Текст книги "Небесный всадник. Том 8 (СИ)"

Автор книги: Кирико Кири

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)

Глава 190

Пятнадцать часов…

В принципе, я примерно представляю, как проходят роды, просто думал, что это вот, внезапно отошли воды, начались схватки и в течение часа ты рожаешь. Но пятнадцать часов… что там в течение пятнадцати часов можно делать, мне интересно?

Интересно, судя по всему, было не только мне, потому что то и дело около двери проходили всадницы, невзначай прислушиваясь к происходящему за дверьми, а иной раз ловя вышедших и пытаясь допытаться, что там всё же происходит. Единственное, что слышали они в ответ:

– Нормально.

– Нормально насколько?

– Всё хорошо.

– Насколько?

Хотя для меня было и ответа «нормально» достаточно.

Честно, не испытывал я особо никаких чувств, кроме здорового интереса. Да, это ребёнок от меня, но в то же время я не чувствовал этого: как будто рожает подруга от кого-то другого. Вроде я приложил не руку, но кое-что другое, но в то же время как будто ничего и не прикладывал. То ли потому, что не помню, то ли из-за наших отношений, где мне ясно дали понять, что я тут никаким боком. Или что узнал это вот, за четыре месяца. А может, со мной что-то не так, хрен знает.

Короче, испытывал я те же чувства, как если бы знал, что рожает кто-то из друзей или знакомых. И потому совсем не парился по этому поводу. Хотя… честно сказать, когда я услышал женские крики, которые можно было идентифицировать как Эллианорины, стало слегка не по себе. И эти крики не замолкали около двух часов.

Два часа её крики разносились по коридорам шпиля. И хочешь ты или нет, но задашься одним-единственным вопросом:

– Там… всё в порядке? – спросил я какую-то алхимичку, выскочившую в коридор.

Она бросила на меня рассеянный взгляд, навела резкость, после чего улыбнулась.

– Всё хорошо. Проходит лучше, чем можно было предположить.

– Просто она так кричит…

– Потому что она рожает, – и убежала.

Но почему она так натужно кричит, словно поднимает там по двести килограмм штангу, всё равно непонятно. Короче, это не сильно укладывалось в моё понимание родов, и в этот момент я пожалел, что не интересовался подобными вопросами.

Да и не я один начал чувствовать что-то неладное. Одна за другой выглядывали всадницы, чувствовалось общее напряжение. И хуже того, никаких новостей не было, одни отговорки, что всё хорошо, неплохо и лучше, чем ожидалось.

Никто не мог выдохнуть.

Выдохнуть до того момента, пока мы не услышали крики, но уже другие. Детские. Пронзительные и громкие, громче, чем крики его матери. И думаю, в этот момент все подумали об одном и том же.

– Ну слава богу… – пробормотал я. А то как-то совсем беспокойно становилось от всего этого.

И не успел я оглянуться, как остальные всадницы уже толпились в коридоре рядом со мной. Никто не поздравлял меня с тем, что технически я стал отцом, и на этом спасибо.

Через несколько минут из комнаты вышла Лорейн, обмахивая себя ладонью. Красная, взмокшая, будто сама там рожала.

– Духи, как же это всё было тяжко… – пробормотала она и окинула нас взглядом. Мы все дружно вытянулись вперёд, распахнув глаза и ожидая ещё одной новости помимо удачно прошедших родов. – Это мальчик. Здоровый, крепкий мальчик.

– А-а-ах… – общий выдох то ли облегчения, то ли изумления и радости, а может, всего вместе, учитывая, как мы все ждали новостей.

– Прямо мальчик-мальчик? – протиснулась между всеми Аэль.

– По крайней мере, по анатомии этого тела он точно мальчик, – кивнула она. – Я лично посмотрела.

– Он Небесный Всадник?

– Аэль, я не знаю, это надо проверять, но уже тот факт, что он родился здоровым, обнадёживает.

– Да и откуда сейчас узнать? – сказала Жаннель. – Разве к мечу дать прикоснуться… Кстати, а зайти можно?

– Вам – нет. А вот ему, – Лорейн посмотрела на меня, – да.

– Мне? – удивился я, ткнув на себя пальцем.

– Ну да, ты же отец всё-таки, – она подошла ко мне, схватила за локоть и потащила за собой.

– Лорейн, погоди…

– Не бойся, там не всё так страшно, – улыбнулась она.

– Да нет, просто… – просто как ей сказать? Хотя скажу, как есть. – Просто я последний человек, которого она хочет видеть. Особенно сейчас, в такой момент. Лучше мне вообще не попадаться ей на глаза.

– Не думаю, что сейчас она думает о подобном.

– Думать – нет, но как увидит мою рожу – сразу вспомнит. А она же только-только родила и ей вроде меньше всего надо беспокоиться, не?

– Ты же отец, Самсон, – остановилась она коло двери. – Неужели тебе неинтересно взглянуть на своего ребёнка?

Ну… если не кривить душой… мне было интересно взглянуть на ребёнка. Во-первых, я никогда не видел вот прямо новорождённых, а во-вторых, не видел своих детей, потому что их у меня никогда не было. А тут шанс узреть своими глазами до того, как я увижу от Ози. Как раз будет с чем сравнить, а то вдруг у неё вурдалёнок родится, а я не буду знать, как должен выглядеть ребёнок в норме.

Лорейн открыла дверь и подтолкнула меня вперёд, зайдя следом.

Комната Эллианоры была обставлена, как если не у принцессы, то богатой особы. Светлые тона, комоды, шкаф, туалет (это мебель, если что), зеркало и… кровать, на которой лежала виновница торжества, прижимая к себе небольшой свёрток из белоснежной ткани. Правда, я её едва видел из-за спин других людей: магов, алхимиков и целителей, от которых было не продохнуть. А управляла этим местом явно Мелисса.

– Так, все на выход, дайте матери продышаться и подойти к отцу, – скомандовала она. – Давайте, дело сделано, потом все вопросы, а сейчас дайте свободы и места.

Человек шесть поочерёдно начали выходить из комнаты, пока здесь не остались я, Лорейн, Мелисса и Эллианора. И все три растрёпанные, уставшие и красные, будто рожали тоже втроём. Окинув комнату взглядом, Мелисса поманила меня пальцем.

– Иди сюда, отец семейства… – вздохнула она с расслабленной улыбкой. – Посмотри, что ты тут накуролесил хоть, – и, заметив мой, видимо, встревоженный взгляд на Эллианоре, добавила: – Не бойся, давай, ты же ведь хочешь посмотреть на него?

– Э-э-э… не особо теперь… – пробормотал я. Мне стало как-то не по себе. Какая-то тревога, причину которой я сам не понимал.

В ответ Мелисса на это лишь хохотнула.

– Все вы, мужики, одинаковы… – она подошла, схватила меня за руку и подвела к кровати. – Взгляни, какого воина мы тут выудили…

Эллианора сидела, облокотившись на подушку, укрытая по пояс одеялом. Её волосы были растрёпаны, её лицо выражало бесконечную усталость. В одной руке она держала ребёнка, другой задумчиво водила по его щеке пальцем. И ребёнок… он был странным.

Внешне странным, вообще другим, не похожим на то, что я когда-либо видел. Весь покрытый чем-то белым, сморщенный, будто кожа была сделана из бумаги и… фиолетовым. Прямо конкретно фиолетовым. А ещё голова, она была не нормальной формы, а вытянутой, сразу напомнив мне почему-то египетских фараонов.

– Он… с ним… всё в порядке? – негромко спросил я. – Он… странно… выглядит…

Эллианора посмотрела на меня убийственно яростным взглядом.

– Как странно? – не поняла Мелисса. Лорейн уже была тут как тут, внимательно вглядываясь в малыша с другой стороны кровати.

– Ну… кожа и… он… он фиолетовый. И голова, посмотри на голову, она же… овальная…

Мелисса тихо рассмеялась.

– Это нормально, Самсон. Они все такие после рождения. Станет он и розовеньким, и бархатным, и с круглой головой, но попозже. Так что не беспокойся. И расслабься уже, а то у меня ощущение, что тебя сейчас удар хватит. Возьми его.

– Взять?

– Да, возьми его, – кивнула она и наклонилась к кровати. – Эллианора, солнце моё, давай дадим отцу подержать его проделки.

Она посмотрела волком на меня, потом на Мелиссу, после чего нехотя позволила забрать у себя свёрток.

– Уронишь – лицо обглодаю, – хрипло произнесла она.

– Не уронит, – успокоила её Мелисса. – Ставлю свою душу, что всё будет хорошо.

Свёрток был совсем маленьким. Он помещался на ладонях Мелиссы, чуть ли не терялся в них, когда она осторожно протянула его мне.

– Бери, вот так, сначала… ага, этой рукой и… молодец, вот этой, да… – и свёрток оказался у меня в руках.

Что я чувствовал в этот момент? Не знаю, наверное… пустоту. И тревогу. И какое-то опасение. И вообще, не мне надо доверять ребёнка, у меня руки из жопы, не дай бог ещё уроню его. Тем более сейчас, когда у меня руки окаменели и стали какими-то неуклюжими. Но и прижать его крепче мне было страшно, потому что я… не чувствовал его. Вернее, чувствовал, но ребёнок казался настолько хрупким, что вот-вот, ещё немного, и я его вообще сломаю.

– Ну как? – спросила Лорейн.

– Что, как?

– Что чувствуешь? – подсказала она.

– Ничего.

– Совсем ничего? – удивилась она.

– Ничего, – повторил я негромко.

Ничего, кроме тепла в груди и какого-то непонятного головокружения, будто вот-вот сам потеряю сознание. Взгляд цеплялся за эти маленькие закрытые глазки, маленький носик, эти маленькие губки и большой лоб. Странный, жуткий, мне даже как-то не по себе. Это можно было сравнить…

Я не знаю, с чем это сравнить. В этот раз примеров у меня не было.

Не знаю, насколько я завис так. Я просто вглядывался в лицо и думал: а ведь я был таким же. Таким же мелким, беспомощным и крохотным, который не понимал, что такое добро и зло, а просто жил, существовал. Он же совсем мелочь беззащитная, которая даже если захочет, ничего не сделает. Это…

– Странно…

– Что странно? – спросила мягко Мелисса.

– Он маленький.

– Естественно. Он ведь только родился.

– Я ничего не чувствую.

– Такое случается, ты не первый и не последний. Присядь, давай, держи стул, – подставила она его мне. – Вот так. Вот. А теперь коснись его пальцами.

– Зачем? – посмотрел я на неё удивлённо.

– Так надо, просто коснись. Осторожно, как будто касаешься паутинки, которая может в любую секунду лопнуть. Вот… так… да, чувствуешь? Какой он тёплый?

Я почувствовал не только, какой он тёплый, но и как он слегка заворочался, и отчего-то вздрогнул. Было странно чувствовать нечто такое хрупкое и живое у себя на руках. Я пытался это сравнить с кошкой или маленьким щенком, но не получалось. Мозг слегка коротило, и он отказывался так воспринимать ребёнка в руках. И, сидя так на стуле с ним на руках, я даже не заметил, как комнату покинули Мелисса с Лорейн, оставив нас втроём. Понял это, когда меня окликнула Эллианора.

– Что скажешь?

– А? – я как будто пришёл в себя. – А где они?

– Они ушли, оставили нас «наедине», – саркастически произнесла она.

– Понятно… Странно это, да?

– Что теперь у меня на руках ребёнок? Да, это странно. Никогда бы не подумала, что… так всё сложится…

– Ага… – когда ты не знаешь, что сказать, просто соглашайся.

Между нами повисло молчание, и я не понимал, хорошо это или плохо. Нутром чувствовал, что в воздухе копится напряжение, но не знал, как его разбавить. В голове мысли отказывались складываться правильно, и я ляпнул первое, что пришло в голову, звучащее и нейтрально, и хорошо.

– У него твой нос, – тихо сказал я.

– Мой нос? – переспросила она, скривившись.

– Да, твой. Такой же очерченный и… элегантный. Сразу чувствуется, что в нём течёт старая аристократическая кровь, что, к счастью, – мои слова упали на благодатную почву. Эллианора выдавила улыбку. – Страшно представить, как он с моим бы носом бегал.

– Это уж точно. Я как увидела его, сразу поняла, что старая аристократическая кровь всё же сделала своё дело и задушила холопские корни.

Ну спасибо, конечно, за комплимент…

– Я не сказал бы, что во мне холопская кровь, – хмыкнул я, чувствуя себя уязвлённым. – Если переводить на ваш, то я… баронет где-то.

– Баронет? – прищурилась она недоверчиво.

– Да.

– Хочешь сказать, что ты… аристократ?

– А по мне не видно? – хмыкнул я.

Технически, я не врал. Я действительно вырос в обществе, которое по местным меркам было именно что аристократами: свобода, обучение в школе, которое здесь чуть ли не университетским считалось. Да, я понимаю, что если не ставить равно на том, что есть, а соотносить, то я всё же холоп, и тем не менее…

– Но потом стал гонцом и начал якшаться с простолюдинами? Марал свою родословную?

– Знаешь, Эллианора, хотел бы я сказать, что жил долго и счастливо, но это не так. И мир не такой уж и чёрный и белый, как ты думаешь.

– Уважающий себя аристократ не будет якшаться с простолюдинами даже под угрозой смерти.

– Твои слова, да истиной пусть будут, – вздохнул я. – А прошла бы ты то же самое, что и я, возможно, смотрела бы на этот мир под совершенно другим углом, мысля не теми параметрами.

Она сверлила меня взглядом, но в итоге ничего не ответила. То ли действительно задумалась над моими словами, то ли просто не нашлась с ответом. Хотя верить хотелось, конечно, в первое, потому что все наши споры и ругани строились именно на моём происхождении. Всё же ей уже под тридцатник, и там вроде гормональные всплески должны были уже успокоиться. Хотя всадницы слегка отличаются от нормальных людей и в плане психики…

– Почему ты не говорил об этом? – сухо спросила она.

– Не помнил.

– А сейчас вспомнил?

– Да. Так что… – пробормотал я.

– Ты дебил, Самсон, – вздохнула уже Эллианора.

– Может быть. Но чем тебе простолюдины поперёк горла встали? Что такого сделали, что ты их так ненавидишь?

– Оставим этот разговор в этот момент, – поморщилась она.

И мы опять молчим. Молчали несколько минут, пока она негромко не произнесла:

– Я оставлю его себе.

– Как назовёшь?

– Не знаю пока. Не могу решить.

– В честь отца?

Её аж перекосило.

– В честь отца? Нет уж, спасибо, Самсон…

Я не удержался от усмешки.

– Знакомо…

– Что знакомо? – сразу ощетинилась она.

– Я бы тоже в честь отца бы не назвал ребёнка. А была бы возможность, вычеркнул бы не только из бытия, но и из памяти. И отца, и мать.

– Всё настолько плохо? – устало вздохнула она. Такое ощущение, что эта история была знакома ей с самого детства и не была чем-то новеньким. Скорее, затёртой до дыр и вызывающей уже усталость.

– А у тебя?

– А что у меня? У меня было как… как, наверное, как у многих. Несколько детей, сыновья и дочери. Всех любить ты не будешь, всегда будут те, кто лучше, и кто… где-то там. Пока никто не узнал, кто я, мне пророчили жениться на каком-нибудь мужике, а едва узнали, что Всадница, так сразу: Эллианора, Эллианора, душенька наша… Но я-то помню, что было в начале, эти лица, слова, отношение…

– Тебе повезло, тебя хотя бы потом душенькой их считали. Меня считали уродом до последнего.

– Уверена, они меня таковой и считали, просто не говорили. Думали, почему она, а не кто-то более одарённый. И отец, с ним… было иногда мерзко… я только и думала, чтобы уйти подальше, чтобы не видеть его.

– Да, знакомая история… – протянул я. – Только с матерью.

– Значит, ты понимаешь… Это… мне до сих пор мерзко…

– Представляю…

– И я была рада уехать, чтобы больше не быть с ним рядом. Хотелось потереться мочалкой до крови, чтобы избавиться от этого…

– А ведь мы их дети, – пробормотал я, бросив взгляд на ребёнка. – Как у них… вообще это поворачивается в голове?

– Именно. Дочь. Я его дочь. Родная. Не бастардка. Не какая-то девка от кухарки. Неужели я заслужила меньше, чем она? И… такое отношение… это… аж… я не знаю…

– Что у них поломалось в голове, что они стали смотреть на детей под таким углом, – кивнул я.

– Что? – не поняла Эллианора.

– Что? – не понял я.

– То, что ты сказал. О чём ты?

– Эм… а ты о чём?

– О том, что отец сначала вообще интереса не проявлял, а потом стал таким лизоблюдом, едва выяснилось, что я Небесная Всадница, что было мерзко. Дочка, ты права, дочка, ты лучшая – такая лесть, что было мерзко. А ты о чём?

– А я… о том же. Просто неправильно выразился, – ответил я под её пристальным взглядом. – Короче, как есть.

– Понятно… – протянула она, не спуская с меня глаз. – И… как тебе ребёнок?

– Хороший. Значит, ты его оставляешь?

– Думаю, что да. Наверное, это просто… правильно? Не хочу, чтобы он попал в семью типа моей, где его будут любить просто потому, что он, возможно, в будущем станет Небесным Всадником. А ты что решил?

– Да что я решу? Он… – я выдохнул. – Он твой. Ну то есть и мой, конечно, я не открещиваюсь, но ты сама видишь, как всё сложилось. И… надеюсь, он будет получше, чем его отец.

– И мать… – глухо добавила Эллианора с кривой улыбкой.

– Да, – я судорожно вздохнул, пытаясь сдержать то, что рвалось наружу, и улыбнулся, как «доктор боль». – Говорят, что дети впитывают лучшее от родителей. Значит, он вообще будет особенным. Чувствуешь, что это твой ребёнок, кстати?

– Ну… да, я же рожала его. Боль была адская. А ты нет?

– Я же не рожал его, поэтому не знаю. Не понимаю, что чувствовать. До последнего просто ребёнок, а сейчас… как отрезало, пустота и… волнение…

И я вздрогнул, почувствовав касание к моему пальцу на руке. Взгляд опустился сам собой вниз.

Младенец, мало похожий на то, что показывают по телеку или в фильмах, схватился своими маленькими пальцами за мой указательный палец и сжал его крохотной ручонкой. Своей маленькой ладошкой.

Касание маленькой ручки было как лёгкий удар током, чувство, которое пробрало аж до костей. Было сложно объяснить и тяжело понять, но… я чувствовал волнение и тревогу. Но уже не за себя.

Хочу, чтобы он никогда не знал того, чего знали мы…

Глава 191

– Отдавай его. Только осторожно, – протянула она руки. – Только не урони.

Я ватными руками, вцепившись пальцами в свёрток, протянул ей. Куда увереннее, чем я, она взяла ребёнка и прижала мягко и осторожно к себе, поправив покрывало, приоткрыв пухленькие щёчки. Провела пальцами, и тот, будто почувствовав материнские касания, слепо зашевелился, заворочался, причмокнул и снова уснул.

– Странно…

– Что именно? – негромко уточнил я.

– Ещё недавно я ненавидела его, – прошептала она. – Казалось, что это худшее, что могло со мной произойти: родить выродка от выродка. Хотела его смерти и желала, чтобы он родился мёртвым, избавив меня от этой ноши.

– Могла бы отдать мне.

– Я хотела его смерти. Стояла на краю стены и думала просто прыгнуть, чтобы избавиться от ублюдка. Странно, да? – взглянула она на меня с каким-то взглядом, словно ей было больно, после чего опустила взгляд на ребёнка. – А теперь я смотрю на него и думаю, что это самое удивительное и чудесное, что я когда-либо видела. Часть меня, такая же неотъемлемая, как и моё собственное сердце, а может, и ещё более важная. Будто я чувствую его как часть себя, и сейчас даже шутливая мысль не поворачивается в эту сторону…

– Это называется материнский инстинкт, – пробормотал я, наблюдая за ней.

– Звучит красиво… материнский инстинкт…

– Я никогда не думал, что буду отцом. Тем более подобным образом.

– С твоей копчёной, ты разве не знал, чего все ждут?

– Знал, но там я был готов, понимал, к чему всё идёт, а тут как снег летом на голову. До последнего момента я даже не чувствовал ничего к ребёнку.

– Хреновые мы родители, Самсон…

– Ну, теперь есть время исправиться, – пожал я плечами и встал. – Думаю, теперь другие захотят тебя поздравить с рождением ребёнка. Теперь ты едва ли не важнее, чем принцесса, а то и сам император.

– Какая честь, – скривилась она.

– Ну, теперь ты точно особенная, причём заслуженно. Сколько, пятнадцать часов это всё длилось? Я бы свихнулся.

– Наверное, я и свихнулась… – Эллианора осторожно погладила ребёнка.

Уже когда я подошёл к двери и взялся за ручку, она негромко произнесла мне в спину:

– Я не против, чтобы ты с ним виделся.

– Хорошо.

И вышел навстречу столпившимся у двери всадницам, которые ждали отмашки, чтобы влететь в комнату и поздравить роженицу.

– Ну что?

– Как он выглядит?

– Он хорошенький?

– Ты его держал на руках?

– Как там?

Вопросы посыпались один за другим, и я не сильно понимал, кто что спрашивал, пока не протолкнулась Серафина и не выдернула меня из окружения.

– Дайте молодому отцу прийти в себя. Не видите, что ли, он в шоке.

И остальные дружно рассмеялись, после чего их возглавила Мелисса, строго инструктируя. Если вкратце, то не кричать, не шуметь, не подходить близко к кровати без приглашения, не брать ребёнка без разрешения и так далее. В какой-то момент мне показалось, что она ради безопасности всех всадниц закуёт их в цепи, чтобы уже наверняка.

Но это уже без меня.

– Ты как? – отвела меня в сторону Серафина. – Всё хорошо?

– Да, просто… дай собраться с мыслями, а то для меня это слегка…

– Понимаю, иди. Может, тебе патруль дать, немного проветрить голову?

– Да нет, я просто… отлежусь…

Одной частью головы я понимал, что у ребёнка будет своя жизнь. Эллианора явно позаботится о своём ребёнке с помощью всадниц и всех привилегий, которые к ней привалят, или без. Что касается меня, то тут всё… сложно. И получалось бы смешно, если бы не грустно, когда так и живём: пытаемся понять, что происходит в мире, когда даже не можем разобраться в самих себе.

Пытался, конечно, глядя в потолок, но мысли не шли. Они перетекали, брали и растворялись в непонятной тревоге и пустоте. Что я подразумевал под пустотой? Что не знаю, что и думать теперь, пытаясь хотя бы сформулировать мысль, как, например, «теперь я отец», а дальше просто не шло.

Но зато, что сразу пошло, так это сон. Может, перенервничал, а может, просто уже была пора спать, но я так и не заметил, как отключился. А проснулся из-за того, что меня кто-то негромко звал.

– Самсон. Ты меня слышишь, Самсон?

– А? – я дёрнулся… и открыл глаза. Прищурился, протёр глаза и прищурился ещё раз, силясь рассмотреть лицо гостьи. – Эллианора?

– Спишь?

– Уже нет. Что случилось? – я быстро сел, свесив ноги. – Всё в порядке?

– Да, более-менее.

Глаза кое-как привыкли к мраку и позволили разглядеть Эллианору, стоявшую в одной ночнушке со свёртком на руках.

– А тебе… – я зевнул, – как я погляжу, не спится.

Она покачала головой.

– Ребёнок? – кивнул я на свёрток. Учитывая, сколько у нас всадниц и служанок, всегда найдётся, кому с ним посидеть, чтобы она могла выдохнуть.

– Да нет, просто… мне беспокойно…

Эллианора медленно подошла и села на край моей кровати. Между делом я заглянул в свёрток. Сейчас ребёнок уже не был таким фиолетовым, скорее красным, но всё таким же слегка сморщенным и немного непропорциональным, ничего похожего с теми розовенькими младенцами на фотках счастливых родителей. К тому же настолько крошечный, что его ладошка с трудом обхватывала даже одну фалангу моего пальца.

– За ребёнка? – спросил я негромко.

– Да. Как будто… это всё было зря…

– Зря родила?

Эллианора молча кивнула.

– Ну… почему же зря… – пробормотал я.

– Мальчики Небесные Всадники… – улыбнулась она неуверенно. – Разве это возможно? Сейчас это выглядит даже противоестественно.

– Ага, прямо как я и Вольфган, – хохотнул я в ответ, спрыгнув с кровати и подойдя к лампе, чтобы зажечь. – А ведь раньше это было нормой.

– Нормой, да. Когда-то… – её тихий голос доносился из-за спины, когда я зажёг лампу. Мягкий свет разошёлся по комнате. – Когда-то, но не сейчас. Ведь вы никогда не можете остановиться.

– В смысле? – обернулся я.

Но Эллианора не ответила. Когда я обернулся, она стояла около моей кровати спиной ко мне. Её ребёнок, она его уже распеленала, и он слепо дёргал руками и ногами перед ней. А в руках новоиспечённой матери была подушка.

– Эллианора? – я почувствовал, как перехватывает дыхание.

– Вы не можете остановиться, – тихо бормотала она. – Не можете… и тогда вас приходится давить, как тараканов, одного за другим. Вытравливать из этого мира. Топить, как собак, потому что иначе с вами не справиться. И вот опять, снова…

– Ты что несёшь? – я сделал шаг… и понял, что ноги двигаются так, будто я по колено в болоте.

– Ты думаешь, что у этого есть будущее? Его нет, – и с этими словами она опустила на ребёнка подушку. Послышался приглушённый детский крик. – И как бы кто ни пытался перехитрить судьбу, игра не стоит свеч…

– Эллианора!

Я должен был выкрикнуть эти слова, но из горла вылетел лишь обрывистый хрип. Попытался к ней подбежать и отнять подушку, но ноги отказывались двигаться, будто к ним привязали по тонне. Более того, даже когда я сделал шаг, меня начало отталкивать назад, будто навстречу шёл поток, сносивший назад.

Она продолжала душить ребёнка, а я цеплялся за камень, пытаясь ползти вперёд. И преодолел едва ли десять сантиметров.

– ОТЪЕБИСЬ ОТ НЕГО, СУКА!!!

И опять из глотки послышался только хрип. Я встал на колени, чувствуя, как какой-то барьер мешает мне подойти к ней, и поэтому вместо того, чтобы продолжить попытки, схватил масляную лампу и швырнул ей прямо в голову через всю комнату. Бросок оказался метким, и я попал ровно в затылок.

Лампа разбилась. Стекло разлетелось, и масло растеклось по волосам и плечам Эллианоры. И через мгновение она вспыхнула факелом, осветив всю комнату. Я стоял на коленях, глядя на то, как пламя охватывает её волосы, плечи, спину, медленно опускаясь всё ниже и ниже и…

Кажется, что это её смутило совсем чуть-чуть.

Она отпустила подушку. Выпрямилась. Обернулась. Она горела. Всё. Казалось, что горела изнутри, и огонь был частью её самой. И смотрели на меня чёрные, пустые глаза. Даже когда тварь открыла рот, там зияла лишь бесконечная темнота.

– Ты… – выдохнул я шумно, с трудом выдавив звук.

Оно горело, но всё так же обжигало могильным холодом, который я не смог бы забыть даже при всём своём желании. А ещё оно улыбалось разрезом рта от уха до уха.

– Всё закончится мной… для кого-то раньше, для кого-то позже… Эти жалкие попытки ни к чему не приведут…

Он шагнул ко мне. Всего один шаг, но горящая тень, что только что была у кровати, уже стояла передо мной.

– Всё закончится мной… – он протянул руку ко мне, готовый вырвать сердце своими горящими пальцами. – Таков уговор, такова клятва, таков конец…

Я чувствовал, что, если сейчас он ко мне прикоснётся, я исчезну. Просто перестану существовать. А потом… а потом я понял, что просто сплю. И всё, что сейчас происходит – не более чем глюки. А потом требовалось только проснуться…

Фигура передо мной улыбнулась шире. Она не произнесла ни слова, но я слышал, как он говорит, что пробуй, давай, проснись, если получится. Стиснув зубы, я вскочил и бросился к столу, запрыгнув на него одним махом. Где-то я слышал, что человек просыпается, когда падает, и…

Я прыгнул спиной вперёд, чтобы через мгновение вздрогнуть в кромешной тьме всем телом. Мне ещё казалось, что тварь где-то здесь, рядом, когда я вскочил с кровати, уже наизусть зная, где стоит масляная лампа, а где стоит дверь. В два шага перепрыгнув комнату, я выскочил в коридор, тускло освещённый масляными лампами, и бросился по коридору к одной-единственной двери. Распахнул…

И Мелисса подпрыгнула на месте, глядя на меня такими глазами, какими смотрят на человека, которому осталось жить всего ничего.

Но потом она меня узнала. Узнала и облегчённо выдохнула, сев обратно на стул.

– Духи, Самсон, до смерти доведёшь так выскакивать…

Но мне было всё равно, как там Мелисса, потому что всё моё внимание сейчас было приковано к Эллианоре. К ней и её ребёнку, который аккуратно уместился у неё на кровати рядом.

– Всё… нормально? – с трудом выдавил я.

– Лучше, чем когда-либо. А ты как? Что-то случилось?

– Я… да как-то… кошмар приснился…

– Такое бывает, – она подошла ко мне. – Особенно после такого стресса. Там всякое может присниться.

– Да вот не всякое… – пробормотал я.

Если честно, я даже не помню, когда мне этот урод снился. После случившегося эта огненная фигура появлялась всё реже и реже, эффекты кошмара становились всё слабее и слабее, пока не сошли в ноль, как и его появления. Как будто никогда и не было. И тут он объявился. Опять, здесь, в моей голове и рядом с моим ребёнком. Почему?

Логично предположить, что его привлекал ребёнок.

Я осторожно подошёл к кровати и наклонился над спящей личностью, которая даже не представляла, кем родилась и какие грандиозные планы на её счёт были.

Речь шла о нас, о Небесных Всадниках, мужчинах. О том, что нас надо давить, как тараканов. Так какого чёрта он узнал в тот раз, когда мы встретились в холодных землях? Не Небесного Всадника во мне, что мы все слегка долбанутые на голову? Которые перестали появляться в этом мире?

Судя по тому, что я помнил из быстро выветривающегося из мозгов сна, эта тварь была как-то причастна к исчезновению нас подобных, раз говорила, что нас надо давить, как тараканов. И то, что начали рождаться другие, её явно не обрадовало. Возможно, потому что в нас оно видело проблему, которая однажды решилась, но появилась на горизонте вновь…

Я разглядывал пухлое, слегка странное личико ребёнка, который, кажется, сейчас вообще ни о чём не беспокоился.

У меня были вопросы, много вопросов, типа: почему то нечто восприняло меня как Дилд’Акот-Дайя? Почему оно отпустило меня в тот раз? При чём тут то, что всё закончится им? И как это связано с нами, Небесными Всадниками?

Думаю, ответ на них можно было получить. Если тварь знала Дилд’Акот-Дайя, то и он, технически, должен был знать её. Да только первое – надо найти его замок, который, походу, как телепорт, по всему миру мотается, второе – встретиться с ним лично. И если с первым у меня были идеи, как справиться, то со вторым будут стопроцентные проблемы.

Учитывая, как мы расстались, я не был готов с ним встретиться вновь. Вряд ли дракон простил меня за глаз и за то, что ему пришлось, по факту, признать собственное поражение. И вряд ли я был готов к встрече с ним на равных, чтобы дать отпор и выбить ответ. Всё кончится или тем, что я ничего не узнаю, или тем, что меня убьют. Буквально шансы один к десяти, если не один к ста. Так какой смысл рисковать, когда нет жгучей необходимости?

Или есть?

Я вновь навёл резкость на ребёнка. А потом краем глаза заметил, что Эллианора уже не спит и лежит с открытыми глазами, глядя на меня. Прямо серьёзная такая, что аж не по себе.

– Проведать пришёл, – прошептал я. – А то кошмар приснился, что что-то стряслось.

– Проведал? – так же шёпотом, едва слышно, спросила она.

– Да.

Она кивнула и закрыла глаза, а я выпрямился.

Мелисса всё так же сидела на стуле, искоса наблюдая за мной.

– Не своди с неё глаз, хорошо? – попросил я.

– Естественно, Самсон. У нас тут будет дежурство, пока она не окрепнет, – кивнула Мелисса с серьёзным лицом.

– Просто…

А просто что ей рассказать? Про демона, который мучил меня в кошмарах, я рассказывал, мне не поверили. Я тогда даже портал нашёл к духам, но так нихрена и не узнал толком, так и не выяснил. Дракон, может быть, знал, но к нему я тоже не рискну лезть, а ответом он меня вряд ли удостоит за своё поражение. Короче…

– Просто мне приснилось, что произойдёт что-то нехорошее, – сказал я негромко. – Может, это просто кошмар, а может…

Я промолчал, давая понять, что подразумеваю.

– Никто не спустит глаз с неё, даю слово, Самсон.

* * *

Удивительно, как быстро проходят кошмары, едва выглянет солнце. И как они быстро выветриваются из головы, когда ты садишься завтракать. Я с трудом мог вспомнить кошмар, думал, что не забуду такое, а теперь едва-едва мог связать всё произошедшее в голове в единый фильм. И сразу задаёшься вопросом, а чего бояться было?