Текст книги "Небесный всадник. Том 8 (СИ)"

Автор книги: Кирико Кири

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

Всадницы застали гидру где-то на высоте двух тысяч, спикировав сверху. И, встретив стену огня сразу из семи стволов, ринулись врассыпную, словно мушки. Каждая в свою сторону, и тварь на мгновение дёрнулась головами за ними следом… так и оставшись на месте, после чего уже определилась с направлением, выбрав целью одну из групп. Они бросились наутёк, в то время как остальные начали бить по крыльям гидры, пытаясь сбить её вниз.

Я следил, не вмешивался, выжидая тот самый момент. Один бросок – одна попытка. Я не боялся промахнуться, но волновался, что шар не дойдёт до тела и рванёт где-нибудь в шее, просто обезглавив тварь, поэтому…

Три всадницы разошлись в разные стороны. Гидра выбрала одну из них, но под шквальными атаками потеряла интерес к убегающей жертве, переключившись на обидчиц. Она вертелась по кругу, зависала на месте, и головы то и дело метались в разные стороны, пытаясь схватить тварей. В какой-то момент она начала путаться шеями, сталкиваться головами с самой собой, и что-то внутри, словно интуиция, негромко шепнуло, что настал мой выход.

Бегемот послушно сложил крылья. Я падал прямо на массовку, проскакивал мимо других всадниц, едва не столкнувшись с одной, после чего с ходу ударил в рожу одной из крайних голов. Шар врезался той прямо в глаз, но без видимых результатов.

Сделал круг и пошёл на второй заход, на этот раз атакуя ядовитым газом. И на него тварь отреагировала куда более активно.

Я почувствовал на себе, ощутил физически голодное и безумное внимание, в котором чувствовалась только смерть. Голова тут же устремилась в мою сторону и… в десятке метров, как собака на поводке, вздрогнула, так и не дотянувшись. Я услышал щелчок зубов, а потом почувствовал и жар пламени, которое прошло совсем рядом. В ответ она получила ещё один харчок ядом.

Пока остальные всадницы отвлекали на себя шесть других голов, я изводил эту, заставляя дёргаться за мной. Приковывая всё внимание на себя, заставляя забыть вообще о чём-либо, кроме желания сожрать меня.

Щелчок зубов, пламя, опять щелчок зубов и рёв. Всё вокруг горит и летает. Облака сменяются всадницами, тушей гидры и её головами. Если бы не возможность увидеть мир глазами Бегемота, я бы давно потерял ориентацию в пространстве. Каждый пролёт мой был всё ближе и ближе, но этого было недостаточно. Одна попытка – это повторялось у меня в голове каждый раз, пока я не ощутил всем своим нутром.

Вот оно.

В этот момент мы взлетали вертикально, голова гидры тянулась за нами, широко раскрыв пасть, и, когда я обернулся, увидел её огромные, размером с меч, зубы, длинный змеиный язык и чернеющий туннель её глотки, переходящий в пищевод. Она была так близко, что хвост Бегемота уже был у неё в пасти и промахнуться было попросту невозможно.

Я вытащил стеклянный шар, ударил его о шлем и швырнул вниз, наблюдая за тем, как тот внезапно начал светиться ярким светом, будто звезда, испуская из себя кольца, с каждым мгновением становящиеся всё больше и больше. А потом резко ушёл в сторону, почувствовал, как по Бегемоту прилетел удар, и нас закрутило в воздухе.

Несколько секунд мы падали вниз, пока не удалось поймать ветер и уйти над самыми кронами, чиркнув по ветвям пузом. Гидра тем временем продолжала бушевать, но… иначе. Теперь она не пыталась поймать драконов с небесными всадницами. Тварь яростно ревела, заливая округу огнём, и в этом рёве чувствовалась боль. Всадницы, будто почувствовав неладное, бросились в разные стороны. Несколько долгих секунд ничего не происходило, и воздух сотрясал только рёв чудовища…

А потом раздался глухой рокот. На моих глазах гидра, до этого вытянутая змеёй, внезапно раздулась, как воздушный шарик, после чего лопнула с характерным чавкающим звуком. Все её семь голов разлетелись в разные стороны, как ракеты, оставляя за собой кровавый дым, как от ракеты.

Взрывная волна была такой мощи, что почти сразу достигла и нас. Я почувствовал, как Бегемот вздрогнул от боли, почувствовал его боль. А затем и свою. По броне застучало: что-то обожгло район почек со спины, да так, будто прикоснулись раскалённым прутом. Одновременно с этим что-то чиркнуло меня по шлему, едва его не сбив, и воткнулось под лопатку.

Пытаясь пересилить боль и кряхтя, я с трудом огляделся, после чего опустил взгляд. То, что воткнулось в спину, прошило меня насквозь и теперь торчало из нагрудника в районе живота, почти полностью выйдя. И, без проблем выдернув фрагмент, я почти сразу узнал в нём чешую. Грёбаная чешуя дракона, непробиваемая даже другими драконами, стала грёбаной шрапнелью. Пусть я и был далеко, но только чудом меня не нафаршировало до смерти.

А там, где была до этого гидра, теперь висело огромное алое облако. Я видел, как с неба градом сыпались ошмётки самых разных размеров, словно какой-то адский дождь. Долетело даже до меня – кусок мяса упал мне прямо на плечо со смачным «чвак», после чего соскользнул и упал вниз.

Всадниц рядом не было – все успели разлететься, и только Каталина парила сверху, уйдя в пологое пикирование куда-то в сторону. Её дракон явно прихрамывал на крыло, пытаясь удержаться, а она сама…

И тут меня ёкнуло сердце. Второй раз за это сражение.

Я молча наблюдал, как её дракон снижается до тех пор, пока тот не скрывается в лесу, не в силах собраться с силами и понять, что делать. Мозг долго переключался, будто пытался сменить план действий, после чего я развернулся и полетел за ней. А в голове стучала только одна мысль.

Вторая… вторая всадница… Каталина, а перед ней, если я не ошибся, Флория…

А потом, словно отсроченный удар по яйцам, мысль ещё раз повторилась в голове.

Мы потеряли Флорию. Я хотел бы сказать, что это не точно, но… мы потеряли всадницу…

И если всё пошло таким ходом…

Я нагнал Каталину, когда дракон врезался в кроны деревьев, пропахал небольшую борозду и застыл. Кое-как, проминая деревья, сел рядом и тут же спрыгнул на землю, бросившись к ней. Её дракон лететь не мог – ему перебило крыло, причём конкретно, буквально перерезав все сухожилия. Но он меня волновал куда меньше, чем его всадница, которая просто лежала на его спине, едва не падая – спасали страховочные ремни.

Отстегнув их, я быстро окинул её взглядом: никаких видимых ранений на броне, что можно было заметить, но более подробно не было времени рассматривать.

Виверны. Армия виверн, которая должна была находиться где-то рядом. Пока гидра бушевала, они не рисковали приближаться, чтобы не попасть под горячую руку, но сейчас вполне могли быть способны добить тех, кто ранен. Я про нас сейчас.

Схватив Каталину, я бросился к Бегемоту и забросил её прямо в пасть, после чего запрыгнул внутрь и тут же взлетел. С трудом, с болью и яростью дракон поднялся в воздух и тут же полетел прочь настолько быстро, насколько мог.

Я видел мир его глазами. Видел, что происходит вокруг, и очень скоро заметил и дракона, которого опознал как Флории. Тот сидел на небольшой поляне, будто решил прилечь, и оттого часть туловища, до сих пор сидевшая в седле с кишками, которые свисали вниз, выглядела ещё куда более жутко.

Я почувствовал, как сердце гулко забилось, будто каждый удар обещал быть последним. В груди не хватало кислорода. Я смотрел на то, что осталось от весёлой девушки, которая обещала мне устроить соревнование, и что-то внутри начало корёжить и скручивать, всё сильнее и сильнее сдавливая.

Я тряхнул головой. Взял ментальный контроль над драконом и заставил его взлететь, после чего поднялся и сам, летя следом.

Минут через десять меня нагнали остальные. Мелисса поравнялась с Бегемотом, знаками показывая снижаться, и я рухнул там же, не сильно сейчас парясь о том, чтобы найти место поудачнее. Едва пасть распахнулась, с Каталиной на руках я выскочил наружу, где она уже спрыгивала с дракона.

– Мелисса, Флория… – прохрипел я.

– Я знаю, – глухо ответила Мелисса и выхватила у меня Каталину, после чего положила на землю и быстро стянула шлем.

Пока она занималась Каталиной, я быстро огляделся. Мы были слишком близко к врагам. Всадницы над нами кружили плотным кольцом, явно готовые отбивать атаки мошкары, как они иногда называли стаи виверн.

– Самсон, забирай… – раздался за моей спиной голос Мелиссы. Уже по его интонации я всё понял, но…

– Как она? – сорвался вопрос с губ.

Мелисса посмотрела на меня, после чего очень сильно моргнула, будто у неё болели глаза. Вновь распахнула веки и негромко ответила.

– Мертва. Забираем тело и уходим.

– Но… – на ней же ни царапины, хотел сказать я, но Мелисса не была расположена к диалогу.

Отвернулась и быстро вернулась к своему дракону. Перед тем как сесть, она посмотрела на дракона Флории, на мгновение задержала на нём взгляд и быстро отвернулась, чуть ли не убегая. Я не отличался особой эмпатией, но сейчас буквально слышал, как внутри она взвыла. От боли, от ужаса, от того, что потеряла тех, кого буквально растила всё это время.

Только позже я узнал, что Каталина умерла от того, что меня ранило – шрапнель. Она находилась прямо над гидрой и слишком близко. Никто не ожидал именно такого поворота. Дракон принял весь удар на себя, почему и был не в состоянии лететь, но один таки пропустил: кусок чешуи пробил Каталину снизу вверх, застряв глубоко в черепе и не оставив ей шансов выжить. Она умерла мгновенно, даже не успев этого понять. Наверное, куда более лёгкая смерть, чем у Флории, которую перекусили.

Было больно от реальности, которая била тебе по лицу, напоминая, что даже лучшие из нас внезапно смертны. И оттого было больнее, что ты мог столько лет жить, сражаться и быть готовым погибнуть в славной битве… а умереть после боя из-за грёбанного осколка обсосанного дракона, который пробил тебя снизу вверх…

Мы потеряли двоих.

Двух человек. Двух подруг. Двух сестёр… навсегда. И никто уже не услышит ни задорного смеха, ни строгих отсчитывании. Мы не первые, кто потерял своих, но в первый раз нам предстояло пережить потерю тех, кто, казалось, будут с нами всегда.

Во время боя не было времени об этом задуматься, зато теперь у меня было полно времени прочувствовать весь ужас и боль того, что такое терять товарищей в бою. А это мы ещё даже не начинали…

Глава 202

Серафина была в патруле, как и все всадниц, что остались, ожидая возможного ответного удара.

Ни она, ни другие не могли найти покоя в эти часы. Все мысли крутились только о задании, и каждая с нетерпением ждала возвращения своих сестёр по оружию, будь то веелинки или агадарки.

Миссия была проста, но они не понаслышке знали, что даже самый верный и надёжный план может пойти под откос от одного дуновения ветра. Час, два, три, четыре – уже наступила ночь, время тянулось, тревога усиливалась, и думать о чём-то другом уже было невозможно. Возможно, потому что Небесные Всадницы действительно обладали каким-то чутьём, каким-то чувством, связью с другими, которая позволяла понять, что что-то не так.

Пролетая над войсками, они судорожно вглядывались в горизонт, ища те самые заветные точки.

И вскоре увидели на ночном небосводе, в свете звёзд, драконов. Количество безошибочно говорило о том, что это первая группа, та, что должна была уничтожить патруль и по возможности стереть с лица земли крепость вместе со всем, что там находилось. Но одного взгляда было достаточно, чтобы сказать – вернулись не все.

С замиранием сердца Серафина считала точки на ночном небе и недосчиталась сразу пяти. В этот момент, наверное, каждая молилась, чтобы именно её сёстры вернулись, и… когда драконы подлетели ближе, стало ясно, что не хватало сразу двух.

Не было драконов Каталины и Лорейн.

– О духи… – Серафина почувствовала, как сердце сковало ужасом и холодом. Но если она думала, что на этом всё…

Ещё один дракон вернулся без своей всадницы. Вернее, с тем, что от неё осталось.

Серафина смотрела и чувствовала, что ей не хватает воздуха. Грудь не дышала. Она стянула шлем и часто дышала, пытаясь справиться с судорожным криком, который комом застрял в горле.

Три всадницы. Она потеряла трёх всадниц, она потеряла…

Серафина не замечала, как исказились лица её союзников, которые тоже недосчитались своих. Не замечала, как в ужасе перекосило Жаннель и как из ошеломлённых глаз Зирейи побежали слёзы, когда она с открытым ртом смотрела на тех, кто приближался.

Три всадницы. Они потеряли трёх всадниц за вылет. Вот так просто. Духи, да что там вообще могло произойти⁈

Серафина понимала, что рано или поздно это случится. Что война заберёт то, что ей причитается, но… ожидала…

Ожидала что? Что это будет кто-то другой, а не Каталина, Лорейн или Флория? А кто? Кого она могла назвать не столь важным, чтобы выбрать именно его? Ну, допустим, Вольфган, и тем не менее…

Булькающий крик, будто она захлёбывалась собственной кровью, вырывался из неё всё это время, что они встречали вернувшихся. И продолжал рваться, когда тела убитых осторожно положили перед ней. С трудом она сдерживалась, чтобы не разрыдаться над телами сестёр, которые были ей как родные.

Все молчали. Смотрели и молчали. Ни у кого не было ни слов, ни мыслей. Каждый помнил, как Каталина и Флория улетали. Как одна строго выстраивала всех по позициям с присущей ей строгой заботой, а вторая напоследок подбадривала всех.

Для Серафины не было разницы между ними. Каталина была её заменой, будущей главой, которая так хотела этого места… и погибла от глупого осколка чешуи. Флория была той, кто казался в их сумасшедшем доме самой нормальной: ни злой, ни мстительной, ни воинственной, а просто нормальной. А теперь…

– Что с Лорейн? – хрипло спросила она.

– Вольфган ушёл за ней, – отозвался Самсон, глядя на тела.

– Пусть будет удача на его стороне… – пробормотала она.

Она знала, что этот день придёт, но, как и всегда, он пришёл внезапно.

И если она думала, что на этом конец, то ошибалась: вернулась вторая группа, недосчитавшаяся одной всадницы. Вернее, они недосчитались двух, но одной из них была именно Небесная Всадница Нарианской империи. Казалось, это был ещё один гвоздь в гроб души Серафины, когда она смотрела на троих своих сестёр и сиплым голосом спрашивала:

– Где Тефея?

* * *

Я думал, что Серафина сейчас разрыдается. Она говорила с трудом, дышала часто и, казалось, едва держала себя в руках. В такие моменты ей всегда помогала Каталина, в случае чего беря на себя роль главы, но та сейчас лежала рядом с тем, что осталось от Флории, в лагере, и Серафина осталась одна.

Одна из нас и тем не менее одна…

– Мы следовали плану, – негромко начала Татьяна. – Прилетели, привлекли внимание, тут же начали уходить, не слишком быстро, но и не слишком медленно. Вы были правы, это была западня, всё выставлено напоказ, и нас ждали.

– Что случилось с Тефеей? – хрипло повторила Серафина.

– Мы не знаем, где она, – ответила Рондо. – В какой-то момент сами облака на нас сомкнулись. На нас выскочило что-то, но мы так и не поняли, что именно. А когда вновь перегруппировались, недосчитались её и одной веелинки.

Серафина смотрела на них молча, после чего просто развернулась и, не проронив ни слова, ушла.

– Серафина, возможно, она жива, но просто отбилась! – попыталась её остановить Рондо, но я поймал её за руку и покачал головой. У меня у самого слова не лезли из глотки. Приходилось часто моргать, чтобы не показывать, что глаза уже слезятся.

– Что случилось, Самсон? – негромко спросила Татьяна, явно понимая, что уже что-то произошло.

– Мы потеряли Каталину и Флорию, – негромко произнёс я. – Судьба Лорейн неизвестна.

– Потеряли, это… – с трудом выдавила она, и я кивнул.

Я услышал всхлип и бросил взгляд на Юринь, которая, в отличие от нас, не пыталась сдерживаться.

– Но как? – просипела Рондо.

– Как и у вас. Огромная тварь. Мы её убили, но… – я пожал плечами и пошёл прочь.

Война забавна и весела, когда она тебя не касается. Но рано или поздно это бы произошло, просто никто не думал, что вот так, в какой-то сраной вылазке, бесславно и даже слегка глупо. И оттого ещё хуже выглядела ситуация, когда нам безразлична смерть врагов, даже иногда радостна, но своих мы оплакиваем со всей болью.

Вскоре все были в сборе. Стояли над двумя телами и просто молчали. Их похоронят позже, когда вернут в столицу, в родовые склепы или на родовых кладбищах в зависимости от предпочтений рода, но сейчас с ними прощались мы, те, кто сражался с ними бок о бок и был рядом в последние мгновения их жизни.

Кто-то стоял с каменным лицом, кто-то тихо и беззвучно плакал, пуская скупые слёзы. Никто не позволял себе издать и звука. Даже Серафина, которая была бледна как смерть, или Мелисса, которая слишком часто моргала, слишком часто дышала и слишком часто отводила взгляд.

Я… я чувствовал тяжесть. Стоял и чувствовал тяжесть в груди, словно к сердцу привязали что-то тяжёлое и теперь его тянуло куда-то вниз. Я знал обеих, знал дольше всех, познакомился с ними первыми: строгая черноволосая и весёлая добрая девушка со светло-каштановыми волосами. Ни одна, ни вторая никогда ко мне плохо не относились. Никогда не обзывали и не задирали.

Невольно вспомнился момент, когда Флория учила меня стрелять из лука и удивлялась, что я так метко попадаю, а я в тот момент просто так сильно мазал. А ведь мы должны были с ней после этого полёта посоревноваться в стрельбе…

Я почувствовал, как меня взяли за ладонь. Опустил взгляд и увидел Аэль. Она стояла, поджав губы, и пыталась сдержать слёзы.

Минута молчания в честь тех, кто пал не ради каких-то мнимых величественных целей и захватнических амбиций, а защищая тех, кто им был дорог, и тех, кого они даже никогда не знали. Ради мира и спокойствия на родных землях.

– Спасибо вам за всё, – пробормотала Мелисса. – Вас не забудут в веках.

Я едва сдержался от кислой улыбки, потому что уже следующее поколение едва ли будет помнить, кто это был, а через поколение уже и не вспомнят, что они когда-то были.

После молчаливого и быстрого прощания все вернулись по своим местам. Кто-то в патруль, ожидая ответки, кто-то просто уединиться. Рондо заморозила тела, готовя их к хранению и последующей отправке. Пока было неизвестно, что с Лорейн и Тефеей, выжили ли они или нет, но я был почти уверен, что Вольфган выберется. Уж кто-кто, а этот кадр переживёт всех нас.

– Теперь всё будет иначе, да? – негромко произнесла Аэль.

– Да, – я потёр глаза, посмотрел в небо, выдохнул и взглянул на полторашку. – Но мы и не такое проходили, верно? Дважды, как говорится, не умирают.

– Наверное, – выдавила она улыбку. – Ты спать?

– Да, надо бы… – кивнул я. – Завтра патруль, исключений не будет. Будем ждать их ответки.

И ответка прилетела посреди ночи. Но не нам – их рейд был в тыл позиций: пожгли какое-то баронство, уничтожили несколько мостов и свалили, едва прилетели наши. В открытый бой они вступать отказались. Может, боялись потерь, а может, решили, что пока рано. Может быть, они и не собирались нападать сейчас и кого-то ждали. Кого-то, кто должен был стать для них главной ударной силой.

Я невольно вспоминал гидру. А что, если это не единственная тварь? Что, если есть и ещё такие, огромные, свирепые и неубиваемые? А может в этом и был весь план, накрыть нас всех одним ударом ещё одной тварью, которую они припасли в закромах? Не летать и искать по всей империи, а просто накрыть разом, как тазом? И нечто подобное встретила команда Рондо и Татьяны?

И я был прав, когда сказал, что Вольфган из любой задницы выберется. Он пришёл через два дня на рассвете. Вернее будет сказать, прилетел, таща за собой Лорейн, двух агадарок и веелинку.

Где он раздобыл двух виверн, чтобы перевезти столько народу, никто не спрашивал, да и никому это интересно не было. Веелинки радовались возвращению своей, агадарки едва ли не праздновали спасение, а наши…

Лорейн попросилась посидеть с телами всадниц, чтобы попрощаться, и ей помогли добраться до отдельной палатки. Именно добраться: рука и нога, криво прирощенные к телу, болтались плетьми. Вряд ли она сможет в ближайшее время сидеть в седле, да и, если бы могла, её дракона убили, а найти нового было задачкой со звёздочкой, ведь мы и Вольфгану никого пока не нашли.

И, кажется, Вольфган был единственным, кто не поддавался упадническому настроению. Казалось, его вообще ничего пробрать не может. Он спокойно отправился есть и бухать, лишь между делом поинтересовавшись, сколько у нас потерь.

– Печально, – пожал он плечами. – Бывает.

– Я смотрю, тебя это вообще не трогает, – вздохнул я, ковыряясь в тарелке вилкой.

– Это война. На войне люди гибнут. Или вы рассчитывали, что будет умирать кто угодно, кроме вас? – он говорил с набитым ртом, ни на мгновение не отрываясь от еды. – Легко отделались ещё.

– Тебе говорили, что иногда ты ещё тот говнюк? – поинтересовался я.

– Бабы не успевают мне об этом напоминать, – фыркнул Вольфган. – Но знаешь, что смешно? Это не я на кладбище на костях отбабахал бордель, да так, что там нихрена не осталось, но не любят меня. У нас есть война, есть потери, мы будем терять людей, это нормально. Убивать можно и после победы, а сейчас было бы хорошо голову из жопы вытащить. Кстати, я одной недосчитался. Такой, в очках, заучке, где она?

– Тефея? Она не вернулась с рейда. Того, отвлекающего.

– Её убили?

– Никто не видел, – пожал я плечами.

– Херово… – протянул он задумчиво.

– Хреново, что Тефея не умерла? – покосился я на верзилу.

– И никто этого не видел, потому что с тем же успехом она может быть жива, – нахмурился Вольфган и отложил хлеб, отодвинув тарелку. – И может сейчас разбалтывать все наши секреты в ласковых руках наших врагов.

После чего он встал и целеустремлённо вышел из столовой. А к концу этого вечера мы перенесли лагерь в другое место, благо были запасные точки на подобные случаи.

Я хорошо знал Тефею и не хотел думать о словах Вольфгана, но фантазия рисовала красноречивые картины, от которых было не убежать. И хуже всего было то, что не было доказательств, что Вольфган прав, как не было ни единого опровержения его слов. Вопрос с Тефеей повис в воздухе.

* * *

Войска двигались дальше, а наши удары и удары врагов не останавливались ни на день. То горит где-то крепость, то сожгли где-то обозы, разнесли опорный пункт или спалили крепость с запасами. Но после нашего рейда вражеские небесные всадницы вели себя заметно спокойнее, не рисковали идти на прямые столкновения, берегли людей, и если патрулировали свои войска, прикрывая их от наших налётов, то их было всегда не меньше двадцати.

С одной стороны, их главные войска становились неприступными. С другой – мы били с фронтов, по тылам, жгли тех, кто отбился или тех, кто пытался обойти, навязывая определённый маршрут и место, где всё произойдёт. А они были и не против, судя по всему, что укрепляло мнение всех, что для нас приберегли что-то особенное.

Но, наверное, самым громким событием был их налёт на наш лагерь. На тот, где мы были до этого. Случайность или они просто продолжали бить по тыловым хабам, никто не знал, но у меня от этого всё холодело. Я вспоминал слова Вольфгана, и комок в горле застревал.

Помимо всего прочего, к нам в лагерь заглядывали и другие люди.

Я с удивлением увидел группу магов во главе со стариком-архимагом, который обсуждал что-то с Мелиссой. Видел вечером главу тайной службы, который крался среди палаток к Серафине. А ещё через каждые два дня к нам и вовсе начал заглядывать тот главный маршал, чтобы обсудить что-то с той верхушкой всадниц, что осталась.

Было больно и горько видеть, как место Каталины в итоге заняла Татьяна. Чем-то они были схожи даже: обе спокойные, рассудительные и холодные, но Каталина тем не менее была эдакой строгой учительницей, когда Татьяна надзирателем.

Здесь, наверное, только Вольфган чувствовал себя хорошо. В атмосфере нарастающего напряжения перед столкновением он будто стал спокойнее. Менее агрессивным, но более сосредоточенным и собранным. Я знал, что именно он поговорил с Серафиной и по его совету мы перенесли лагерь. Даже виверны, которых он украл, теперь служили ему транспортом, и он единственный действовал без указки, улетая, когда хотел, и возвращаясь точно так же. Серафина его не останавливала.

И после одного из таких рейдов он вернулся с лицом, на котором было сложно прочитать хоть какие-то эмоции. И, если честно, когда я его увидел, всё понял в то же мгновение. Он прошёл к самой Серафине, нависнув над ней (она сидела за столом, что-то заполняя), и та испуганно уставилась на него, будто увидела смерть.

Его тихий голос был настолько мягок, насколько это было возможно для человека, которого зовут Вольфганом.

– Я нашёл Тефею. И ту веелинку.

– Нашёл? – глупо переспросила она хриплым голосом, и тот кивнул.

То, что они мертвы, говорить уже необходимости не было. Всё и так ясно.

Серафина закрыла глаза. Просидела перед молчавшим Вольфганом несколько секунд, после чего негромко спросила:

– Их тела, ты их принёс?

– Да. То, что было.

– То… что было?.. – посмотрела она на него.

Он принёс их головы. Головы, которые обнаружил насаженными на пики рядом с головой дракона на пустыре примерно на пути наших войск. Оставили так, чтобы мы точно их нашли. Демонстративно, в издёвку. Хотели показать, как именно они погибли.

Я узнал Тефею сразу. Это было печальное измученное лицо, на котором запеклась кровь и виднелись шрамы. Словно в издёвку, ей нацепили на нос очки, которые она всегда носила с собой. И голову веелинки рядом – я тоже узнал её. Узнал по шраму на щеке, который сам же когда-то ей и оставил. У обеих выбили зубы, я видел синяки, изуродованные уши и следы пыток.

Словно фаталити по душе, чтобы окончательно сломить человека. И если кто-то утверждает, что смерть мотивирует бороться, то этот человек никогда не терял близких людей, потому что смерть как заставляет ещё отчаяннее бороться, так и опустить руки.

Над лагерем повисло тягостное молчание. А потом раздался плач. Аэль разрыдалась, не в силах сдержаться. Она что-то бормотала, и единственное, что я смог разобрать, было «прости». Успокаивать её пришлось остальным. И пока всадницы тихо охеревали от происходящего, Вольфган оттащил меня в сторону за локоть.

– Им не обязательно знать об этом?

– О чём ты? – с трудом выдавил из себя я.

Он посмотрел на меня, после чего спросил:

– Ты не понял?

– Чего? Их…

– Да. А по-твоему, зачем ещё было выбивать зубы? Твою мать, Самсон, ты из пещеры выполз? Просто не надо сообщать об этом другим. Им хватит на сегодня.

Сердце сжалось. Я вспомнил лицо Тефеи, которая с умным видом рассказывала мне разные интересные вещи, учила, читала лекции и, насколько я случайно узнал, у меня даже, кажется, будто что-то с ней было. И оттого было больнее знать, что она пережила перед смертью.

– Уёбки… – тихо пробормотал я.

– Это всего лишь война, – пожал Вольфган плечами.

– Всего лишь? Ты это называешь всего лишь?

– А ты ожидал, что они благородно обезглавят их? Вытащи башку из жопы, Самсон. Это война, здесь нет правил, и они делают то, что делают. Эта бредятина про честь, правила войны, милосердные убийства и благородные поступки – ссанина в уши, чтобы оправдаться и выглядеть в глазах других хорошими. На войне нет ничего этого. Это просто ад, и мы в нём главные гости.

Главные гости в аду… Чёрт, не хочу признавать, но Вольфган умел иногда говорить интересные вещи. И что ещё хуже, у этого ада было не так много выходов, и каждый из них не предвещал нам ничего хорошего.

У меня ещё было время, лёжа у себя в палатке, ещё раз подумать о Тефее, вспомнить наше времяпрепровождение, её редкие, как дождь в пустыне, улыбки, заумные и наставнические речи, недовольные выражения лица и спокойный негромкий голос. Я лежал, и мне казалось, что это страшный сон, что она ещё жива и вот я услышу её голос…

А потом на смену этому приходила мысль, что её больше нет. Что единственное, что мы нашли – это её голова с очками на носу, насаженная на пику. И воображение рисовало, что ей пришлось пережить, какой ад и унижения пройти, прежде чем смерть подарила Тефее покой, и чем больше я об этом думал, тем больнее было на душе. Тем сильнее разрывало всё в груди, сдавливало рёбра и горло, будто перемешивая внутренности.

На этом фоне даже участь Каталины и Флории казалась уже не столь страшной по сравнению с тем, что прошла наша Тефея…

И чем больше я лежал в палатке, тем хуже мне становилось. Одному дьяволу известно, как далеко бы я закопался, если бы ко мне не заглянул человек, который тоже искал спасения от ужаса пережитых новостей.

– Самсон? – тихий, уставший, тонкий голос нарушил тишину. – Ты спишь?

– Нет, Аэль, – хрипло ответил я. С некоторых пор я всегда хриплю, но сейчас хрипел особенно сильно. – Ты что-то хотела?

Взгляд с трудом разобрал фигуру полторашки в ночнушке.

– Можно… к тебе? – тихо спросила она. – Я… я не могу лежать в одиночестве… пожалуйста…

Я похлопал рядом с собой, приглашая её к себе. Пододвинулся, и она легла рядом.

Несколько минут мы просто молчали.

– Я не могу уснуть, – пробормотала Аэль. – В голове постоянно крутится, что пришлось ей пережить, и… это ещё ужаснее, чем смерть в бою… А мы с ней были не в ладах совсем, и… я…

– Уверен, что она знает, что никакого зла ты ей не желала, Аэль, – негромко ответил я, чувствуя, как жжёт в груди. – И уверен, что она бы простила тебе любую глупость, потому что знала, что в случае нужды ты бы сражалась за неё до последнего.

Она судорожно вздохнула. Или заплакала. В темноте было не разобрать.

– Я вижу их лица… – пробормотала Аэль. – Буквально недавно они были такими живыми, а теперь…

Я не ответил. Да и чего тут ответишь? Только душу себе когтями карябать. Аэль что-то ещё говорила, выговаривалась, а я молчал. Лежал и даже особо не прислушивался к ней, позволяя просто выговориться.

Сейчас мне бы хотелось быть как Вольфган – таким же невосприимчивым ко всему, выжженным и опустошённым, где уже просто нечему болеть и нечего задеть. Возможно, именно таким я и стану со временем. Возможно, это даже к лучшему. Но пока мне предстояло жить с чувством, будто из груди что-то вырвали.

– Самсон, ты боишься? – внезапно спросила Аэль.

– Нет, уже нет… – покачал я головой.

– А я боюсь. Не такая уж я и смелая… – она прижалась ко мне.

– Мы столько прошли с тобой, Аэль, – приобнял я полторашку. – Пройдём и это. Как тогда в холодных землях. Пройдём и забудем это как страшный сон, помня с лёгкой, мягкой грустью только тех, кто не увидел его конца. Так что зря волнуешься.

– Не могу, – она прижалась сильнее. – Не могу не бояться. Вокруг всё… рушится, всё горит, будто я опять в холодных землях, и вокруг только холод. А я в этой жизни так много не попробовала. Не узнала. Не почувствовала.

Её пристальный взгляд я почувствовал даже во тьме.