Текст книги "Небесный всадник. Том 8 (СИ)"

Автор книги: Кирико Кири

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)

Глава 189

Третий зимний месяц подходил к концу, и солнечные дни стали становиться длиннее. Здесь вообще была довольно своеобразная зима: лютая, но короткая. До и сразу после шли потепления, и становилось прямо-таки тепло. Вот и сейчас ты выходишь, под ногами снег, ветер холодный, но солнце уже припекает.

Забавно, но всадницы продолжали кутаться в свои шубки, а я и Вольфган выходили чуть ли не в рубахах. Был лёгкий диссонанс от этого, когда тебе тепло, но вокруг снег. Сразу вспоминались горнолыжные курорты, где некоторые в одних купальниках и шортах катались на лыжах.

Как бы то ни было, время шло, а враги так и не появились. Ни судов, ни разведчиков, ни драконов. А время, когда Эллианора должна разродиться, было всё ближе и ближе, если уже не настало. Мелисса то и дело моталась туда-сюда, чтобы и здесь быть на случай таки нападения, и Эллианору не проспать.

И вот настал момент, когда многие всадницы начали уже собираться домой.

– Мы объявили войну захватчикам, а те даже не явились… – усмехнулась Рондо. – Не стать нам легендарными воительницами, а, Тань?

– Всё к лучшему, – ответила та, собирая вещмешок. – Меньше головной боли.

– Такими темпами мы совсем пылью покроемся, – хмыкнула Ирис. – Раньше вспомните, что ни год, то какая-нибудь заварушка, а теперь? Погонять бандитов да у побережья полетать? Пф-ф-ф…

– А тебе лишь бы рубить, Ирис.

– Ну а для чего мы ещё нужны? Блестеть бронёй, да на балы топать, каблуки стаптывать? Тоже скажешь иногда, Тань. Ладно новое поколение, они-то и войны настоящей не нюхали, но ты-то…

– Что ты хочешь услышать? Что мне нравится, когда другие умирают, а смерть касается волос, проводя по ним рукой?

– Да! Нафиг ещё всадницей быть? Рондо, я права?

– Ты просто у нас наркоманка, – усмехнулась та. – Тебе дай кому-нибудь головы порубить.

– Ну потому что такова моя судьба! Хищник не может жить без охоты, волк без свободы, а Небесная Всадница без боя. А вы все какие-то… скучные. Жаннель, скажи же, – обратилась она к подошедшей сестре по оружию.

– Мне плевать, – отрезала она. – Куда интереснее мне тот факт, что Эллианора рожает. Вот о чём действительно интересно подумать.

– А что думать? – не поняла Ирис. – Родит, никуда не денется. Все рожают, и она справится.

– Всадника или нет.

Я наблюдал за этой уже четвёркой со стороны и не вмешивался. Мнения у нас, конечно, разделились. Одни радовались, что до боя не дошло, другие сожалели, что просто просидели зря. К тому же были и другие причины закругляться. Как правильно заметила Жаннель, срок Эллианоры подходил, и, если мы хотели успеть к родам, надо было выдвигаться. А там ещё и свадьба…

Вообще, если честно, мне было фиолетово на свадьбу.

Я знал, что раньше или позже этим вопросом придётся заниматься: тратиться, рассылать приглашения, устраивать праздник и заниматься прочей ерундой, но раз агадарки решили взять эту возню полностью на себя, то я был полностью за. Вообще не имею ничего против, когда подобный головняк добровольно кто-то на себя забирает. А что касается Ози…

Ну об этом речь и шла изначально, разве нет? Поэтому что я сам бы предложил, что меня постфактум известили – вообще пофиг. Это был не тот вопрос, о котором стоило беспокоиться. Мнимой гордостью, когда бьёшь себя в грудь и кричишь «я сам всё решу», но решаешь то же самое, что тебе предложили, я не страдал.

К тому же были вопросы и поважнее, как, например, моё поместье. Вон там да, требовалось контролировать, чтобы чудила хвостатая не устроила мне там революцию, когда я домой, как в гости, буду приезжать. Вот где надо в грудь бить, и желательно теперь уже не себе.

Но шутки и разговоры – это хорошо, а вообще да, забавно вышло, мы прилетели воевать, да противник не явился. И непонятно, явится он и сколько его будет в принципе. Я был тут солидарен с Танькой, как это не звучит странно: воевать, конечно, прикольно, когда в одни ворота, но резко всё меняется, когда вас тоже нахлобучивают.

Страдала вместе с Ирис и Аэль, но слегка по другой причине.

– Все теперь будут говорить, что первой, кого сбили, была маркиза Кронделфорт. Даже отыграться обратно не дали, – вздыхала она.

– Да ладно, если будет война, никто об этом даже не вспомнит, – попытался я её успокоить.

– Да все вспомнят! С чего началось? С кораблей у наших берегов! А кого они первого сбили? Меня!

– Так наоборот, считай, плюс. Ты вошла в историю.

– Да, но какой ценой, Самсон? Какой ценой…

Вообще, цена была небольшой, потому что она могла бы и не выжить. Всё лучше, чем запомниться именем и фамилией на надгробной плите или мемориале.

Мы покидали место своей месячной стоянки, оставляя палатки и шатры, которые позже уберут рабочие. Граница не оставалась незащищённой: император перетащил сюда несколько вивернь, устроил небольшие перевалочные и наблюдательные пункты.

На обсуждении все всадницы в итоге так или иначе сошлись на одном простом мнении: воевать над водой не имело смысла, только если очень не захочется. Атаковать флот безнаказанно мы уже не сможем, всегда будет риск рухнуть в воду, и это всё под атаками всадниц и виверн противника. Куда сподручнее будет встретить их на берегу, где тебя даже если и собьют, то ты хотя бы не утонешь и есть шанс вернуться к своим.

Но это всё можно оставить на потом. Планы на то и планы, что рождаются и умирают, оставляя самые сильные и стойкие, а нас ждали великие события. И первое – рождение ребёнка у Эллианоры.

Странно, но с собой её ребёнка я совсем не ассоциировал, если честно. Ну то есть не чувствовал, что это вот мой ребёнок. Скорее, что просто знакомая рожает, не более. Поэтому летел я в полном душевном спокойствии, с удовольствием наблюдая за тем, как наши драконы выстроили в единую позицию. Не знаю, чувствуется какая-то гордость, когда понимаешь, что являешься частью чего-то сильного, и видишь этих гигантов, летящих как единое целое.

Заходили на шпиль мы тоже по очереди, сначала старшие, потом младшие. И да, про Вольфгана мы тоже забыли, вспомнили только когда он пришёл на ужин в доспехах и слюнях.

Что же касается Эллианоры, она была… я даже не знаю, как назвать её состояние. Апатия? Сидела, ковыряла вилкой еду и смотрела куда-то сквозь тарелки, поглаживая живот. Хотя спросишь её, отвечала сразу и даже с улыбкой. Слегка жуткой улыбкой, если честно. Я не мог объяснить, но это весёлое настроение больше пугало, чем успокаивало.

– Мелисса, а с Эллианорой всё норм? – подсел я за ужином, обратившись к ней шёпотом. – Выглядит она не очень.

– У неё хандра, такое бывает, – тихо ответила Мелисса.

– Что за хандра?

– Обычная предродовая хандра. А ты думал, родит и всё?

– И будет летать, – кивнул я.

– Ох Самсон, какой же ты ещё молодой… – вздохнула она, отложив вилку. – Конечно, она будет летать. Но бывает такое у девушек, к сожалению, их мысли заняты совершенно другим. Она же ведь тоже боится родов, волнуется за своё будущее и в принципе считает себя брошенной. Ты бы, кстати, подошёл и успокоил её, раз уже здесь.

– Единственное, чем я могу её успокоить – это вообще к ней не подходить, – заметил я. – Она меня на дух не переносит и вряд ли в такой момент ближе всех хочет видеть мою рожу.

– Это ты так думаешь.

– Она сама сказала.

– Иногда девушки говорят не то, что думают. Иногда думают не то, что желают. Иногда желают, но не говорят, потому что не думают об этом, понимаешь?

– Нет.

– Ладно… Тогда, наверное, тебе лучше не подходить к ней пока, – покосилась она на Эллианору, которая бодро что-то обсуждала с Аэль и Тефеей. – Пусть будет как есть пока, а то глядишь, ещё хуже станет.

– Но она глупостей не наделает? – уточнил я.

– Я слежу за ней. Осталось совсем немного, и должно стать получше.

Мне кажется, что Мелисса хотела добавить, что или похуже, но просто не стала это при мне озвучивать.

* * *

И тем не менее Мелисса тоже была человеком и могла ошибиться, а Эллианора в своей целеустремлённости найти возможность остаться одной без пристального наблюдения чужих глаз. Ведь иногда главное просто знать, когда и где, что быстро выйти, скрыться в тени и проскочить мимо как других Всадниц, так и прислуги, чтобы оказаться снаружи. И она мало того, что знала, ещё и сама была Всадницей с недюжинными способностями.

Это стало уже ритуалом, отработанным до мелочей, когда выглянуть, где свернуть, что ответить, если кого-то встретишь. Эллианора чувствовала, что за ней приглядывают. Чувствовала, что её в чём-то подозревают, и даже её наигранно хорошее настроение отчего-то не помогало развеять эти подозрения.

Но вот она опять снаружи. Задний двор шпиля, площадка, где тренируются всадницы – сегодня она не пользуется спросом, потому что есть артефакт, который позволяет отрабатывать тактику и боёвку. Тем лучше для неё, меньше глаз, меньше свидетелей.

Но даже это не конец. Было ещё более укрытое от чужих глаз место: сразу за круглой башней тренировочным инвентарём, где парапет соединялся с её стеной. Укромное место, полностью скрытое от глаз, если только не зайти за саму башню.

Эллианора всё чаще и чаще приходила сюда, чтобы побыть одной. Всё чаще смотрела вниз на крыши домов и брусчатку на улице. Всё чаще вставала на один из зубцов парапета, подходя к самому краю, раскачиваясь, будто готовая сорваться вниз. Никто не знает, что творилось у неё на уме и в душе, а она не спешила никому об этом рассказывать, потому что сама не могла разобраться. Единственное, чего ей хотелось, просто обрести свободу.

Странное желание, и от того патологически сильное. Будто что-то тянуло её вниз, словно весь мир навис и давит, давит, давит, не оставляя никакого выхода. Она плохо спала, её съедала тревога, какая-то бессильная злоба, и мысли всё чаще обращались к ребёнку внутри, будто это была её вина. Но вот один шаг…

Да, один шаг и всё. Её достал этот мир, достала эта жизнь, достали люди, которые окружают её, от суки Мелиссы, которая душила заботой, до этого дегенерата Самсона, который сделал с ней это. И этот грёбанный ребёнок, вырезать бы его и выбросить к чёрту, как паразита, а лучше просто прыгнуть на живот и всё. И достало всё, её достали все, и этому кошмару не было конца, разве что один шаг и…

Она занесла ногу вперёд и… замерла так. Стояла, будто подвисла в этом состоянии. Сердце билось, глаза смотрели вдаль, а душой она была совсем где-то не здесь. Слишком похоже на транс или помешательство, и что-то до сих пор не давало ей сделать шаг. До этого момента, когда вес начал переноситься на ногу, под которой нет опоры…

Щ-щ-щёрк!

И она вздрогнула, будто очнувшись ото сна, дёрнувшись назад. Нога вернулась обратно на край стены, а её голова резко обернулась на звук. Буквально в паре зубцов от неё сидела огромная тень и прикуривала трубку.

Эллианору перекосил от ярости. То ли потому, что её застали в такой уязвимый и постыдный момент, то ли оттого, что помешали доделать начатое.

– Что ты тут делаешь, урод⁈ – она зашипела как кошка.

– Тот же вопрос, истеричка, – рыкнул Вольфган и затянулся.

– Проваливай отсюда! – махнула она рукой в сторону шпиля.

– Слушай ты, пузатая, это моя точка, я здесь дую, поэтому или прыгай, или проваливай нахер и не мешай мне. Ещё мне ты мозги не выносила, – прорычал он.

– Или кури в другое место!

– Ты тупая или прикидываешься? Где я буду курить? – зло посмотрел он на неё.

До Эллианоры в этот момент долетел очень мягкий аромат душистых, а заодно психотропных трав, которые были широко известны в империи и за употребление которых не просто порицали, а наказывали. Хотя все прекрасно знали, что почти каждый второй хоть раз да пробовал.

– Ты… ты куришь… травы? – прищурилась она. – Ты совсем сдурел⁈ Это же убивает тебя!

Вольфган посмотрел на неё, как на идиотку. Сначала на неё, потом на край стены, потом вниз, потом опять на неё. Она почувствовала, как её щёки краснеют.

– Это… это не то, что ты подумал…

– Я ничего не думал, мне плевать, это твоё дело, – отвернулся он и затянулся так глубоко, что даже слегка раздулся.

– И… часто ты сюда приходишь? – осторожно поинтересовалась она.

– Частенько.

– И… ты видел…

– Тебя? Да, видел, – кивнул он.

– И никому ничего не рассказал?

– Нахрен? Это твоё дело, твоё право. В этом грёбанном месте негде спрятаться от других, чтобы Мелла или Сера тебя не загнобили за шмаль, так что я ценю одиночество других людей. Но ты уже достала занимать это место.

И опять затянулся, после чего достал какую-то бутылку и начал хлестать прямо из горла. А потом вытащил откуда-то колбасу и начал её есть. Эллианора смотрела на это в полном недоумении. Даже как-то прыгать стало неловко. Некрасиво что ли…

Так они и пробыли здесь минут пять.

У Вольгана всё было просто, дунул, запил, заел, дунул, запил, заел. Грёбанный организм Небесного Всадника не давал нормально нажраться, но в такой концентрации понемногу, да пробивало. Тело становилось ватным, мир простым, а сознание пустым. Не настолько, конечно, пустым, чтобы не заметить, как Эллианора подошла осторожно к нему сзади. Зачем? Вряд ли столкнуть. Тогда…

– Эм… Вольфган, слушай…

– Чего?

– А… вот… ты не подумай, но…

– Держи, – протянул он трубку.

Эллианора прямо зависла на мгновение.

– И ты… не будешь меня отговаривать?

– Нахера? – не оборачиваясь, спросил он.

– Ну… потому что это неправильно… – но трубку она тем не менее взяла, после чего села на соседний зубец. – Это же вредит ребёнку, мне и…

– Я не твоя нянька, мне насрать, – бросил он и теперь уже приложился к бутылке. – Только потише дыми, она крепкая и с непривычки ты можешь…

Но Эллианора уже затянулась.

На мгновение ей показалось, что она засыпает. Проваливается в сон, где размыта граница между реальностью и её собственным сознанием. Мир вокруг завертелся в круговороте и утонул в звёздном небе, в котором теперь тонула и она сама. Или точнее падала, летела вниз, туда, где нет ничего кроме ярких точек, которые ночью освещают путь.

А потом её отпустило, и Эллианора поняла, что лежит. Вернее, как лежит, попа всё так же на краю стены, свесив ноги, а туловище… Под собой она чувствовала крепкую руку, которая не позволила случиться рандеву её затылка и каменного пола.

– Она… – девушка закашлялась, – крепкая…

– Предупредил же… – фыркнул Вольфган, помогая ей сесть, после чего отобрал трубку.

– Вообще я обычно не…

– Можешь не оправдываться, мне плевать.

– Совсем? – искренне удивилась она, даже нотка обиды проскочила.

– Это твоё дело, бухать, курить и убиваться. Кто я, чтобы тебе мешать?

– Но прыгнуть помешал, – кисло улыбнулась она. – Наверное, я ужасная всадница…

– Да нет, под стать тем, с кем я служил. Куда меньше похожи на них те, кто тебя окружает?

– Серьёзно? – удивилась Эллианора.

– Абсолютно. Думаешь, твоя беременность что-то значит? – усмехнулся он. – Пф-ф-ф… Когда был я, мы в свободное от войн и тренировок время только и делали, что бухали и трахались. И вот это… – кивнул он на живот, – не мешало потом продолжать нести службу. Всем было просто похер, обычная ситуация, когда Всадница от Всадника залетела. Родила и полетела. Всё было просто, без вашей херни.

– Но время другое…

– Да я вижу. Изменилось в худшую сторону. В остальном всё то же. Поэтому не понимаю и не хочу понимать, чего тебя на стену потянуло. Ещё и в мой любимый угол.

– Я… я не знаю… – она потрогала живот. – Нужно ли мне это? Да и… если рожу, не станет ли это концом?

– Концом чего, женщина? У нас некоторые во время полётов рожали. Сели, родили, замотали в тряпку и полетели дальше. Всё. В этом нет ничего такого. Можно сказать, ты к истокам возвращаешься. Самая правильная из всадниц. Ещё будешь? – протянул он трубку.

Эллианора сделала ещё одну затяжку, хотя и понимала, что ей нельзя.

– Ты думаешь, что какая-то особенная? – хмыкнул он. – Какая-то другая? Нет, ты такая же, как и остальные. Рождение ребёнка ничего не меняет, кроме того, что ты типа одна из первых за последние годы, кто родила.

– Я боюсь…

– Все боятся. Просто не вижу той трагедии, которая тебя съедает. Типа что? Подхватила лихорадку?

– Какую лихорадку? – недоуменно уставилась на него Эллианора.

– Да такую, – он постучал ей по голове пальцем. – Вы как перед родами, так с ума сходите. Часть из вас. То живот пытаетесь себе вскрыть, то кончить самих себя, то просто орёте и ревёте.

– Я… не ору и не реву, – буркнула она и протянула ладонь. – Дай ещё.

– Обкуришься, девочка.

– Ну и ладно. В любом случае, я беременна выродком, который губит моё будущее, от выродка, что может быть хуже?

– Не иметь выродков вообще, – усмехнулся Вольфган. – Знаешь, ты сначала роди, а потом уже говори, нужен он тебе или нет. Ты при любом раскладе уходишь победителем, решишь ты его оставить или отдать.

– Ага, отдала и в глазах других сразу сука, которая собственного ребёнка выбросила на улицу.

– Глаза других будут на твоего выродка смотреть. А самые крупные рода ещё и передерутся между собой за него, будут ноги лизать, лишь бы ты именно им отдала его. Поэтому не вижу вообще никакой проблемы.

– Ты так говоришь, будто знаешь, о чём, – буркнула Эллианора.

– Не сужу, хорошо это или плохо, нужен или нет, но я знаю. Насмотрелся. И все, как одна, на моей памяти, оставляли своего… хех… выродка… И били морды друг другу, когда кто-то его так называл. И никто не жаловался. Так что… – он вытряс пепел за стену, – хоть одна нормальная Всадница у нас появилась, которая херью не мается.

– Да?

– Отвечаю. А то тут какой-то целибат устроили, аж блевать хочется.

– Ну… раньше у нас и всадников не было… – слабо улыбнулась Эллианора.

– А первый, кто появился, оказался конюхом, да? Он вроде конюхом был?

– Никто не знает, а он не признаётся, – пожала она плечами, бросив взгляд вниз и погладив живот. – Но он странный. И тупой, и умный, и начитанный, и дебил, его не разберёшь… – а потом неожиданно всхлипнула: – почему это произошло именно со мной.

– Мне надо объяснять детали?

– Я знаю и так, – шмыгнула она носом. – Вон, посмотри на пузо! Сама на себе испытала.

– Ну и нормально.

– Да легко тебе говорить, ведь ты же не… рожаешь…

– Я проходил вещи и похуже, а тебе буквально раз-два и готово, а тебе отмучиться через несколько дней и всё, – он медленно встал и спрыгнул с парапета обратно на стену. – Поэтому выше нос. Быть первым – это всегда тяжело. Тяжело и престижно. Их всех забудут, меня забудут, а тебя будут помнить, как первую мать Небесных Всадников.

Проходя мимо, он хлопнул её по плечу.

– Не вешай нос, Всадница. Мне вообще будет похер, рожала ты или нет. Своя – значит своя. Остальных на меч.

– Спасибо… – пробормотала она в ответ.

И он ушёл, оставив Эллианору в гордом одиночестве. Ненадолго, уже через десять минут она была у себя в кровати и мирно спала. На этот раз крепко и без каких-либо кошмаров. То ли покурила хорошо, то ли поговорила, но какая разница, если в душе наконец было умиротворение?

* * *

Всё, как и всегда, произошло внезапно. Завтрак, спокойствие, лень, скука, некоторые девчонки между собой о чём-то переговариваются, обсуждая последние новости, как в столовую врывается служанка и бросается прямиком к Мелиссе.

– Госпожа, там… Эллианора…

И этого было достаточно, чтобы та вскочила из-за стола, перевернув стул и опрокинув бокал с вином. Через мгновение она уже была за дверью. Остальные всадницы посмотрели ей вслед, переглянулись и тоже вскочили с места. Особенно Аэль – она шмыгнула прямо под столом к двери, словно мышка, улизнув самой первой.

А ещё я слышал голос Мелиссы, которая звала Лорейн на помощь и требовала позвать архимага.

Ну что ж, вот оно, началось…

Но я не спешил, потому что не боялся опоздать. Насколько мне известно, женщины рожают долго, поэтому я точно успею доесть свой завтрак.

Собственно, я его и доел, после чего спокойно встал и направился в коридор. Там, около комнаты Эллианоры уже столпилась куча народу. У стенки рядом, надув губы, стояла грустная Аэль.

– Выгнали меня, – пожаловалась она. – Не дали посмотреть.

– А очень интересно было?

– Да! Хотела посмотреть, как из неё ребёнок вылезет.

– Вот ей-то в радость, когда каждая из нас будет ей промежность разглядывать, – ответила Жаннель. – Представь, тебе бы все так смотрели?

– Так я хоть сейчас могу показать, если впустят!

– Не надо. Просто сейчас и Эллианоре, и Мелиссе с Лорейн, и архимагу с теми алхимиками совсем не до нас. Там и так народу немного, а всем вместе и вовсе дышать будет нечем.

– И долго это будет? – спросил я. – Она уже рожает или нет?

– Долго? – криво усмехнулась Жаннель. – Ну сейчас сам увидишь…

– Долго, – сказала подошедшая Каталина. – Моя племянница рожала на протяжении пятнадцати часов с момента начала и до рождения.

– Пятнадцать⁈ – ужаснулся я. Не, ну тут можно было только посочувствовать Эллианоре. Пятнадцать часов – это даже звучит сильно. Правда, меня не прельщало, так это теперь ждать пятнадцать часов в коридоре.

– Тогда… нас позовут, я так понимаю, когда всё начнётся? – уточнил я.

– Позовут. И это касается остальных, – подняла голос Каталина. – Не толпитесь у двери, чтобы в случае чего не перегораживать проход. Давайте, расходитесь, как будто ваши потомки никогда не рожали!

– Мои не рожали, – пожаловалась Аэль. – Одних убили, другие разошлись по семьям.

– Будет у тебя ещё возможность, – успокоила её Каталина. – Всему своё время.