Текст книги "До тебя (СИ)"

Автор книги: Кира Муратова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Глава 3. Состояние аффекта

Октябрь следующего года, 2 курс

Сидим на лавочке в парке рядом с университетом. Я, Иринка, Литвинов и Зотов.

Вообще-то мы не просто так сидим, а злостно прогуливаем.

Денёк сегодня выдался просто чудесный, по-осеннему пригожий. Октябрьское солнце ласкает теплом наши разнеженные тушки. Буйство красок вокруг! Лиственные пестрят жёлтым, красным, оранжевым, а кое-где ещё и зелёным цветом. Просто нереальная красота!

Зотов взобрался на скамейку прямо с ногами, и восседает на её спинке, словно на троне, возвышаясь над всеми, буквально как царь над своими подданными.

Иринка в короткой юбке расположилась с краю. Закинув ногу на ногу, щёлкает семечки, заправски сплёвывая шелуху в газетный кулёк.

Литвинов чуть поодаль курит, задирая голову и выдыхая дым куда-то к верхушкам вековых сосен.

А я… я собираюсь прямо сейчас выпить домашнего вина. Бутылку принёс Зотов, якобы у своей бабушки стащил. Упакованная в бумажный крафтовый пакет, она не привлекает внимания окружающих, хотя на мой параноидальный взгляд это смотрится так, будто я стою тут с транспарантом, на котором написано: «Я Алёна Алёхина, и сейчас я собираюсь наклюкаться, а после пойти на уголовное право».

Да-да. Вы не ослышались. Есть такие предметы, которые прогуливать нельзя, даже если очень хочется. Уголовное право – это тот случай. Препод – просто зверь! Без шуток.

– Алёхина, ты долго ещё? – подначивает меня Зотов. – Не боись, пей, чай козлёночком не станешь!

Литвинов неодобрительно смотрит на меня из-под нахмуренных бровей. Он вообще постоянно что-то во мне не одобряет! Сначала меня это задевало, так как я привыкла всем нравиться. Я очень старалась наладить с ним контакт, но всё без толку! Много позже я поняла, что он просто сам по себе такой – насупленный индюк, старый дед в теле молодого парня. Хотя к Иринке он вон по-другому относится… У них даже приколы есть «свои», понятные только им двоим. В-общем, я уже устала голову ломать, чем ему не угодила, вот буквально с первого взгляда. Плевать.

«Чего уставился?» – спрашиваю глазами. Его осуждение становится практически осязаемым и зависает в воздухе между нами. Это становится последней каплей. Я решительно подношу горлышко бутылки к губам и делаю хороший такой глоток. Пищевод практически обжигает, вино – креплёное. Но я так просто не сдаюсь. И делаю второй такой же глоток, глядя прямо в недовольные глаза Алексея Литвинова.

Он не выдерживает первым.

– Передай другому! – широким шагом сокращает дистанцию между нами и безапелляционно забирает у меня бутылку. Пьёт. Морщится. Сладкое, видно.

– А-ха-ха-хах, – ржёт Зотов. – А вот эта – вообще улёт!

У него в руках сборник задач по уголовному праву, он читает их наугад. Задачи и правда, забавные. В условии представлена какая-то жизненная ситуация, а задание заключается в том, чтобы дать описанному правильную юридическую оценку.

– Номер семь, слушайте! Иванов, плохо почувствовав себя на работе, решил оставить место службы и вернулся домой раньше обычного на три часа. Открыв ключом входную дверь, он увидел на диване… – Зотов выдерживает драматическую паузу, – в обнаженном виде свою жену и незнакомого ему мужчину в ее объятиях, – на этом моменте усмехается даже сам «Мистер Хладнокровие» Литвинов. – Находясь в состоянии аффекта, Иванов схватил попавшуюся под руку гантель и стал избивать ею обнажённых. В результате его ударов потерпевшие скончались. Вопрос! По какой статье следует квалифицировать данное деяние?

– Придурок какой-то, – бормочет Иринка себе под нос. – Мало того, что двоих жизни лишил, так и свою испортил. Сидел бы на своей службе до вечера, ничего бы и не было.

– Боюсь, Лукичёва, что состава «Придурок» в Уголовном Кодексе нет! – усмехается Тимофей. – Садись, два! Алёхина, что скажешь?

Меня так разморило после вина, что думать о мужике, избивающем гирей неудачливых любовников, совсем не хочется. Мысли в голове плывут, как облачка в безветренный день. Ну то есть вовсе стоят на месте.

– Скажу, что это по-любому убийство. А статья…

– Статья 107 Уголовного Кодекса – убийство, совершенное со смягчающим обстоятельством, которым в данном случае является состояние аффекта у субъекта преступления, – чеканит Литвинов, не давая мне договорить. Он выбрасывает пустую бутылку из-под вина в урну и продолжает. – Погнали. Семинар через пятнадцать минут. Синицын опоздунов не любит.

И всё ведь у него по полочкам, аж бесит! Такое чувство, что этот робот вообще расслабляться не умеет. Морщусь раздражённо. Но тем не менее встаю. Делаю несколько шагов по направлению к университету и останавливаюсь, чтобы дождаться остальных. Вдыхаю запах прелой листвы и стараюсь настроиться на предстоящий семинар. Наконец, подтягивается остальная компашка и мы медленно бредём по парковой аллее, вороша ногами сухую листву.

В аудитории, где проходит семинар по «уголовке», парты расставлены длинными рядами. Мы, как обычно, выбираем самую последнюю, и по очереди протискиваемся на свои места. Так получается, что слева от меня сидит Иринка, а справа – неугомонный Литвинов.

– Жвачку будешь? – неожиданно шепчет он мне в ухо. Меня ни с того ни с сего опаляет жаром. Вот это бабушкино винишко, забористая хренотень!

Я слегка поворачиваю голову. Он так близко. Зависаю, смотря в знакомые до мелочей глаза. Я не знаю, что меня заставляет после перевести взгляд на его губы, наверное, всё-таки вино! Он почему-то делает то же самое, возможно, просто по инерции. Сидим так, пялясь друг на друга, секунд пятнадцать, не меньше. Пока он не шепчет, обдавая мои губы своим тёплым дыханием:

– Отомри, Алёхина… – от него пахнет мятой. – Бу! – я непроизвольно вздрагиваю и отстраняюсь.

– Давай, – наконец нахожу в себе силы ответить и тут же отворачиваюсь. Жвачка, как по волшебству, ложится передо мной на парту. Моя любимая, со вкусом арбуза, или как мы прикалываемся с Иринкой – со вкусом «абьюза». А мятная? Додумать мысль не успеваю, так как в аудиторию заходит преподаватель уголовного права – Синицын Юрий Владиславович собственной персоной. Это мужчина лет пятидесяти, с седой, аккуратно подстриженной триммером бородкой и в очках в золотистой оправе.

– Добрый день, товарищи студенты! – здоровается он, как всегда громогласно. Аудитория затихает. Синицын, хотя и добряк по виду, но строгий и требовательный учитель. Поэтому никто не рискует у него прогуливать, так как отработка, которая следует за этим, похожа скорее на мясорубку.

– Сегодня мы поговорим о состоянии аффекта, уважаемые. И так как близится промежуточная аттестация, а у некоторых из вас мало оценок, самое время – подтянуть хвосты! Буду спрашивать, настраивайтесь! Граждане алкоголики, тунеядцы, хулиганы… Итак… Алёхина присутствует на уроке? – внезапно называет он мою фамилию.

– Я здесь, – поднимаю руку, она дрожит.

– Алёхина, у вас стоит четыре за контрольную и пять за работу на уроке. Для аттестации необходимо иметь, как минимум, три оценки. Поэтому Ваш выход, Алёна, – я встаю.

– Простой вопрос. Что такое состояние аффекта, где дано определение этому понятию и в каких статьях Уголовного Кодекса оно упоминается? Так сказать, основы основ! Слушаю Вас, Алёна.

У меня колени подгибаются. Я всё ещё боюсь публичных выступлений, несмотря на то, что учусь на очень публичную саму по себе профессию – юриста. Я каждый раз борюсь с собой и своим страхом. Но легче не становится.

– Эээ… Аффект – это состояние сильного душевного волнения, вызванное противоправными или аморальными действиями со стороны потерпевшего, либо длительной психотравмирующей ситуацией, – мучительно вспоминаю зазубренные наизусть строчки. – Понятие аффекта дано в самом Уголовном Кодексе, статья… статья сто… – в голове пусто. Какая к чёрту статья у этого аффекта⁉ Я совершенно теряюсь, и вдруг чувствую прикосновение к своей ноге. Справа чувствую. Какого хрена, Литвинов? Непроизвольно кошу взглядом и, о боги! Вижу, как он выводит на полях своей тетради цифру «107». – Статья 107 УК РФ! – уже более уверенно заканчиваю я свою речь.

– Неплохо, Алёхина, – комментирует Синицын. – А не будете ли Вы так добры пояснить нам, в какой ещё статье УК упоминается состояния аффекта?

Опять смотрю вниз и вправо. Вижу, как Литвинов рисует «113».

– Статья 113! – говорю бойко.

– Отлично, Алёна, присаживайся. Ну что, поехали дальше по списку…

Я выдыхаю вставший комом в груди воздух и опускаюсь на место. Что это было, Литвинов?

Дальнейший урок проходит спокойно. Меня больше не спрашивают. Иринка практически дремлет на плече у Зотова. И мне, честно говоря, хочется сделать то же самое, но ближайшее ко мне плечо принадлежит не абы кому, а ненавистному Литвинову.

После урока догоняю его в коридоре.

– Что это было, Литвинов? Что за аттракцион невиданной щедрости? – не удержавшись, язвлю.

Он идёт вперёд, как будто спешит куда-то. На меня не смотрит.

– Эй, Литвинов! Я с тобой вообще-то говорю. Лёша! – сама не понимаю, как называю его по имени.

Он резко останавливается и поворачивается ко мне. В этой части коридора, которая представляет собой закуток перед дверью мужского туалета, мы одни. Смотрит на меня, как тогда в аудитории, когда предлагал мне жвачку. Я немного теряюсь, так как он подходит очень близко, практически вплотную, оттесняя меня к стене. Задираю голову и тоже смотрю. Какой высокий всё-таки… Он по-прежнему молчит. Это начинает меня пугать. Цепляет взглядом сначала мои глаза, потом губы, затем смотрит в сторону, затем – снова на губы. И вдруг, резко качнувшись к моему лицу, целует!

Застываю статуей. Это совершенно невинный поцелуй, просто касание губ. Но от того, что это неожиданно, а также в результате действия выпитого не так давно алкоголя, он прошивает меня насквозь, будто статическим электричеством. Я даже глаза не закрываю. Офигевшая, смотрю на Литвинова, а тот – на меня. Замирает. Лёгкое шевеление губами. Смотрю. Он медленно отрывается от моих губ и произносит что-то очень странное:

– Это было состояние аффекта, Алёхина.

После чего отворачивается, как ни в чем не бывало, и скрывается в мужском туалете.

Дверь, открывающаяся с обеих сторон, покачиваясь, замирает. Я медленно подношу руку ко рту и трогаю губы. Они как будто горят… Стою так около минуты, после чего резко срываюсь с места и бегу на улицу.

Тот же вопрос. Что это было Литвинов, чёрт побери?

Глава 4. Поляна

Сегодня вся группа собралась на квартире у Литвинова. Он, чуть ли не единственный со всего курса, живёт отдельно от родителей. Вместе с сестрой они снимают квартиру в одном из промышленных районов города. Под промышленным я имею в виду крайне унылый пейзаж: заводские трубы частоколом на горизонте, беспрестанно валящий из них клубами дым и прочие прелести. Добираться отсюда до университета порядка часа. Как говорится, дёшево и сердито.

Иринка шепнула мне, что Литвинов – не местный. Он родился и вырос в крупном селе в соседней области – районном центре. Отец его занимает там какой-то высокий пост: то ли глава села, то ли председатель суда – я точно не помню. Сестра Оля младше Литвинова на пару лет, она учится в медицинском колледже. На следующий год собирается тоже поступать в универ. Оля с Лёшей удивительно похожи: мужская и женская версия одного и того же человека.

Мы отмечаем начало нового учебного года, а по случайному (или нет?) совпадению, ещё и день рождения самого Литвинова, который появился на свет в конце октября. Он на год старше меня, ведь пошел в первый класс в восемь лет в своё время. Я же, напротив, младше всех тут, так как родилась в декабре, и в школу меня отдали в шестилетнем возрасте. Я росла умненькой, не по годам развитой девочкой. Много читала, декламировала вслух длинные стихотворения. Взрослые просто умилялись. Таким образом, между мной и Литвиновым больше года разницы, хотя мы и учимся на одном курсе. Он здесь самый «старый», а я – самая мелкая.

Лёша просил ему ничего не дарить, а вместо этого просто «накрыть поляну». Что мы собственно и сделали. Зотов, как гордый обладатель собственных «колёс», вызвался помочь с покупкой и транспортировкой продуктов к праздничному столу. Мы взяли штурмом ближайший супермаркет, накупив кучу всего. Привезли все к Литвинову «на хату», и сегодня с обеда в шесть рук (я, Иринка и Оля) строгаем салаты, ваяем бутерброды и крутим разнообразные закуски. Оля, немного смущаясь, достаёт из кладовки домашние соленья, которые «мама передала». Самого Алексея дома нет, он сегодня на очередной подработке, разгружает фуру на складской зоне в противоположном районе города. Так что мы чувствуем себя практически хозяевами в его квартире, и, конечно, не упускаем шанса как следует допросить Олю по поводу её старшего братца.

– А у вас хорошие отношения с Лёшей? – заходит Иринка издалека, лукаво щурясь в мою сторону.

– Да обычные, как у брата и сестры, – пожимает плечами ничего не подозревающая Оля.

– Он опекает тебя? Даёт советы? По поводу личной жизни, м-м? – не сдаётся Иринка.

– Ну, есть немного, – Оля заканчивает нарезать яйца и высыпает их в салатник. – Он с детства такой.

– Какой такой?

– Любит всё контролировать, – морщит нос Оля. – Иногда прям слишком. Вот, например, меня однокурсник позвал в кино на прошлой неделе. Так он спросил его имя, фамилию, дату рождения и даже домашний адрес. Откуда я знаю его адрес, блин? В итоге встречал меня у входа в «Киномакс», прикиньте! Выходим мы с Вадиком, значит, а там он – собственной персоной.

– Ого! – удивляется Иринка, на мой взгляд, слишком наигранно. – А у него самого – как? Девушка есть? – я делаю большие глаза, пытаясь телепортировать в её мозг послание: " Замолчи!". Иринка в ответ лишь пожимает плечами, мол, а чё такого?

– Насчёт девушки не знаю. По-крайней мере ничего серьёзного, точно. Он встречался с одноклассницей ещё когда мы жили в селе, но они расстались прямо перед его переездом в город. И вообще, у него мысли только об одном! Прокурором стать мечтает, можете себе представить?

– Прокуроро-ом? – тут Иринка удивляется по-настоящему. – Так из нашего ВУЗа в прокуратуру же не берут?… Точно-точно. Много раз это слышала.

– У него это мечта с детства, – доверительно делится с нами Оля. – Кто-то мечтает стать космонавтом, кто-то миллионером, а наш Лёша – прокурором! Хочет нести в мир справедливость и наказывать плохих людей. В этом он весь. Помню, как в школе двое парней из его класса повадились отбирать еду у младших. Принесёт какой-нибудь пацаненок на обед бутики там, фрукты. А они его зажмут где-нибудь в углу и отберут всё до последней крошки. Лёша, как прознал про это, так объяснил им, что так делать нельзя! Он же борьбой занимается с пяти лет, – Оля ненадолго задумывается и продолжает. – Так вот, этого ему показалось мало, и он сообщил о случившемся сначала классному руководителю, а потом и директору. Собрал обиженных пацанов и привёл, как свидетелей, представляете? – Оля улыбается. – Шумиха началась, конечно… Родителей вызвали в школу. В итоге правда те ребята извинились, и больше такого не повторялось.

– Супер-Лёха! – констатирует Иринка, ловким движением отправляя в рот кружочек колбасы.

В замке входной двери поворачивается замок. Видимо, Литвинов вернулся. Слышу, как бряцают ключи о полочку в коридоре. Он не заходит в кухню, где мы сидим, а сразу направляется в ванную.

С того случая на уголовном праве прошло почти три недели и… ничего. Он ведёт себя так, как будто ничего не случилось. И я тоже. Мы почти каждый день встречаемся в универе, здороваемся, как ни в чём не бывало. Однажды, я даже одолжила ему ручку. И на этом всё! В принципе, такое затишье меня устраивает. Как он там сказал, состояние аффекта? Я с ним согласна…

– Лёш, чай будешь? – кричит Оля, когда вода в ванной выключается. – Лё-ёш⁇

– Буду, – буркает Литвинов, заходя на кухню. – Долго вам ещё?

Его волосы влажные после душа. Пахнет «олд спайсом», который я приметила на полочке в ванной, когда мыла руки. Одет по-домашнему, спортивные штаны и майка без рукавов. Выражение лица, как обычно, крайне недовольное, будто лимон надкусил. Литвинов, такой Литвинов. Случаи, когда он при мне улыбался, можно по пальцам пересчитать.

Лёша садится за стол. Кухонька у них с Олей маленькая, развернуться особо негде. Поэтому, когда он вытягивает ноги, то невольно задевает меня. Я дёргаюсь, как от удара током, усилием воли стараясь сохранить лицо невозмутимым. Оля суетится, заваривает чай. Делает быстрые бутерброды с колбасой и огурцом, параллельно отвечая на вопросы брата. Я же сижу с неестественно прямой спиной, как будто палку проглотила, толком не разбирая, о чём идёт речь. Мой взгляд прикован к смуглой руке Литвинова, по которой в данный момент стекает капелька воды, упавшая с ещё мокрых волос. Я смотрю на эту каплю и мне безумно хочется… слизнуть её языком. Что-о? Трясу головой. Окстись, Алёхина!

Литвинов, как будто услышав мои крамольные мысли, переводит взгляд на меня, но тут же отвлекается на болтовню сестры. В этом плане они с Олей полные противоположности. Угрюмый, нелюдимый Лёша и общительная болтушка Олька. Как она умудряется поддерживать с ним разговор, учитывая, что за всё время нахождения на кухне он и двух слов не произнёс, ума не приложу.

Мы заканчиваем нарезать салаты. Литвинов тоже помогает, чем вновь меня удивляет. Я думала, такой как он, откусывает колбасу от целой палки, так как не знает, как нож в руках держать правильно. А нет! Мелко крошит эту самую колбасу, а следом маринованные огурчики, картошку и лук. Я опять зависаю, глядя на его сильные пальцы и предплечья, обвитые венами. Да что ж такое, Алёхина?

Постепенно подтягиваются остальные.

Занимаю место на краю дивана, подальше от предполагаемого эпицентра будущей пьянки. Рядом со мной плюхается вездесущий Зотов. Вечер перестает быть томным. Ведь Зотов – это человек-кипиш. Я невольно кривлю лицо и перехватываю внимательный взгляд Литвинова. Поднимаю брови, мол «Что?»

Он отворачивается и, похлопывая себя по карманам в поисках сигарет, идёт на балкон.

– Литва, алё, ты же бросил? – обращается Тимофей к Литвинову. Так уж сложилось, что «Лёха» плотно закрепилось за мной в нашей компании. Поэтому Алексею досталось то, что осталось, как говорится.

Литвинов, не обращая внимания на Зотова, прикрывает балконную дверь. Сквозь шевелящиеся под дуновением ветра тюлевые занавески, я вижу, как он привычным движением кладёт одну руку в карман, затягивается и задирает голову вверх, выпуская дым в пространство сумеречного города, уже подсвеченное огоньками.

Зотов, не теряя времени даром, предлагает всем «накатить». Вспоминая свой недавний порыв облизать Литвинова, я соглашаюсь. На столе красное вино, пиво и водка. Я выбираю последнее, так как не хочу светить окрашенными вином зубами, а пиво попросту не выношу. Прошу Зотова намешать мне что-то типа «отвёртки», на что он возмущается:

– Какая «отвёртка», Лёха? Ты уже взрослая девочка. Не переводи продукт! – ставит передо мной запотевшую рюмку и по классике цепляет на вилку солёный огурец. – Это мамка Литвинова рОстила, а потом солила! Деликатес! Ну? Вздрогнём!

Я опрокидываю рюмку, сморщившись, и тут же закусываю «мамкиным деликатесом».

Глава 5. Бутылочка

Спустя полтора часа все в сборе. В квартире Литвинова гремит музыка.

Зотову, в общей сложности, удалось влить в меня водку ещё пару раз, после чего он потерял интерес к спаиванию скучной и зажатой меня, и пересел поближе к Ксюше, черноволосой кудрявой девчонке с такими же чёрными, как ночь, глазами. У Ксюши тонкая кожа, которая легко загорается румянцем, стоит ей немного выпить. Она сидит, вся раскрасневшаяся, на диванчике, а рядом – Тимофей, закинув руку на спинку дивана, что-то шепчет ей на ушко. Видимо какие-то пошлости, так как Ксюша очень по-девчачьи хихикает и стреляет глазками в подвыпившего Зотова.

Мальчишки курят на балконе. И Литвинов кажется там же…

Иринка, прикончившая в одного почти целую бутылку вина, положила голову на моё плечо, и кажется, словила меланхолию. Уже битый час я выслушиваю злоключения, произошедшие в её личной жизни. На повестке дня её парень – Саша. И похоже на то, что бывший парень. Иринка родом из маленького пгт в области, и переехала в большой город недавно, поступив в университет. Родители Иринки приобрели здесь квартиру в таком же, как у Литвинова, промышленном районе, только практически на противоположном краю. В посёлке у них остался дом и хозяйство, поэтому они периодически мотаются туда-сюда между насёленными пунктами. В родном пгт Иринки остался её парень, с которым она встречается без малого пять лет. В свой последний приезд Лукичёвы-старшие привезли Иринке плохую новость – мол, видели Сашку с какой-то «чувырлой». Иринка, что ей свойственно, не стала ходить вокруг да около, а просто в лоб спросила: «У тебя кто-то есть?» А он и не стал отпираться… Держится она в основном молодцом, но сейчас, под действием алкоголя, защитные механизмы пали, и Иринка практически хлюпает носом у меня на груди. Понимаю, что подругу надо спасать и окликаю Зотова:

– Эй, Тима, а давайте во что-нибудь поиграем? Ну я не знаю, в шарады, например…

Зотов ржёт как умалишённый.

– Какие шарады, Алёхина? Ты бы ещё кроссворд предложила. Или шахматы, аха-ха-хах!.. – внезапно глаза Тимофея загораются опасным огнём. – Я знаю игру получше. Эй, народ! – зовёт он остальных. – Кто хочет повеселиться?

Ну конечно же. Что ещё может предложить такой человек, как Зотов?

Пять минут спустя мы сидим кругом на ковре в центре комнаты. В середине – пустая бутылка из-под вина. Её вращают по очереди, и когда она указывает на другого, то в зависимости от его пола, выпадает поцелуй или желание. Девочка+мальчик=поцелуй, мальчик+мальчик= желание.

Чего тут только уже не было. Фейспалм… Белобрысая ботаничка Любочка, которая втайне мечтает стать генетиком, а на юрфак пошла исключительно по воле строгого отца, целовалась с двоечником Михайловым! Под громкое улюлюканье со всех сторон.

Зотов, бутылка которого указала на любителя тусовок и извечного прогульщика Костю, которого мы в универе видим раз в месяц в лучшем случае, заставил того снять футболку, выйти на балкон и проорать: «Я люблю Вас, Светлана Михайловна!» Костик, склонный к авантюрам, крайне артистично воплотил в жизнь это желание. И даже не хотел уходить с балкона, когда угрюмый Литвинов, чуть ли не силой, заталкивал его обратно в комнату.

Иринка загадала мне спеть с ней на пару «Фиолетовая пудра, здесь ты и я» известной в 90-е группы «Пропаганда», хотя прекрасно знает, что петь публично я ненавижу. Так как стесняюсь своего дефекта – немного картавлю на «р». Кому-то это кажется милым, а меня донельзя смущает. Короче, полная вакханалия! Спев эту чёртову «Пудру» и покраснев, буквально в цвет флага Советского Союза, изображенного на футболке у Костика, я наконец кручу бутылку, выдумывая на ходу мучительную участь для следующего. А что, не всё же мне одной позориться?

Бутылка, прокрутившись несколько раз, останавливается и замирает. Поднимаю глаза и вздрагиваю. Горлышко указывает на Литвинова. Господи, за что? За что ты меня наказываешь? Кто угодно, только не он, пожалуйста! Зотов, этот «нехороший человек», начинает ржать и хлопать в ладоши.

– Е-е-е! Пошла жара! С днём рожденья! С днём рожденья! – так не к месту вспомнив, каков вообще повод для сегодняшней сходки, скандирует Тимофей. Убью его, честное слово.

Мне, тем временем, не смешно от слова совсем. Делать это при всех, тем более с Литвиновым, у меня нет никакого желания! Мой опыт поцелуев крайне скуден, так уж сложилось. Первый раз был с Димкой Никитиным из параллельного класса ещё в школе. Стоял ноябрь. Мы прогуливались по району, утопая ногами в месиве из первого снега пополам с жухлой листвой, и это типа было даже свидание. Только вот Димка мне не нравился, и я пошла с ним собственно только потому, что «все ходят» и вроде как и мне «пора». На прощанье он неуклюже клюнул меня в губы, но при первой же попытке всунуть мне в рот язык, я отстранилась. Скомканно выдавив из себя: «Ну пока, ещё увидимся!», – убежала по направлению к дому. Не так, конечно, я представляла свой первый поцелуй, совсем нет так… Больше мы с Димкой Никитиным не увиделись, естественно.

Далее был «попытка номер два» – Ванечка, с которым мы познакомились в парке. Он был с другом, я – с подругой. Ванечка был стрижен почти наголо и носил классический «адидас» с кипельно белыми лампасами. На втором свидании в том же парке, когда мы уже встретились один на один, он меня поцеловал. И… второй раз был не лучше первого, хотя я, зажмурившись, даже разрешила ему несколько секунд орудовать языком у себя во рту. Ванечка, соответственно, сгинул в лету, следом за злополучным Никитиным.

Ну и третий мой раз – это Литвинов, собственно! Поцелуй у дверей мужского туалета в состоянии аффекта. М-да… Мечта любой женщины, ё-моё!

Литвинов, смотрит на меня, не мигая. У меня чёткое чувство, что он владеет, как минимум гипнозом, так как иначе я никак не могу объяснить, почему вновь зависаю в бездонных круговоротах его прозрачных голубых глаз.

Где-то на заднем фоне гогочет неугомонный Зотов, кто-то истерически хихикает. Ксюша, скорее всего. Костик под шумок открывает очередную бутылку пива, и следом звучит характерный хлопок.

Литвинов привстаёт, и буквально на коленях, так как мы все ещё сидим на полу, двигается ко мне. Едва уловимо шепчет:

– Давай сделаем это, Алёхина. Не будем привлекать лишнего внимания.

Я так же, слегка заметно, киваю ему. Его лицо приближается. Сижу я практически в углу комнаты, у окна. Позади и сбоку пышным облаком вьётся тюль, закрывая обзор для окружающих. С другой стороны – широкие плечи Литвинова ограждают меня от любопытных глаз. Таким образом, создаётся совершенно ложное впечатление, что мы здесь только вдвоём – я и Лёша.

– Я сейчас поцелую тебя, Алёхина, – шепчет Литвинов, зачем-то обнимая ладонью моё пылающее лицо. – Не дёргайся. Раз, два… – и не дождавшись «три», прикасается губами к моим губам. Непроизвольно закрываю глаза. Выпитый алкоголь снижает ощущение сюрреалистичности происходящего, и кажется, что ничего такого нет в том, что меня целует Лёша Литвинов. Он проводит языком между моих губ, и я послушно размыкаю их. Да, это точно водка. Это не я, закрыв глаза, самозабвенно целуюсь с одногруппником на глазах у всех. Это не я ласкаюсь своим языком об его язык. Это не мои зубы стучат, соприкоснувшись с его. И это точно не мне так хорошо и приятно, что сердце ухает куда-то вниз живота, как на карусели, а пальцы на ногах поджимаются. Это не я, а чёртова водка во мне, заставляет поднять руку и прикоснуться к небритой литвиновской щеке. Его слегка отросшая щетина приятно колет ладонь. И мне впервые так кайфово целоваться с парнем, что я забываю собственно, где нахожусь. Таю, словно мороженка на солнце в летний день. В реальность меня возвращает щелчок затвора камеры. Нас фотографируют? Я дёргаюсь. Литвинов смотрит на меня совершенно невменяемым мутным взглядом и наклоняется ближе, как будто вновь хочет меня поцеловать.

– Стой, Лёша. Стоп. Нас фотографируют. Стоп! – шепчу сбивчиво.

До воспалённого мозга Литвинова наконец доходят мои слова, и он резко оборачивается. Заметив в руках Костика мобильный телефон, делает выпад по направлению к нему, выхватывает ни в чём не повинный гаджет и цедит сквозь зубы:

– Какого хрена, Костян?

Костик лишь пьяно улыбается, последнее пиво было однозначно лишним, и даже не протестует. Литвинов требует от него удалить фото. Тем временем, я плавно, и очень надеюсь, что незаметно, поднимаюсь на ноги и, как ни в чем не бывало, иду в ванную. Из зеркала на меня смотрит девчонка с торчащими в разные стороны светлыми волосами и совершенно шальными глазами. Ну точно док Браун из «Назад в будущее». Сажусь на закрытую крышку унитаза и пытаюсь восстановить дыхание. Через несколько минут мне это удаётся, и освежившись водой из-под крана, я уже было собираюсь выйти, как вдруг мой взгляд привлекает мини-версия «Олд спайс», стоящая на раковине. Я открываю флакон, задумчиво нюхаю. Пахнет Лёшей. Клянусь, не знаю зачем я делаю это, но воровато обернувшись, засовываю бутылёк в задний карман своих джинсов.

На выходе из ванной меня встречает Иринка. Выглядит она не очень.

– Алён, кажется, мне хватит, – икает она. – Поехали, а? – жалобно морщится.

Я хватаюсь обеими руками за возможность свалить отсюда и избежать необходимости вновь смотреть на Литвинова. Помогаю подруге собраться. Ищу в коридоре затерявшийся среди девятнадцати пар обуви Иринкин кроссовок. После открываю приложение такси, и даже не посмотрев на сумму, тыкаю «заказать». В комнате вовсю продолжается веселье, периодические взрывы хохота перемежаются со звоном стаканов. В коридор выходит Оля Литвинова, похоже решившая тоже посетить туалет.

– А вы куда, девочки? – растерянно спрашивает она.

– Оль, мы поехали. Иринка плохо себя чувствует. Такси через три минуты будет уже. Всё, Оль. Спасибо за всё! – торопливо чмокаю её в обе щеки. – Ты очень классная, надеюсь ещё встретимся как-нибудь! Но нам уже реально пора. Закрой за нами, окей?

– Окей… Пока… – Оля, пожав плечами, выпускает нас на лестничную площадку. Перебирает пальцами в прощальном жесте, и дверь наконец закрывается.

Я свободна. Облегчение топит грудную клетку.

Сидя в такси, по дороге домой, глажу кончиками пальцев тот самый «олд спайс».

Об остальном подумаю завтра…