Текст книги "До тебя (СИ)"

Автор книги: Кира Муратова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

Глава 38. Пати-мэйкер

Абсолютно голые и разнеженные, валяемся в моей постели, частично укрывшись лишь тонкой муслиновой простыней.

Головой лежу на груди у Литвинова. Левой рукой поглаживает мою обнажённую спину. Периодически поднимаясь до волос, перебирает их. Приятно.

– Пусти. Покурю.

– Здесь кури, – вцепляюсь в него крепче.

– Ну, нет. Потом не проветрим. Пахнуть будет этими, как их… кошачьими ссаками.

Литвинов не так давно перешёл на айкос. Планирует совсем бросить, говорит. Но пока не получается. И он, действительно, пахнет своеобразно.

Не удержавшись от смеха, хрюкаю ему куда-то в область подмышки. Треплет меня по голове. Мол, пусти. Нехотя разжимаю объятия.

Он накидывает на себя рубашку и брюки. Кричу ему вслед:

– Тапочки надень, дурачок! И куртку. Простудишься же…

Выходит на балкон.

Смотрю ему в спину. Я не дура. И не обманываю себя тем, что это секс «для дела».

Несмотря на то, что он сделал, я люблю его.

Сука-любовь…

Но простить не смогу. Отец есть отец.

А сейчас мне эгоистично хочется задержать на подольше это мгновение. Хочется лишнюю минутку провести в его тёплых объятиях. Притвориться, что это всё «по-настоящему».

Когда Лёша возвращается, я уже почти готова встать и идти.

– Мне Макса забирать через час.

– Иди, собирайся. Я отвезу.

Не отказываюсь.

Плетусь в душ. Наскоро обмываю тело и, толком не вытеревшись, закутанная лишь в короткое белое полотенце, бегу в спальню переодеваться.

Литвинов в полурасстёгнутой рубашке на моей кровати смотрит новости.

– Ой, выключи. Я тебя умоляю.

Щёлкает на футбол.

Скидываю полотенце. Напялив трусики и бюстгальтер, невзначай оборачиваюсь.

Приклеился ко мне взглядом.

– Что? – кокетливо ему улыбаюсь.

– Если хочешь везде успеть, лучше прикройся, – многозначительно кладёт руку себе на пах.

Через десять минут я готова.

Чёрный БМВ плавно выруливает из моего двора.

Лёшина манера вождения – спокойная и уверенная. Это я помню ещё с института. Рядом с ним – не страшно.

Звонит его мобильный. Щёлкает кнопкой на руле.

– Да, Оль?

В салоне раздаётся голос сестры Литвинова. Как обычно, бодрый и энергичный.

– Лёшик, привет! Как дела? – не давая ему ответить, продолжает тараторить. – Слу-ушай. Я тут подумала. Может на новый год махнём куда-нибудь? Надоело уже – дома да дома.

– До нового года ещё два месяца, Оль. Решим что-нибудь, – спокойным, флегматичным тоном отвечает Литвинов.

Слыша его такого, ни за что не подумаешь, что в постели он творит всякие огненные штуки. Невольно покрываюсь румянцем, вспоминая.

Литвинов стреляет в меня глазами.

Остановившись на светофоре, кладёт руку мне на бедро.

– Понимаешь, братик. Не всё так просто. Через два месяца всё будет занято уже! Бронировать надо за-ра-не-е!

– Ну, окей. Как скажешь. От меня на четверых забронируй, – подмигивает мне.

Я тихо офигеваю. На четверых? Он, я… Иванка и Макс? Будем играть в большую счастливую семью? Это до или после того, как он посадит моего отца?

Литвинова-Ермолаева сыплет сотней вопросов. Лёша лишь отшучивается. А потом и вовсе сворачивает разговор, сославшись на звонок по второй линии.

Подъезжаем к зданию, в котором находится шахматный кружок Макса.

– Я на пять минут, – хочу быстро вынырнуть из машины. Но он не даёт. Тянет меня за шарф. Влажно целует.

– Э-эй! Ты съел весь бальзам для губ, – шутливо толкаю его в грудь.

Макс, уже полностью одетый, сидит на лавочке в фойе. Играет во что-то на телефоне. Не замечает меня, конечно. Щёлкаю его по носу легонько.

– Хэй, Каспаров. Проснись и пой. Погнали, нас ждут.

Поднимает на меня свои серо-зелёные глазищи. Спрашивает с восторгом.

– Кто ждёт? Папа?

Вздыхаю, присаживаясь на корточки.

– Папа в другом городе, милый. Может быть, ты поедешь к нему погостить летом.

А может, и не поедешь. Добавляю про себя. У Кирилла сейчас маленький ребёнок. Забот невпроворот, наверное. Не до старшенького.

– Нас отвезёт Лёша. На своей большой чёрной машине. Как тогда, помнишь?

– Вау-у! – загорается мой мальчик, тут же забывая про своего непутёвого отца.

По дороге домой прошу Литвинова остановить у магазина, чтобы купить продуктов. Дома – шаром покати.

– Зачем? Я заказал доставку, пока ты ходила за Максом.

И правда, через десять минут после нашего прибытия на место приезжает курьер. Привозит пиццу. Макс, радостный, скачет по дому. Я редко балую его подобными "изысками'. Предпочитаю что-нибудь приготовить сама. Привычка из детства. В «голодные» девяностые у нас была исключительно домашняя еда. Это сейчас – изобилие кругом.

– Эй, пати-мэйкер, – зову Литвинова. – Останешься? – многозначительно постукиваю двумя бокалами друг о друга. – У меня есть отличное красное вино.

Литвинов улыбается, словно раздумывая.

– Оставайся! Оставайся! – кричит счастливый Макс во всё горло. – Будем играть в приставку! Мама со мной никогда не играет, – обиженно.

– Почему не играет? – удивляется Литвинов. – Неужто она… не умеет? – делает большие глаза и прикрывает рот ладонью.

– Не умеет! Не умеет! – Макс продолжает скакать по кухне. Он сейчас на эмоциях, энергия бьёт из него ключом.

Накрываю на журнальном столике в гостиной. Разливаю вино в бокалы.

Мальчишки играют в приставку. Макс с энтузиазмом что-то объясняет Лёше. Я с трудом усваиваю информацию. После насыщенного эмоциональными переживаниями дня меня попросту разморило. Просыпаюсь, когда кто-то, не сразу соображаю, что это Литвинов, берёт меня на руки.

– Куда мы? – сонно.

– В кроватку. Баю-бай, – отвечает шутливо.

– А Макс? – дёргаюсь в его руках.

– Спит давно. Со стола убрали. Зубы почистили. Как только лёг, сразу отрубился, – рапортует.

Обмякаю в его руках. От него так приятно пахнет.

И как Скарлетт О’Хара, я малодушно говорю себе: «Обо всём остальном подумаю завтра».

Глава 39. Что это значит

Дни сменяют друг друга. И вот уже близится декабрь.

Выпал первый снег, затем растаял. Через неделю весь город накрыло, словно белым одеялом.

Мы с Лёшей… встречаемся?

Я не знаю.

Мы не говорим о наших отношениях, а также не афишируем их. Просто живём.

Единственный свидетель наших встреч – это Макс. По совместительству, он же – тайный шпион моих чересчур любопытных родителей.

Мама пару раз пыталась поговорить со мной о Лёше, но я жёстко обрубала все её попытки.

Единственное, что я дала ей понять – «так надо».

Безмолвное неодобрение в её глазах звучало громче любых слов. Я лишь отмахнулась.

Я постоянно думаю. Напряженно размышляю, как мне извлечь пользу из ситуации, в которой оказалась. Как мне помочь отцу?

Идей по факту – ноль. Поделиться и обсудить свою проблему мне не с кем. Иринка далеко, а о таких вещах по телефону не говорят.

Поэтому я просто подслушиваю, подсматриваю, подмечаю факты и детали. Собираю информацию.

Противно, безусловно. Но иногда приходится делать не очень приятные вещи, чтобы в итоге достичь цели.

Ещё дважды за последнее время мне удалось побывать в прокуратуре. В первый раз поводом послужил день рождения Марии Фёдоровны. Второй – якобы потерянная на дне рождения серёжка. Приезжать чаще – было бы совсем подозрительно.

Я выяснила, что ноутбук Литвинова наглухо запаролен, что и следовало ожидать, в принципе. Чёрная папка пропала с его стола. Больше я её не видела. Как и любых других намёков на дело моего отца. Концы в воду.

На досуге, прокручивая в голове сюжеты известных шпионских боевиков, думаю, что в жизни всё далеко не так очевидно. Ты не находишь решение проблемы случайным образом.

Всё ещё осложняется тем, что я не знаю что делать. Уничтожить информацию? Так это не факт, что она не дублируется. Например, в той же Генеральной прокуратуре, куда был адресован рапорт.

Заставить Литвинова шантажом отозвать заявление? Но ведь процесс проверки уже запущен. И вряд ли сейчас всё зависит от одного конкретного прокурора. Да и к тому же, этого чистоплюя шантажировать просто нечем! Он идеален во всем. Аж бесит.

Сегодня, впервые с начала нашей «связи», еду к Литвинову домой. Я настояла на этом сама. Не знаю, откуда у меня взялась наглость в тот момент. Но Литвинов сдался. И этим вечером мы ужинаем у него.

Он, как обычно, хотел заказать доставку из ресторана. Но я решительно сказала «нет». Приготовим всё сами. Во-первых, это сближает. А во-вторых, надо же нам чем-то заниматься весь вечер.

Литвинов тогда посмотрел на меня с недоумением, мол, нам скучно не будет. Найдем чем занять руки и… прочие части тела. Но я была непреклонна.

«С тебя вино и свечи».

Выражение его лица в тот момент надо было видеть. Это непередаваемо.

Макс предусмотрительно пристроен к моим родителям. Я, заехав домой после работы и наскоро переодевшись, мчу на такси в квартиру, где обитает Лёша. Сам он, насколько я знаю, хозяйничает. У меня была идея прикупить ему фартук, но я решила не дёргать тигра за усы.

Водитель подвозит меня к ЖК новой застройки. Территория закрыта для посторонних, поэтому мой конечный пункт назначения – черные кованные ворота, оснащенные пропускной системой. Жму кнопку с номером квартиры. Голос Литвинова.

– Да? – кажется, он раздражён. Похоже, возиться на кухне нашему прокурору не по душе.

– Это я, Алёна, – елейным голосом.

Без лишних слов отпирает. Попадаю во двор комплекса. Едва не подскальзываюсь на припорошённой снегом дорожке. Мимо проезжает красная Ауди. Не обращаю на неё особого внимания, так как занята поисками нужного подъезда.

Ауди паркуется рядом с парадной. Оттуда выходит… Олеся, наряженная в пушистую норковую курточку с капюшоном. Пялимся друг на друга.

– Ты-ы⁉ – Олеся отмирает первой. – Что ты тут делаешь?

– И Вам добрый вечер! – говорю миролюбиво, не удостаивая ответом её вопрос.

Набираю номер квартиры на домофоне у подъезда. Литвинов открывает сразу, бросив короткое: «Девятый».

Олеся, с трудом переставляя ноги по скользкой поверхности на своих высоченных шпильках, ковыляет за мной. Пыхтит злобно.

Не обращаю на неё внимания. Напеваю под нос мелодию из популярной песни, которая играла в такси.

Куда она направляется, интересно? Неужели к Литвинову? Это будет интересно. Уже пора доставать попкорн?

Заходим в лифт. Нажимаю кнопку девятого этажа. Поворачиваюсь к этой курице.

– Вам какой?

Молчит. Если бы взглядом можно было убивать, я была бы уже мертва.

Пожимаю плечами. Мол, не очень-то и хотелось.

Современный бесшумный лифт почти мгновенно доставляет нас на нужный этаж.

Ориентируюсь по умопомрачительным запахам, витающим на лестничной клетке. Одна из дверей на площадке приоткрыта. Издалека доносится голос Литвинова.

– Заходи! Я сейчас. Только духовку выключу.

Ты ж мой хороший.

Олеся цокает где-то позади, напоминая о своём присутствии противным скрежетом металлических набоек по новенькому кафелю в фойе.

Кажется, сейчас что-то будет!

Отрываюсь от своей преследовательницы на несколько метров. И буквально влетев в прихожую, натыкаюсь на Литвинова. Он в джинсах и лёгком пуловере. И на нём действительно… фартук. Не давая себе возможности засмеяться, хоть и очень хочется, тут же бросаюсь к нему на шею, обнимая.

– Эй-эй, – смеётся, сражённый моим напором. – Не так сразу. Сначала еда.

– Лёша⁉ Кто это⁉ – визгливый фальцет Олеси.

Оборачиваемся оба, не размыкая объятий.

Она стоит на пороге.

– Что это значит, Лёша? – повторяет требовательно, сдувая упавшую на лоб платиновую прядь волос.

Действительно, Лёша. Что это значит?

Глава 40. Адское пламя

– Привет, – лёд в голосе Литвинова буквально можно пощупать. – Алёна, подожди меня, пожалуйста, на кухне. Я быстро.

Два раза меня уговаривать не нужно. Скидываю свои сапоги-трубы. Шапку и шарф кладу на полку. Лёша помогает мне снять стёганое пальто и сам размещает его на вешалке. Подхватив сумочку, захожу внутрь.

Вся эта ситуация меня почему-то веселит. Возможно потому, что я не вижу в Олесе соперницу. По себе знаю, что такое пережить измену. В Литвинове я интуитивно чувствую родственную душу. Такие, как он и я, не прощают. Нет, конечно, случаи в жизни бывают разные. И не всегда всё делится на чёрное и белое. Но в тот день, когда я застала Кирилла в офисе с секретаршей, висящей на его члене, он для меня… умер. Возможно, это потому, что я недостаточно любила его? Не знаю. Просто где-то глубоко внутри себя я точно знаю, что у Литвинова с Олесей – то же самое.

Квартира у Лёши большая и светлая. Лаконичные линии, чисто мужской вайб. Никаких тебе занавесок или комнатных цветов. Всё минималистично и практично до невозможности. Провожу пальцем по обивке дивана стандартного «немаркого» цвета. Водоотталкивающая пропитка. Ну, конечно же.

Из прихожей доносятся приглушённые голоса. Особо не вслушиваюсь.

Иду на кухню. Включив на колонке лёгкую фоновую музыку, наливаю себе вина. Играет RHCP.

Начинаю пританцовывать на месте, на ходу попивая вино.

– Кое-кто быстро освоился, я смотрю, – насмешливый голос Литвинова от двери.

Разворачиваюсь к нему. Делаю глоток вина. Оставляю бокал на столе. Обольстительно улыбаясь, двигаюсь к нему танцующей походкой. На ходу расстёгиваю пуговицы на блузке. Он улыбается. Обнимаю его за шею.

– Ты та-акой сексуальный в этом фартуке.

Издав смешок, нежно целует меня.

– Тройничок отменяется? – намекаю на его бывшую.

Его вгляд становится серьёзным.

– Что она сказала тебе?

– Ничего особенного. Спросила лишь, что я здесь делаю.

Целует меня опять.

– Она больше не побеспокоит тебя, – в голосе сталь.

Вот что я люблю в Литвинове, так это то, что он никогда не разбрасывается словами. Если уж сказал что-то, то будьте уверены – так и будет.

– Главное, чтоб она не «беспокоила» тебя. Не уверена, что это норма, когда бывшая вот так заявляется к тебе домой.

Считывает завуалированный мною вопрос и, вздохнув, произносит:

– Олеся живёт здесь. Я не хотел, чтобы наш развод повлиял на мои отношения с дочерью. Поэтому пришлось поселить рядом её мать. Это не всегда комфортно. Но зато я могу видеть Иванку, когда захочу. А с учётом моего графика…

– Как это мило, – закусываю губу. – Добрососедские отношения. Солью делитесь, наверное?

– «Солью» я делюсь только с тобой.

– Я и не сомневалась, – говорю едва слышно.

Увлекаю Литвинова в танец по звуки звучащей «November rain». Поддаётся мне. Танцуем так пару минут, глядя друг другу в глаза.

Не знаю, о чем думает он. А я кручу в голове лишь одну мысль. Как он мог…

В четыре руки накрываем на стол. Кое-что он, конечно, заказал доставкой. Но горячее – запеченную в фольге форель, приготовил сам.

Поужинав, переходим в гостиную. Лёша включает «Адвокат дьявола». Я не возражаю. Мне совершенно всё равно, что смотреть. Укладываюсь головой ему на колени. Без слов понимает мой посыл, начиная гладить мои волосы. Переходит на шею, ласкает ушную раковину, линию подбородка. Массирует голову.

Не выдерживаю первой. Поднимаюсь и сажусь на него верхом. Целую горячо, вкладывая в это всю свою страсть.

Лёша распахивает края моей блузки. Его движения становятся рваными, лихорадочными. Мнёт грудь, целует её поверх кружевного бюстгальтера. Отгибает чашечки вниз, обхватывает ладонями.

Облизывает соски. Меня выгибает дугой. Стону.

Укладывает на диван.

Совместными усилиями избавляемся от моих брюк.

Его рука между моих ног. Ласкает промежность. Трусики влажные. Отводит полоску белья в сторону, проникая в меня двумя пальцами.

– О-оо… А-аа, – всё, что удаётся мне из себя выдавить. – Лёша, я сейчас… я сейчас…

Ложится сверху.

Дёрганым движением расстёгивает ремень, ширинку. Приспускает брюки вместе с трусами.

Резко входит. Вскрикиваю.

Приподняв мои бёдра, садится вертикально, буквально нанизывая на свой член. Через пару минут, начинает бешено вколачиваться, зафиксировав меня неподвижно.

Кончаем почти одновременно. Чувствую горячую струю внутри. Пытаюсь усмирить трепыхающееся в груди сердце.

Поворачиваю голову на экран телевизора. Там разгорается адское пламя.

– Чёрт… – стонет мне куда-то в область солнечного сплетения.

– Не волнуйся, у меня безопасные дни, – решаю его успокоить.

Подаёт мне коробку салфеток, лежащую на журнальном столике. Привожу себя в порядок, насколько это возможно.

– Иди в душ. Я приберу тут немного.

Уходит, погружённый в свои мысли. Отсутствие защиты выбило его из колеи.

Осматриваюсь по сторонам. Его телефон остался на телевизионной тумбе. И, насколько я знаю, в режиме «дома» он не запаролен.

Глава 41. Самое важное

Гипнотизирую телефон взглядом некоторое время.

Несмотря на то, что в правильности своего выбора я не сомневаюсь, очень сложно решиться и пересечь черту.

Одно дело – открыть папку с официальной информацией, а другое – влезть в личное пространство.

Пересилив себя, тяну руку. Гаджет пиликает коротким звуком, будто предостерегает меня – не тронь.

Пугаюсь, но потом понимаю, что это всего лишь сигнал оповещения о новом сообщении.

Резко хватаю телефон, не позволяя себе больше анализировать происходящее. Провожу по экрану – загорается. Блок снят. Эх, Лёша, Лёша. Иногда «дома» – это вовсе не безопасно.

Быстро пролистываю галерею. В основном там фото Иванки вперемешку с документами незнакомого мне содержания.

Следующая точка – мессенджеры. Оп-па, допзащита пин-кодом. Надо же. Есть что скрывать, Алексей Викторович?

Ищу значок почты. Не то, не то, не то. Да где же ты?

Внезапно, как в том шпионском кино, о котором я вспоминала не так давно, всплывает уведомление. Тема письма «Ядвига». Непроизвольно вздрагиваю, видя фамилию отца. Кликаю и перехожу в почтовый ящик. Отправитель – kapustin01@gp.рф.

«Уважаемый Алексей Викторович! Направляю Вам для ознакомления заключение по делу Ядвига А. Б. С уважением, Илья Капустин, старший советник юстиции».

К письму прикреплён объект. Жму «скачать» без колебания.

Нетерпеливо постукиваю пальцем по панели телефона. Документ загружается слишком медленно.

Пробегаю открывшийся файл глазами, особо не схватывая суть. Сразу листаю в конец.

«…по результатам проверки рекомендовано привлечь Ядвига А. Б. к ответственности…»

Пульсация в голове становится невыносимой. Страх удушливой петлёй опутывает горло и грудь. Словно сквозь плотную завесу слышу, как открывается дверь в санузле. Быстро блокирую телефон и отскакиваю в сторону.

Литвинов, сам об этом не подозревая, дарит мне несколько спасительных минут, так как из ванной следует сначала в спальню.

– Алё-ён? – слышу как издалека. – Тебе спать есть в чём? Футболка подойдёт?

Нечеловеческим усилием воли справляюсь с дрожью в голосе.

– Да! То есть… нет. Мне надо срочно уехать… Лёш.

Заглядывает в гостиную, в глазах обеспокоенность.

– Что случилось?

Вру на ходу, скрестив пальцы за спиной.

– Кажется, Макс заболел. Мне надо к нему. К Максу.

– Что-то серьёзное? Я отвезу.

– Нет, ты что! Ты ведь пил. Я вызову такси, не волнуйся. Думаю, там ничего такого. Но лучше мне самой убедиться, понимаешь? Я же места себе не смогу найти.

– Хочешь, Оле позвоним?

– Не-ет. Поздно уже, Даня, наверняка, спит. Да и не хочу дёргать твою сестру по каждой мелочи.

Литвинов внимательно вглядывается в моё лицо.

– Одевайся. Закажу машину.

Провожает меня до такси. На прощание целует. Водитель привозит меня на адрес родителей. Приходится заказать оттуда второй автомобиль – уже до моего дома, чтобы не попасться на вранье…

Лёша пишет заботливое:

«Добралась? Как Макс?»

Отвечаю ему с задержкой:

«Да, всё хорошо. Завтра напишу».

* * *

Проведя ночь в метаниях и бесплодных попытках решить мучающую меня проблему, утром буквально сползаю с кровати.

Принимаю решение ехать к родителям. Велик соблазн отключить телефон и не отвечать на возможные сообщения Литвинова, но я этого не делаю. Понимаю, что так могу сделать лишь хуже. Поэтому, собравшись с силами, выхожу в морозное ноябрьское утро.

Дом родителей встречает меня тишиной. Все спят, только мама возится на кухне. Прохожу внутрь, влекомая ароматом печёного теста с корицей.

– М-м-м… Это что, булочки?

– Ага, – мама смазывает готовое изделие сливочным кремом. – Садись. Чай будешь?

– Спрашиваешь! Разве у меня есть выбор?

Мама довольно смеётся.

Чуть позже сидим с ней друг против друга за круглым белым столом, накрытым вышитой гладью скатертью. Размешивая ложечкой уже давно остывший чай, спрашиваю:

– Мам. Вот скажи мне. Вы с отцом столько лет живёте. Тебя никогда не обижало, что работа для него всегда была на первом месте?

– Что ты имеешь в виду, Алёнушка? – не понимает мама.

– Ну хотя бы то, что из-за его дел мы были вынуждены прятаться в другом городе. Ты была ему не жена, а мы… не дети.

– Никогда больше так не говори. Слышишь меня? – тон мамы становится предельно серьёзным и даже пугает меня. – Твой отец всегда заботился о нас. И в каждый момент нашей с ним жизни я чётко знала, что для него нет ничего важнее, чем я и дети.

– Мам…

Перебивает меня.

– Да, возможно на бумаге я не была ему женой. Но в сердце. В душе, Алёнушка. Там была только я. Да, возможно, в мелочах он иногда выбирал работу. Но в главном! Он всегда выбирал только меня.

Мамины слова оседают во мне целительным светом.

И где-то глубоко внутри, та маленькая девочка, которая в детстве ждала папу долгими месяцами, обретает покой.

Жаль только, что с Литвиновым у нас всё не так.