Текст книги "Небесный всадник. Том 8 (СИ)"

Автор книги: Кирико Кири

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)

– Жажды крови?

– Жажды убивать, – кивнул он. – Искать и убивать, истреблять, идти и драться, драться, драться, пока ноги с руками не откажут?

– Пока нет.

– Ничего, когда-нибудь появится. Когда-нибудь ты ощутишь это странное желание идти вперёд, несмотря на приказы, несмотря на опасность и логику. Просто идти до последнего и сдохнуть, сражаясь. На то нужны мы.

– А на что нужны тогда небесные всадницы?

– Чтобы нас придержать, – усмехнулся Вольфган. – И следить, чтобы мы сами себя не поубивали.

– Пока что они сами с этим отлично справляются.

– Я тоже удивлён. Наверное, потому что нет нас, кого бы они могли утихомиривать.

– А вот ты говоришь, придержать, утихомирить, – задумчиво произнёс я, вставая за ним. – А как они это делали?

– Да так же, как и сейчас. Мы команда, одно целое. Все вместе. Когда одни хотели сражаться, другие протестовали. Ну а так как мы одно целое, решали по итогу главы, а там как и куда уже пойдёт.

Мы собрались.

Виверна нашлась на заднем дворе: Вольфган не поленился добывать ей мяса, охотясь в лесах. Он вообще отлично здесь устроился. Ходил, рубил зомби, охотился, опять рубил зомби, иногда ходил в деревню и там трахался, говорит, даже платить не приходилось, сами находились. Короче, жил, по его мнению, припеваючи. И если это так, то да, возвращение обратно в столицу было для него скорее грустным событием, чем весёлым.

Я предложил его довести на драконе, однако тот отмахнулся, кивнув на виверну.

– Я сам. Ты иди, отбивай своё поместье.

– Уже отбил.

– Ну-ну… – усмехнулся он. – Посмотрим.

После чего улетел, оставив свой лагерь в центре города. Тут даже стало как-то пусто и одиноко. Ещё нагретая комната, мясо на столе, камин тлеет, всякие разные вещи, собранные с соседних домов, делали место уютным и тёплым, а теперь здесь пусто.

Я вышел на улицу и закрыл за собой дверь. Когда-то эти места вновь заселят, это точно. Свято место пусто не бывает. И кто-то наткнётся на всё, что здесь осталось после нас. И мне было даже интересно, как они взглянут на события тех давно прошедших дней.

Я вернулся к вечеру, когда ещё солнце не успело сесть, но небо стало оранжевым, а с другой стороны уже спешили взойти две луны. Оставил дракона в озере, после чего пешком добрался до деревни. В этот раз меня впустили без эксцессов и в деревню, и в сам замок. Прямо даже удивительно: то ли мои слова подействовали, то ли Ози всем напомнила. Но в любом случае придётся немного повозиться, чтобы напомнить вообще всем, кто этими землями владеет.

Нет, понятное дело, что женщина всегда занималась хозяйством. Даже вон, на Руси, пока мужик был в отъездах, именно жена следила за домом, за рабами, за хозяйством – она была главной. И тем не менее забывать, кто всё же этим владеет, другим не стоило.

Стража открыла для меня ворота ещё до того, как я подошёл и постучался. Меня встретила сразу Ценст, а вот Ярбёка я не заметил.

– Ози сказала про меня не забыть? – усмехнулся я.

– С госпожой Дарзснейк имел место такой разговор, – кивнула она.

– Стали забывать, кому служите?

На это она промолчала.

– Ну ничего, это дело поправимое. Где сейчас Ози дрыхнет?

– Спит, имеете в виду? В хозяйской спальне, господин фон Хертвёрд.

– Отлично. Гоните её в комнату для гостей, – Ценст посмотрела на меня. – Что глазами хлопаете, леди Ценст. Давайте, быстро, я не собираюсь ждать. И ванну мне.

– Уже готова.

– Другую, хочу мыться в главном зале. Давайте, чтобы было готово, когда я приду.

Может, это просто детские придирки и капризы, но это капризы хозяина, так что ничего, не надорвутся. Им, вообще-то, с моих налогов зарплата платится, так что пусть работают.

И вот я сижу в деревянной бадье, под которой здесь понимали ванну, в зале, который во время моего отсутствия заметно обустроили и облагородили, как в комнату влетает Ози. С горящими глазами, вздыбленными волосами и лицом, будто она стала хищницей. Хотя они же вроде хищники, все эти ящерицы, не?

– Это как понимать, навозная твоя башка⁈ – сходу начала она. – Ты какого хера удумал тут, говнюк⁈

– Оставьте нас, – махнул я слугам рукой, после чего посмотрел на Ози. – Чего тебе?

– Ты с хера ли меня выгнал из комнаты?

– Не выгнал, а переселил. Это чья комната?

– Моя!

– Нет, это хозяйская комната. И я хозяин этого поместья. А ты пока гостья. Потому и ночевать тебе в комнате для гостей.

– Ты охерел⁈

– Да.

– Ты должен был ответить «нет»! Я ответ уже подготовила! – взвизгнула Ози. – Ты просто хочешь показать, кто тут хозяин!

– Да.

– Я уже всем сказала, что ты хозяин.

Я от улыбки не сдержался, отчего Ози ещё сильнее потемнела.

– Ты сказала.

– Да!

– А они это должны сами знать, Ози. Это мой дом. Мои правила. Может, между нами ничего и не будет. Может, ты сейчас скажешь, что не хочешь, и мы разойдёмся друзьями. И что тогда? Они будут продолжать тебя считать хозяйкой?

– Блин, мы ещё не женаты, а уже делим права и обязанности!

– Сам в шоке, – согласился я.

– Так что, я вернусь обратно?

– Нет.

– Ну ты и…

* * *

Вольфган вернулся в шпиль небесных всадниц через два дня. Он ненавидел новое название, лишний раз подчёркивающее, кто тут решил взять власть в свои руки. Но это было наименьшим из зол.

– Спасибо, что зашёл, Вольфган, – Серафина даже не подняла взгляда, когда он вошёл в её комнату без стука. И его такое, естественно, задело. Можно сказать, что один-один.

– Что хотела?

– Чтобы ты зашёл к императору. Сегодня. Сейчас. Это приказ, – спокойно произнесла она. – Он давно ждёт встречи с тобой, и этот день настал.

– Подождёт ещё.

– Он – да. Я – нет. Одежда уже готова. Оденешься, как полагается. Это тоже приказ.

Его скривило. Сучка белобрысая точно знала, куда бить. Он был старой школы, приказ есть приказ, плевать, как ты относишься к командиру. На этом держится их сила, на это держится их доверие, когда ты точно знаешь, что спину прикрывают так же, как прикрывал бы ты её сам. Нарушить приказ – подорвать доверие. И самолично нарушить устои, которые он сам считал неотъемлемой частью жизни, Вольфган не мог.

– И когда будешь уходить, дверью не хлопай. Не девочка, чтобы характер тут показывать, – произнесла она вдогонку, заставив его остановиться.

– Однажды тебя не станет на этом посту, – замогильным голосом произнёс Вольфган.

– Однажды нас всех не станет, Вольфган. Кого-то раньше, кого-то позже, – она наконец оторвалась от документов. – Ни к чему эти угрозы.

– Я не угрожаю, Сера, просто факт. Буду рад увидеть на это место кого-нибудь другого.

– Например, себя? Мне уже надо беспокоиться за свою жизнь? – спокойно спросила Серафина, но голос был полон стали.

В ответ Вольфган рассмеялся. Громко, заливисто, басовито, что даже стол под её руками завибрировал. Как будто она сказала какую-то очень смешную шутку.

– Ты дура, если так считаешь, – наконец пророкотал он, сдерживая позывы смеха. – Даже если я буду желать тебе сдохнуть в муках и считать последней падалью, это не изменит того, что я буду сражаться с тобой плечом к плечу, закрывать собой даже ценой собственной жизни или тащить полуживую тысячи километров на хребте. Ты Небесная Всадница этих земель, одна из нас. Вне зависимости от отношения вне стен этого замка я буду всегда на вашей стороне, сестры по оружию, какими бы курицами ни считал.

Серафина даже чуток удивилась. И непонятно, он обосрал их только что или, наоборот, поддержал.

– Спасибо-о-о… – протянула она. – Мы тоже всегда будем на твоей стороне, Вольфган.

– Ага…

И непонятно, что это было за «ага». Ага как хорошо, или ага как ну угу, хорошо-понятно…

Вольфган знал, что рано или поздно придётся идти к этому позёру на большом стуле. Не хотелось идти на поклон к какому-то смерду, который слишком много на себя взял, но с другой стороны даже было интересно взглянуть, на кого стал похож потомок Агернштейна. Того он знал как воина и не самого умелого и сильного, но умного, расчётливого и умеющего в долгое планирование. Он всегда сопротивлялся этой должности, но по итогу…

Вольфган облегчённо вздохнул, когда увидел праздничный наряд. Обычная одежда хорошего покроя, а не эти обтягивающие одеяния содомитов, которых он иногда видел. Провела его говорящая полторашка. Наверное, единственная, кого он даже слегка опасался. Эта могла спокойно сама заставить его покончить с жизнью со своим говором.

– Тебе никогда не говорили заткнуться? – не выдержал он.

– Говорили.

– Стоило прислушаться.

– Да, это моя беда, – махнула она беззаботно рукой. – Я редко слушаю людей и больше говорю.

– Тогда скажу прямо – заткнись.

Полторашка удивлённо моргнула, обернулась на стражника, которого они проходили, после чего произнесла.

– Так он же молчал.

Вольфган нервно моргнул.

– Я тебе это сказал.

– Что именно?

– Заткнуться.

– А, ну так он молчал, я же говорю…

Вольфган ударил себя по лицу ладонью. Ему кажется, что рядом с ней он начал сходить с ума.

– Так вот, я на чём остановилась…

Но вот они остановились у кабинета, перед которым стояла стража. Крепкие бойцы, сильные, по габаритам не уступали даже ему, но появись у него такое желание, он бы спокойно их перебил и вошёл внутрь. Конечно, потом бы пришла подмога, и один против всех он бы не выстоял, однако забрать за собой этих и того, кто внутри, ему было под силу.

Когда его пропустили в кабинет (к счастью, без этой безумной девки), там был только один император. Сидел за столом с другой стороны комнаты и заполнял какие-то бумаги. Даже без окон здесь было светло благодаря двум люстрам с сотней свеч и таких же свеч в подсвечниках на стенах.

– Хорошо устроились… – произнёс он, оглядываясь.

– Спасибо, – император поднял голову, взглянув на него. – Этот кабинет насчитывает…

– Я знаю, что это за кабинет, – перебил Вольфган. – Мы встречались здесь ещё до того, как ты был в планах этого мира.

– Да, видимо, так, – вздохнул тот, облокотившись на спинку стула. – Но, видимо, тогда миру не было известно, что такое уважение к собеседнику и к самому себе. Больно смотреть на то, кем были наши предки, глядя на вас сейчас.

– Это на что намёк? – прищурился Вольфган.

– На то, что неуважение к собеседнику – это неуважение к себе. Вы думаете, что показываете силу, но показываете совершенно иное. Человек, который уважает себя, не опускается на уровень быдла, сброда и тех элементов, которых не хочется встретить на улице. Он ценит себя, ценит свою личность и не марается этой грязью. Тем более Небесные Всадники, лучшие из рода человеческого. Присаживайтесь.

– Я постою.

– Постойте, если вам так удобнее, – император медленно и величественно встал. – Люди думают, что весь этот этикет – способ показать, что мы особенные. Что мы лучше других. Что пытаемся выделиться, показать превосходство. Но это лишь способ оградиться от той части нашей звериной натуры, которая готова есть голыми руками и вести себя, как скот, скатившись в тёмные времена. Ведь никто из нас не считает себя скотом, верно?

– Очень интересное наблюдение.

– Благодарю. И рад увидеться с вами лично, защитник Вольфган, Тяжёлый Шаг. Думаю, нам есть о чём поговорить…

Глава 184

Аэль стояла и скучала.

Ей было велено проводить Вольфгана обратно, чтобы тот не заблудился (мало ли), вот она и стояла у двери, донимая стражу разговорами. Нет смысла скрывать, ей было обидно видеть, как люди закатывают глаза, отворачиваются и всем видом делают вид, что им не интересно, но и остановиться она не могла. Уже настолько привыкла к своему образу, да и замолчать – значит признать, что она настолько никому не сдалась.

А Вольфган всё не выходил и не выходил. Что ж они там долго так? О чём можно разговаривать столько времени? Вроде клятву на верность империи давать пока рано, там будет специальная церемония, а сейчас просто утрясти формальности. Но почему именно с Императором? Канцлер же отвечает за подобное.

Столько вопросов, а ответа дать некому.

А в это время сам Вольфган был бы совсем не против поменяться местами с ней.

Его раздражал весь этот пафос, раздражал кабинет и вообще это место. Но больше всего раздражало то, что тот, кто звал самого себя императором, вёл себя так, будто они ровня. Обычный человек, вдруг решивший, что может править в одно рыло, и никто ему не указ. Знал бы Агернштейн, кем стал его потомок, он бы удушил собственных детей в колыбели. А может, он как раз-таки и был таким, просто они этого не замечали…

Как бы то ни было, первичный интерес прошёл. Теперь Вольфган хотел уйти. Собственно, он это и попытался сделать, едва понял, кто перед ним. Не сказав ни слова, он направился к двери, полностью игнорируя этого человека, когда тот произнёс ему в спину:

– Что ж, сбежать – это тоже выход.

Чтобы он и сбегал? Такое било по самолюбию больше всего. Всё же гордость была ахиллесовой пятой всех всадников.

Вольфган остановился и посмотрел через плечо на человека. Больно от того, во что превратились Небесные Всадники, что вынуждены подчиняться вот этому человеку.

– Советую не повторять больше этого, – произнёс он.

– Не повторять, что вы сбегаете? Или что это тоже выход? – император разглядывал картину, совсем не обращая внимания на Вольфгана. Даже когда тот подошёл к нему вплотную. – Думаете, это сила? То, что вы сейчас мне пытаетесь продемонстрировать?

– Если бы я хотел что-либо продемонстрировать тебе, я бы уже это сделал. А ты бы лежал и пускал кровавые слюни, мочась под себя.

– Но не делаете, – император взглянул Вольфгану в глаза снизу вверх без тени страха или волнения. – Он да, мистер Вольфган, вы сильны, это бесспорно. Пожелай, и вы бы убили меня одной правой, а затем и всех тех, кто стоит за дверью. Но думаете, что ваши мышцы и есть настоящая сила? Думаете, это внушает страх? Вам претит подчиняться тому, кто слабее вас, но вы глупец, если считаете, что это сила.

– Что же настоящая сила, по-твоему?

– Вы никогда не задумывались, почему императоров не свергает каждый встречный? У меня есть полководцы, которым безумно преданы солдаты. Есть аристократы, жаждущие власти, у которых их гвардия едва ли не с мою. Есть народ, который всегда недоволен и всегда голоден, даже в самые сытые года. И тем не менее никто и никогда даже не заикался о том, чтобы сместить меня.

– Кишка тонка.

– Точно подмечено. Очень в духе Небесных Всадников, мистер Вольфган. Но есть и другая причина, почему этого не происходит.

– Вы всем нужны.

– Видите? Вы уже наполовину смыслите в политике, – позволил себе он улыбнуться. – Именно через меня идут зарплаты и продовольствие для армий. Именно я та самая нейтральная сторона для аристократов, которая не позволяет им уничтожить врагов, но и не даёт их врагам задушить их. Народ живёт, потому что работает моя власть, потому что без меня станет ещё хуже, вся система нарушится и может обвалиться. Вся их власть, вся их жизнь держится на том, что пока жив я. И когда кто-то один захочет меня убрать, другие будут против. А ещё есть вы.

– Значит, ваша жизнь таки и в наших руках.

– Парадокс, да? Моя жизнь в руках столь многих людей, что по итогу ни в чьих. Не станет меня, кто займёт это место? Сын, естественно, однако вряд ли те, кто захочет свергнуть меня, захотят оставить моего сына. Тогда кто? Желающих слишком много, да кандидаты никого не устраивают.

– Всегда кто-то найдётся.

– Найдётся, да только те, кто это устраивал, могут до того момента и сами не дожить. Я слишком нужен всем. Именно потому за теми дверьми люди положат свою жизнь, если я прикажу. Любое моё пожелание будет законом, если я того захочу. Любое слово станет истиной, если будет произнесено мной, – начал император прогуливаться по кабинету, размерами который был с очень добротный дом. – Любой будет готов умереть за меня. Готов предавать, лгать и убивать. Вот что такое сила, мистер Вольфган. Когда люди готовы отдать жизнь за тебя, потому что считают, что твоя ценнее их. А не… мышцы и крепкие мечи.

– Только твоя жизнь может оборваться до того, как они что-то предпримут.

– Может. Но и вы умирать не хотите. Иначе бы не стояли здесь, передо мной, не так ли? Да и что эта смерть принесёт кроме душевного удовлетворения? После меня придёт мой сын, из сложного механизма выпадет пусть и самая большая, но шестерня, но… заменяемая. А вы просто умрёте и всё, ничего так и не добившись. Глупая и жалкая смерть. Бесславная и позорящая Небесных Всадников. Хотя есть и другой путь.

– Я слушаю.

Император кивнул, подошёл к столу, после чего развернулся, положив на столешницу руку.

– Зачем нам враждовать, мистер Вольфган? Вы ведь видите, чем стали Небесные Всадники, не так ли? Не той былой силой, какой были раньше. Они до сих пор грозны, но уже не самые-самые. Возможно, им просто не хватает твёрдой руки. Мужской руки.

– Предлагаете мне сместить Серу? – прищурился Вольфган.

– Ей пора подумать о своём затухающем роде, который лишился последних наследников. Двести лет – это немаленький срок, когда человек теряет чёткость решений. Потихоньку глаз мутнеет, как говорят.

– Как будто мне это позволят.

– Ну естественно, нет, однако, глядя на то, как Шпиль Небесных Всадниц теряет своё влияние на окружающих, что сказывается и на моей безопасности, я мог бы помочь. И как гарантию, что я вас не предам… могу предложить свою дочь.

– Торговать дочерью – это очень по-отцовски, – поморщился Вольфган.

– Иногда отцы лучше знают, что нужно детям. Меня, например, никто не спрашивал, хочу я жениться на своей жене или нет. И правильно сделали, потому что влюблён я был в дочь кухарки. Представьте императрицей дочь кухарки.

– Запросто.

– Поэтому да, вы бы породнились с моей семьёй и стали бы главой Небесных Всадниц. Сильнейшим в империи, кто мог бы сам диктовать условия. К тому же вы клянётесь в верности не мне, а Нарианской империи, по факту, тем же землям, кои защищали в своё время. Конкретно с троном у нас будут равные положения.

Вольфган задумчиво смотрел на императора. Какие у него мысли крутились в голове, одним духам известно. Казалось, он серьёзно задумался над словами императора, ведь шанс породниться с его семьёй и возглавить всадниц – это дорогого стоило. Многие бы отдали и свою душу, и душу своих родных за такой шанс. Но для кого это шанс, а для кого…

– Когда я только оказался здесь, – произнёс Вольфган медленно, – то обратил внимание на обилие виверен. Так же их называют теперь, виверни, да? Очень много, речь идёт о сотнях. И был у меня случай, когда нас однажды атаковала стая виверн. Два дракона против пятидесяти диких виверн. Нас едва тогда не порвали. Твари напали сверху, неожиданно и быстро. Так они охотятся на более крупную добычу иногда. Стаей, как волки. И сейчас такие же стаи я вижу вокруг.

– На любую угрозу должен быть ответ.

– Ага… попытка держать её в узде очень похожа на равные положения. Так что, как бы красиво это ни звучало, я лучше буду ходить под дурой, но своей дурой, чем склонюсь перед тобой.

– Я не прошу склониться. И не прошу служить.

– Ага, как же. Ты так же хитёр, как и твой предок. Агернштейн терпеть не мог сидеть в замке, но у него отлично получалось плести интриги. Сразу видно, родня. Так что не выйдет. Я знаю и эти чудесные политические браки, и про ваш военный совет. Я не стану твоей шавкой во главе Небесных Всадников, которой наденут поводок.

– Как скажете, мистер Вольфган. Моё предложение будет действовать до тех пор, пока кто-нибудь другой не согласится на это, но таково ваше право. Что же касается клятвы верности империи, дать её всё равно придётся, – вздохнул император и сел за стол, будто потерял к разговору всякий интерес.

– А если откажусь, что ты сделаешь?

– Дадим вам титул, земли, людей, что у нас остались, и отправим на заслуженный отдых.

– И как как ты заставишь меня уйти?

– Ну… без дракона вы не всадник, мистер Вольфган. Можете, конечно, протирать штаны в шпиле и ездить в качестве личной охраны лорда фон Хертврёда, но не ради этого вы там сидите, так? Как я и сказал, я нужен всем, и вам в том числе, потому что без меня дракона вам не достать. Так что клятву верности империи, и будет дракон. В конце концов, вы и так её защищали и защищаете, ничего не изменится.

– Я подумаю.

– Думайте быстрее, мистер Вольфган, окно возможностей закрывается, – предупредил император. – И да, возвращаясь к началу про взаимное уважение. Придётся вам научиться обращаться ко мне, как положено. Я не ваш друг, не ваш брат и не ваш сват, – он поднял голову, обратив взгляд на Вольфгана. – Как вы заключили договор с моим предком, так его род до сих пор и несёт это бремя, так что проявите уважение к тому, кто несёт вашу же волю. Я, конечно, закрою на это глаза, потому что к юродивости у нас принято относиться со снисходительностью, но вы же не считаете себя таковым, верно? Да и мне к вам, как к скудоумному человеку, не хочется обращаться.

Вольфган лишь усмехнулся, ничего не ответил и вышел.

И как такого упыря терпят? Ответ, естественно, дал он сам: слишком многим он удобен или, по крайней мере, из всех вариантов был наилучшим, который устраивал остальных.

За дверью Вольфгана встретила Аэль. На мгновение он почувствовал себя в ловушке: с одной стороны упырь, с другой эта садистка.

– Что ты тут забыла? – прогудел он.

– Мне сказали тебя проводить.

– Думаете, что я заблужусь? Я, человек, который жил в этом замке ещё до того, как вы в яйцах у своего мёртвого бати появились?

– М-м-м… да, всё именно так, – кивнула она. – Не бойся, со мной ты не заблудишься. Кстати, а нам сейчас налево или направо?

– Твою мать…

– Да я шучу, – рассмеялась Аэль, но, не дотянувшись до его плеча, шлёпнула его по жопе, заставив подпрыгнуть. – Идём, может, ещё на обед успеем. Кстати, а ты хоть раз глазунью с колбасой ел? Её Самсон придумал…

* * *

Я развалился на стуле перед обеденным столом.

– Я долго должен ждать свой завтрак? – взглянул я на Ценст.

– Мы не ожидали вашего прибытия и…

– Вы уже сегодня ночью должны были всё подготовить, чтобы утром ваш господин нормально мог поесть! Я не понимаю, что за фигня, леди Ценст. Вас как будто подменили!

– Я прошу меня простить за эту оплошность, – поклонилась она. – Всё будет, даю своё слово.

– Ага… Ладно, а что мы едим вообще на завтрак? Что ела Ози? Кстати, где она?

– Ещё спит, господин. Госпожа Дарзснейк поздно встаёт и просит подавать ей тёплого вина…

– Тёплого вина? – меня аж перекосило.

– … и жареный хлеб с копчёным мясом и плавленым сыром, а также сладкий рулет со сливками из слоёного теста, кусочек яблочного пирога и…

– Это ещё и не всё⁈

– … молочную кашу. Ещё стакан холодного молока…

– А зачем ей вино тогда?

– … и варенье с хлебом.

– И она это всё съедает? – уточнил я.

– Иногда она может просить добавки, господин.

Странно, а когда я приехал, она не выглядела жирной. Всё такая же худосочная, как в день нашей первой встречи, когда она вокруг той расщелины скакала, ища выход. Но жрёт же, блин, за двоих! Или за троих! А мне и яичницы достаточно, чтобы перекусить.

– Ладно, неси мне хлеб, масло и варенье.

– Прошу извинить меня, господин, но всё варенье съела госпожа Дарзснейк, а новое ещё не привезли, – поклонилась она.

– Ладно, нет и нет, давайте тот рулет сливочный или как там его…

– Боюсь, его тоже пока нет, господин.

– Э-э-э… яблочный пирог?

– К сожалению…

– Так, давайте зайдём с другой стороны, леди Ценст. А что она ещё не сожрала в моём доме? Масло?

– Оно будет с молоком, господин.

– А вы меня кормить собираетесь? – вздохнул я.

– Может, вы хотите мяса? – предложила она.

– На утро, ага…

Боже, какой кошмар. Такое ощущение, что тут всё поместье работает на эту Ози. Мало того, что пытается тут свои правила устанавливать, так ещё и объела.

Её надо с Глисты на Термита переименовать, потому что так будет ближе к истине.

Короче, завтракал я каким-то супом из грибов, который честно отнял у служанок. Всё лучше, чем молочная каша без молока, которую мне предложили. После этого я прошёлся по поместью, чтобы оценить вторжение чужой жизни в мой уютный мирок.

И тут я хотя бы мог сказать ей спасибо, потому что замок теперь гораздо лучше выглядел. Стало светлее благодаря новым подсвечникам. В некоторых комнатах был сделан ремонт и добавилась отделка. Заметно больше подвезли мебели и даже картины висели. То есть, конечно, не дворец и не поместье герцога, но зажиточный барон точно. А может, даже на виконта потянет. Уверен, что, когда наступит потепление и опасность зомби схлынет, мы вернёмся к проекту с золотой шахтой, и там уже займёмся благоустройством по полной.

Снаружи тоже всё оживилось. Казармы явно после ремонта, новые конюшни, новые загоны, сам двор стал чище, камней в брусчатке добавилось. Это, не говоря о том, что стали следить за дорогами, по которым можно было теперь и пройти, и проехать.

Что ни говори про Ози, но хозяйством она занималась хорошо. И непонятно, то ли талант, то ли запугала и заставила силой. А может, и то, и другое. Кстати, а вон и солдаты тренируются, мечами машут. Мне кажется, или их стало больше? Так, раз-два-три-четыре-пять-шесть-семь-восемь… ага, тридцать. Ещё десяток где-то раздобыла. И это, не говоря о тех, кто стоит теперь на воротах, где частокол.

Кстати, раз они там тренируются, может, и мне стоит присоединиться, а заодно напомнить, кто здесь самый главный? Как там говорил один старик, если хочешь укрепить своё положение, то находишь самого крутого парня и выбиваешь его? Думаю, небольшой урок им не повредит.

Я бы с радостью такой хернёй, но увы, многие уважают только силу. И вряд ли это когда-нибудь поменяется.

– Ну что, занимаетесь? – дружелюбно спросил я, окинув солдат взглядом.

Те сразу прекратили тренировки и поприветствовали меня.

– Скоро будет спарринг, господин фон Хертврёд, – кивнул глава стражи Ярбёк. – Разминаемся перед ним.

– Спарринг – это хорошо, – кивнул я. – Не против, если я присоединюсь к вам? Что-то размяться охота…

– Конечно, господин, мы будем рады вашему присутствию.

Разминка была стандартной. Бег, отжимания, прыжки, потом помахать мечом и после побить манекены. Без фанатизма, без выкладки на полную только для того, чтобы разогнать и разогреть мышцы. И уже после этого солдаты выходили один на один.

Когда-то их фехтование казалось мне совсем крутым. Оно кажется таковым мне и сейчас, кстати говоря, но уже я замечал, что где-то можно сделать было получше, где-то побыстрее, где-то более точно. Я сам херовый фехтовальщик: чего взять с недоучки, который начал в двадцать три и от силы полтора года махал мечом? Ну ладно, ещё там в артефакте дополнительной реальности развлекался, однако, что это по сравнению с опытом, наработанным годами?

– Составите пару, мистер Ярбёк? – улыбнулся, взяв один из деревянных мечей.

– Конечно, – кивнул он.

Мало знать, что ты сильный. Люди часто знают, но не понимают всю глубину важности происходящего. Надо, чтобы это все увидели, запомнили и осознали. Только тогда люди будут уважать тебя по-настоящему. И учитывая, что за этот сброд отвечает Ярбёк, то ему и расплачиваться.

Было бы смешно, обосрись я с этим в самом начале.

Но смешно не было. Он был в нагруднике, я был без брони. И когда мы начали, я быстро сократил дистанцию. Он попытался меня рубануть сбоку, но я парировал и со всей дури ударил его ногой в грудь. Ярбёк отлетел метра на три. На его груди осталась заметная вмятина.

– Что-то я увлёкся, мистер Ярбёк. Давайте ещё раз?

– Думаю… с меня достаточно… – пробормотал он.

– Хорошо, – кивнул я, после чего огляделся. – Вы двое. Сюда, против меня.

Я не получаю удовольствие, когда бью тех, кто слабее. Но получаю, когда вижу, как они начинают смотреть на меня. Совершенно иначе, другими глазами и с другими чувствами. Они вышли, подняли мечи, и я кивнул:

– Не сдерживайтесь. Дерёмся в полную силу, давайте.

И они бросились вперёд.

Естественно, я был быстрее, естественно, я знал много грязных приёмов. Все эти фразы про благородство, честь и прочее фуфло, когда речь идёт об убийстве – не более чем попытка сгладить острые углы перед фактом того, что ты тупо убийца. И тем не менее с ними я сражался исключительно на мечах. На чистом фехтовании.

Парирование одного, тут же парирование другого. Несколько секунд я отступаю, привыкая и примеряясь, после чего сам начинаю давить их. Парирование плавно переходит в атаки. Я шагаю вперёд, всё быстрее и быстрее атакуя, бью сильнее и агрессивнее, пока один из них не открывается. Моего одного тычка хватает, чтобы солдат упал и уже не смог встать, задыхаясь от боли. У второго не осталось и шанса. Если, атакуя вдвоём, можно было сказать, что они фехтуют с двойной скоростью, то сейчас…

Удар по ноге, и он взвыл, ещё один удар и повалился, хватая воздух губами.

Я оглядываюсь, с удовлетворением наблюдая за тем, как все как-то притупили взгляд и словно сжались.

– Больше никто не хочет? Может, ты? – указал я мечом на парня, который меня не хотел впускать. – Не бойся, иди сюда.

– Да я… я и в подмётки не гожусь вам, господин фон Хертвёрд… – пробормотал он.

– Ну что ж, спасибо за спарринг, – я вернул меч обратно на стойку. – Если что, зовите.

Они не позовут, и очень надеюсь, что им освежило память, на кого они вообще-то работают и кто им платит зарплату. Сразу чувствуешь себя лучше и увереннее, а то как будто в гости приехал. О, а вон и Ози на крыльце стоит в своей шубке.

– Что, кошмаришь тех, кто слабее тебя? – оскалилась она.

– Нет, напоминаю, кто здесь хозяин, а то ты мало того, что выжрала все съестные запасы, так ещё и разбаловала людей.

– Это с хера ли я выжрала все запасы⁈

– А кто жрёт на завтрак за троих⁈

– Это потому что я много работаю!

– Носить шубу – это не работать много, Ози. Я не уверен, что ты вообще знаешь, что такое работать и… откуда у тебя шуба, кстати?

– Что, нравится? – она крутанулась передо мной на носочках сапожек, чтобы я мог рассмотреть её со всех сторон.

– Ну вообще прикольно выглядит. То ли дублёнка, то ли платье, ещё и мех пушистый.

– Это мои привезли. Сказали, что будет холодно у тебя и привезли. На заказ шили!

– Тебе идёт.

– А то! – улыбнулась она, скинув капюшон и выпустив наружу белоснежные волосы. Кстати, хороший цвет, как седеть начнёт, незаметно будет. – Мне вообще много чего привезли. Вот, сапожки! Сделаны на заказ лучшими мастерами!

– Класс, – кивнул я. – Кстати, а мебель они тебе тоже принесли?

– Ага. Тебе понравилось, как мы комнаты обставили? Это всё они захватили с собой. Обещали потом ещё привезти, там её много…

– Там? – насторожился я.

– Да, там, на вымерших землях. Говорят, сейчас много замков пустует. Вот они и залетели в один по пути, взяли оттуда немного вещей и привезли сюда. Мебель, посуда, всякие подсвечники и люстры, картины…

– Вы мародёрили⁈

– Ну почему сразу мародёрили? Забрали всё, что плохо лежало.

– Так звучит ещё хуже, Ози! Нельзя обчищать чужие замки! А я-то думаю, что на картинах левые люди изображены-то! А вы их стырили!