Текст книги "До тебя (СИ)"
Автор книги: Кира Муратова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)
Глава 34. Половинки без целого
БМВ каким-то чудом умещается на крошечном пятачке каменного покрытия двора, уцелевшем после парковки мерседесов Ермолаевых.
В ожидании неминуемой «казни» смотрю на черный автомобиль, хищно подмигивающий мне фарами ближнего света.
Появляется Литвинов. С пассажирского сиденья рядом с ним выходит статный седой мужчина, навскидку, около шестидесяти лет. Отец Лёши? Сходство улавливается безошибочно.
Лёша здоровается с Олей, кивает мне. Похоже, с удивлением по поводу моего присутствия здесь, в доме его сестры, он успел справиться ещё в салоне авто.
Литвинов-старший открывает заднюю дверь и помогает выбраться наружу женщине с короткой стрижкой. У неё просто прелестное платиновое каре с челкой и очки в невидимой оправе. Одета в струящийся костюм терракотового цвета, состоящий из брюк-палаццо и кимоно с поясом. Мать Литвинова?
Чёрт побери, Алёна. Это джек-пот. Знакомство с родителями.
Ничего, просто поздороваюсь и уйду. Решаю про себя.
Мама Литвинова стоит ко мне спиной, возится с чем-то в салоне БМВ. Сначала на свет божий появляется шар из розовой фольги в виде головы микки-мауса. Следом из салона вылезает Иванка. На ней сегодня такое же розовое, как шар, платье-пачка. Волосы затянуты в два тугих хвоста по обеим сторонам головы. Иванка остервенело дёргает за банты, видимо пытаясь избавиться от ненавистной и неудобной причёски.
– Ну, баа-баа… – хнычет.
– Погоди минутку, дорогая. Зайдём в дом, и я причешу тебя заново.
Женщина, наконец, оборачивается и замечает нас с Максом.
– О-оо… У вас гости, Оль?
– Мам, это Алёна, – сестра Литвинова, спохватившись, представляет нас друг другу. – И Макс! – поворачивается ко мне.
– Алёна, это мои родители – Виктор Алексеевич и Тамара Геннадьевна.
– Очень приятно, – произношу, слегка смущаясь. Где-то у меня под боком здоровается Макс. – Мы уже уходим.
– Уходите? – Иванка смотрит на нас полными слёз глазами, голос её дрожит. – А у меня сегодня день рождения, – чуть не плачет, сообщая это.
Присаживаюсь перед ней на корточки.
– Оу, так вот почему ты такая красивая и нарядная сегодня? Поздравляю! Сколько тебе исполнилось?
– Мне сегодня восемь, – Иванка, не переставая, теребит хвостик. Видимо, он ей очень мешает. – И это самый плохой день рождения в мире!
– Почему?
– Потому что он без друзей! – сердито хмурит брови. – А теперь и вы с Максом хотите уйти. Самый-самый плохой! – сложив руки на груди, надувает губы.
Тамара Геннадьевна растерянно смотрит на внучку. Оборачивается ко мне с выражением беспомощности в глазах. Они фирменного «литвиновского» цвета – прозрачно-голубые. Понимаю всё без слов.
– Думаю… Думаю, если мы задержимся ненадолго и поздравим тебя, ничего страшного не случится, – успокаивающе говорю расстроенной Иванке. – Макс, ты как? – интересуюсь у сына, тот кивает мне положительно.
– Только у нас нет с собой подарка…
– О-о, ну это не страшно. У нас тут полная машина подарков! – вступает в разговор мама Литвинова.
Поднимаюсь на ноги и ловлю на себе внимательный взгляд Лёши.
– Ну, раз все в сборе, предлагаю начинать! – весело говорит Оля. – Только Даню уложу. Даня ведь хочет бай-бай? – обращается к малышу, сидящему на руках у деда. Тот отрицательно машет головой из стороны в сторону.
Оля, ласково сюсюкая, забирает его с рук отца и идёт к дому. Мы плетёмся следом.
* * *
Через час стол накрыт. Оля принесла с собой радио-няню из дома, чтобы услышать, если Даня проснётся или заплачет.
Макс с Иванкой, волосы которой были, наконец, распущены и теперь курчавятся вокруг её головы золотистым облаком, разбирают подарки. Они расположились на одеяле, заботливо расстеленном Олей на лужайке посреди двора. Ласково припекает октябрьское солнце.
Литвинов с отцом помогают Андрею с приготовлением мяса на мангале. Я с женской половиной семейства сижу в беседке. Оля весело щебечет.
– Мам, так а самое интересное – что? Алёна и Лёша вместе учились в институте. Пять лет в одной группе!
Тамара Геннадьевна внимательно смотрит на меня. Я подтверждаю сказанное лёгким кивком головы.
– Вы тоже занимаетесь юриспруденцией, Алёна?
– Да, я работаю в частном агентстве, предоставляющем юруслуги. И можно просто на «ты».
– А Лёша пошёл в прокуратуру. Сколько раз я ему говорила, выбери другой профиль. Займись чем-то более… безопасным.
– Да, я знаю. Мой отец много лет занимал пост облпрокурора.
– Ого! – удивляются обе Литвиновы.
– В первый раз слышу! – фыркает Оля. – Вот же партизан!
– Кто партизан? – в беседку заходит Виктор Алексеевич. В руках у него охапка шампуров с нанизанным на них зажаристым мясом.
– Сын твой, – Тамара Геннадьевна забирает у мужа часть шампуров и начинает выкладывать мясо на большую тарелку в центре стола. – Алёна – дочь Александра Борисовича, только представь себе.
– Да ладно?
– Без шуток, Вить.
– Алёна не только дочь Александра Борисовича, но и сама по себе замечательный специалист. Знаток своего дела. В чём я мог сам убедиться недавно в суде, – голос Литвинова, неожиданно раздавшийся поблизости, заставляет меня вздрогнуть. Да уж, знаток.
– Дети-и! Мыть руки и за стол! Пока не остыло, – командует Тамара Геннадьевна.
Порядком проголодавшаяся ребятня моментально вскакивает с лужайки. Наперегонки несутся в дом.
Наконец, все усаживаются и приступают к трапезе. Быстрее начнём – быстрее закончим.
Жуя с набитым ртом, Иванка сообщает мне:
– У меня день рожденья сегодня. А у папы день рожденья – завтра. Представляешь!
Точно. Литвинов же родился в конце октября.
– Вот это да! – удивляюсь, как будто слышу об этом впервые. – Для папы у меня подарка тоже нет, к сожалению… – стреляю озорным взглядом в сторону Литвинова, не удержавшись. Он приподнимает брови.
– Ещё есть время. День рождения только завтра.
– Вряд ли я смогу остаться до завтра.
– Почему-у-у? – в голосе Иванки опять слёзы.
– Потому что, лапушка, нам нужно домой. У нас дела.
– Алён, ну что ты, в самом деле? Куда вы поедете на ночь глядя? – спрашивает Оля растерянно.
– Я отвезу, – взгляды присутствующих за столом обращаются на Лёшу. – Я не пил, если что, – поясняет.
Решаю не спорить, чтобы не привлекать лишнего внимания. Замечаю, как Литвиновы-старшие обмениваются между собой многозначительными взглядами.
У родителей Лёши удивительное взаимопонимание. Это видно невооружённым взглядом. Они чем-то напоминают мне моих родителей. Папа и мама уже столько лет вместе, что им даже не надо использовать, слова, чтобы понять друг друга.
Думаю, у Оли и Андрея будет когда-нибудь так же. Это как-то сразу чувствуешь, когда смотришь на них. Удивительное счастье – найти такого человека, с которым тебе будет просто хорошо рядом.
Ненароком ловлю взгляд Литвинова. Он наблюдает за мной.
Да, милый. Мы с тобой оба – половинки без целого.
* * *
Вечером, когда Иванка засыпает, лёжа на диване в гостиной у Ермолаевых, а Макс, лениво жуя яблоко и уставившись в телевизор, начинает клевать носом, решаю – пора.
Прикладываю палец к губам, прося сына быть тише, и киваю на дверь.
Оля гремит посудой на кухне. Захожу попрощаться.
– Оль, мы поехали. Иванка спит, и Максу тоже пора укладываться.
– Точно не останетесь? – смотрит на меня, сложив брови домиком.
– Точно. В гостях хорошо, но пора и честь знать, – целую её в щеку. – Спасибо за всё, Оль.
Ермолаева отрезает нам большой кусок торта и упаковывает его в контейнер. Не отказываюсь. Будет чем порадовать Макса утром.
Выходим из дома. Литвинов, одиноко стоящий в свете фонаря, курит рядом с уже заведённым БМВ.
– Готовы?
Киваю положительно. Совместными усилиями усаживаем Макса в кресло Иванки. Занимаю сиденье рядом с водителем.
Лёша уверенно ведёт машину по ночной трассе, придерживая руль одной рукой.
Макс засыпает мгновенно, убаюканный равномерным ходом авто.
– Я познакомилась с твоей женой, знаешь? – говорю ни с того ни с сего.
Стреляет в меня глазами.
– Когда?
– Правильный вопрос – где. Наши дети ходят в один бассейн. Там и «посчастливилось» встретить твою ненаглядную, – сарказм в голосе сдержать не выходит.
– И? Я чувствую подвох.
– Она велела мне держаться подальше от тебя, можешь себе представить? Сказала, что у вас временные трудности.
– Надеюсь, ты не восприняла её слова всерьёз? Олеся немного… того.
– Что есть, то есть, – соглашаюсь с оценкой его бывшей. – Я сама принимаю решения, с кем мне общаться, а с кем – нет.
– Это я уже понял. Я поговорю с ней.
– О, не нужно. Это все равно ни на что не влияет.
Вижу наш дом. Литвинов паркуется. Я отстегиваю ремень, и, взявшись, за ручку, собираюсь покинуть салон.
Он останавливает меня, перехватывая ладонь. Поворачиваюсь, недоумевая. Мол, что?
– Поздравишь? – указывает глазами на табло, где красным горит «00:01».
Ласково глажу его по щеке, задевая кончиками пальцев отросшую за день щетину.
– Поздравлю, – шепчу. – Будь счастлив, Лёша.
Нежно прикасаюсь своими губами к его. Поцелуй целомудренный, без сексуального подтекста.
Замираем, соприкоснувшись. Открываю глаза первой. Его – закрыты. Между бровей – морщинка. Хмурится.
Бодаю кончиком носа его нос и весело говорю:
– Пока.
Глава 35. Беда
Ночью сплю плохо, ворочаюсь.
Вдобавок ко всему за окном начинается «апокалипсис».
Словно в преддверии страшной бури, ветер воет в приоткрытые окна. Вспышки молнии освещают предметы в моей спальне.
Макс, испугавшись грозы, прибегает ко мне.
Молча ныряет под бок. Укрываю его одеялом по самые уши, чтобы раскаты грома, раздающиеся периодически, были не так слышны.
Наконец, прорывает. Крупные капли дождя бьют по стеклу, переходя в сильный ливень. Вода, как будто с надрывом, долбит в окна моей квартиры. Под эти стенающие звуки думаю о Лёше. Почему он никак не оставит меня в покое? Только моя рана начинает затягиваться, он появляется вновь, заставляя её кровоточить с новой силой. Так больше не может продолжаться. Засыпаю с твёрдым намерением покончить с этим раз и навсегда.
Неделя пролетает незаметно, в делах и заботах. В субботу едем с Максом за город, повидать родителей. Подсознательно меня тянет в отчий дом. Это как островок спокойствия в бушующем море моих мыслей и чувств.
С порога замечаю озабоченность на мамином лице. На вопрос, что случилось, отвечает уклончиво, кося взглядом на папу. Понимаю, что дело как-то связано с ним. Считываю беззвучный сигнал – позже поговорим.
После обеда дед с Максом уходят в кабинет, чтобы сыграть партию в шахматы. Макс хочет показать папе, чему научился на внеурочных занятиях на прошедшей неделе.
Остаёмся с мамой вдвоём. Остервенело натирает бокалы полотенцем. Подхожу к ней и мягко забираю посуду из её рук.
– Ты так дырку в нём сделаешь.
Мама всхлипывает.
– Что случилось? – дурное предчувствие ядовитой гадюкой ползёт по позвоночнику.
– Папа не хочет волновать тебя, Алёнушка…
– А я всё равно волнуюсь! Я же вижу, что-то происходит. Говори, мам!
– У папы неприятности, доча. Большие неприятности.
– Что это значит? Я ничего не понимаю.
– Проверка какая-то.
– Что за проверка? Отца проверяют? Зачем?
– Так часто бывает. Когда уходят с такого поста, как твой отец. И уходят неожиданно. По собственному желанию. Это вызывает подозрения.
– Папа был прокурором почти двадцать лет. И никаких нареканий. Что они могут там найти?
– О, доча. При желании найти можно многое. Смотря как искать.
– По отцу и не скажешь, что происходит что-то плохое, – продолжаю недоумевать. – Ты, наверное, путаешь, мам.
– Это при вас с Максом он держит «лицо», Алёнушка. Ты же знаешь его. Он всегда так. Когда мы наедине, всё иначе. Никогда не видела его таким растерянным. Я… я боюсь.
Нижняя губа мамы дрожит, она вот-вот заплачет.
– Так! Прежде всего надо успокоиться. Где у тебя лекарства?
Мама прижимает полотенце к раскрытому рту, пытаясь сдержать рыдания.
Лихорадочно обыскиваю аптечку. Нахожу успокоительное. Несу ей вместе со стаканом воды.
– Выпей.
Послушно глотает.
Усаживаю её на диван, сама – рядом.
– С папой, я так понимаю, нет никакого смысла начинать разговор об этом.
Мама мотает головой.
Смотрю на край стола, мучительно соображая. Решаю, что папино спокойствие важнее моей гордости.
– Я поговорю с Лёшей. Он поможет.
Мама испуганно восклицает:
– Ни в коем случае!
– Почему? Мам! Он прекрасно относится к отцу… и ко мне, – добавляю после паузы.
– Потому… потому что инициатор проверки непосредственно сам прокурор. То есть Литвинов.
Бокал, оставленный мною на краю стола, падает, разбиваясь на мелкие осколки.
Порыв ноябрьского ветра развевает занавески на маминой кухне.
Вот оно как…
* * *
Следующую неделю провожу, как в аду. Мой мозг отказывается принимать реальность, в которой Лёша хочет посадить моего отца.
В моей реальности Лёша нежно целует меня в тёмном салоне своего авто.
В моей реальности он заглядывает внутрь меня, стоя на зеленой лужайке с одной чашкой кофе на двоих.
В моей реальности он обнимает меня в моей постели, прижимаясь своим горячим телом сзади и шепча на ухо пошлости.
Нет, это сюр какой-то.
Получается… что он ночевал в доме моего отца. Ездил с моим братом на рыбалку. Пожимал руку моему сыну. А сам… сам планировал эту грёбаную проверку?
Я отказываюсь в это верить.
Но факты – вещь упрямая.
Ведь это тот самый Лёша, который хладнокровно растоптал мои чувства в парке, поцеловав другую девчонку.
Тот самый Лёша, который предпочёл карьеру нашим первым юношеским чувствам.
Тот самый Лёша, который выкрал из моего дома папку с документами, перед этим засунув руку в мои трусы.
И что теперь делать?…
Я знаю одно. Я должна помочь своему отцу.
Глава 36. Е2 – Е4
Я приезжаю в прокуратуру во вторник. В окошке, образовавшемся между судебным заседанием и деловой встречей. Направляясь из пункта А в пункт Б, резко поворачиваю руль своего авто и съезжаю на улицу, засаженную тополями. Здесь расположено прокурорское логово.
Какой у меня план? Никакого плана. Это интуитивно.
Мария Фёдоровна смотрит на меня удивлённо сквозь линзы своих неизменных очков в золотистой оправе.
– Алёнушка? Какими судьбами?
– У Лёш… у Алексея Викторовича сейчас свободно? – глупо, но я указываю на его дверь. Как будто здесь по Алексею Викторовичу в каждом кабинете.
– Уточню, свободен ли он, – многолетняя работа в качестве прокурорского секретаря позволяет Марии Фёдоровне быстро вернуть свою обычную невозмутимость. – Присаживайся, пожалуйста.
Пока она, по старинке, не пользуясь коммутатором, осторожно стучит в прокурорскую дверь, украдкой утираю пот, скатывающийся вниз по моей шее. Напряжение уровня – «красный».
Когда Мария Фёдоровна кивком головы приглашает меня внутрь, я уже почти справляюсь с дрожью в конечностях.
Задрав подбородок и расправив плечи, захожу в «святая святых». Литвинов сидит за столом. Кажется, новый. Насколько я помню, папин стол был вполне обычный. А этот по размерам напоминает скорее футбольное поле. Прокурорский пиджак небрежно закинут на спинку стула.
– Привет.
– Здравствуй. Признаться, я удивлён. Приехала сама. Я что, опять забыл у тебя рубашку?
– Э-э-э… нет, я просто… – лихорадочно соображаю, с чего начать разговор. И вообще, о чём говорить? Я не подготовилась.
Телефон Литвинова звонит. Смотрит на экран, нахмурившись.
– Прости, я должен ответить.
Встает из-за стола, отворачивается и отходит к окну в дальнем конце кабинета. Ведёт разговор приглушенным тоном, но я всё равно не прислушиваюсь. Всё мое внимание приковано к папке в черном переплёте, лежащей на столе. На обложке стикер. Черным маркером на нём выведено «Ядвига А. Б.».
Мои глаза мечутся по прокурорскому кабинету. Я усиленно соображаю, что сказать, и как заполучить эту грёбаную папку.
Схватить и сбежать? Это смешно.
Врать у меня получается из рук вон плохо. Да и какой у меня может быть повод заехать к Литвинову на работу посреди дня?
Боже. Думай, Алёна, думай.
Литвинов заканчивает разговор. Вздыхает устало. Телефон оставляет на столе, опершись на него бёдрами и развернувшись в мою сторону. Слегка закатывает рукава своей белоснежной рубашки, обнажая предплечья. Зачарованно слежу за движениями его сильных пальцев.
– Ну? – торопит меня. – Извини, у меня совещание через… – смотрит на часы, – … девять минут.
– Ничего. Я быстро.
Делаю шаг, сокращая разделяющее нас пространство. Разжимаю пальцы. Сумка падает на пол.
Ещё шаг. Прижимаюсь к нему всем телом, и, обхватив ладонями лицо, целую.
Обнимает меня за талию, отвечает горячо.
Чувствую вкус кофе на его языке. Гладу руку на грудь. Вторую спускаю ниже. Он твердый.
Переворачивает меня, усаживая на стол. Вклинивается между раздвинутых ног. Моя юбка, длиной до середины бедра, бесстыже задирается. Делает толчок тазом, прицельным ударом задевая клитор. Я стону, ошпаренная кипятком неожиданного возбуждения. Наклоняет меня чуть ниже. Опираюсь на локти, позволяя расстегнуть верхние пуговицы на блузке. Отгибает чашечку бюстгальтера слева. Его ладони слегка шершавые. Катает сосок между пальцев, затем наклоняется к нему ртом…
В мареве желания, распятая на прокурорском столе, изо всех сил стараюсь сфокусировать взгляд на черной папке слева.
Он же не будет… не будет же?
Покрывает жадными влажными поцелуями мою грудь.
В дверь стучат.
– Блть!
Отскакивает от меня. Руками потирает лицо.
– Алёна, блть, – смотрит на меня диким взглядом. Зрачки расширены.
Спешно вскакиваю со стола, на ходу застёгивая блузку.
Дверь приоткрывается.
Мария Фёдоровна.
– Алексей Викторович. Вас ждут на планёрке. Все уже собрались.
– Да… уже иду. Спасибо.
Цепляет меня глазами. В них угроза. Или обещание?
– Здесь будь. Вернусь минут через двадцать. Я быстро.
Раскатывает рукава рубашки, и, надев китель, стремительно уходит.
Дышу глубоко. Наполняю водой стакан из стоящего в кабинете кулера. Соберись, Алёна. Резко оборачиваюсь к столу. Два шага, и я открываю папку.
Строчки путаются перед глазами.
Рапорт…
И. о. прокурора области Литвинова А. В.
На имя Генпрокурора РФ…
Установлен факт ненадлежащего исполнения обязанностей…
Прокурор области Ядвига А. Б., занимая должность с 2002 по 2022 год…
…допустил…
…в крупном размере…
…привлечь к ответственности…
С громким хлопком закрываю этот «ящик пандоры». Осознание леденящим ужасом рвёт хребет. Это правда?… Он работает против моего отца?… Как он мог⁉
Вслед за шоком меня накрывает удушливой яростью. Хватаю валяющуюся на ковре сумку. Быстрым шагом выхожу из кабинета. Марии Фёдоровны на месте нет, поэтому беспрепятственно покидаю здание.
Мне нужно всё обдумать.
* * *
«e2-e4» – это самое популярное начало в шахматах. Именно такой ход каждый раз делал Остап Бендер на сеансе одновременной игры в «12 стульях».
Глава 37. Отвлекающий маневр
На работу я в этот день уже не возвращаюсь.
Звоню Захару и отпрашиваюсь, сославшись на плохое самочувствие. Прошу Веронику заменить меня на встрече с клиентом. Остальные задачи, намеченные на сегодня, попросту переношу.
В бессильной ярости стучу кулаком по приборной панели. Дома наматываю круги. Мне нужно успокоиться. Хватаю сумку с формой и спонтанно заваливаюсь в клуб. Больше часа истязаю себя на тренажерах. Наконец, пропотев как следует и прочистив мозги, принимаю душ.
Достаю мобильный из шкафчика. На нем пять пропущенных. Четыре из них от Литвинова. Один – от Вероники. Также она скинула голосовушку. Прижав телефон к уху, собираю сумку. Вероника отчитывается, что всё прошло хорошо. Желает мне скорейшего выздоровления. Ох, завралась ты, Алёна…
Литвинову не перезваниваю сознательно. Телефон вибрирует в моей руке. Опять он. Отбрасываю гаджет, как ядовитую змею, на дно своей сумки.
После тренировки ещё полтора часа быстрым шагом гуляю в парке. В ушах – наушники.
Наконец, я в норме. Договариваюсь с мамой, чтобы забрала Макса из школы сегодня и отвезла на шахматы, и возвращаюсь домой.
Застаю Литвинова на лестничной площадке. Настырно жмёт кнопку дверного звонка. Стучит по двери кулаком.
– Алёна, открой! Я знаю, что ты здесь. Твоя машина внизу.
Покашливаю.
Оборачивается. Развожу руками, мол, вот она я.
– Какого хрена ты не берешь трубку?
– Я была в спортзале. Не слышала, – беззастенчиво вру. Захар как-то говорил мне, что если хочешь солгать удачно – скажи полуправду.
Осматривает меня с ног до головы. Подмечает детали. Леггинсы, кроссовки. Хвостик на голове.
Успокаивается.
– Пошли, – киваю на дверь. – Нечего устраивать тут представление для соседей.
Пропускаю его внутрь первым. Не хочу находиться к нему спиной. Мне нужно контролировать ситуацию.
– Чай, кофе? – предлагаю гостеприимно. Радушная хозяюшка.
– Сначала поговорим.
– Как хочешь.
Прохожу на кухню. Ему ничего не остаётся, как идти следом. Ставлю чайник. Открываю холодильник и, придирчиво осмотрев полки, достаю черничный чизкейк, купленный вчера в супермаркете.
– Что это было сегодня? – спрашивает требовательно.
– Соскучилась. Спонтанный порыв. Временное помешательство. Выбирай, что нравится.
– Помешательство, говоришь? – прищуривает глаза, тон его голоса становится угрожающим.
Намеренно долго перебираю столовые приборы в поисках нужного ножа. Тяну время, отчётливо осознавая, что мой ответ его не устроил. Он приехал ко мне, чтобы выяснить, что происходит. Отшутиться не выйдет. Пёс почуял след.
Главное, чтобы он не понял, для чего я приходила в прокуратуру на самом деле. Принимаю решение мгновенно. Нужно его отвлечь.
Не оборачиваясь, снимаю футболку. Бюстгальтера на мне нет.
Сзади гробовая тишина, прерываемая лишь его редким тяжёлым дыханием.
Подцепляю пояс леггинсов большими пальцами и медленно стягиваю их, наклонившись почти в пол. На мне сейчас только трусики-танга молочного цвета и носки-невидимки.
Выпрямляюсь, стараясь держать спину ровно. Стою так пару минут, пытаясь перевести дух. Ким Бэйсингер из меня так себе. Но вроде сработало. Он больше не задаёт вопросов.
Приближается бесшумно. Обнимает за плечи, вжимаясь сзади.
Сглатываю.
– Что ты со мной делаешь?… – шепчет, в голосе мука. – Вые*у же.
Разворачиваюсь лицом. В глаза не смотрю. Медленно стекая по нему телом, опускаюсь на колени.
– Блть… – хрипит надсадно.
Стараясь унять дрожь в пальцах, расстегиваю ремень, потом ширинку. Топорщится.
Приспустив брюки вместе с бельём, освобождаю возбуждённый член. Вены напряжены. На тёмно-розовой головке поблёскивает капля.
Приоткрываю губы и, высунув язык, показательно облизываю ладонь, смачивая её слюной. Сверху слышится шумный вздох.
Обхватываю его в плотное кольцо. Горячий. Несколько движений вверх-вниз. Вверх-вниз.
Языком провожу от основания до головки и медленно погружаю её в рот.
– Посмотри на меня. Алёна.
Собравшись с духом, поднимаю взгляд. Выпускаю пенис изо рта с громким хлопком. Тонкая ниточка слюны тянется от моих губ.
В глазах Литвинова – пламя. Уверенным движением кладёт обе руки на мою голову, направляя.
Безропотно подчиняюсь, не разрывая зрительный контакт. Глубже. Сильнее.
Я дико возбуждена. Просовываю руку в трусики, пытаясь унять разгорающийся там пожар. Второй придерживаю член у основания, одновременно лаская мошонку.
Пошлые звуки разносятся по моей кухне. Лёша запрокидывает голову, стонет в потолок. Отзываюсь ответным стоном, вибрируя вокруг его длины.
Отстраняет меня резким движением. Поднимает лицом к лицу. Целует, буквально вылизывая мой рот. После чего разворачивает к себе спиной и опрокидывает на столешницу.
Ягодицу обжигает хлёстким ударом. Вздрагиваю. Я на грани. Сдёргивает моё белье, не озаботившись снять его до конца. Проверяет пальцами. Влажная, конечно. Упираясь головкой, проводит между моих ягодиц ко входу и обратно. Нетерпеливо дёргаю бёдрами. Хватит тянуть.
Рукой прижимает к столу, не давая пошевелиться. Входит резким толчком. Меня подкидывает. Опять прижимает, распластывая ладонь по моей спине. Его рука, по ощущениям, весит тонну. Толчок. Толчок. Фрикции быстрые. Движения дёрганные. Я теряю счёт минутам, запрокидывая голову в безмолвном крике. Слегка тянет за мой хвостик. Поднимая со стола, обхватывает под грудью. Прижимает к своему телу, не переставая стремительно врезаться в меня сзади.
Прислонив лицо к моей щеке, шепчет горячо:
– Потрогай себя…
Делаю, как он велит. Через пару движений мои ноги дрожат, я содрогаюсь в конвульсиях феерического оргазма. Подождав пока спазмы стихнут, вновь наклоняет меня щекой к столешнице, прижимая за шею. Долбит на какой-то сверхзвуковой скорости. Я обессиленно шевелю пальцами, сжимая и разжимая кисти рук в моменты наиболее глубокого проникновения. Резко замирает. Выходит, орошая ягодицы горячими каплями.
Затем падает сверху, шумно дыша куда-то мне в лопатки. Ладонями обхватывает мои руки, распластывая их по столу.
– Е*а-ать…
Я молчу.
Вроде сработало.
