос Бокупара теперь был залеплен кровью и содержимым головы бедного равенца, размозженной ядром; Конупар же умер с выражением непостижимого страдания на лице, и неудивительно – нога лежала рядом с телом, оторванная и ощетинившаяся крупными древесными щепками, глубоко въевшимися в плоть.

Посмотрев на Кипара, Артемир виновато сморщил лицо, осознавая, что не испытывает и десятой части той скорби, что сейчас снедает старшего и единственного теперь Пара. Все же, знаком с ними Артемир был очень поверхностно, и, в отличие от потери Раздавида, смерть братьев не так тяжело сокрушила Претендента. Восприняв скукоженную мину Артемира, как картину горести, Датокил сочувственно похлопал его по плечу, потом склонился и почтительно прошептал:

– Бедных братьев сбили насмерть ядра саргийских пушек, искусавших и их корабль, на котором мы ходили на остров, и с которого нынче они стреляли пушкой по саргийскому берегу. – закончив, в общем-то, ненужное пояснение, Датокил кивнул в сторону берега. Переведя взгляд туда, куда указал Датокил, Артемир увидел стоявшее на мели знакомое судно. Сильно поломанное в бою, оно все еще держалось несгибаемо, под стать своим создателям, вложившим в свое творение изрядную часть своей храброй натуры.

– Нужно достойно с ними проститься… Со всеми ими… – Артемир обвел головой все поле боя, усеянное телами равенцев вперемешку с солдатами Надзора.

– Ты имеешь ввиду и саргов тоже?.. – Датокил с легким удивлением приподнял брови.

– Вот еще!.. Этих сбросим в шахту… Пусть кормят червей. – угли пожарища злобы Артемира все еще тлели, переливаясь огоньком неприязни.

– Что ж, я отдам приказ о разжигании огромного погребального пламени. – Датокил тихо прошептал и отошел воплощать план в жизнь. Не в силах находиться долее в этом изобилии скорби, Артемир отправился следом.

Датокил не соврал, и Артемир наблюдал той ночью самый большой погребальный костер в своей жизни. Ну а потом, стряхнув с плеч пепельную седину горести, народ пустился в празднование победы восстания и свержения власти гунтальского Надзора. Вломившись в богатые на запасы провианта погреба саргов, равенцы предались возлияниям и кушанью, в перерывах между чем шпыняли и всяческими жестокостями издевались над пленными солдатами противника, порядка сотни которых закованы были в цепи. Остальные же побежденные, пережившие битву, уже погибли от ранений и бессердечности победителей.

Артемир же тогда был одним из немногих, кто воздержался от хмели, с радостью наблюдая за тем, как соотечественники его отводят душу, расправляя ее и потирая задеревенелые несвободой места. Стоит отметить смеху ради, что очень часто мирные его наблюдения сменялись прятками и побегом от молодой Алилы, которая так и норовила его покорить, если не словами, так крепкой выпивкой. После мужественных деяний Артемира в битве девушка еще более преданно и самоотверженно полюбила Претендента, чем стала доставлять ему еще более неудобств. Впрочем, комичные «проблемы» эти разрешил Датокил, ловко вырвав Артемира из ласковых, но цепких пальцев Алилы.

– Спасибо тебе, дружище, ты спас меня! – Артемир осторожно обернулся на гневную фигуру девушки с кувшином вина в руках, уменьшающуюся по мере отдаления их от нее.

– Чудак, ты радуешься избавлению от того, чему другой любой равенец был бы безмерно счастлив. Женщины рода Алов всегда были хороши собой. Алила же приумножила телесные достоинства своих предков многократно. – Датокил подразнивал Атемира.

– Вот и женись на ней… – недовольно пробубнил Артемир.

– О-о, молодой мой Претендент, женщины всегда отвлекали от дел более величественных, утягивая меня в омут семейного быта. – Датокил усмехнулся. – Да и вообще, особой популярностью у их рода я никогда не пользовался…

– Вот с этого-то и надо было начинать! – рассмеялся Артемир, и Датокил ему вторил.

Время в их непринужденной беседе прошло мимолетно, и Артемир не заметил, как Датокил привел его к бархану, с вершины которого началась для Претендента прошлая битва. О ратном подвиге равенского народа теперь напоминали разве что темные, высохшие пятна крови на песке и земле, да уже заваленная камнями дыра подкопа, из которой разродились бравые богатыри.

– Зачем мы здесь? – Артемир недоуменно оглянулся и осознал, что по эту сторону от бархана собралось очень много равенцев, обособившихся кучками и разговаривающих между собой.

– Потому что пришло время тебе занять свое законное место в этом празднике жизни и смерти – во главе равенского народа. – Датокил говорил абсолютно серьезно, и это слегка напугало Артемира. – Ты более не Претендент, и мы объявим об этом всем!

– Но, может, не сразу так?.. – неуверенно начал мямлить Артемир, но Датокил грубо его прервал:

– Твоя неуверенность всегда должна быть накормлена сполна даже и теперь, после смерти твоих друзей и соотечественников?! Неужто не сыта она?

Уязвленный и опешивший от такой жестокой попреки раздражившегося Датокила, Артемир замолчал. Датокил этим удовлетворился и без дальнейших слов поднялся на ту самую вершину.

Неяркий, и оттого ласковый и нежный свет вечерней Звезды контрастно выделил фигуру Датокила под сумерки на сакраментальной природной насыпи. Артемир стоял подле, пока еще как верный соратник, а не лидер. Хотя, для достижения этого ответственного призвания он сделал достаточно, как покажут дальнейшие события. Все же, за время своей насильственной изоляции от суверенности, многострадальный народ успел упроститься и стал крайне падок на увлечения мимолетные, яркие, острые… А уж благородное имя Артемира лишь стало весомым, но не таким осязаемым, как ратные подвиги, доводом в его пользу. Тем не менее, всему свой черед, а пока Датокил раскинул приподнятые руки в сторону, дабы привлечь к себе более внимания, и громогласно завел речь перед равенским людом по обеим сторонам от бархана.

– Равенец! Внимай ко мне! – голос Датокила стал громким, но не оглушающим, грозным, но не угрожающим, могучим, но не превозмогающим. Артмемир поразился такому потрясающему управлению своим голосом, которое демонстрировал Датокил. Неудивительно, что все пересуды равенцев промеж себя мгновенно оглохли, будто и не было их, ибо все, кто мог слышать, обратили свое внимание во слух.

– Впервые я могу возвысить свой голос над жаркими и сухими просторами гунтальской пустыни. Но не радуйтесь прежде положенного! – Датокил размашисто и быстро потряс руками в останавливающем жесте, переводя взгляд то в сторону одной половины толпы, то в сторону другой. – Иначе залпы саргийских орудий, топот их коней и звон их брони заглушат и мой глас, и биения наших сердец. – Датокил прижал правую руку к груди, несколько раз постучав по ней сжатым кулаком. – Останавливаться на достигнутом нам нельзя! А потому нас ждут дела великих усилий, глубокой крови и изнурительного пути. Согласны ли вы со мной?! – в ответ на его вопрос раздался грохот одобряющих равенских воплей, от которых гунтальское марево в испуге сотряслось, начав извиваться еще быстрее прежнего.

– А посему мы отправимся в Нордикт, в Равению, домой, над землями которой уже давно не развевался прах истинных равенцев(Салатор, который уже привел себя в порядок и стоял под барханом, внимая речи Датокила, скривил рот под наплывом обиды). Изгоним же клятых саргов с наших берегов! – Датокил специально разжигал норовы без того разгоряченных равенцев. Чего таить, у него это получалось безупречно: слушатели Датокила со все более нарастающим беспамятством брызгали слюной в лихорадочных криках и трясли руками и оружием вплоть до вывихов. Намеренный же пафос словесных представлений убеждал простоватый люд во всем, что он искусно обтекал, и чего Датокил добивался.

– Но для этого нам нужен сильный вождь, способный мудро и бережно направлять нашу силу…

– Вот ты и веди! – раздался далекий возглас из толпы, который поддержала пара выкриков.

– Н-нет, негоже мне вести вас!.. – внезапно запнулся Датокил, скоро заморгав своими черными глазами, смущенный то ли тем, что предложена была его кандидатура, то ли тем, что ее поддержка была так немногочисленна. – Но я знаю, да и вы все, того, кто достоин этой участи по делам своим и по крови своей благородной! – величественным в своей неспешности и весомости жестом Датокил указал прямой рукой на Артемира. – Предлагаю вам на рассмотрение благородного потомка защитника Равении, Артакана, по имени Артемир!

– Так Артакан, или Артемир? – толпа смутилась.

– Артемир, потомок Артакана! Некоторые из вас могли знать его по сокрывающему имени Эмир. – рассердился Датокил на свою же сложносочиненность, не понятую равенцами. – Победу он героически удержал, едва только ослабла наша хватка.

Окончательно поняв, про кого идет речь, равенцы встрепенулись и в едином порыве всколыхнулись, заорав одобрительными голосами. Улыбнувшись с облегчением, Датокил заявил:

– Воля ваша слышна далеко над песками Гунталя, и я с радостью принимаю ее. Засим, ввожу надо всеми нами Приорат, вместо погибшего давным-давно Триумвирата равенцев Заголовья, Поручья и Изножья! И приором назначаю Артемира, потомка доблестного Артакана. Теперь он ваш вождь… Преклонитесь же перед вашим приором! – закончив на высокой, срывающейся на вопль ноте, Датокил сошел с вершины бархана. Вослед ему огромное черное море, взволновавшись и беспокойно забурлив, осело – равенцы с рьяной готовностью встали на одно колено. Проходя мимо Артемира, Датокил шепнул:

– Теперь слово за тобой.

Поняв, что про него не забыли и речи не избежать, Артемир покладисто занял натоптанное место Датокила и, сконцентрировавшись предельно в голос свой, неуверенно начал:

– Встаньте же, друзья мои!(«И это мой голос?!») Я благодарен вам за ваше доверие, и покладу жизнь свою, дабы его не испоганить. Я не буду утомлять вас долгими словесными завитушками, вас, измученных за прошедший день, наполненный судьбоносными событиями, вас, бивших саргов беспощадно, вас, избравших меня своим вождем. Скажу лишь: отдыхай, равенский народ! Вы этого заслужили! Дальнейшие наши действия будут обсуждены с моими советниками и донесены до вас в скорости. Отдыхай!

Равенцы выслушали это маленькое выступление, затаив дыхание. В конце они погудели и разошлись, деловито кивая головами и обсуждая последние события. Артемир же, замолкнув, отер со лба пот, выдохнул и сошел вниз, где его встретил Датокил, похлопав дружески по плечу.

– Вполне себе неплохая речь. – Датокил с видом оценщика скосил взглад в сторону Артемира. – Они запомнят то, что ты с вниманием и заботой отнесся к ним.

– Это был единственный достойный повод сократить мои слова. – пожал плечами Артемир.

– Что ж, я рад, что ты именно так начинаешь свой путь правителя. Я вижу в тебе большое будущее. Ну, а пока о настоящем: я иду спать, и тебе рекомендую воспользоваться своим же советом. – Датокил попрощался с приором и отправился восвояси. Артемир последовал его примеру.

Глава XIII

В ближайшие недели весь равенский народ на Гунтале замастил свою задавленную душу свободой. Так бы и совсем потешились, дав размывающую трезвость взгляда слабину, но Артемир, приняв новосозданный титул приора, стал неустанным источником бурной деятельности. Дав выход своим патриотическим тревогам, приумноженным его благородной кровью, он появлялся на Гунтале повсеместно, посещал каждый околоток, побуждал кузнецов, фермеров и хранителей равенского знания работать, не жалея и без того истощенных сил. И эта искренность, с которой он преподносил себя народу, получила отклик: кузнецы ковали доспехи и оружие, фермеры готовили запасы пропитания для народа и войска, мастера учили новобранцев традиционному ратному делу, превращая нежную зелень в матерые заросли колючего кустарника.

Войско равенцев, отрастающее день ото дня решившимися смельчаками, Артемир разделил на три армии: Третью, во главе которой стал опытный и образованный Салатор, Вторую под управлением доселе неизвестного равенца – Коригана, Первую, которую Артемир поведет сам. Стоит привести пару мимолетных слов о Коригане. Это был уже немолодой равенец с круглой и совершенно лысой головой, обладатель очень темной, даже по меркам равенцев, кожи. Он был носителем слегка презрительного взгляда маленьких карих глаз, в соседстве с которыми сидел широкий и приплюснутый нос, под которым в серьезной складке покоился рот его. Причем «покоился» – это не просто оборот, ибо Кориган был крайне молчалив, предпочитая слову дело. Рост его был невелик, что компенсировалось его талантом полководца, проявившем себя ярко в бою с Надзором: он, будучи еще "околоточным", очень ловко изобразил отступление, чтобы потом окружить увлекшихся преследованием саргов и с легкостью разбить их. Его воины высоко ценили его, и Артемир мудро учел их мнение, сделав Коригана генералом, командующим Второй Армией.

Но теперь речь вновь об общем равенском деле. Разделенная на три армии, но все же немногочисленная, сила равенцев довольно быстро обросла неплохим снаряжением. Обрядить равенских воинов так же плотно, как и Саргия – своих, Артемир не мог, но все же вопросом личной защиты солдат он пренебречь не захотел. Одет новый равенский боец был в окрашенную черным красителем льняную стеганку, небольшую кольчужку, поверху – стальная кираса с наплечниками и наручами, шлем с небольшим козырьком, в руках покоился прямоугольный деревянный щит, что были распространены ранее в войсках почившего Триумвирата. Основной силой равенских армий стали пехотинцы ближнего боя: пикинеры и мечники, да и то потому в основном, что их было проще подготовить и вооружить. Пикинеры же еще могли противодействовать могучей коннице саргов, что было жизненно необходимо в битве с полноценной армией Нордиктовской Лиги. Лучников и арбалетчиков тоже было вдоволь. Элитой заделались огненные стрелки с модифицированными по образцу Октавиуса Мария ружьями и пушкари, щедро обеспеченные трофейными пушками Надзора. Обучение последних было особенно драматичным – весь путь изучения опасного оружия на алом угле равенцы прошли по следам саргов: ужасы ошибочных разрывов и покалеченные, а иногда и попросту разорванные на куски люди и орудия стали теми шишками, которые не слишком внимательный ученик с незавидным постоянством ловит от своего учителя.

Но шишки и прочие побочные продукты учений пошли впрок, и вскоре Артемир с нескрываемой гордостью и замирающим сердцем окидывал широким взглядом стройные фаланги пикинеров, чередующиеся с отрядами мечников, прикрываемых стрелками и лучниками, а впереди всего этого воинства сверкал на дневном свету оскал из артиллерийских пушек. Над войсками развевались черные полотнища, которые были избраны в качестве равенских знамен. Не хватало лишь сей силе конницы, о чем горевал приор и о чем неустанно нашептывал ему Салатор, сбросивший свои комендантские доспехи и одевший генеральскую равенскую броньку, отличную от рядовой лишь стеганкой пурпурного окраса да густым плюмажем на шлеме в виде пурпурного конского хвоста.

– Артемир, с конем наше войско обретет ту силу, которой всегда боялись народа Нордикта – силу стремительного и маневренного равенского натиска, славного и беспощадного. – постукивая пальцем по деревянной столешнице в такт своим словам, говорил Салатор. – Мои подданные, а, значит, и твои, станут бесценным дополнением к армии, нужно лишь только освободить Равению от остатков Надзора, и регулярные равенские всадники – к твоим услугам, не говоря о многочисленных добровольцах среди обычного народа.

– Эта идея согласна с моим планом по овладению Южным флотом Саргии – одно естественным ходом разрешит и другое. – наставительным тоном сухо вымолвил Датокил, кивая головой. – В любом случае, освобождение нашей исторической родины станет богатой духовной пищей для равенской морали.

– Я не слишком сведущ в тонкостях ваших планов, но сама идея ступить на землю моих предков благородным трепетом трогает мою душу. – с мечтательной улыбкой отлил свое слово Кипар.

Артемир нахмурил брови, с натужным выражением глубокой задумчивости уставившись в никуда. Он собрал этот совет из людей, которым более прочих доверял, чтобы решить дальнейших ход своего Приората. Он осознавал, что в свете последних событий их путь – это путь войны, потому и созвал Салатора, Датокила, Кипара и Коригана в бывшую штабную палатку коменданта Надзора, милитаристский интерьер которой располагал к подобному роду обсуждений. Он даже хотел облачиться в доспех, но передумал, появившись в своем новом черном кафтане с пурпурной лентой через плечо(деталь отличия триумвира, сохраненная Артемиром), черном плаще, широких равенских штанах и сапогах в тон.

– Что ты скажешь, Кориган? Все высказались, кроме тебя, генерал. – Артемир обратился к командующему Второй Армии, глядя на него исподлобья отяжеленным взглядом.

– А что Кориган? – с легким возмущением в голосе, словно досадуя с того, что его обеспокоили, ответил генерал. – Будто не ясно тебе, приор, что дорога наша лишь через Равению лежит… Не валяй дурака!

Усмехнувшись с такого возмутительного нарушения субординации, Артемир откинулся на мягкую спинку комендантского кресла и, обведя всех присутствующих взглядом, заявил:

– Что ж, все едины до той идеи, что идти надо на Равению. – Артемир взял короткую паузу для того, чтобы выслушать возможные возражения, коих не последовало. – Разумеется, я тоже рассчитываю именно на этот путь. Но прямой удар через пролив Сатиса наносить нам не след… Слишком хорошая там охрана: Южный флот Саргии, крепкие гарнизоны Надзора в прибрежных артиллерийских фортах Десны Нордикта, скалящейся на нас своими зубцами… – Артемир замолчал и вновь бегло оглядел своих собеседников. – Потому я хочу кое-что вам предложить…

* * *

Спустя три дня с момента совета случилось то, что могло случиться, но во что мало кто верил, ибо по редкости это событие сравнимо с прекрасным и свежим оазисом посреди Каматы – на севере Гунталя пошел дождь. Да не просто дождь – ливень! Восприняв происходящее знаком судьбы, Артемир, супротив своей осторожной природы, решил действовать немедленно. Реализация плана, им предложенного и доработанного в присутствии доверенных лиц, началась с отплытия Салатора на равенские берега в полном обмундировании коменданта Надзора. В сопровождение была придана верная ему и пережившая падение Надзора «саргийская» гвардия. В тот же вечер на вязком берегу кипящего и в истерии шипящего Сатиса собралась мрачная команда, укутанная мистической таинственностью и непроглядными черными кожаными плащами с капюшонами. Тут порывом ветра с одного из двадцати этих темных молодцев сорвало капюшон, и под ним оказалась голова Артемира с собранными в конский хвост(не без труда) волосами. Наскоро вернув головной убор на место и щурясь от капель дождя, задуваемых в глаза, он махнул рукой. По этой команде остальные бросились забираться в четыре челна, покладисто ожидающих своих пассажиров на пляже. В каждом из них лежал плотно закрытый мешок с торчащими отовсюду остриями нечто, чудом не распарывающего стенки упаковки.

– Осторожно, не опрокинь! – голос Кипара, раздавшийся едва различимым воплем, адресован был крупной фигуре, внушительный обладатель которой судорожно схватился за бортики закачавшегося и жалостливо просевшего транспорта. Разумеется, то был Хрграр, внушающий беспокойство остальным своим спутникам.

Наконец, когда каждый челнок обрел по пяти владельцев, четверо из команды уселись за весла, а остальные сцепили носы и кормы судов длинными канатами с железными крюками, дабы никто из мореплавательной процессии не отстал и не потерялся. Оставалось лишь, после всех приготовлений, самое сложное: покинуть берега Гунталя, борясь со злобными и сильными прибойными волнами. Но, когда во главе колонны челн с могучим Хрграром, нет ничего невозможного, что и доказывают грозовые гребцы: покачивающийся строй суденышек, доблестные экипажи которых победили сговор морской и грозовой стихий, начали отдаляться от берега в сторону равенского горизонта…

– Мы уже близко! Салатор советовал, чтобы заходили к стенам справа! – после трех часов тяжелого плавания Артемир заорал своим гребцам во втором челне, перекрикивая шум воды снизу и сверху. – Бери курс вправо и от берега, а не то нас прибьет!

Пока Артемир корректировал курс, из толщи ливня затупленный непогодой вечерний свет аккуратно выхватил кусочек побережья Изножья с его песчаным пляжем и парочкой небольших пирсов. Чуть поодаль к востоку Артемиру открылась картина, слегка его испугавшая: боевые корабли, причаленные к берегу. Множество кораблей: от маленьких, почти лодочек, до крупных, на бортах которых рядами стояли пушки, грозно отражавшие тусклое, размытое водой закатное свечение. Но увидев, что они пустуют, приор расслабился и даже начал считать плоскодонные деревянные суда с одной мачтой и парусом, движимые в том числе и рядами весел, сокрытых в моменты покоя в глубине брюха. Бортовые поручни были частично завешены красивыми щитами с гербами Саргии и других нордиктовских народов, детально неразличимыми, лишь слегка пестрящими приятными красителями. «Этак можно было и всем войском берег штурмовать, Южный флот к бою совсем не готов…» – с противоречивой смесью чувств раздражения и облегчения подумал Артемир, провожая взглядом спящие боевые суда.

Пока челноки двигались вдоль берега к востоку на безопасном расстоянии, Звезда скрылась за горизонтом в противоположном направлении. Ориентироваться в абсолютной темноте, на фоне которой шум дождя обострился, стало невероятно сложно, ибо саргийский маяк спал, беря пример с Южного флота. Ситуацию облегчили равномерно чередующиеся источники яркого света, являющиеся огнями из окон прибрежного форта, судя по высоте расположения над берегом. Мысленно благодаря гарнизон одной из крепостей Десны Нордикта за их светолюбие, Артемир и его команды наконец достигли цели плавания. Обогнув южное побережье Равении, плавно перешедшее в восточное, равенцы аккуратно, насколько возможно, сблизились с колоссальной каменной стеной прибрежной крепости. Расчет Артемира оправдался: никто из саргов и их сослуживцев даже в самых абсурдных фантазиях не мог представить, что в такой ненастный момент они подвергаются опасности: ни в одной амбразуре, ни за одним парапетом не промелькнуло ни одного случайного факела дозорного. Лишь в одном месте на стене, на которой не было постоянного гарнизона, но были регулярные смотрители, кто-то натянул навес и суетливо мелькали отблески света на холодной и мокрой каменной кладке, выдавая присутствие там жизни.