Текст книги "Притворщица (СИ)"
Автор книги: Кира Суворова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц)
Глава 3
Большинство соседей умилялось, глядя на заботливого отца, которым неожиданно стал Слаер. Обсуждали и новые наряды девочки, появившейся поначалу в чистенькой, но совсем старой одежде явно с чужого плеча. Вряд ли кто-то в здравом уме покупал бы для неё мальчишеские штаны и широковатую рубаху, в которой её увидели в первый раз. Уже на следующий день пополнившееся семейство чинно семенило за надувшимся от важности мужчиной, который подошёл к покупке гардероба для падчерицы весьма практично:
– Зачем ей сейчас летнее покупать? Дети растут быстро, пока обойдёмся зимними одёжками.
– А дома? – осторожно спросила почти шёпотом Ланчейя, уже привычно отслеживая выражение лица супруга.
– Что дома? – удивился Слаер. – А, ты о домашней одежде что ли? Так пока и в своих обносках дома походит, всё равно ж никто не видит. Но для улицы мы ей всё сейчас и приобретём. Ох, понарожают тут некоторые…
Женщина ещё сильнее съёжилась, как будто стараясь стать незаметнее. А Рончейя с интересом рассматривала добротную новую одежду, втихомолку поглаживая её кончиками пальцев. Особенно приятным оказалось приглушённо зеленое пальто, того чуть тёмноватого оттенка, который лучше всего подчеркивал её красновато-медные локоны, по случаю выхода в город аккуратно расчесанные и лежащие сейчас тяжелой блестящей волной на плечах, стекая почти до пояса.
– Что, бархат понравился? Губа не дура! – хохотнул отчим. – Ну и зачем тебе такое нужно? На следующую зиму уже мало будет, а стоит оно жуть как дорого.
– Если аккуратно носить, то потом и перепродать можно, – снова подала голос Ланчейя.
– Это если аккуратно… – задумался мужчина. – По заборам и деревьям не лазить и по лужам не шлёпать, а то с такой ткани грязь выводить замучаешься, да и после застирывания она вид потеряет.
– Не буду лазить… и по лужам тоже! – девочка почувствовала, что нежная и мягкая, приятная для пальчиков красота вполне может достаться ей, стоит лишь пообещать быть хорошей и послушной.
Давать эти обещания было очень просто, ведь никого из соседских детей Рончейя пока не знала, так что не с кем ей пока устраивать вылазки и портить одежду. Да и зимой не те развлечения, холодный влажный ветер с моря не располагает к длительным прогулкам. Она и раньше в эту пору проводила короткие дни в основном с книгами, потому что жечь вечерами свечи бабуля не любила, загоняя внучку в постель почти сразу после захода солнца.
– Ну, посмотрим на твоё поведение… – погладил девочку по голове отчим. – Если и в самом деле удастся следующей осенью за хорошие деньги продать это пальтишко, то и в дальнейшем позволю тебе самой выбирать. Но при условии послушания и помощи по дому. Матери тяжело одной за всеми убирать, готовить нам. А скоро и вовсе не до того будет.
Тяжелый взгляд вернулся к жене, спустившись к еще плоскому пока животу. Та в ответ чуть порозовела щеками, но промолчала, наученная за прошедшие несколько недель хранить своё мнение при себе и не лезть с разговорами, если напрямую не спрашивают. Не любил этого Слаер, а свою нелюбовь он доносил в очень доходчивой форме, полагаясь на кулаки.
– Ботиночки бы ещё, – всё-таки рискнула заговорить женщина, указывая на растоптанную и потёртую обувь дочери со следами неоднократной починки.
– Да, придётся, – посмурнел мужчина, подсчитывая очередные траты. – Но их можно побольше взять, на вырост. Сейчас на пару толстых шерстяных носков носить будет, а через год посмотрим. Может, не сильно и вырастет лапка, девчонка же, не пацан какой. Глядишь, годика на три и хватит. Если, как обещала, по лужам носиться не будет.
– Я не буду! – охотно откликнулась Рони, радуясь очередной обновке и расплываясь от этого в лучезарной улыбке.
– Ладно, пользуйтесь моей добротой! – смягчился Слаер, снова погладив девочку по голове и даже похлопав ласково по худенькому плечику.
Умилившийся лавочник сделал хорошую скидку, да ещё и вручил девочке симпатичный платок молочного цвета, украшенный по краям бахромой в тон к пальто:
– Тут всё равно пятно в одном месте, по полной цене не продашь уже, но там можно вышить что-нибудь. У вас две хозяюшки, придумают, как прикрыть изъян. Да и к пальтишку, что вы купили, пойдёт.
– Да уж, пусть поработают, а то одни расходы пока от этого женского пола, – довольно проворчал чернобородый мужчина, пока девочка переодевалась в своё единственное пока что платье тёмно-серого цвета, великоватое ей, но добротное и тёплое, выбранное отчимом именно по причине практичности материи и тоже с прицелом на долгую носку, а потому взятое на вырост.
Но радость Рончейи от покупки новой одежды не могли омрачить подобные мелочи. Раньше ей и в голову не приходило попросить бабушку приобрести хотя бы что-то из того, в чём она чинно возвращалась домой, взяв за руку Слаера. Руки матери были заняты младшей дочерью, уже довольно увесистой годовалой малышкой, которая только-только пробовала ходить, каждые пару шагов плюхаясь на пухлую попку.
Вернувшись домой, мужчина напомнил, что жена сегодня ещё должна сбегать за продуктами на ужин, поскольку остатки жареного мяса он точно доест на обед.
– Малышку на Рони оставь, пусть отрабатывает обновки, – сказал он, плюхнувшись в своё любимое кресло-качалку. – Устал я что-то, вздремну малость. А ты там поторопись, скоро обед, тебе ещё греть его.
Старшая девочка быстро переоделась в старые одёжки, аккуратно повесив в шкаф нежданное богатство, и перехватила сестрёнку из рук матери, устало присевшей на кухне с младшенькой и уже успевшей наскоро напоить её чуть подогретым молоком. Малышка мусолила зубастым ротиком размоченную в молоке краюшку хлеба, от чего по подбородку текла слюна. Рончейя умело промокнула испачканную мордочку сестрёнки, ей и раньше приходилось приглядывать за соседскими малышами, за что им с бабулей давали продукты или помогали подлатать прохудившуюся крышу – не принято было использовать деньги для таких дел, не по-соседски это, считали небогатые жители прибрежного городка.
Девочка тихо напевала сестре немудрёную песенку, прислушиваясь к доносившемуся из небольшой гостиной храпу. Ребёнок тоже клевал носом, так что к возвращению матери в доме царила тишина, бережно охраняемая старшей дочерью, чуть покачивавшей прикорнувшую у неё на руках Минчейю. С облегчением опустив на пол тяжелые сумки, женщина улыбнулась Рони:
– Я сейчас, только посижу немного и буду греть обед.
– Сиди, я сама! Меня бабушка даже готовить учила… немножко, – положила ребенка на лавку девочка, ловко подперев её придвинутым стулом, чтобы не было даже возможности упасть.
Скоро на кухне уже весело шкварчало разогретое мясо, нарезанные овощи заняли своё место на блюде, красиво уложенные радовавшейся сегодня всему и всем девочкой.
– Хозяюшка! – ухмыльнулся опёршийся на косяк Слаер, чуть похрипывая спросонья. – Ну давайте, кормите меня. И чего покрепче плесни мне, жёнушка.
– Так нет у нас ничего… – растерянно протянула та в ответ.
– Да что ж ты за женщина такая?! – грохнул кулаком по столу усевшийся на самый удобный стул мужчина. – Что, и за продуктами мне ходить что ли? Может, ещё стирку-уборку на меня взвалишь?
– Я купила еды, – кивнула на выставленные, но ещё не убранные в шкаф покупки Ланчейя.
– А головой подумать? – скривился Слаер. – Эх, бабы! Совсем безмозглые! И чтоб ты без меня делала, дурёха? Беги теперь ещё раз. На твоё счастье, винная лавка рядом, я как раз успею немного перекусить.
– Да, да… Я сейчас, – заторопилась женщина, позабыв об усталости, поскольку очередной урок от мужа, маячивший на горизонте, вытеснил все мысли, а страх придал сил.
Рончейя, уловив настроение отчима, засуетилась, пододвинув поближе к нему блюдо с овощами и плоскую корзинку с нарезанным хлебом, а потом метнулась к сковороде, чтобы переложить основную часть мяса на самую красивую тарелку, которую расторопно выставила перед мужчиной.
– Молодец, может, и будет из тебя толк, – похвалил девочку мужчина, похлопав ту чуть ниже спины и как-то по-новому улыбаясь.
Рони не поняла, испугалась она от такого непривычного поведения взрослого человека, или это было какое-то другое чувство, но тоже малоприятное… К счастью мама совсем скоро вернулась и выставила перед Слаером пузатую бутыль.
– Ну ты хоть бы разделась сперва, куда бежишь? Грязь мне тут натрясла! – снова посмурнел отчим, чья странная давешняя улыбка как будто спряталась в глубине черных глаз, укрывающих свои секреты под нависшими кустистыми бровями.
– Да, да, сейчас! – привычно откликнулась женщина, засеменившая в сторону тесноватой прихожей.
– Только и знаешь, что дадакать, да сейчаскать! – пробурчал мужчина, уже откупоривший чуть запотевший сосуд, принесенный с промозглой улицы. – Никакого толку от тебя, пока не направишь как следует. Иди уже есть, чего там копаешься!
От громкого недовольного возгласа проснулась младшая девочка и начала было хныкать, как её проворно подхватила на руки Рончейя, успев сунуть той в зубастый ротик кусок яблока.
– Ох, одни бабы вокруг, выпить не с кем! – уже расслабленно проворчал Слаер и с удовольствием крякнул, выпив первый за сегодня стаканчик наливки.
Вскоре он ещё больше повеселел, а потом и вовсе решил прогуляться, проверить, как там дела в лавке, доставшейся ему вместе с Ланчейей, и которую он считал приданным жены, которым должен распоряжаться только муж.
Женщина, едва мужчина вышел, облегченно вздохнула и смогла наконец поесть нормально, до этого ей то и дело приходилось отвлекаться на младшую дочь, подавать мужу соль или специи, из которых он почти ничего и не использовал, будто просто решил погонять жену ради развлечения или в качестве наказания. Три женщины, оставшиеся в одиночестве, изредка прислушивались, не раздаются ли на крыльце тяжелые шаги Слаера, но в остальном наслаждались теплом и покоем притихшего дома, сперва убравшись немного, потом приготовив ужин, а затем занявшись украшением подаренного платка, отбирая подходящие по цвету нитки для вышивки.
Дети заснули, едва стемнело, нагулявшись с утра, а потом пригревшись дома, чему способствовал и вкусный ужин. А Ланчейя всё ещё побаивалась реакции мужа на её сегодняшние промахи, поэтому постаралась приготовить самые любимые его блюда. Хотя, честно говоря, вкус у Слаера был самый простой, он считал, что чем жирнее и сытнее, тем и вкуснее, частенько высмеивая странные привычки налегать на рыбу, когда можно купить по той же цене мясо. Да и к овощам относился как к еде, которую обычно отдают женщинам, им-то мясо есть необязательно, они ж не добытчики.
Женщина несколько раз порывалась ставить ужин на разогрев, подкидывая дрова в остывающую печь, но муж явно не торопился домой. Она уже успела вышить дочери веточку с цветами на доставшемся даром платке, а его всё не было…
Среди ночи, когда Ланчейя уже уснула, вернувшийся Слаер без лишних церемоний задрал ночнушку жены, не заботясь о спящей в маленькой кроватке в их спальне малышке, и буквально в несколько движений достиг разрядки, дыша перегаром в лицо жены:
– Что, к этому ты привыкла? Потаскуха!
Женщина проглотила всхлип, побоявшись разбудить маленькую дочь. Та могла и испугаться, такое уже бывало раньше, когда муж был особенно активен, приняв лишнего, а ограничивать себя в веселящих напитках тот не привык, поэтому поздние возвращения и разные по длительности постельные подвиги были нередки.
Глава 4
Кроватку Минчейи перенесли в комнату к старшей сестре почти сразу после появления той в стремительно разраставшемся семействе Слаера.
– Нечего ей без дела слоняться по улицам и одежду рвать, бегая с мальчишками незнамо где! – категорично заявил мужчина. – У вашего женского отродья от безделья в голове дурные мысли заводятся и толкают на непотребства всякие. Да хоть тебя взять… – придавливающий взгляд перетек с девочки на её мать, та, едва заметно вздрогнув, вжала голову в плечи, от чего по лицу мужа скользнула брезгливая гримаса, исказившая и без того не самые привлекательные черты, грубоватые даже для мужчины.
И сразу нашлось множество мелких дел, которые поручались Рончейе, сперва просто помогавшей матери в уборке и готовке, а потом почти полностью переложенные на худенькие плечики девочки, не снимая с той обязанностей по присмотру за младшей сестрой. Но большинство соседей жило так же, с малых лет приучая отпрысков к труду; считая, что эти несложные обязанности – лёгкая разминка перед дальнейшей жизнью, которая вряд ли будет отличаться от их собственной – каждая монетка на счету и ничто не даётся просто так даже в более зажиточных семействах этой небогатой окраины городка, где время как будто застыло, а все новомодные глупости, приносимые выходцами из других краёв, воспринимались как злотворные излишества.
“Ну вот к чему учеба женщинам? Читать-считать умеет – уже достаточно. А тратить время и деньги на Академию – это ж ни в какие ворота! Понятно, чем там занимаются богатенькие детишки, растрачивая почем зря отцовские сбережения…” – в таком ключе рассуждали почти единодушно посетители местного клуба для мужчин – полутёмного и грязноватого трактира, в который приличная женщина и заходила, то только затем, чтобы увести домой изрядно набравшегося мужа под пьяные шуточки его друзей.
А Рончейя втайне мечтала попасть в Академию, наслушавшись рассказов своих прежних друзей, старшие братья и даже сёстры которых уже учились, кто в Дарбии, а кто в ближней Нербии. К тому же, ходили слухи, что и в их Тербии скоро построят свою Академию Магии, даже в чужую страну ехать не нужно будет.
– Да кто ж тебя туда примет! – фыркнул отчим, услышав, как падчерица делится с матерью своими мечтами. – Там благородные да богатые, нашего брата и не сыскать в этих рассадниках бесполезных знаний. Только с толку сбивают и вредные мысли вкладывают в неокрепшие мозги. Ишь ты, женщины у них права имеют! Нет, ну королева Майя, да и дочь её… Так это ж королева! Не абы кто, там и магия, и кровь непростая, надо понимать. А остальным-то к чему? Вы ж глупые и без мужика только себе и другим жизнь портить можете. Вон, на мать свою полюбуйся, бросила ребенка, ускакала за каким-то хр… Кх-кх…
Для надёжности свою мысль Слаер доносил до окружающих по многу раз, всё более красочно описывая ужасы образования для женщин, место которых издавна определено Единым у очага. Но, похоже, Рони пошла в отцовскую родню, поскольку не сломалась так же быстро, как её мать, согласно кивающая своему разглагольствующему мужу. Нет, может Ланчейя и не во всём была согласна с мужчиной, но для собственной безопасности уже привычно поддакивала ему. Тем более, что весной её живот стал виден окружающим; а как любая мать она старалась защитить своё ещё не рождённое дитя, зная крутой нрав мужа, который в запале мог и не принять в расчёт беременность супруги. Хотя, едва набухла совсем маленькая грудь женщины, едва сама она начала округляться, как мужчина почти перестал проявлять свой интерес к супружеским обязанностям.
– Фу, разжирела! – недовольно морщился он, окидывая неприязненным взглядом невысокую и очень стройную даже сейчас Ланчейю, приобретшую за время беременности хоть какие-то женские округлости.
Та виновато склоняла голову и старалась стать ещё незаметнее, то присаживаясь рядом с играющей на протёртом ковре Минчейей, то скрываясь в кухне, чтобы приготовить мужу что-нибудь вкусное и хоть этим заслужить его одобрение.
– Вот, мотай на ус! – поучал в это время старшую падчерицу Слаер. – Нельзя распускать себя, едва выскочив замуж. Вам же только дай, сразу наедаете бока и животы.
– Но у мамы там не жир, а братик или сестричка! – пыталась защитить родительницу девочка.
– И что? Надо сразу за троих есть начинать что ли? – раздражался мужчина. – Можно же следить за собой хоть немного… И вообще, с чего это ты тут голос подала? Будут мне ещё всякие… дети указывать!
Испуганная Лани выглянула с кухни, беспокоясь за дочь. Но даже разозлившийся Слаер не поднимал руку на девочку. Да и вообще, был с ней нежен, покупая падчерице ленты, разрешая портить глаза книгами, хоть и считал это блажью. Многие соседи умилялись подобному отношению мужчины к чужому ребенку. То по голове погладит, то на руки возьмет, чтобы через лужу перенести, сберегая этим дорогие по нынешним временам ботики девочки. А на ярмарке, традиционно проходившей за городом на стыке весны и лета, где уставшие от каруселей и других развлечений, привлекающих внимание к многочисленным лоткам торговцев, семейства рассаживались за наскоро сколоченными столами на грубые лавки… Так вот, на ярмарке он вообще посадил девочку себе на колени, указав на плохо оструганную поверхность досок, из которых были собраны нехитрые сидения. “Да, рачительный хозяин и заботливый отец!” – решили многие, а кто подумал иначе, те промолчали, припомнив поспешный отъезд одной соседской семьи.
Спешка была вызвана участившимися неприятностями, будто начавшими сыпаться на главу семейства, посмевшего укрыть у себя пару раз, еще в самом начале весны, Ланчейю с детьми, спрятавшуюся у них от буйствующего после особо затяжного посещения трактира Слаера. В первый раз протрезвевший на следующий день мужчина попытался объяснить соседу, что был в своём праве, что учить женщин уму-разуму – первейший долг любого супруга… Да много чего ещё он тогда наговорил всё более мрачнеющему соседу, который посмел возразить негодующему на негодницу-жену мужу. В общем, понимания Слаер не нашел, но понадеялся на мужскую солидарность. Как оказалось, зря надеялся. Едва заслышав звуки скандала спустя несколько дней, сосед ворвался в их жилище и оттащил чернобородого мужчину от прикрывающей живот женщины, напомнив, что так и наследника лишиться можно. Слаер согласился и даже поблагодарил советчика, да и в дальнейшем с видимой приветливостью кивал ему, встречая на улице. Но с тех пор на того вдруг посыпались разные неприятности. То хулиганы нападут в подворотне, на несколько дней лишив возможности работать; то кто-то побьет окна в маленькой обувной мастерской, бывшей единственным источником средств к существованию сердобольного сапожника; то ещё какая напасть случится.
– Я вижу, ты намёков не понимаешь, – не выдержал в конце концов Слаер, улучив момент, когда поблизости никого не будет. – Уезжай отсюда!
– Так это ты?! – удивился сосед. – Я жалобу подам!
– Ага, а у меня куча свидетелей, что я в трактире в те вечера допоздна засиделся, не докажешь ничего! И вообще, подумай о жене. Пока что с ней ничего не приключилось, но всякое в жизни бывает… Тем более с женщинами.
Неизвестно, поделился ли с кем-то сапожник подробностями своего разговора, или же умные люди сами сложили два и два; однако желающих встать на пути у быстрого на расправу соседа заметно поубавилось, да и спорить с ним тоже никто не желал. Лишь одинокий старый Райчес позволял себе ворчать, критикуя совсем распоясавшегося мужчину, которому теперь никто не перечил. Пожилому человеку терять кроме изрядно затянувшейся жизни было нечего, так что пугаться он не собирался, а это насторожило Слаера, заставив подозревать старика в родстве с кем-то из власть имущих. Да и безобидное ворчание вряд ли кому-то навредит, решил отчим Рони и перестал обращать внимание на Райчеса, который с осуждением покачал головой, увидев на ярмарке, с каким удовольствием усаживает себе на колени падчерицу сосед.
“Вон, другие вообще на плечи себе отпрысков взгромождают, и ничего! Привязался же старый… дурак!” – шипел про себя Слаер, теряя приятное расположение духа, и без того редко появлявшееся у него, особенно после осознания, что бить жену, носящую под сердцем его наследника, действительно не стоит.
Без подобных развлечений мужчина всё больше мрачнел, оживляясь лишь при виде Рони, которую всё больше баловал, разрешив даже посещение библиотеки, сперва убедившись, что смотритель уже совсем стар, да и пожилая уборщица присматривает за внучкой своей подруги. К тому же, можно было использовать запрет на библиотеку как наказание, от ещё одного воспитательного момента отказываться не стоило, решил Слаер, идя на уступку желаниям падчерицы в самом начале весны. А кроме всего прочего этим жестом удалось немного исправить испортившееся отношение девочки к отчиму, который за зиму успел показать себя во всей красе, щедро раздавая тумаки всё более раздражавшей его жене. В чём-то он был даже благодарен соседу-советчику за тот неприятный разговор, но прощать его не собирался и считал, что тот понёс заслуженную кару, а сам Слаер сделал большое одолжение всей округе, избавив от неудобной персоны с неправильными жизненными взглядами.
– Это ж как ржавчина, стоит ей появиться, стоит не обратить вовремя внимание, не счистить, не смазать… И вот уже всё вокруг ржавое и непригодное ни для чего, – громко рассуждал мужчина среди приятелей, окружавших его в трактире с приятно тяжелыми от напитков кружками, гордясь собственной мудростью и с удовольствием выслушивая подтверждения оной от окружающих.
А Рони… А что Рони? Ей исполнилось двенадцать накануне той самой ярмарки. По этому случаю отчим расщедрился и разрешил ей покататься на всех придуманных для детей и взрослых аттракционах. Радостный настрой девочки чуть нарушил неприятный инцидент. Приятное чувство полёта на качелях в форме огромной лодки сменилось ощущением подступающего кома к горлу, после чего её совершенно некрасиво и неприятно тошнило в ближайших кустах. Ещё хорошо, что удалось не испачкать недавно купленное к лету выходное платье, да распущенные волосы мама успела подхватить свободной рукой, второй прижимая к себе младшую дочь. Но умывшись и прополоскав рот чистой водой, Рончейя снова повеселела и даже решилась прокатиться на карусели, к счастью, на этот раз без всяких последствий. Уставшие от впечатлений дети проголодались и вскоре семья уже чинно расселась среди соседей за временными столами на грубых лавках, которые каждый год быстро сооружали за пару дней, чтобы потом так же быстро разобрать и пустить на дрова. Девочке и самой было жаль нового платья, о каком она раньше и мечтать не могла, поэтому Рони решила потерпеть неудобные колени Слаера. Мини тоже сидела на коленях у матери, да и многих детей усаживали подобным образом. Правда, настолько взрослых, как Рончейя, всё-таки размещали отдельно.
“Но у них и платьев из такой красивой и нежной материи нет, нечего и сравнивать!” – решила девочка и окончательно успокоилась по этому поводу.
