Текст книги "Небесный всадник. Том 8 (СИ)"

Автор книги: Кирико Кири

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 20 страниц)

Небесный всадник. 8 том.

Глава 181

О как…

Если честно, я ожидал, что она попросит чего-нибудь другого: деньги, соучастие в мероприятии, решить какой-то вопрос, однако Рондо демонстрирует навыки врыва с удивительными просьбами. У нас так препод по матёхе врывался с заданием заколотить дверь в кабинет. Обычно, минут через десять его отпускало.

– Я могу спросить, почему?

– Я не хочу, чтобы другие знали. Этого достаточно? – недовольно спросила Рондо.

– Ну они бы тебе помогли же, денег накинули там, людей наняли… – начал я перечислять плюсы, на которые она лишь поморщилась.

– Мне не нужна помощь. Для вас это всё развлекуха, кинуть монету, чтобы почувствовать себя спасителями чуть ли не целого мира, а на деле…

– А какая разница, кем чувствует себя человек, если эта монета может накормить ребёнка или спасти чью-то жизнь? – задал я логичный вопрос.

– Монетами я и сама могу одарить детей, уж будь уверен, – скривилась Рондо. – Так что, это между нами?

– А что плохого случится, если я расскажу?

– Слушай, ты в кого такой неугомонный, я не могу взять в толк?

– Они бы тебе помогли, скинулись бы на благое дело, построили… – я огляделся, – новый приют, который бы смог вместить десятки, если не сотни детей. И…

– И я отлично справляюсь. Думаешь, я не знаю, как это работает, Самсон? – откинулась она на спинку стула. – Не знаю, что это всё станет сразу же политической игрой? Всем же плевать, разве нет? Тебе, моим, уж простят они такую грубость, сёстрам, великим родам, да и самой империи. Единственное, что нужно от детей всем – это набрать политический вес или сделать их своими рабами.

– Ты преувеличиваешь.

– Да ладно? И часто ты вспоминал о сиротах? Я так и думала. Разве что император вспоминает о них, и то лишь потому, что из них потом получится отличное пушечное мясо или рабочие руки в самых грязных местах империи. Жизни детей в нашем мире – это лишь расходный материал. Тех, кого можно использовать, чтобы влиять на других. Я хочу, чтобы они получали хотя бы толику того, чего у них нет, от заботы до будущего. Вы хотите послушный хороший инструмент. Они не игрушки и не вещь.

Вообще, это работает в обе стороны, потому что я могу спросить, а что именно они для самой Рондо? Те, на кого можно излить своё желание проявлять заботу? Я что, не помню, что о ней говорили другие? Отлично помню. Всадница, которая ревела вовсю после первого убийства, и то её заставили с трудом это сделать. По факту, профессия и не для неё, просто она заложница собственного дара, и потому пытается излить всю свою заботу и нежность на сирот, где никто не увидит то, что обычно принимают за слабость.

Так что да, одни утоляют свои политические амбиции и тешат своё эго, а она находит отдушину, куда может выплеснуть всю свою натуру. По факту, одно и то же, и вообще, если копать, все мы засранцы-эгоисты, потому что делаем то, что нам нравится. Помогать людям – это тоже удовольствие. Не нравилось бы, никто бы не помогал, вот и всё.

– А мне плевать на всю эту ерунду, если это приносит пользу, – пожал я плечами.

– Пока не начнут втягивать их в свои дела, – кивнула Рондо. – Стоит прогреметь тому, что я здесь работаю, как сюда устремятся все страждущие помочь. Не мои сёстры, но всякий высокородный сброд, чтобы показать, какие они охренеть вдруг молодцы, и тоже заботятся. А потом начнётся… навязывания, подкупы, шантаж, давление и прочее дерьмо, которым все так любят заниматься. Поэтому просьба. Между нами двумя. Ты никому не рассказываешь. Лады?

– Лады, – кивнул я.

– Самсон, я серьёзно…

– Блин, Рондо, очнись. Ты моя сестра по оружию, я твой брат по оружию, мы прикрываем друг другу спины, когда больше не на кого положиться. Естественно, я не буду рассказывать ничего, если ты меня просишь!

Она склонила голову, придирчиво вглядываясь мне в лицо, после чего хлопнула ладонями по столешнице.

– Тогда отлично.

– Покажешь свой приют?

– Зачем это? – Рондо сразу прищурилась.

– Если честно – просто интересно. Я даже не слышал, что они здесь есть, если честно, пока тебя не встретил.

– Для тебя это какое-то развлечение? – сразу встала та в оборону.

– Я думаю, просто здоровый интерес к сестре по оружию. Понять, что она любит, чем увлекается, чего хочет и к чему стремится. Разве про меня вы не пытались разузнать?

– Так ты ничего и не говоришь.

Ну… да, вообще, справедливо.

– Ну не хочешь – не буду настаивать, – встал я, уперевшись руками в стол. – Пойду домой… вернее, обратно в шпиль, а то мало ли там что у нас опять происходит… Ты, кстати, когда возвращаешься?

– Неделя другая. Серафина отпустила, пока не зовёт обратно, и слава духам.

– Ну тогда через неделю другую, – кивнул я. – Можешь не провожать, выхода сам найду.

Я уже дошёл до двери, когда Рондо меня окликнула.

– Если хочешь, я могу познакомить тебя с ребятнёй. Сразу предупреждаю, некоторые из них могут быть вредными или приставучими. А ещё, – она выдержала паузу, чтобы показать, насколько это важно. – Ты не говоришь, кто ты есть.

– А они не знают? – удивился я.

– Откуда они узнают?

– Ну… по лицу, например? – предположил я.

– Нашего императора переодень в обычную одежду и слегка измажь лицо сажей, и что, узнаешь? Кто его вообще узнает без его одежды, фирменной бороды, свиты и всего, что прилагается императору?

Ну да, Серафина говорила, что без платьев, брони и опознавательных знаков почти никто их не узнаёт в лицо. Только те единицы, с которыми они знакомы лично, поймут, кто перед ними, но для остальных это просто красивые девушки.

Рондо провела меня в зал, который служил одновременно и спальней, и столовой, и игровой, и залом для обучения. Много кроватей, один большой длинный стол с лавками по центру и свободная часть у противоположной стены, где дети могли беситься. Здесь было темно даже несмотря на то, что за стенами был день в самом разгаре: окна не спасали, а свечи под потолком не давали стать ещё темнее.

Сейчас здесь царил самый настоящий хаос. Дети орали, бесились, дрались, играли – делали то, что должны делать все дети. Были и воспитатели, целых четыре, но они банально не поспевали за всем. Какой кошмар…

– Как ты с этим справляешься? – негромко спросил я.

– Я не одна, – пожала она плечами. – Есть и другие воспитательницы. Кто-то же должен следить за этим, пока меня нет.

– Какой ужас…

В ответ Рондо лишь усмехнулась, быстрым шагом пересекла комнату и разняла двух дерущихся мальчишек, без проблем оторвав друг от друга за шиворот.

– Я сейчас вам обоим тут вспылю, я ясно дала понять, олухи⁈

– Это он первый начал!

– Нет, он!

– Я вас обоих высеку, ясно⁈

Да я смотрю, она прямо умеет находить общий язык с детишками. И самое забавное, что ей это нравится. Нравится вот так пыхтеть и носиться среди мелочи, там одну утешить из-за подранной коленки, здесь мальчику объяснить, что настоящие мужчины так себя не ведут, там детям придумать новую игру.

Вроде бы она и изменилась, вроде бы и стала небесной всадницей, которой нет разницы, вырезает он военных или целые деревни, которая троллит, токсичит и смеётся всем в лицо, но на деле Рондо просто испуганная девушка, которая пытается скрыть свой характер от других. И что бы она ни делала, в душе так и осталась той, кто плачет от убийства человека.

Пока я наблюдал за ней, ко мне подошёл какой-то парень лет двенадцати.

– А ты кто? – требовательно спросил он.

– А тебя не учили, что к тем, кто старше, надо обращаться на «вы»? – нарочито низким и басящим голосом спросил я.

– Я задал вопрос! – требовательно повторила эта шалупонь.

Я вздохнул. Потом улыбнулся. А затем положил ему ладонь на лицо и слегка толкнул. Тот тут же шмякнулся на жопу, после чего сделал кувырок через голову и разрыдался.

– Иди умойся, чушка, – сказал я ему вслед.

Конечно, херовый из меня воспитатель бы вышел. С другой стороны, у меня сейчас с этого мальца так флэшбэкнуло прошлым, что аж руки зачесались. Он напомнил мне всякую гопоту, которая по подворотням ходила, нападала сразу гурьбой, отбирала деньги и била пьяных бомжей ради прикола.

И уже когда я вырос, могу с ответственностью заявить: в детстве с подобными маргиналами гораздо хуже. И лучше сразу дать в репу, чтобы остаток жизни они боялись выёживаться.

– Это что за дела? – Рондо была тут как тут.

– Мелкий нарывался. Подошёл и такой: кто ты такой. Он у вас всегда такой? – кивнул я на мальца, который поднимался и плакал.

– У него во время эпидемии мать загрызла отца и старшую сестру. Остался он с младшим братом, – пояснила она. – Поэтому он так себя ведёт, Самсон. Боится чужих теперь. Поэтому держи свои ручки при себе. Тебя не сильно мы обежали, когда ты пришёл.

– Я и вёл себя куда спокойнее и уважительнее. Поэтому пусть учится манерам, что за такой базар можно отхватить. Лучше я его просто толкну, чем потом его кто-то уработает. Кстати, я вижу здесь только тех, кому до тринадцати-четырнадцати. А где остальные?

– В другом приюте. Для тех, кто постарше. У нас есть и для мальчиков, и для девочек, – объяснила Рондо.

– А почему не вместе один?

– Потому что потом пришлось бы открывать ещё и родильный дом. Самсон, ты вообще парнем был или сразу таким родился?

– Сразу таким родился, – кивнул я. Получается, у тебя три приюта?

– Есть ещё парочка для тех, кто не может найти кров над головой.

– Пять? – охренел я.

– Нет. Для детей это не единственный, – покачала она головой.

– Погоди, их больше пяти? – ради приличия я охренел ещё больше. – Как ты это всё вывозишь?

– Самсон, ты забыл, кто я? У меня есть средства это всё обеспечивать. И если остальные точно так же хотя бы малую часть оплачивали, Империя бы давно поборола эту проблему. Но всем легче не замечать проблему, ведь чем больше у человека проблем, тем меньше он лезет в политику, – пожала она плечами.

После этого она обернулась и громко произнесла:

– Дети, готовимся к обеду! Всем руки мыть и рассаживаться!

Прямо такой командный голос, но при этом он не звучал по-командирски. Наоборот, в нём чувствовалась материнская забота. Та самая, когда мать говорит тебе что-то сделать, и пусть ей приходится тебя заставлять, но с любовью и заботой в первую очередь о тебе самом.

– А я писать хочу, – между нами появилась какая-то мелочь лет четырёх, одетая в детское поношенное платье. Но чистое. Видно, что следят.

– Ох… ну идём в женскую комнату, – подхватила она ребёнка и бросила взгляд на меня. – Вот так целый день.

– Не устаёшь?

– Нет. Хотя уложить эту ораву спать – ещё та задачка.

И ей эта задачка нравится. То ли я стал чуть взрослее, отчего могу улавливать подобное, то ли внутреннее чутьё, но Рондо всё это нравилось. Мне сложно понять, как может нравиться такая суматоха, шум, гам, где глаз да глаз за всеми подряд надо, потому что неровен час, когда дети друг друга прикончат. Но ей нравилось. И этому она была готова посвятить весь свой отпуск.

Рондо вернулась минут через пять, отправив ребёнка к остальным. К тому моменту остальные воспитательницы уже разливали какую-то похлёбку по тарелкам.

– Когда есть время, я всегда заглядываю в каждый из приютов.

– И никто не знает, кто ты?

– Некоторые знают. Знают, потому что выходцы из моих приютов и стали жить на моих землях. Сами, добровольно. Остальные идут своей дорогой, – Рондо задумчиво наблюдала за тем, как начинается обеденная трапеза. Совсем не похожа на ту острую на язык сучку, серьёзно. Я, если бы не голос, и вовсе не узнал её.

– Так получается, ты держишь вообще все приюты?

– Может. Я не считала, да мне и не важно. Сейчас после эпидемии обездоленных стало больше. Пока держимся, но в следующую зиму, чувствую, станет худо, – она как будто сама себе об этом говорила. Можно было прочитать между строк, что уже сейчас пора делать заготовки.

– Ну… если тебе понадобится помощь… – протянул я, оглядываясь, и не стал обращать внимание на косой подозрительный взгляд.

Не вижу проблем помочь в меру собственных сил. Накинуть пожертвований или сделать что-то необходимое приюту. Просто потому, что меня слегка восхитила её самоотверженность, и без разницы, делает она это от чистого сердца или старается приглушить совесть после всего, что делала на вылазках, которые иногда заканчивались большими жертвами и нередко именно среди гражданских. Это не моё дело. Для меня всё просто – если это идёт во благо, сейчас и в будущем, мотивы уже не важны. Ну то есть, если это всё делается, чтобы через несколько лет всех раком поставить, то, конечно, я против. Но если это не аукнется, то пофиг.

– Если хочешь, – наконец произнесла она. – Просто передай деньгами мне и всё. Но сразу предупрежу, чтобы без всяких поползновений.

– Ты знаешь, мне насрать на политику, Рондо. Главное, чтобы меня не трогали.

– Ну посмотрим… – хмыкнула она и поправила каштановые волосы. – Есть будешь?

– То же, что и они? – кивнул я на детей, которые уже накладывали второе.

– Поешь, как обычный человек. Идём.

– Да я знаю, как обычные люди едят… – протянул я.

Мы вернулись на кухню. На обед были овощной суп с намёком на мясо и бобы, щедро залитые жирным соусом, в котором тоже был оттенок мяса. Стряпня оказалась действительно не самым вкусным, что я ел, однако и помоями не назовёшь уж точно. Сытно, просто и с намёком на вкусно. В наше время в империи далеко не все могли похвастаться даже первым и вторым.

– А ты своих детей заводить не думала? – спросил я.

– Рановато, – отмахнулась Рондо.

– Так вроде бы самое время.

– Ну как решу уйти из Небесных Всадниц, так первым делом, – пообещала она. – А пока мне и своих хватает.

Даже своих. Не их или этих, а именно что своих. Мне кажется, что, если брать самого доброго человека среди всадниц, то теперь Мелиссу могла смело потеснить Рондо. Просто последняя слишком хорошо шифровалась, чтобы никто и никогда не догадался, что скрывается за её постоянной улыбкой и надменным характером.

Вышел я из приюта с довольно странным чувством. Чувством, будто я шизик или у Рондо раздвоение личности. Простая девушка с копной каштановых волос в обычном сером платье, местами штопаном, местами протёртом, и небесная всадница, чуть ли не излучающая свет для простого люда – сложно было уместить их в одной личности. И ещё интереснее было бы узнать реакцию, пойми окружающие, кто она на самом деле.

Улица встретила меня бросившим в лицо острым ледяным крошевом ветром и ослепляющим светом. Я оказался на улице среди темнеющих домов, тянущихся ввысь, и обернулся к приюту. Его расположение здесь не выдавало ничего. Просто дверь, просто первый этаж дома, который с другой стороны был уже третьим. Пройди здесь и не догадаешься бы.

Задумчиво окинув взглядом дом, я отправился обратно к шпилю.

* * *

Ещё один месяц холодов.

Снега в эту зиму что-то вообще никого не жалели, и не грабь мы земли, где им уже никто не воспользуется, можно было бы с уверенностью сказать, что вряд ли бы эту зиму пережили многие. Хуже того, картина зомби стала даже слегка привычной. Теперь люди не пугались, не бросались прочь, завидев мёртвого. Медленного спокойно сами закалывали, а на быстрых устраивалась охота, как на волков.

Иногда мы в этом участвовали.

К этому моменту из отпуска вышла Рондо. Что удивительно, даже несмотря на свою подпольную работу, она выглядела действительно похорошевшей и взбодрившейся, будто напитавшись детской энергией. Реально, странный человек…

Тем временем приближалось другое событие, которого ждала, наверное, вся империя, – роды у Эллианоры. Она уже ходила пузатой, внезапно округлилась за эти несколько месяцев, и Мелисса обещала к концу зимы нам ребёнка. На данный момент можно было сказать точно две вещи: сил Эллианора не растеряла, и за неё шла настоящая борьба. С одной стороны – всадницы, с другой – император.

Была и третья, кстати говоря.

Каким-то образом об этом узнали аристократы высшего круга, и семью Эллианоры Гринвальд Ди Фарен начали заваливать предложениями не только союзов, но и брака с самой будущей мамой. Обычно на тех, кто по залёту, смотрят косо и выйдет разве что аристократ более низкого титула, а здесь очередь выстроилась.

Поэтому Эллианору оберегали с особой тщательностью. Если и выпускали, то только в сопровождении двух сестёр по оружию в доспехах (они своим видом отбивали желание у любого подходить), но так приносили ей всё в шпиль. Любой каприз, и он уже был на её столе, а капризничала и истерила она много, пусть и старалась держать себя в руках.

Ещё больше она блевала. Блевала везде, отчего служанки постоянно с тряпками бегали, а на одной такой луже поскользнулась Аэль, смачно приземлившись туда лицом. Надо заметить, не обиделась, даже посмеялась, сказав, что к счастью, пока Эллианора извинялась, заливаясь слезами.

Нравятся мне девчонки, реально чувствуется что-то семейное в их отношениях.

А вот чего мне не нравилось, так это что я не мог вернуться пока в поместье, чтобы навестить уже Ози. Получал оттуда лишь письма и сообщения через Серафину от Вольфгана, который просил вернуть его обратно в шпиль. От скуки этот человек даже пошёл зачищать соседнее графство, начав с виконтов, и пока у него это успешно выходило.

Так что сидеть мне здесь и наблюдать за тем, как Эллианора превращается в шарик. Блин, и ведь не помню, как её отымел, вот что самое обидное! Как ни пытался, не в силах был вспомнить, как и не помнил, кто же мне отсосал.

– Как ребёнка назовёшь? – спросил я как-то.

Она посмотрела на меня лютым взглядом, будто её состояние было моей виной и только моей, после чего бросила:

– А тебе какое дело?

– Ну… потому что отчасти это и мой ребёнок, – напомнил я.

– Ну то, что он твой, я уж точно не забуду, – процедила она, погладив живот. – Навсегда запомнила…

– Я рад. Так что, как его назовёшь?

Она сверлила меня взглядом несколько секунд, после чего отвернулась и бросила:

– Без понятия.

Эллианора вообще со мной почти никак не разговаривала. Видимо, искренне считала, что проблема не в её тупости, а в моей пьяной выходке, хотя было нас там двое.

И, кстати, так выглядели почти все наши разговоры.

А потом наступил мой день рождения.

Вообще, у всадниц было не сильно принято их праздновать. Ну то есть все знали, у кого когда день рождения, но ограничивались максимум поздравлениями и более праздничным ужином в тот день. Забавно, что у многих день рождения выпадал на весну, на те дни, когда становилось прямо-таки светло. А вот про мой никто не знал и как-то не интересовался.

Поэтому да, я удивился, когда ко мне подошла Мелисса с Аэль и Тефеей.

– Сегодня великий день, Самсон, – промурлыкала наша ходячая аптечка, глядя на меня сверху вниз (я просто сидел и ел). – Одну четверть века отжил.

– Э-э-э… вы про мой день рождения сегодня? – уточнил я.

– Ну конечно! – подлетела Аэль. – Думал, мы забыли⁈ Помнишь, год назад ты тащил меня на себе, и по возвращении выяснилось, что тебе двадцать четыре исполнилось?

– Ну что-то было… – пытался вспомнить я, кому тогда сказал об этом.

– Вот! Так что…

И чмок в щёку.

– С днём рождения!

– Спасибо… – слегка удивлённо ответил я. Просто при мне никого так не поздравляли… торжественно.

– С днём рождения, Самсон, – чмокнула меня уже в другую щёку Тефея. – Твой только начался. Будем работать вместе.

– Хорошо…

– И… – Мелисса чмокнула меня в губы. – Надеемся, шалить больше, как с Эллианорой, не будешь, только если нам очень не захочется.

Она прямо промурлыкала мне это, после чего потрепала по голове.

Я не знаю, почему именно эта троица меня поздравила, если честно. Нет, ко мне потом другие тоже подходили, даже Эллианора что-то буркнула, после чего заплакала, и плакала так полчаса, прежде чем убежать к себе в комнату, но именно они подошли и вот так прямо торжественно преподнесли всё.

Всё, включая подарок, который я не сразу заметил у себя на коленях. Небольшой свёрток из ткани, внутри которого, к моему глубочайшему удивлению, лежала кожаная сумка через плечо. Необычный подарок, если честно, смысл которого мне стал понятен чуть позже.

Глава 182

Чуть позже – это когда эта внезапная троица вышла, оставив меня одного с моим обедом и сумкой.

Что за сумка, я хрен знает, если честно. Но она точно не новая, потому что я вижу высветленные потёртости и трещины от переломов на поверхности, а кое-где строчка и вовсе лопнула. Подарили поношенную кожаную сумку? Да не, херня, быть не может… хотя может, потому что я вижу, что она буквально ношенная. Значит, в ней есть что-то ценное.

Я пошарил внутри сумки, даже вывернул её, но ничего не нашёл. Она была пуста.

Может, какой-то артефакт? Хотя сумка-артефакт звучит довольно странно. Что она, сумка-самобранка какая-нибудь? И даже эту теорию я проверил, но ничего, сумка оставалась сумкой. В задумчивости я покрутил её, разглядывая тщательнее, и нашёл на коже у самой лямки вышитый цветными нитками цветочек: что-то типа красной ромашки или розочки с усиками, а рядом то ли галочку, то ли птицу. Рисунок был максимально женским, но мало того, рядом красовалось имя.

– С. С. Парящий Цветок? – прочитал я удивлённо.

Ну до настоящего СС они пока не дошли, слава богу, а значит, это чьи-то инициалы. А учитывая, что всё это написано иероглифами, а знаю только одного человека с такими инициалами, то предположу, что они украли сумку у Сунь Суко.

– Ты посмотри…

Вот же сучки хитрые! Они реально умыкнули у той сумку! И если они умыкнули у неё эту сумку, то она просто обязана представлять какую-либо ценность. А как человек, который знаком с культиваторщиной, я даже предположу, какую именно.

Забыв про свой обед, я бросился из обеденного зала. Жопа так и чесалась проверить свою теорию, только надо было что-то такое, что в сумку пролезет. У меня с собой вещей было немного, но зато рядом была библиотека, в которой не оказалось Тефеи. И уж пусть простит она мне то, что я хочу сделать…

Я выбрал самые дальние полки и прошёлся вдоль одной из них, рукой смахивая все книги в сумку. Они как родные помещались через зев, сумка слегка вздрагивала, чувствовалось, как будто она становится тяжелее, но… вот я уже высыпал туда всю полку, а всё так же могу держать её рукой! То есть она вообще в весе не изменилась.

Я высыпал ещё одну полку, а потом ещё одну. Ничего, она как весила, так и весила. Подумал и побежал на тренировочную площадь. Там меня интересовала только одна вещь – наш склад с оружием. Хорошие мечи, которыми можно спокойно сражаться, крепкие булавы, длинные копья, кистени, чтобы жизнь мёдом не казалась, и много чего ещё для весёлого обрубания чужих жизней.

Я взял меч и осторожно засунул его в сумку. А потом ещё один. Засунул булаву, копьё, кое-как лук, стрелы, болты, какие-то гири. Сумка не стала тяжелее, ни вытянулась, будто в неё только что не запихали несколько килограмм железа. Я подкинул её, покрутил, перевернул и… всё выглядит так, будто она пустая!

Это была бездонная сумка любого уважающего себя культиватора. Такая охрененная и имбовая вещь, что с ней могла поспорить только ядерная бомба! Ограничения у неё, конечно, есть, обычно там сколько-то кубов вмещается, но а так всё упирается только в размеры. Кстати, а как достать из неё?

Честно говоря, когда я засунул руку, то нащупал только пустоту. Даже потряс её ради интереса ещё раз, но ничего не выпадало наружу. Но вот стоило мне подумать про меч, как рука в сумке тут же нащупала его ледяную рукоять. Просто как будто до этого я недостаточно искал. А стоило подумать о том, что надо бы всё вывалить из неё, стоило мне сумку перевернуть, как на пол посыпались книги вперемешку с оружием. А стоило мне захотеть, как рог изобилия прекратился.

Интересно, а человека туда можно засунуть? Из всех видимых мной персон подходила только Аэлька, но боюсь, она может обидеться. Ладно, человека туда пока совать не будем, но хотелось бы точно знать, какой в ней размер.

Ответ пришёл сам собой – я пошёл к бассейну. Естественно, предварительно я разгрузил сумку, вытащил оружие и книги, а потом представил, как полностью опустошаю её, и оттуда выпали какие-то давно высохшие цветы, ножны от кинжала и наконечник стрелы – подарок от старой хозяйки. Но вот после я пошёл в бассейн.

Надо было понять, сколько она вместит, а потом сразу в бассейн, который ещё и проточный и постоянно пополняется, было бросать её не вариант. Я ограничился малыми ваннами у стен, где можно было заткнуть слив с наливом. И что хочу сказать: я опустошил что-то около пяти бассейнов, в каждом около пятисот литров, и получалось что-то около двух с половиной кубов, но сумка как поглощала, так и поглощала воду.

– Что ты делаешь? – я от неожиданности чуть не свалился в одну из ванн, которую тоже успел опустошить. – И… где вода в ваннах?

Танька. Недовольная Танька. А недовольная Танька хуже пожара. А ещё и голая.

– Не знаю, моют, может… – пожал я плечами.

– Что у тебя?

– Сумку мою.

– Здесь? – прищурилась она недоверчиво.

– А это преступление? – улыбнулся я невинной улыбкой. – Кстати, а ты знаешь, что раньше это были поилки для драконов?

– Да, Вольфган успел об этом рассказать всем, – кивнула Танька недовольно.

– А ты мыться?

– Я просто голой сюда зашла, чтобы ты на меня посмотрел, Самсон, – раздражённо произнесла она и полезла в воду.

– Ну… тогда ты потрясающе выглядишь.

– Спасибо.

Ну Танька действительно выглядела потрясающе, как и все всадницы. И вроде кажется, голые все одинаковы, но нет. У кого-то грудь апельсины, а у кого-то капли, у кого-то вместе, у кого-то в разные стороны, одни с широким тазом, другие прямо миниатюрные. Так что… тут скорее я уже насмотрелся всего этого настолько, что уже вроде как и не интересно.

Хотя кого я обманываю, такое всегда интересно.

Короче, ушёл я из бассейна, прихватив с собой аж четыре с половиной куба воды. Я не знаю, куда их деть, но сумка не жмёт, и мне стало интересно, а если закинуть туда предмет, он будет мокрым или нет? Как выяснилось, нет, всё там, судя по всему, изолировалось от остального. То есть можно класть что-то раскалённое и не бояться, что оно подожжёт другие предметы и всё в таком духе.

Если честно, я даже не знал, куда это пристроить, но думаю, что в будущем очень пригодится. Таскать с собой всё подряд не всегда удобно, и иной раз ты жалеешь, что не взял то или иное, а тут, можно сказать, всё всегда под рукой. Даже вода, и та может пригодиться…

Кстати говоря…

Мои идеи, как всегда, бесподобны и гениальны, а потому я не удержался от того, чтобы воплотить их в жизнь. Но для этого мне потребовался кузнец, благо таковой всегда имелся на службе у небесных всадниц. Броню подлатать, меч подточить, какую-нибудь приблуду сделать – без очередей и сколько попросишь. Мастер был высший класс, и то, что мне это удастся, я даже не сомневался.

– Лезвия? – посмотрел он на меня, когда я пришёл с чертежом.

– Можно и так сказать. Главное, чтоб были потолще и заточка была вот именно такая.

– Но что им можно будет разрезать? – удивлённо посмотрел на меня кузнец.

– Он не для того, чтобы резать, – покачал я головой. – Когда будет первая партия?

Первую партию для меня пообещали выковать через три дня, а до того момента меня занимала другая вещь.

В последнее время я заметил, что на площади мало кто тренируется, а если быть точнее, вообще никто, потому после зомбиапокалипсиса времени не осталось, а если и было, то смысл, если есть артефакт дополнительной реальности? Поэтому в последнее время здесь было немноголюдно.

И что я, собственно, сделал? Взял сумку и стал аккуратно заливать площадку водой. Залил, подождал, пока замёрзнет, залил её одним слоем и так круг по кругу. Заняло что-то около двух дней: пришлось сбегать и набрать воду в сумку, чтобы залить его как положено, но зато какой каток я смастерил!

Что касается сумки, я даже проэкспериментировал, просто засунув её в бассейн. Она очень долго всасывала воду, прямо конкретно, создавая воронку. И вроде всасывать стала со временем менее охотно, но всё же до конца я не дождался. А там срок к сроку мне уже стучалась служанка.

– Господин фон Хертвёрд. Кузнец просил передать вам это, – протянула она мне свёрток.

– Благодарю, – кивнул я.

Внутри были коньки…

Ну как, лезвия от коньков, которые надо было присобачить ремнями к ботинку, и тем не менее это было лучшее, что здесь были способны придумать. И хочу сказать, что по местным меркам это было практически мгновенно.

Осторожно одевшись, я вышел на «задний двор» шпиля. Чтобы коньки не спадали с ботинок, пришлось не только ремнями закрепить, но ещё и перевязать их верёвками. Стоит потом задуматься о том, чтобы их винтами просверливать, но это уже потом, а сейчас…

Давно же я не катался…

Сначала было даже чуть-чуть сыкотно. Я то и дело терял равновесие, маша руками, чтобы не упасть, будто встал в первый раз. Раньше я довольно активно катался, но потом что-то не пошло, как увидел отрезанные пальцы какого-то парня после наезда коньком. Но сейчас…

Движение ногой, теперь другой, и ещё раз…

Ноги быстро вспомнили новые и в то же время привычные движения, и через пять минут я уже вовсю наяривал круги по заднему двору. Было привычно тормозить боком, выписывать резкие манёвры, разгоняться и прыгать (последнее, конечно, было рисково на таких коньках), будто я и не слазил с них. Ещё бы гору найти для лыж, и вообще красота.

За этим делом время летело совсем незаметно. Сюда особо никто и не заглядывал, а потому я был предоставлен полностью себе. И лишь когда настало время факела зажигать, у меня появились первые зрители. И первые желающие попробовать.

– А как это называется?

– Это вы придумали?

– А можно попробовать?

– Дорого сделать такое?

Идея покататься служанкам, которые были на обходе, понравилась. Четыре девчонки, они так и прыгали, прося меня попробовать эти странные ножи и предлагая принести те, что с кухни. А вскоре к ним присоединилась и Зирейя.

Эту особу, герцогиню, хочу заметить, я ожидал увидеть меньше всего. И тем более ещё меньше ожидал, что она заинтересуется моей приблудой.

– Я могу попробовать? – негромко спросила она. – Ради общего развития навыков?

Развития навыков… Так и скажи, что покататься захотелось!

– Ну давай попробуем… – усмехнулся я.

Я усадил её на сугроб, который здесь остался после очистки двора, после чего начал намертво привязывать к её ботинку конёк. Когда дело было сделано, я помог ей встать.

– Не болтаются? Не ездят под ногой? – спросил, когда она встала на лёд.

– Кажется, нет… – Зирейя так вцепилась в руку, что мне было даже немного больно. – Я чувствую, как ноги разъезжаются.

– Хорошо, что на льду, а не перед мужиком, – улыбнулся я и получил порцию злобного взгляда. – Давай, шаг за шагом.

Естественно, я не ожидал, что она справится сразу. И она не справилась. Начала идти вперёд, как будто шагала по мостовой, поскользнулась и едва не вбила зубы в лёд, если бы я рядом не стоял и не помогал ей.