Текст книги "До тебя (СИ)"

Автор книги: Кира Муратова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

Глава 16. Скомканный лист

Десять лет спустя. Караоке-бар на Невском

Посвящается всем, кому однажды изменяли

"Я пропитая совесть вчерашней измены,

Я – проклятая всеми пьяная страсть"

(ДМЦ – «А на улице мороз»)

Сижу за барной стойкой, лениво пиная соседний стул носком своей замшевой туфли.

Смотрю на часы. Иринка опаздывает. Впрочем, как всегда.

Бармен подходит ко мне уже в третий раз за вечер.

– Девушка, что Вам налить всё-таки?

Решаю вознаградить его упорство.

– Просекко Экстра драй. Бутылку, пожалуйста, – праздновать, так праздновать.

А повод у нас сегодня ого-го! Двойной. Во-первых, мы празднуем мой развод. Во-вторых, увольнение.

Флеш-рояль, я бы сказала.

Бармен наполняет мой бокал охлажденным просекко, и я, как зачарованная, смотрю на золотистые пузырьки, искрящиеся в свете барных ламп.

Помню, как в детстве несколько часов кряду билась над каким-то сложным заданием. Кажется, это было сочинение по литературе. Я писала-писала-писала. А затем решила перечитать. И мне… не понравилось. От злости я схватила лист, и скомкав его в минутном порыве, бросила в стену.

В действительности не всё так просто. Нельзя всё уничтожить и выкинуть. И написать с нуля, с чистого листа – тоже нельзя. Жизнь не получится начать сначала, можно только продолжить…

И вот сейчас я сижу в караоке-баре в центре Питера, жду свою лучшую подругу, и думаю, каким образом моя собственная жизнь превратилась в такую Ж. Я всегда мечтала, что выйду замуж, у меня будет прекрасная семья – любящий муж и дети. Мы будем вместе навсегда, и когда-нибудь наши внуки поздравят нас с пятидесятой годовщиной свадьбы.

Что мы имеем по итогу? Я – одинокая разведённая женщина тридцати двух лет. С прицепом, как говорят всякие там недоумки. И хотя я обожаю свой семилетний прицеп, его большие серо-зеленые глаза, которые получились в результате смешения моих голубых и карих глаз Кирилла, но… вынуждена признать суровую правду жизни. Мужчины, по большей части, как огня боятся разведённых женщин с детьми. Иногда даже считают, что с ними можно не слишком напрягаться, ведь товар вроде как б/у. Но не в моих правилах соглашаться на меньшее.

Ко мне подсаживается какой-то парень. На вид явно младше меня. Что? Решил склеить взрослую тетёньку? Смотрю прямо в его нахальные серые глаза.

– Доброе утро! – сейчас 20–43 на минуточку. Походу это такой способ привлечь внимание. – Какие планы на вечер, принцесса?

«Принцесса» сразу мимо.

Обворожительно улыбаюсь ему, меняя ногу и оголяя коленку в высоком разрезе своего чёрного платья-комбинации. Да, я принарядилась сегодня!

– О, никаких особых планов, – он заметно приободряется. Ещё бы! Жертва заглотила наживку. – Всего лишь встречаюсь с подругой.

– С подругой? Она такая же красотка, как и ты? – у пацана аж глаза загораются. Похоже, намечается тройничок!

– Просто огонь, – подтверждаю. – Никогда не скажешь, что родила троих, – его лицо вытягивается. – Вот по мне, например, сразу видно, – оглаживаю руками свои бока.

– Что видно? – тупит этот пикапер от бога.

– Что ребёнок есть. Хочешь покажу? Он та-аакооой классный, – добиваю.

– А ты – забавная, – усмехается парень. – Чё правда, ребёнок?

– Зуб даю.

– А муж?

– А что муж? Объелся груш! – рифмую.

Пацан подзывает бармена.

– Девушке ещё бутылку того, что она пьёт. Я плачу.

Уходя, наклоняется ко мне и шепчет на ухо:

– У тебя все хорошо будет, только не сразу. Подруге привет! – отчаливает.

Вот пожалуйста. Что и требовалось доказать.

Мой телефон мигает входящим от Иринки.

«Я вошла. Ты где?»

«У барной стойки слева»

Вижу подругу. Машу ей рукой.

Целуемся, обнимаемся. Иринка забирается на стул. Нет у неё никаких детей, даже мужа – нет. Думаю, она очень переживает на этот счёт, всё-таки часики тикают.

– Ну, как дела? По шкале от одного до десяти. Где один – это крайне паршиво, а десять – моя жизнь похожа на рай?

– На пятёрочку? – отвечаю вопросительно.

– Как прошло? – она имеет в виду итоговое заседание суда по нашему с Кириллом бракоразводному процессу, которое состоялось сегодня.

– Никак. Он не явился.

Мы с Кириллом не живём вместе уже около трёх лет. Были некоторые разногласия, из-за которых мы разъехались. Если можно назвать разногласием секретаршу мужа, которая отсасывает ему в его кабинете в обеденный перерыв. Я приняла решение в тот же вечер.

Секретарша? Серьёзно?

Три года Кирилл отказывался дать мне развод. По разным надуманным поводам. То видите ли имущество он хотел делить, то опеку над сыном. Недавно у него наконец появились новые постоянные отношения. И он сам вышел со мной на связь с просьбой оформить всё как можно скорее. Так что теперь я официально разведёнка! За это определённо нужно выпить. Чокаюсь с Иринкой бокалами.

– И на хрена было тебе голову морочить все эти годы? – недоумевает подруга.

– Ну, говорил, что это вышло случайно. Минутный порыв. Сложности на работе. Непонимание между нами. «Я люблю только тебя, Алёнка!» – изображаю драму.

– Ладно, фиг с ним. Спасибо за сына, и пусть идёт лесом. А вторая новость? – Иринка имеет в виду смс, которое я отправила ей днём.

– Я уволилась.

– Что-о? – Иринка дёргает бокалом от неожиданности, и шампанское проливается ей на платье.

– Чёрт, чёрт!

– Не паникуй. На, держи салфетку, – годы материнства научили меня всегда иметь наготове «набор первой необходимости».

– Как это вышло вообще⁉

– Геннадий Николаевич решил перевести меня. На междугородние дела. Процессы в других городах, договорная работа в филиалах по всей стране. Ты же понимаешь, это – постоянные разъезды. Командировки. Могут сорвать с места в любой момент.

Иринка кивает понимающе.

– А у меня Максим… Я не могу. Если бы ещё мама рядом была…

Сделав глоток шампанского, продолжаю:

– Ну я ему так и сказала. Мол, так не пойдёт, Геннадий Николаевич. Несогласная я. А он такой – ну раз несогласная, то увольняйся. Я и написала заявление. Уволить без отработки. Он подписал сразу же. Такое чувство, Ириш, что он хотел от меня тупо избавиться… Может, кого-то уже нашёл на моё место?

– Забей! – глубокомысленно изрекает подруга.

К нам подходит диджей. В руках у него два микрофона и толмут с песнями для караоке.

Я отрицательно машу головой. Петь не буду.

Иринка говорит ему название песни на ухо. Он улыбается, но кивает. Она вскакивает со стула, поправляя платье, и идёт к маленькой сцене, установленной рядом с диджейской стойкой.

Играют первые аккорды песни. Меня пробивает дикий хохот. Это… это Стас Михайлов?

Иринка говорит в микрофон:

– Эта песня посвящается всем разведённым женщинам!

Я хлопаю в ладоши, поддерживая её громким:

– Уууууууу!!!

Ты прости меня родная

Что творю я сам не знаю

Просто очень плохо без тебя

Звонкое сопрано Иринки звучит очень необычно в контексте исполняемой песни.

Незнакомые все лица,

А душе моей не спиться

Дни я проколачиваю зря

На припеве я не выдерживаю и встаю со стула, начиная раскачиваться из стороны в сторону в такт песне. Руки – над головой. В левой – мобильный телефон с включенным на полную фонариком. Иринка машет мне со сцены в ответ.

Без тебя, без тебя

Все ненужным стало сразу – без тебя

От заката до рассвета – без тебя

Так нужна ты мне – любимая моя

В финале Иринка кричит в микрофон:

– Э-ээээээй, разведёночки мои! – пародируя Стаса, всемирно признанного знатока женских душ.

Я безудержно смеюсь. Вот такая у меня подруга! Лучшая.

Когда Иринка возвращается за стойку, шепчу ей:

– Десять, – имея в виду шкалу настроения. – Спасибо, родная.

Мы сидим в баре ещё несколько часов. Затем вызываем одно такси на двоих и отчаливаем.

Макс сегодня ночует у свекрови. Сейчас каникулы, поэтому остро стоит вопрос с его времяпрепровождением. Ведь я работаю… Вернее, работала.

Утром мне звонит мама. Я сразу понимаю: что-то случилось.

– Алён… у папы инфаркт. Его прооперировали. Сейчас в реанимации. Состояние критическое. Приезжай, пожалуйста, доча… – мамин голос срывается, она плачет в трубку.

* * *

Два часа спустя мчу в аэропорт, на скорую руку собрав чемоданы и заехав за сыном.

Решение о переезде я принимаю примерно через неделю пребывания в родном городе.

То чувство, когда ты дома, ни с чем не перепутаешь.

Папе становится лучше, и его переводят в обычную палату. Через месяц и вовсе отпускают домой, строго-настрого запретив волноваться.

Старый добрый Виталь Сергеич, кряхтя, помогает погрузить отца, ослабевшего после операции, в машину. По дороге мы заезжаем в прокуратуру. Папа просит меня подняться и забрать коробку с личными вещами, которые для него приготовила Мария Фёдоровна. О возвращении на работу речь не идёт, конечно! Перед лицом смерти папа осознал, что ему «этого всего уже хватит».

Я захожу в хорошо знакомую приёмную и первое, что я замечаю на двери бывшего отцовского кабинета, это новая блестящая табличка «И. о. прокурора области. Литвинов А. В.»

Сцена в караоке с элементом «стаса» имела место быть в реальности. Это не бурная фантазия автора, и не полное отсутствие музыкального вкуса, это – просто лёгкий стёб.

Глава 17. Вспомнить все

Наши дни

Летняя веранда встречает нас громкой музыкой и перезвоном столовых приборов. Тима лихо паркуется. Галатно открывая мне дверь, предлагает руку. Цепляюсь за него, слегка волнуясь. Всё-таки я не такая смелая, как хочу казаться. Этих людей я не видела долгих десять лет. Некоторых, возможно, не хотела бы видеть больше в принципе. Но что уж теперь. Поздно, Рита, пить боржоми.

Тима уверенно тянет меня за руку, ведя мимо столиков на веранде к двери, над которой поблёскивает растяжка «Юрфак – 2012». Я невольно заряжаюсь его энтузиазмом, как очередная лампочка в новогодней гирлянде, словившая импульс от предыдущей.

Зотов толкает массивную деревянную дверь, не переставая тащить меня за собой. Открывшееся глазу пространство буквально ослепляет светом после полумрака веранды. В этот момент музыка в помещении глохнет, и придверной «фэн-шуй» колокольчик раздаётся громким звоном в наступившей тишине. Люди рефлекторно оборачиваются на дверь. Вокруг десятки лиц, все смотрят на нас.

Но первый взгляд, который я ловлю, первые глаза, в которые смотрю, как заворожённая – это блекло-голубые глаза Алексея Литвинова.

Это длится всего лишь несколько секунд, но мне кажется, что – вечность.

Десять лет прошло с тех пор, когда я в последний раз смотрела в эти глаза, а чудится – будто вчера.

Вот он уходит от меня с нашего выпускного по тускло освещенной улице. И вот он – вновь передо мной, гипнотизирует голубизной своего взгляда, притягивая к себе, будто за ниточку.

Мысленно встряхиваю себя. Так. Стоп, Алёхина. Ты давно уже не та юная девчонка.

Музыка, как и шум разговоров в зале, возобновляется. Все забывают о нас и больше не обращают внимания.

Зотов тащит меня вглубь толпы. Он так и не отпустил мою руку. Плетусь за ним, особо не сопротивляясь. Тима по-крайней мере знает, куда идёт. У него есть цель.

И эта цель – бар с алкогольными напитками, конечно.

Здесь очень оживлённо. Целая очередь собралась из желающих «накатить». Зотов освобождает мне место на одном из стульев, небрежно смахивая оставленную кем-то здесь сумочку на барную стойку.

– Что? С места встала – место потеряла! – в ответ на выражение недоумения на моём лице.

Да ну и пофиг.

Мне нужно выпить.

Снимаю свой пиджак и остаюсь в одном топе на тонких бретелях. Бюстгальтера этот топ не предусматривает. Не зная, куда деть ставшую ненужной вещь, аккуратно складываю и кладу на колени. Зотов облокачивается на барную стойку и белозубо улыбается мне.

– Ну что, Алёхина? Готова тряхнуть стариной?

– Смотри, чтоб перхотью тебя не засыпало… – для порядка ворчу.

К нам подходит уже слегка поддатый Костик. Что-то никогда в этой жизни не меняется. И, слава богу, наверное?

Лезет обниматься.

– Алёхина! Кого я вижу!

– Здравствуй, Костя! – прерываю затянувшиеся объятия. – Как дела?

Костик отвечает общими фразами.

Тем временем Зотов ставит передо мной ряд шотов на деревянной подставке. В выемке доски красивым узором выложены дольки лимона, чередующиеся с лаймом.

– Прошу! – довольный как слон, указывает на рюмки.

Решаю не тянуть кота за хвост и пройти этот квест быстро и безболезненно.

Выпиваем.

Вижу Юлю Опяткину. Она немного располнела, но в целом выглядит неплохо. Замужем, четверо детей. Я смотрю на неё в лёгком шоке. Как – четверо? Когда успела? Юля только смеётся.

Постепенно расслабляюсь. Кладу локоть на барную стойку и обвожу помещение глазами.

Как в дурацком кино, первым делом вижу Литвинова. Да чтоб тебя! Разговаривает с какой-то дамочкой в коротком красном платье. Не Ксюша. Её я сегодня еще не видела. Может дома осталась с их с Литвиновым ребёнком…

Юлька замечает направление моего взгляда и сообщает доверительным шёпотом.

– Он женат.

Ну спасибо, Юль!

– И ребёнок есть. Дочка вроде.

– Очень за него рада, – расплываюсь в слащавой улыбке.

Мой телефон звонит. Это Макс. Он под присмотром бабушки сегодня, поэтому я за него не волнуюсь. Наверное, хочет просто пожелать спокойной ночи. Решаю выйти на террасу, где меньше народу, и поговорить с ним. Заодно и маме сообщу, что задерживаюсь сегодня.

Прошу Юльку присмотреть пару минут за моими вещами и торопливо протискиваюсь к выходу.

– Да, родной? – успеваю ответить до сброса вызова.

– Мам, ты скоро? Я уже спать собираюсь.

– Я приду немного попозже, – ориентируюсь по часам. – Через час, максимум два. Ты ложись, не жди меня. Как прошёл твой день?

– Мы с бабушкой ходили в парк. Я катался на таком аттракционе, ты не представляешь, мам!..

– На каком? – улыбаюсь в трубку.

– Он такой огромный! Выше тебя, наверное, в сто раз! – преувеличивает, конечно. Детям почти все вещи кажутся огромными. – На молоток похож. И он переворачивался в воздухе, и вертелся туда и сюда. У меня аж в животе закрутило!

– Ого! – разделяю восторг сына.

– Всё, меня бабушка зовёт, – слышу родной мамин голос на заднем фоне.

– Спокойной ночи, родной. Люблю тебя, – отключаюсь.

По инерции всё ещё улыбаясь, поднимаю глаза. И застываю под пристальным взглядом И. о. прокурора области Алексея Литвинова. Он курит в затемнённом углу террасы. И лишь огонёк сигареты, периодически зажигающийся красно-оранжевым, выдаёт его присутствие.

От неожиданности делаю шаг назад. Но потом одумываюсь и, расправляя плечи, вздёргиваю подбородок. В конце концов, мы взрослые люди.

– Здравствуй, Лёша, – прерываю молчание.

– Здравствуй, – ответ с задержкой. По имени не называет. Забыл что ли? – Хорошо выглядишь, – неожиданный комплимент.

– Спасибо, ты тоже.

Литвинов действительно выглядит отлично. С годами он заматерел. Передо мной теперь не мальчик, а настоящий мужчина. Что-то неуловимо изменилось во взгляде. Литвинов всегда умел посмотреть так, что собеседник замолкал на полуслове. Но от этого Лёши с этим взглядом хочется просто сбежать.

Одет в джинсы, явно брендовые. И тонкую кашемировую водолазку с невысоким горлом. Ну, что сказать. Годы явно пошли ему на пользу. По-крайней мере стильно одеваться он научился. Жена может? Отбрасываю ненужные мысли, и, не желая больше продолжать этот пустой и глупый разговор, собираюсь так же вежливо попрощаться и вернуться в зал.

– Рада была… – на террасу врывается Зотов, принося с собой громкие разговоры и взрывы хохота.

– О! Лёха! А я тебя потерял! – мы с Литвиновым оборачиваемся одновременно, так как это обращение в принципе применимо к нам обоим.

– Литва, здорово! Как дела, мужик? – с размахом пожимает Литвинову руку. Прикуривает сигарету и приобнимает меня за талию. Ёжусь под внимательным взглядом Литвинова. Ни намёка на веселье в нём, только лютый холод. Полная противоположность общительному и дружелюбному Тиме.

На террасе прохладно, все-таки вечер. Ощущаю, как затвердели от холода соски, обнимаю себя руками. Зотов, заметив, что я замёрзла, снимает с себя пиджак и укрывает меня им.

– Спасибо, Тима, – благодарю.

Натыкаюсь на равнодушный взгляд Литвинова.

Тима продолжает травить байки, вспоминая нашу общую студенческую жизнь.

– А помните, как зачёт сдавали по финансовому праву?

– А у нас что, было финансовое право? – абсолютно серьёзно спрашивает Костик.

Все ржут.

– Костян, я до сих пор не понимаю как ты диплом получил в итоге! Было финансовое. На третьем курсе, кажись. Мужичок такой вёл, в очках, лысенький. Как его звали, хоть убейте, не помню!

– Николай Васильевич, – изрекает Литвинов мрачно. – Как Гоголя.

– Ууууу, Гоголь!

– Так вот, – продолжает Тима. – Кто-то из наших заметил, что он подбухнуть любит. И мы ему подогнали ящик… портвейна, что ли?

– Мадеры, – Литвинов помнит всё.

– Точно! Мегеры этой! – Тима продолжает. – Ну и он всем до одного тогда ведь зачёт автоматом поставил!

– Да-а, было такое…

Некоторое время еще стоим на террасе, предаваясь воспоминаниям.

Уезжаю домой через несколько часов, странным образом воодушевленная.

Ночью мне снится Литвинов.

Глава 18. На новом месте

Наши дни, неделю спустя

Потихоньку обживаюсь на новом месте.

Зотов не соврал. Квартира, действительно, оказалась пушка-бомба.

Мы встретились с ним на следующий день после выпускного. Он даже порывался забрать меня на своей Субару, но я отказалась.

За те десять лет, что я жила в Питере, мой родной город очень изменился. Разросся. Современные микрорайоны, многоуровневые транспортные развязки. Придётся узнавать его заново.

К месту встречи с Зотовым я добираюсь полтора часа с двумя пересадками. Путь, безусловно, неблизкий. Так просто к родителям теперь в гости не зайдёшь. Придётся специально планировать поездку.

Зато дорога до центра, где сосредоточена вся основная городская инфраструктура, стала в разы короче. Всё благодаря построенному в прошлом году мосту через реку, на которой стоит наш населённый пункт.

Квартира мне сразу нравится. Просторная, светлая. Видно, что в ней никто не жил до меня.

На мой вопрос, почему такая прелесть сдаётся, Зотов отвечает, что у хозяев поменялись планы на будущее. В связи с беременностью и рождением ребёнка они перебрались в более просторное жильё. Никакого подвоха.

Видя в моих глазах согласие, Тимофей жестом фокусника достаёт из портфеля договор аренды и чёрной капиллярной ручкой вносит в него мои данные. Со стороны арендодателя договор уже заполнен и подписан. Некая Ермолаева О. В. Ни о чём мне не говорит.

Зотов отдаёт мне мой экземпляр договора и связку новеньких ключей. Я чуть ли не пищу от переполняющей меня радости.

Чувство душевного подъёма, поселившееся во мне со встречи выпускников, разрастается буйным цветом.

Ещё через день начинаю операцию «Переезд». Папа ворчит, конечно. Что это я ещё удумала, ведь меня никто не гонит. И вообще, они с мамой внука хотят понянчить. Сходимся на том, что Макс некоторое время поживёт у них, пока я толком не обустроюсь на новой квартире.

Через два дня все мои немногочисленные вещи, привезённые из Питера, разложены и расставлены по местам. Закуплена новая посуда, бытовая химия и прочие необходимые принадлежности. Я затарила холодильник продуктами снизу доверху, а также заказала пошив новых портьер. В ближайшем к дому цветочном приобрела пару растений в горшках. В-общем, сделала всё, чтобы привнести уют в наше новое с Максом жилище.

В квартире две спальни примерно одинакового размера, просторная кухня-гостиная, раздельный санузел, и практичная кладовка-гардеробная. Сказать, что я довольна – ничего не сказать.

Я размещаю своё резюме на нескольких популярных ресурсах по трудоустройству, а также просматриваю соответствующие объявления от работодателей. На следующей неделе у меня уже назначено несколько собеседований. А пока я еду… в ЗАГС.

Решение вернуть добрачную фамилию пришло ко мне внезапно. Обнулять, так обнулять. Закрыв все необходимые бюрократические вопросы, возвращаюсь домой. Решаю выйти на пару остановок раньше, чтобы прогуляться, а заодно зайти в магазин.

Поздоровавшись с консьержем – приятным на вид мужчиной пенсионного возраста, поднимаюсь на свой четвёртый этаж. Отпираю дверь и офигеваю.

Мои ноги оказываются почти по щиколотку в воде, которая течёт из ванной комнаты, расположенной сразу у входа. Не снимая обуви, несусь к месту предполагаемой аварии. Как могу, перекрываю краны и скидываю на пол всевозможные тряпки и полотенца, чтобы лишняя жидкость впиталась. Утерев пот со лба ладонью, судорожно вспоминаю, куда подевала контакты управляющей компании и аварийных служб, оставленные Зотовым. На кухне? В моей спальне?

Нахожу памятку и дрожащими пальцами набираю номер управляйки. Ситуация крайне неприятная.

Дозваниваюсь с третьего раза. Девушка с приятным мелодичным голосом просит меня представиться и назвать адрес. Адрес? Выбегаю на лестничную площадку, чтобы уточнить номер квартиры. Мне пока ни к чему было его запоминать.

Слесаря обещают прислать в ближайшее время. Также я прошу сообщить о случившемся собственнику, так как телефон Ермолаевой О. В., указанный в договоре аренды, в данный момент недоступен.

Звонок в дверь следует через тридцать минут. Сантехник? Наконец-то! Шлепая босыми ногами по мокрому ламинату, бегу открывать. Видок у меня сейчас ещё тот. Волосы кое-как собраны в пучок на макушке, чтоб не мешали. Одежда намокла. Кремовый топ пестрит важными пятнами и, как я подозреваю, просвечивает. Узкая юбка-карандаш закатана до середины бедра, чтобы удобнее было вытирать полы. Запыхавшись, открываю дверь, не спросив «кто». На пороге стоит Литвинов.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю вполне разумное.

Обводит меня пристальным взглядом с ног до головы.

– И тебе привет, – отвечает спокойно. – Мне позвонили из управляющей компании, сказали, что произошла авария и нужно срочно приехать. Мой номер указан для связи в экстренных случаях.

– Ты что-то путаешь. Квартира принадлежит Ермолаевой О. В. Я видела документы.

– Ну да, – усмехается. – Ермолаева Ольга Викторовна. В девичестве Литвинова. Ты с ней даже знакома.

– Оля? Твоя сестра Оля?

– Другой у меня нет. Войти позволишь?

– А-а, да. Заходи, конечно. Можешь не разуваться, – предлагаю из вежливости.

Литвинов заходит, и за пару секунд оценив обстановку, снимает пиджак. Закатав рукава кипельно-белой рубашки, садится на банкетку и начинает расшнуровывать свои дорогие итальянские туфли. Это тебе явно не Йошкар-Олинская обувная фабрика. Стягивает носки и, скатав их трубочкой, засовывает в ботинки. Встаёт:

– Ну где? Показывай.

– Что – где? – всё ещё не могу понять, что он собирается делать.

– Авария где? Не тупи, Алёна, – раздражённым голосом.

Да господи боже, куда деваться. Корчу рожицу, едва отвернувшись от него.

В ванной Литвинов минуту возится у трубы, после чего уверенным шагом, как будто знает что и где здесь лежит, идёт в кладовку.

На антрессолях находится ящик с инструментами. Достаёт гаечный ключ и какие-то чёрные резинки. Возится ещё минут двадцать в ванной, после чего открывает краны и зовет:

– Проверяй.

– Что это было?

– Прокладка некачественная. Больше такого не повторится. На всякий случай ещё на кухне посмотрю.

Отказываться глупо, поэтому веду его на кухню без лишних разговоров. Хотя он и так неплохо ориентируется в своей… моей квартире.

Когда хозяйственные дела окончены, и Литвинов вылезает из-под раковины в кухне, где согнувшись в три погибели провёл последние десять минут, придирчиво осматриваю его. Испачкался.

– Рубашку нужно застирать прямо сейчас. Иначе ей хана, – предупреждаю.

Растерянно смотрит в ответ.

– Сейчас принесу во что переодеться.

Бегу в спальню и достаю из шкафа футболку Кирилла, которая каким-то образом затесалась среди моих вещей. На ней логотип Металлики, группы, которую бывший муж очень уважает. Залетаю в кухню в тот момент, когда Литвинов, расстегнув последнюю пуговицу на пострадавшей рубашке, стягивает её с себя одним движением. Остаётся обнажённым до пояса. Батюшки святы! У него что, безлимитный абонемент в тренажерку? Старательно смотря в сторону, протягиваю ему футболку.

– Вот, возьми. Она чистая.

Как бы тут слюнями пол не закапать. Это что, кубики? Мамадорогая…

Забираю протянутую взамен рубашку и иду в кладовку, чтобы поставить стирку.

Вернувшись, застаю Литвинова на кухне, задумчиво смотрящим в окно. Руки в карманах брюк. Сегодня полнолуние…

– Через час будет готово. Если ты не против, я поглажу её и передам тебе… позже.

Оборачивается.

– Не против.

Не знаю, что заставляет меня сказать следующие слова. Наверное, луна.

– Чай будешь?

Литвинов чай будет. Торопливо ставлю чайник. Достаю чашки из нового сервиза. Распаковываю печеньки, купленные для Макса. Сама я сладкое и мучное стараюсь не есть. Набрала пяток килограмм на почве стресса от пережитого развода. Обнулять так обнулять…

Сидим с ним за столом на его… на моей… на нашей?… кухне. Литвинов задумчиво гоняет ложкой чайный пакетик. Он пьёт крепкий, я откуда-то помню. Молчим. Общих тем для разговора, кроме квартиры, у нас никаких. Десять лет поодаль сделали своё дело.

– Как отец? – спрашивает вдруг.

– Папа уже в порядке, – уверенно отвечаю. – В прокуратуру он больше не вернётся.

– Я не об этом спросил. Про работу я и так знаю.

Ну конечно же. И всё то он знает.

– Посещает кардиолога два раза в неделю. В первое время после операции необходим постоянный контроль. А так… режим, питание, отсутствие стресса. Это главные условия выздоровления.

– У моей мамы был инсульт одиннадцать лет назад. Я помню, как это тяжело, когда близкий человек серьёзно болен.

– Да… И как она сейчас?

– О, прекрасно! – усмехается. – Так и живёт в селе. Тот дачный домик на озере теперь не узнать. Мама превратила его в настоящую усадьбу. Возится в саду. Внуков нянчит…

В голове за минуту проносятся воспоминания о том лете. Наши дурачества в озере. И наши поцелуи. Как давно это было… Как будто в прошлой жизни. Поднимаю взгляд от своей чашки и замираю. В глазах Литвинова, в последнее время таких спокойных и равнодушных, бушует буря. И есть там что-то еще. Не пойму. Боль? Сожаление?

Торопливо вскакиваю и начинаю возиться с посудой. Литвинов ставит чашку на стол с громким стуком.

– Мне пора.

– Ага. Спасибо за всё. Рубашку передам. Как-нибудь.

– Номер мой запиши. Мало ли, трубу прорвёт.

Иду в прихожую его провожать.

Он обувается, шнурует ботинки. Напяливает пиджак поверх этой глупой футболки. Усмехается, смотря на себя в зеркало.

У входной двери запутываемся в руках. Сначала я тянусь к замку. Потом он. Отдёргиваем руки одновременно. Я все-таки «побеждаю» и открываю замок, проворачивая ключ в спешке. Он, как назло, клинит. Дёргаю его, почти психуя. Литвинов накрывает мою руку своей, останавливая.

– Алёна…

Стою с опущенной головой.

– Давно хотел сказать. Ты прости меня. За то, что было тогда. Молодой был, зелёный. Наворотил дел. Себя и тебя запутал.

Вскидываю глаза. Он ещё и извиняется⁉ Святой что ли?

– И ты меня прости. За те слова на выпускном. Я так не думаю на самом деле, – решаю поступить по-взрослому.

Он смотрит на меня несколько секунд. После чего говорит:

– Хорошо.

Склоняется к моей щеке и целует. Меня как током прошивает от этой невинной ласки.

Задерживается около моего лица. Стоим, практически касаясь друг друга щеками. Дыхание сбивается. Осторожно поворачиваю голову. Смотрю на него. Не в глаза. Потому что боюсь того, что могу там увидеть. На губы. Замираем. Раздаётся звонок в дверь. Отскакиваю. Отпираю, на этот раз с первой попытки.

За дверью стоит мужчина в спецкостюме с чемоданчиком.

– Здорово, хозяйка! Опоздал, извиняй. Пробки.

Пропускаю его внутрь, вкратце объясняя суть проблемы.

Литвинов выходит в подъезд.

– Ну пока.

– Пока, – прощаюсь и зачем-то добавляю. – Ксюше привет.

– Какой Ксюше? – оборачивается удивлённо.

– Ксюше, жене твоей, – имею в виду нашу одногруппницу, забеременевшую от него на пятом курсе.

Он непонимающе хмурится.

– Мою жену зовут Олеся.