Текст книги "Алое сердце черной горы (СИ)"

Автор книги: Кирилл Миронов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 29 страниц)

– Что ж, нет среди них твоего приора? – поднявшись до верхнего уровня форта, Олиправд рассматривал среди поломанных равенских шатров кучи убитых солдат в черных одеяниях.

– Словно бы и нет… – без особого облегчения ответил придавленным голосом Датокил, расстроенный такими потерями в его войске.

Металлический лязг и раскаты смеха, усиленные акустикой ущелья, отвлекли царя и Датокила от смердящего и печального урожая смерти. Следом за своими голосами из горных щелей появились и их хозяева – астийские ударные всадники, ведущие перед собой пленных, которых доселе не брали, убивая сдававшихся и бегущих без пощады. Но этих решили оставить, и по внешнему виду плененных было ясно, почему: четверо тяжело защищенных рыцарей, на латах одного из которых благородно поблескивали золотые декоративные вставки, а на вершине цилиндрического шлема щеголевато красовался красно-белый плюмаж из пышных перьев, гордо качающихся на ветру.

– Кого это вы мне привели? – сощурился Олиправд, внимательно изучая благородных саргов.

– Этот, что словно петух с перами, на коне был, но конь споткнулся и упал, придавив седока. – начал довольно косноязычно пояснять командир астийского отряда, взволнованный общением с царем. – А эти, что обычные, бросились его защищать, но выжили и сдались только трое, хотя их было эдак с дюжину.

– Ну и кто же ты, рыцарь? Генерал, али просто богач, решившийся разделить тяжесть боя с простыми воинами? – поинтересовался у озолоченного рыцаря Олиправд, подойдя верхом предельно близко, дабы смотреть на спешенного пленника сверху вниз.

– За меня можно получить богатый выкуп, если это то, чего тебе нужно, астиец. – решил сразу зайти с козырей пленник.

– Отвечай прямо, сарг! – злобно загромыхал Олиправд, рассерженный таким высокомерным неуважением. – Иль по мне видно, что в нужде я?!

– Я – майор-адъютант Мобиус, приближенный Его Величества короля Альзория. – пробормотал за забралом оробевший рыцарь. – И от Его Величества за меня можно получить много золота.

– Да как же от «Твоего Величества» можно хоть что-то получить, если он в плену? – пренебрежительно протянул Датокил, скривившись в усмешке.

– Неужели ты, равенский невежда, думал, что Его Величество удержат оковы каких-то варваров?! – чуть ли не брызжа ядом, который легко бы растворил железную решетку забрала, прошипел Мобиус. – Он свободен, и ничто не удержит его ярость, которая обрушилась на врагов Саргии.

– Что ж, увидим. – ничуть не смутился Олиправд, в отличие от Даткоила. – Но ему придется справляться без своего адъютанта.

Сказав эти слова, Олиправд молниеносно выхватил копье у стоявшего рядом всадника, ловко провернул его в руке и с силой пробился наконечником прямо в обзорную щель шлема Мобиуса. Тот, не успев среагировать на выпад, схватился было за древко копья, но ничего не смог сделать, лишь сдавленно выкрикнув в ответ на смертельную рану. С такой же силой выдернув копье из головы Мобиуса, Олиправд молча наблюдал за тем, как убитый майор-адъютант упал на колени, а следом обрушился с лязгом на живот. Кивнув следом своим всадником, царь разрешил казнить и троих майоровых гвардейцев. Бедолаги встрепенулись и взмолились о пощаде, почувствовав неминуемую гибель, но палачи были неумолимы: предсмертные крики возвестили о незавидном конце остальных пленников.

– Возможно, этот майор мог бы быть полезным… – без особого рвения упрекнул царя Датокил, безразлично осмотрев безжизненное тело Мобиуса.

– Все, что мне нужно знать, я и без него знаю: где Саргия, где сарги, и чего от них ждать. – отрезал Олиправд, оглядываясь по сторонам. – А где Пириус? Почему он всегда исчезает и появляется неожиданно, словно срамная болячка?

– А я думал, что ты уже привык к его натуре, царь. – раздался глубоким вздохом утомленного наставника Датокил, словно вновь разговаривал с Артемиром. – Пириус появляется и исчезает, когда ему нужно. И каждое его явление сулит нам пользу, а это главное.

Не став спорить с Хитрейшим, Олиправд молча уступил дорогу через ущелья своей пехоте, вовсю маршировавшей навстречу основным силам противника, уже ожидающим их по ту сторону фортерезской границы. Царь уже не решался скакать навстречу врагу с грудью наголо, начав переход через глубины плоскогорья последним, а потому не знал, с чем столкнулись его передовые отряды.

Вовремя осознав драматическую силу удара в тыл, Альзорий(если верить Мобиусу, командовал армией Лиги именно он) стянул к выходам из ущелий плотный костяк пехоты, надеясь задерживать продвижение астийцев достаточно долго, дабы сначала добить ослабленного Артемира, а потом заняться островитянами. Да, приор еще был жив, но его войско было на грани поражения. После отхода из форта он также, как и Альзорий сейчас, пытался остановить сводное войско нордиктовцев, но фанатичный напор было не удержать, и полки Лиги вырвались из ущелий, словно буйный поток пенистой реки, прорвавшей плотину и насмехающейся над тщетностью попыток усмирения водной стихии. Продолжив отход с боями, Артемир преодолел поле прежних сражений и поднялся вверх по дороге, будучи окружен там, где были замучены и убиты Салатор, Алила, и многие другие равенцы, плененные саргами ранее. Дальше отступать Артемир не мог: саргийская конница уверенно обошла его с флангов и тыла, пользуясь численным преимуществом в конной силе. Окружение, а также место тяжкой скорби, запечатленное равенцами, не могли не сказаться на боевом духе солдат Приората, утомленных и удрученных безнадежной борьбой.

Однако, несмотря на вынырнувшую из исторического забвения консолидацию стран Лиги вокруг Саргии, основанную на ненависти их правителей к якобы клятвопреступнику и убийце их родных и близких, бывших в заложниках, Артемир был не один.

Незадолго до решительной атаки Альзория, через Фортерезию к нему пришел на помощь Старший Герцог Альвидес, да не один, а с войском Серпийского Альянса. Как оказалось, в ночной бойне, в результате которой погибли все заложники и бежал Альзорий, уцелел робкий Цапля. Не ясно, как ему удалось избежать печальной участи своей госпожи, но он мало того, что выжил, так еще и правдами-неправдами добрался до своей родины, оповестив Альвидеса о том, что в лагерь Артемира проник убийца и лишил жизни юную Монну. Поняв сразу, кому выгодна эта жестокая выходка, озверевший от горя и ярости герцог собрал всех, кто мог держать оружие, выплатил им огромное жалование из казны, добавив сверху клятву выдать вдвое более по окончанию войны, и отправился на север. Дошел до Фортерезии он вовремя, чтобы понять, что скоро будет великая битва: еще не доходя до местных гор, Альвидес встретил несколько небольших воинств малых государств Лиги, направляющихся на границу с Саргией. Отобедав с их предводителями, принявших Альвидеса за сопутствующего им союзника, герцогу удалось убедить нордиктовцев в ложности идей, ловко заложенных хитрым Альзорием в их наивные головы. Таким образом, войско Альянса пополнилось несколькими новыми полками, ставшими на его сторону.

Беспрепятственно взобравшись на фортерезские плато, Альвидес настиг стекающие к Чернильной Цитадели отдельные отряды аборигенов, призванные их князем для несения возмездия жестоким равенцам. К неудовольствию герцога, фортерезцы не решились выступить против него, но и вступать в союз не захотели. Плюнув на высокую честь монарха и прочие благородства, Альвидес напал на лицемеров и перебил их, не желая оставлять у себя в тылу таких ненадежных вояк. По пути до Цитадели ему удалось засушить не одну такую чернильную речку, лишив горную столицу живительного питания. На Столичном же Плато Альвидес настиг самого князя с самым малочисленным войском, которые ему когда-либо удавалось собирать. Не будучи в силах принять полный провал призывной кампании, князь Фортерезии в отчаянии сбросился в бездонную расщелину, не желая вновь чувствовать горький вкус полного поражения и тяжких переживаний за неизбежную гибель своей страны. Принявший властное бремя троюродный брат князя полностью капитулировал, отдав страну в распоряжение Альвидеса.

Скинув за обочину труп обескровленного врага, Старший Герцог беспрепятственно достиг ущелий и вступил в переговоры с не на шутку встревоженным Артемиром, прекрасно видевшим наращивание сил Лиги у себя в подножье. Узнав, что руки Альвидеса несли ему не секиру палача, но венец союза, приор несказанно обрадовался, лично обняв и расцеловав раскрасневшегося от смущения Цаплю, сопровождавшего своего господина. Вместе отскорбев по Монне, Артемир и Альвидес изготовились к войне с самым большим войском, которое только им обоим доводилось с тревогой, да и чего таить, страхом, видеть.

Глава XXXII

– Да что ж там происходит? Почему они отходят назад и оттаскивают орудия?

Артемир, в компании Альвидеса наблюдающий за боем в самом сердце большого кольца воинов, выгнул уголки губ в полнейшем недоумении, наблюдая отведение части пехоты и всадников Лиги назад, к ущельям. Совершенно точно он мог сказать, что никто из его войска не остался по ту сторону, чтобы отвлечь и малую толику столь ценного внимания противника.

– Возможно, Златная Коммуна?.. – разделяя непонимание союзника, пробормотал Альвидес. – В конце концов, даже ее барону может быть не чужда честь.

– Барон, да и его сын, Исхилий, исчезли из виду, как только мы покинули границы их страны. – с уверенностью в голосе покачал головой Артемир. – Для меня достаточно и того, что они не откликнулись на зов Альзория. Конечно, это мог бы быть Датокил, но мне не хочется столь отчаянно себя обнадеживать.

– Нам бы не помешал батальон-другой войск, каких бы то ни было. – ревностно протянул старческим сухарем Альвидес. – А не то доведется нам здесь погибнуть в этих прекрасных доспехах.

Действительно, что Альвидес, что Артемир, были облачены в парадные одеяния, укрепленные к бою. Сильно состаренное скорбью тело Альвидеса стягивал вниз позолоченный с драгоценностями доспех, укрытый зеленоватым плащом, увенчанный традиционным золотым обручем в виде змеи. Артемир же, частенько пренебрегающий защитой и чувствующий в ней скованность членов, все же на свою рубаху натянул кольчугу, поверх которой закрепил кирасу с наплечниками и наручами. Самой же верхней одеждой стал не совсем уместный в летний жар халат из шкур гунтальских лис, уже описанный в недалекие, но уже незапамятные времена начала этой войны. Неухоженные и слипшиеся вьюны черных волос Артемира накрывала черная овечья шапка с пурпурным пером, из-под засаленного охвата которой вовсю стекал пот. В качестве протеза Артемир избрал свой любимый шип, будучи уверенным в том, что ближнего боя ему не избежать, как и гибели.

Но так ли гибель возможна, как считал заранее обрекший себя Артемир?.. Все больше и больше войск оттягивалось от его войскового кольца, ослабляя охват. Некоторым равенским отрядам даже удалось разрушить звенья окружения, перейдя в контратаку. Умеряя пыл воодушевившихся воинов и не давая им открывать фланги и тыл, у Артемира в сердце зажегся робкий огонек надежды. Неужели Датокил преуспел? Неужели он смог склонить астийцев на его сторону? Но нет, нет же, нельзя обнадеживаться! Нет ничего хуже, чем крушение смелой надежды о грубые и неотесанные скалы жестокой реальности!

Словно желая как можно скорее вернуть прежнее жизнелюбие во взгляд и думы приора, из-под дороги на ущелья со свистом и улюлюканьем выскочили десятки стремительных всадников, малыми эскадрами обтекая опешивших саргов и обстреливая их фланги из луков.

– Во имя забвенных богов, кто это?! – вскричал Альвидес, бегая сощуренными глазами по сторонам, словно силясь взглядом охватить всю эту аномалию действительности, которую он не мог понять.

– Астийцы… – с диковатой улыбкой, выражающей сорвавшегося с цепи цербера надежды, радости и облегчения, выдавил Артемир.

– Неужто твой друг смог привезти на Нордикт этих несговорчивых варваров, грязных и… кхм. – мельком увидев лицо Артмира, Альвидес виновато свернул свои речи из пережитков прежних времен, вместо этого окончив словами куда более рассудительными. – В конце концов, это тот самый батальон-другой, что я просил, так что нечего мне жаловаться…

Словно жуки-древоточцы, далеко не батальон-другой астийцев вгрызался в плотный ствол армий Лиги. Волны всадников, одна за другой, накатывались своими шумными гребнями на отдельные части войска, не давая пехоте выстроиться дикобразом и рассеивая воинов, лишая порядка и дисциплины. Вскоре на поле боя проявилась и астийская пехота, собирая за своей конницей недобитого противника.

Наконец, настал момент, когда войско Артемира удерживала лишь тонкая полоска саргийской гвардии, на которую возложили слишком большую ответственность, что приор и доказал, совместно с герцогом скомандовав контрудар. Резервы копейщиков, которые дальновидно удерживались в последних рядах кольца воинов, со свежими силами устремились на фронт, изобретательно выискивая уязвимости в тяжелой броне подуставших гвардейцев и поражая их. Опрокинуть таким образом сильную и дисциплинированную пехоту не удалось, но через несколько брешей, выломленных в хватке саргов, Артемир пустил остатки своей конницы, поддержанной серпийскими всадниками. Оказавшись между конным молотом и пехотной наковальней, саргийские гвардейцы бросили свои попытки сохранить окружение и начали собираться в когорты, дабы упорядоченно отступить. Как бы ни старались войска Артемира и Альвидеса, им не удалось воспрепятствовать упорным солдатам короля, которые с потерями, но все же отошли к основной части войск Лиги, сохранив порядок.

Сбросив удушающий обхват, равенцы с серпийцами выстроились в эшелонированную линию, изготовившись к симметричному ответу: окружению и уничтожению армий Лиги. Но штаб саргов, командовавший легионами, вовремя осознал угрозу, нависшую над войсками, потому сначала остановил продвижение астийских всадников своей тяжелой кавалерией, а потом начал поспешно оттесняться ко флангу, ближе к лесу, таки избежав катастрофы. Расторопность генералов и Альзория лишила трех армий возможности разбить Лигу с двух сторон. Легионы Нордикта справились с астийским кризисом, отойдя и выстроившись лицом к соединившимся войскам нового союза.

И вот, патовая ситуация, где никто не может добиться решающего преимущества: две силы стоят супротив друг друга, не решаясь нанести удар. У равенцев, серпийцев и астийцев сильное преимущество в коннице, тогда как у Лиги все еще сохраняется крупный перевес в общей численности воинов, да и большую часть артиллерии саргам удалось спасти. Крупнейшее за всю историю Вирида сражение, длившееся несколько дней и изобиловавшее жестокостью и стремлением к полному истреблению противника, окончилось ничьей. Остаточные вспышки боя ограничились вялой артиллерийской перепалкой, да и та сошла на нет, когда сарги отошли к лесу и стали к нему арьергардом. Даже марийские «осы» не смогли бы эффективно помочь продолжению противостояния.

Воспользовавшись затуханием очередного воспламенения пожарища войны и смешением его войска с астийским, спешившийся Артемир решил с благодарностью приветствовать своего спасителя, а заодно познакомиться с новым союзником. Пройдя через сплоченные отряды воинов, приор вышел к астийцам, где его уже ждал Хитрейший в середине круга, освобожденного солдатами. Альвидес же отправился в ряды своих бойцов, обещаясь присоединиться позже.

– Датокил, друг мой славный, сначала ты поставил меня на ноги, а теперь спас от сокрушительного падения! – со счастливой улыбкой Артемир распахнул объятия Датокилу, полюбовно похлопав его по спине.

– Я буду подле тебя, готовый поддержать словом и делом наш Приорат. – покровительственно ответил Датокил, освободившись от хватки Артемира. – Но благодарить стоит не меня.

Дождавшись этих слов, будто сигнала, из-за спин астийцев неспешно вышел Олиправд, широко улыбаясь своим разрумянившимся лицом. Артемир обнял и его, только, в отличие от Датокила, Олиправд не только не стал освобождаться от объятий, но и достойно ответил, отчего у приора хрустнуло где-то в спине.

– Вот ты каков, приор Артемир! – воскликнул Олиправд, когда обмен крепкими любезностями закончился. – Высок, статен, да и сабля не нужна! – незлобливо рассмеялся Олиправд, увидев увечье Артемира, на месте которого красовался шип, будучи теперь не к месту.

Нисколько не уязвившись от насмешки, Артемир ответил искренним смехом.

– А где же Кориган? – вдруг опомнился Датокил, объявшись легкой тревогой. – Неужто?..

Мигом омрачившееся лицо Артемира поначалу задало тон ожиданиям худшего, но слова привнесли ясность:

– Он жив, но… тяжело ранен. Мариус занимается его ранами в одной из повозок ученого полка.

– Расскажи, что с ним сталось! – не желая портить настроение посещением раненого, или даже умирающего Коригана, затребовал устное пояснение Датокил.

Удовлетворяя интерес Хитрейшего, Артемир рассказал, что в тяжелый момент боя, когда закрепление в форте уже было мечтой несбыточной, Кориган вызвался задержать наступление Лиги на полурарзрушенные укрепления вместе с пехотными частями своей Второй Армии. Отступая через ущелья обратно на землю Фортерезии, приор видел его целым и невредимым последний раз. В следующее их свидание соратники Коригана тащили его на себе, истыканного стрелами.

– Причем стрелы эти… – приор сморщил лицо, не сдержав омерзения.

– …Были смазаны дерьмом. – проницательно кивнув головой, закончил за Артемира Олиправд. – Дурно дело, надо было раны сжечь каленым железом незамедлительно.

– Я верю, что Мариус так и поступил. – в словах Артемира проступила вина за то, что он сам не совершил необходимых процедур, попросту сбагрив своего раненого товарища саргу-ученому. – Теперь, когда наступило затишье, нужно бы его проведать.

– Не спеши. – возразил приору Датокил, кивнув головой в сторону, с которой сквозь толпу воинов пробивался всадник, явно ища старших командиров. – Здесь! – Датокил помог ему голосом.

Определив в толпе источник голоса, всадник достиг места встречи глав армий. Завидев спешенного приора, воин в скорости соскочил со своего скакуна и склонил голову в поклоне.

– Что у тебя? – не желая втягиваться в эти подобострастные вежливости, раздраженно рявкнул Датокил.

– Со стороны саргов приближается несколько всадников, над первым из них развевается бледное знамя. – отрапортовал вестник, по окончанию доклада вновь склонив голову. Датокил махнул рукой, отпуская его.

– Переговоры. – подвел черту Артемир, вздохнув с облегчением. – Эта бойня действительно окончилась.

– Окончилась? – недоуменно переспросил Олиправд, выдавив мину крайнего недоразумения. – Да мы только начали!

– Нам едва ли удастся уверенно победить их теперь, когда все возможные преимущества неожиданного удара сарги смогли свести на нет. – спокойно и резонно вступился за свою позицию Артемир. Датокил согласно кивнул.

Не желая развивать в такое время конфронтацию, Олиправд, будучи в меньшинстве, раздосадовано плюнул, присоединяясь к равенцам.

Оседлав коней, Артемир, Датокил и Олиправд двинулись сквозь расступившийся строй солдат навстречу парламентерам. По пути к ним присоединился и Старший Герцог. Согласившись с мирными переговорами, Альвидес солидарно выразил готовность сопутствовать равенцам и впредь. Вышли на фронт союзники как раз вовремя, дабы сойтись лицом к лицу с Альзорием и его гвардейцами, надменно смеривающих своих врагов взглядом сквозь прорези тяжелых шлемов. Но на лице самого Альзория, вопреки обычаю, не было и намека на ядовитую смесь высокомерия и пренебрежения. Будучи облачен в красивый латный доспех с кроваво-красным плащом, щеголевато отражающий дневной свет, лицом он походил на свою броню: бледное выражение с застывшим на нем осмыслением происходящего и готовностью принять все, что только может произойти, реального, или же совершенно невозможного. Левая руки была прижата к груди и висела на перевязи. А на вершине позолоченного шлема с забралом красовалась…

– Корона Патриарха, посмотрите-ка! – нарушив устаревший этикет переговоров, выпалил со смехом Олиправд, сощурив глаза на головном уборе молодого короля Саргии. – Едва ли древнейший головной убор правителя всех народов этого мира тебе по головешке. Из всех камней, что в зубьях ее покоятся, оставил бы лишь саргийский рубин!

И действительно, отсутствие лишь одного-единственного малахита в золоте, символизирующего народ Астии, было явно не актуально: изъять черный камень Равении и порядочно изломать изумруд Центрального Нордикта было бы весьма уместно.

– Значит, астийский царь и серпийский герцог, так? – холодно и беспристрастно проговорил Альзорий, переводя взгляд с Олиправда на Альвидеса. – Чего же такого пообещали вам эти варвары, что вы вступились за них.

– Твою голову на блюдечке, сарг! – нагло ответил за двоих Олиправд, разжигая огонек ненависти в своих выразительных глазах.

Удовлетворившись подобным ответом, а, возможно, просто поняв, что с ними нечего и обсуждать, Альзорий отвернулся от Олиправда с Альвидесом в пользу Артемира, заговорив с ним, будто ожидая встретить чистый источник благоразумия среди мутных потоков грубости и невежества:

– Вот мы и встретились вновь, приор, и на мне более нет оков, как видишь.

– Но и я вполне себе жив, да и воины мои при всех своих членах. – ответил под стать своему оппоненту Артемир, спокойно и хладнокровно. – И то, что ты убил всех моих заложников, не столько много тебе и дало. Я же тебе этого не прощу никогда… – после этих слов лицо Артемира не сдержало хладнокровия, наполнившись смесью горечи и ненависти. Уж слишком свежа была память о Салаторе, Алиле, Монне…

– Я оцениваю действия того страхолюдного и вероломного нордиктовца куда выше. – произнес не без гордости Альзорий, не уделив внимания тихой угрозе. – Теперь на пути к цели меня не сдерживают ни твои оковы, ни страх нордиктовской знати за свою кровь.

Еще не зная про ночную резню с заложниками, Датокил потрясенно переспросил:

– Убийство заложников?! Вот, значит, как…

Со смесью удивления и довольства Альзорий было перевел глаза на Датокила, но быстро вернул взгляд к приору, предпочитая продолжать беседу именно с ним:

– Видимо, далеко не до всех в твоем племени события доходят быстро. – тут он позволил себе даже усмешку. – Возможно, он даже думал, что я все еще в твоем плену?

Временно покинув узкие пределы переговоров, Датокил окунулся в обширные палаты размышлений. Однако, думал он недолго, ибо все, что нужно было, это сложить несколько фактов: убийство заложников, предупреждение Пириуса про лазутчика Олиправда, а также помощь «вероломного нордиктовца» в освобождении Альзория. Похоже, слуга Олиправда действительно сменил хозяев с самыми разрушительными последствиями для равенцев. Альзорий не смог бы внедрить своих шпионов в Приорат, ведь все они, будучи верными Пириусу, покинули службу в единое мгновение, вослед главной Летучей Мыши.

Разумеется, Олиправд нес за эту резню косвенную ответственность, и должен быть наказан со всей строгостью и жестокостью, несмотря на спасение остатков войск Приората. Датокил едва заметно кивнул головой, соглашаясь с собственными выводами и вынесенным царю Астии вердиктом.

– … Тогда мы договорились. – слова Альзория вернули Датокила в реальный мир, где Артемир уже противоестественно жал здоровую руку Альзорию, и последний со своими гвардейцами начал обратный путь до своих войск.

– До чего договорились? – как только сарги отошли достаточно далеко, а Олиправд с Альвидесом удалились в свои войска, спросил у Артемира Датокил. Приор, сопровождаемый Датокилом, решил таки проверить раненого Коригана, за чем и направлялся в ту часть войска, где находилась повозка ученого полка с Марием.

Удивленно посмотрев на Хитрейшего, Артемир не менее удивленным голосом ответил:

– Ты же был подле нас.

– Я отвлекся. – досаждая оттого, что удивление приора совершенно справедливо, сморщился Датокил.

– Что ж… Мы пришли к тому, что битва окончилась ничьей, и к ночи Альзорий со своими легионами покинут Фортерезию, удаляясь вглубь своих границ.

– Однако же, этому Альзорию вовсе не чуждо благоразумие, если его как следует припереть к стенке. – довольно улыбнувшись, проговорил Датокил, стукнув по боку сапогом испугавшегося своего коня. – Страх потерять свои армии оказался в нем сильнее желания утопить нас в собственной крови.

– И то верно. – поддержал позитивный настрой друга Артемир, с веселым скрипом снимая со своего протеза шип. – Я не видел его таким отчаявшимся даже в нашем плену. И все это благодаря тебе и… как же так, мы с астийским царем так нормально и не познакомились…

– Олиправд. – отрезал грубо Датокил, вернувшись думами к этому негодяю. – Не доверяй ему, молю тебя!

– Отчего же? – еще более удивившись словам Датокила, опешил Артемир.

– А оттого… – и Датокил рассказал про свои домыслы приору, опустив при этом часть событий, открывающих участие в них Пириуса.

– Вот значит как… – выслушав Датокила, сощурил взгляд куда-то в дорожную пыль, поднимаемую копытами коня, Артемир. – Ты уверен?

Решимость в голосе, смешанная с жесткой серьезностью, вовсе не характерной для Артемира, удивили Датокила. Впрочем, можно было и догадаться, что виноватого в смерти Монны приор возненавидит.

– Я в этом не сомневаюсь. – утвердил свое мнение Датокил.

– В таком случае, как только в нашем союзе отпадет острая нужда, я с ним разберусь. – стиснув кулак и зубы, процедил Артемир, сверкая искрами из глаз, давно отвыкших от подобной ненависти.

«Что ж, теперь по этому вопросу у нас будет единение до тех пор, пока воля приора не станет дешевле воздуха». – довольно промелькнул мыслью Хитрейший, ничуть не менее ненавидящий жадного и наглого астийского царя, хапнувшего чуть ли не половину Саргии.

– Теперь понятно, почему он так взволновался, когда Альзорий заговорил про этого убийцу. – источая негодование, не давал успокоиться себе Артемир. – Как он начал теребить поводья, мерзавец!

– Мерзавец, который еще и за свою помощь затребовал всю восточную Саргию. – не удержав бочку с маслом над огнем, подкинул топлива в костер ярости Датокил.

– Да и пес с ней, с этой Саргией, не за нее воюю! – плюнул Артемир, причем Датокил сморщился так, будто приоровский плевок прилетел ему в лицо. – Он поставил под страшную угрозу жизнь моего народа, из-за него убили беззащитных заложников, его неумелость в подготовке шпионов скомпрометировала мое честное слово перед Нордиктом, и за все это он ответит.

– Но не ранее, чем представится удобный случай. – со всей убедительностью, на которую способен, ограничил агрессию Артемира Датокил, наклонившись в седле, дабы слова его проделали меньший путь до ушей приора и не исказились вероломным фортерезским воздухом.

– Разумеется. – неожиданно умело спрятал злобу в тени спокойствия Артемир, шумно выдохнув из груди накаленный ненавистью воздух. – Вот мы и прибыли.

Среди продовольственных и фуражирских частей затесался маленький ученый полк, состоящий из десятка-другого солдат и отобравшего их Октавиуса Мария, не привлекающего к себе внимания без особой нужды, и кропотливо работающий над новым оружием. Одной из последних новинок равенцы даже успели мельком воспользоваться, но стремительное наступление Альзория и давка при эвакуации вынудили защитников форта бросить лафеты с установками, затесав их среди пушек и гаубиц, благодаря чему торопящиеся добить противника сарги их не заметили. А суть оружия состояла в том, что это было обычное длинноствольное ружье, но… многозарядное. Оканчивался железный ствол отсоединяемым барабаном на восемь зарядов с собственными взрывателями, который можно было вращать, отстреливая пули гораздо быстрее, чем на это был способен даже самый опытный и сноровистый стрелок с обычным ручным ружьем. На узких участках обороны, где добиться высокой концентрации ружей было сложно, многозарядники Мария показали хороший результат. Сложность производства, с одной стороны, побудила Артемира вновь воздать хвалы гениальности и мастерству Мария, но с другой – выразить сомнение в возможности создания большого количества таких орудий, ибо переносной кузницы у равенского войска нет, и единственное, что могли выплавлять равенцы при отсутствии вблизи селений с кузнецами – это пули.

Но теперь, когда необходимая дань заслугам выдающегося сарга принесена, и когда Артемир с Датокилом отыскали его в наскоро развернутом лекарском шатре, пришло время вернуться к прозаической реальности из поэтического измерения лестных дифирамбов.

Войдя внутрь шатра, Артемиру предстала картина печальная, но привычная за время войны: множество страждущих раненых на окровавленных настилах из того, что нашлось под рукой. По числу же те, кому оказывалась помощь, смехотворно уступали общему количеству потерь в войске, да и половина из спасаемых уже обрела вечный покой, забыв о стонах и мучительной телесной агонии. Бедный Октавиус Марий, покрытый испариной, метался от одного выжившего к другому, стараясь сохранить жизни воинов, которые все же неминуемо утекали сквозь его пальцы, дрожащие от волнения и осознания малой пользы его усилий. Все же, медицина была ужасающе слабо развита в ту мрачную эпоху Вирида.

На одном из самых чистых настилов легко было узнать пурпурный генеральский поддоспешник, в который был одет Кориган. Выглядел он ужасающе: по его лысой голове градом стекал пот, от которого пурпур стеганки потемнел, глаза его, полузакрытые веками, то и дело вращались, жутковато оголяя белки. Он явно был в бессознательной горячке, утратив восприятие реальности.

– Как он? – тревожно спросил Артемир, как только Марий заметил его присутствие.

По тому, как седые бакенбарды Мария заходили ходуном от избытка чувств, и тому, как многозначительно он промолчал в ответ, приор понял, что борьба за жизнь Коригана уже проиграна, и речь идет лишь о более удобных условиях сдачи. Совершенно не будучи в настроении для пафосных прощальных слов, которые умирающий все равно не услышит, Артемир просто стал на колени рядом с покидающим его товарищем и возложил руку на сердце Коригана, про себя поклявшись вовремя принести воздаяние виновным: Альзорию и Олиправду.

– Пойдем же, не будем мешать Марию спасать тех, кого еще можно сохранить. – совершенно безразличный к смерти Коригана, ибо не видя уже в нем нужды, Датокил испытывал раздражение от бессловесной прощальной церемонии Артемира.

– Да, конечно. – слегка подломленным голосом тихо ответил Артемир, вставая на ноги и отворачиваясь от Коригана.

– Теперь ты – единственный командующий всего равенского войска. – привел единственное заметное последствие скорой смерти генерала Второй Армии Датокил.