Текст книги "До тебя (СИ)"

Автор книги: Кира Муратова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Глава 46. День рождения

29 декабря 2023

Сегодня мне исполняется тридцать три.

Говорят, именно в этот период наступает кризис среднего возраста. Человек начинает подводить промежуточные итоги прожитой жизни и неизбежно разочаровывается. Когда мы молоды, то живём в полной уверенности, что у нас всё ещё впереди. Строим наполеоновские планы и думаем, что обязательно будем счастливы. После тридцати мы оглядываемся назад и внезапно понимаем, что всё сложилось совсем не так, как было задумано.

Что мы имеем по итогу. Мне тридцать три. Я живу на съемной квартире, принадлежащей человеку, в которого влюблена. Который, по всем видимым мне признакам, не строит долгосрочные планы на будущее с моим участием. Плюсом ко всему у меня в анамнезе: неудавшийся брак и ребёнок, по сути лишённый половины семьи. Как вишенка на торте – я беременна. И в очередной раз за последнее время абсолютно не представляю, что мне делать дальше.

М-да. Картинка вырисовывается безрадостная. День рождения на фоне этих тягостных мыслей представляется мне не праздником, а скорее – одой моей неудавшейся жизни.

Веселиться и поднимать тосты совсем не хочется. Да и к тому же, максимум, что мне светит в ближайшее время из алкоголя – это кефир 3,2 процента жирности.

Больше всего на свете я хочу провести этот день в одиночестве. Зарывшись с головой под толстое пуховое одеяло и наглухо задвинув шторы. Включить слезливую музыку и есть шоколадные конфеты из новогоднего подарка Макса, подаренного ему в школе.

Мама и слышать ничего не хочет.

«Если ты не приедешь к нам сегодня, то мы приедем к тебе сами, имей в виду».

Ну, ма-а-ам…

Собрав себя в кучу, поднимаюсь с постели. Слабость и тошнота – мои извечные спутники на протяжении последних пары недель. Прислушиваясь к себе, пытаюсь понять, чего мне хочется. Что готов усвоить мой измученный токсикозом беременный организм? Сладкий чай с лимоном, пожалуй.

После того визита к врачу, когда подтвердилась беременность, я ничего больше не предпринимала. На учет встану уже после окончания новогодних праздников. Или не встану… Пока первоочередная задача – просто выжить.

Единственное, что сложилось более менее удачно – этот сложный для меня период совпал моим ежегодным оплачиваемым отпуском. Что просто прекрасно, так как не нужно ничего объяснять на работе и пугать окружающих своим видом а-ля «ходячие мертвецы».

Вместо ушедшей в декрет Вероники Захар взял новенькую девочку. Зовут Альбина. У нас было мало времени, чтоб сдружиться, как следует, но, по-крайней мере, мы точно сработались. Сообразительная Альбина, на ходу уловившая все нюансы, сняла с моих плеч добрую половину дел. Остальное тащит на себе Захар. Единственное, что меня смущает – это горячие взгляды, которыми они обмениваются в офисе. Как бы не случился очередной служебный роман с несчастливым финалом, и Захару не пришлось искать сотрудника на место Вероники вновь. Это он ещё не в курсе, какой «подарочек» приготовила ему я!..

Приезжаю к родителям к двум часам дня. Договорённость была на праздничный обед, после которого я собираюсь тут же отчалить домой, сославшись на плохое самочувствие. Что, кстати, абсолютная правда.

В числе «приглашённых» на моё тридцатитрёхлетие – родители и, собственно, мой сын. Серёжа улетел на новогодние праздники в Эмираты вместе с «любовью всей своей жизни». Если честно, не помню, как её зовут. Тот кусочек мозга, который предназначен для запоминания всех перипетий личной жизни моего любвеобильного братца, забит под завязку.

Дом наполнен запахами еды и нового года. Неизменные атрибуты праздника – мандарины и ёлка. Врач посоветовала мне таблетки от тошноты, которые я предусмотрительно приняла заранее. Помогает пока не очень. И больше всего на свете я боюсь, что меня вывернет на стол прямо посреди пиршества, приготовленного мамой. Не так бы мне хотелось сообщить родителям эту новость, не так. К тому же… я ещё не решила, буду ли вообще что-то им сообщать. Вернее, я решила, что не буду ничего решать в ближайшее время. Блок, поставленный на подсознание, помогает мне не сломаться полностью и не упасть в пучины депрессии. Потому что ситуация, прямо скажем, сложилась – просто патовая.

Макс бежит мне навстречу. В руках у него рисунок, приготовленный в качестве подарка на мой день рождения.

– Погоди! Погоди, милый. Я холодная. Сейчас разденусь, вымою руки и будем обниматься. Я тоже очень соскучилась по тебе, мой хороший.

Не удержавшись целую своего мальчика в лоб и коротко прижимаю к себе. Я и правда очень скучала. Но вряд ли Максу понравится видеть меня такой, какая я сейчас. Это ещё одна причина прийти в себя в кратчайшие сроки. Я нужна своему ребёнку. О втором я не думаю пока сознательно, так как ещё не признала этот факт для себя, как данность. Ведь это означает, что моя жизнь полностью изменится. И непонятно ещё, в какую сторону.

Обнимаюсь с родителями. Кое-как избавляюсь от верхней одежды и ковыляю в ванную.

Ты сделаешь это, Алёна. Ты сможешь.

Мама накрыла стол в гостиной. В камине трещат дрова, комната украшена новогодними гирляндами, которые по просьбе счастливого Макса, с утра до вечера включены и мигают золотисто-жёлтыми огоньками.

Праздник к нам приходит…

За столом сижу тихо и в основном слушаю. Папа рассказывает о рыбалке, на которую ездил с Виталь Сергеичем на прошлой неделе. Мама жалуется, что улов был настолько большим, что пришлось ходить по соседям и буквально умолять их взять хоть немного пойманной рыбы. Гордый отец довольно улыбается.

Звонок в домофон.

– Это, наверное, курьер, – говорит мама. На мой взгляд, слишком поспешно, как будто готовилась или ждала. Сил анализировать нет, поэтому просто отпускаю ситуацию. Курьер, так курьер.

Мама уходит, чтобы открыть дверь. Лениво ковыряю мой любимый салат с хрустящими баклажанами в сладком соусе. Сейчас он не вызывает у меня прежнего восторга. Моё мировосприятие полностью изменилось.

– А вот и мы! – радостно восклицает мама, заходя в комнату.

Поднимаю глаза на вошедших. Сердце ёкает от восторга. Вскакиваю. Иринка!..

Тут же бегу обнимать свою лучшую подругу, которую не видела добрую «тысячу лет». На глазах выступают слёзы, я стала очень чувствительной и ранимой в последнее время.

– Эй, ну ты что!.. – причитает она. – Радоваться надо! С днём рождения, родная! – целует меня и крепко сжимает в своих объятиях.

– Просто… я так соскучилась. Ты не представляешь. Всё, не буду. Не буду.

У меня такое чувство сейчас, что в лице Иринки пришло решение всех моих проблем. Только с ней я могу поделиться. Снять часть своей ноши. Только она поймёт меня и посоветует, как поступить правильно. Не осуждая при этом.

– Почему не предупредила?

Иринка смеётся.

– Предупредила же, – кивает на маму. – Это был сюрприз!

Макс прыгает вокруг нас «горным козликом». Он обожает Иринку, она его крёстная.

– Ну где мой самый любимый мужчина в мире? – говорит ласково, глаза светятся. – А вот же он! У меня для тебя подарок!

Достаёт из пакета набор лего. Макс обожает собирать лего, может заниматься этим часами. У нас есть практически все возможные вариации этого конструктора, но Иринка умудрилась где-то достать самую настоящую редкость – мини-модель Тадж-Махала. Макс с упоением рассматривает коробку. Иринка рассказывает ему про индийского принца, который очень любил свою принцессу. Но она, к сожалению, умерла. И тогда он построил самый высокий в мире собор из белого мрамора и назвал в её честь. Серо-зелёные глаза Макса, слушающего эту историю, напоминают сейчас блюдца.

Пока ребёнок занят новой игрушкой, рассаживаемся за столом вновь. Моё настроение резко улучшается. Ещё бы. Ведь с приездом моей подруги я буквально вижу свет в конце тоннеля.

Обед затягивается и плавно перетекает в ужин. Играем в настольные игры, смотрим старые фотографии. Мама достаёт откуда-то мой детский фотоальбом и, умиляясь, показывает Максу картинки из моей прошлой жизни.

«А вот тут твоей маме три месяца. Она только что научилась переворачиваться на животик».

«А вот тут твоя мама ест свой первый суп ложкой. Сама!»

«А тут она научилась ходить!» – указывает на фото, где я стою в поле, заросшем одуванчиками.

«А здесь она выиграла конкурс в детском саду. Видишь, красную ленту? Ей дали титул. "Мисс очарование»!

Макс с интересом листает альбом, он видит всё это впервые. Оказывается, его мама тоже была маленькой.

Я в это время думаю о другой маленькой жизни, которая зародилась внутри меня. Мальчик или девочка?

Ближе к девяти Макс начинает клевать носом, и мама велит ему идти в ванную.

– Пора купаться!

Шепчет мне ласковое:

– Я прослежу за ним. Идите с Иришей, хоть погуляйте. Молодые девчонки ведь. Вам веселиться бы и развлекаться вовсю.

– Спасибо, мамочка, – вновь чувствую, как подступают непрошенные слёзы. Когда мама уходит вслед за Максом, поспешно собираемся. Целую папу на прощанье, пообещав написать, когда доберусь до дома.

«Даже посреди ночи, пап».

Выходим с Иринкой в морозный декабрьский вечер. В свете фонарей медленно падающий хлопьями снег кажется чем-то феерически волшебным.

Иринка поворачивается ко мне и спрашивает серьёзно:

– Ну? Что происходит? Я так понимаю, тусить мы сегодня не будем.

Киваю молча.

Да, родная. Мне нужно с тобой поговорить. Очень…

Глава 47. Идти на свет

Через час с небольшим мы у меня дома. Дорожный чемодан Иринки ядрёного цвета фуксии пристроен в комнате Макса.

Хлопочу на кухне, заваривая чай.

– Да сядь уже, я тебя умоляю. На хрен этот чай. У меня и так после визита к твоим живот, как барабан, честное слово, – похлопывает себя по плоскому пузику.

Вздохнув, сажусь.

– В чём дело? Не томи.

– Так сразу и не расскажешь.

– Скажи мне одно. Ты кого-то убила?

– Что? Нет, конечно!

– Тогда не вижу никаких проблем. Поэтому хватит ходить вокруг да о…

– Я беременна.

Иринка фыркает.

– Хах! Очень смешно! От кого? От святого духа?

– Отец ребенка – Литвинов.

Её челюсть падает. Молчит добрых тридцать секунд, пялится на меня неверяще.

– Литвинов… это который… Лёша?

Киваю. Опять пялится.

– Ты не шутишь.

Мотаю головой из стороны в сторону. Какие уж тут могут быть шутки?

– Блин, Алёхина! Как это вышло вообще? Литвинов? Какого хрена?

Встаёт. Начинает ходить по кухне, эмоционально размахивая руками.

– Я люблю его, – мне опять хочется плакать.

Резко садится. Смотрит на меня с выражением полного шока на лице.

– У тебя выпить есть? Желательно, что-нибудь покрепче. Это какой-то сюр!

Наливаю ей коньяк, из холодильника достаю нарезанный лимон с сахаром.

– Извини. Только так.

Выпивает молча.

– Твою мать… Он знает?

– Нет. И я не уверена, что хочу, чтобы он знал.

– На что ты намекаешь, Алёхина? – недобро прищуривается. – Как это? Собираешься родить от него ребёнка и промолчать об этом? Как бы так, между прочим?

– Я… я не уверена, что собираюсь… ну ты поняла, – не могу сказать это вслух.

Вцепившись руками в волосы, проводит ими вниз по лицу.

– Ты серьёзно?

– Я не знаю.

Отворачивается резко, уставившись в стену. Когда она вновь смотрит на меня, я вижу в её глазах горечь… и боль.

– Мне тридцать три, – говорит резко. – У меня было столько неудачных романов, что пальцев на руках не хватит сосчитать, – красноречиво растопыривает ладонь перед моим лицом. – Я была замужем за человеком, которого не любила и который был мне просто другом. Зачем? Ради спокойствия. Я хотела семью. У меня было… два выкидыша и одна внематочная. Возможно… возможно, я никогда не смогу стать матерью!.. Я бы всё на свете отдала за то, чтобы держать на руках своего собственного ребенка. Понимаешь? – утирает выступающие в уголках глаз слёзы кончиками пальцев.

Я сама чуть не плачу.

– Ириш…

Опять отворачивается. Знаю, ей меньше всего на свете нужна моя жалость. Резко вскидывает взгляд.

– Когда я вижу твоего Макса, я… завидую тебе. Понимаешь? Завидую. Одно время я даже не могла общаться с тобой из-за этого.

Изумленно смотрю на неё. Так вот, что это было тогда?

– И ты говоришь мне сейчас, что «не собираешься»⁉ Это полный треш. Полный.

Придвигаюсь ближе, обнимаю её. Руки дрожат.

– Прости… Прости меня. Просто я очень боюсь, понимаешь?

Гладит мои плечи.

– Алёнка, ты – счастливейшая из женщин. И ты – просто дура, что этого не видишь. Как можно бояться? Ты не одна. У тебя такие замечательные родители. У тебя – я, в конце концов.

Выворачивается из моих объятий. По взгляду сразу вижу: задумала что-то.

– Так! Я поняла. Это чёртов токсикоз. Плюс, день рождения – это всегда кризис. Тёмное время года. Ретроградный меркурий, блин! Венера в пятом доме!

Смеюсь. Какой-какой меркурий?

– Я знаю, что делать! – в глазах решительность. – Тебе нужно сменить обстановку, раз, – выстреливает в меня большим пальцем левой руки. – Два! Полностью изолироваться от ненужных контактов, – указательный. – Три! Выспаться, начать хорошо питаться, гулять на свежем воздухе. Короче, прийти в себя. Тогда ты сможешь ясно мыслить, – осуждающе качает головой. – Собирай вещи, Алёхина! Поедем тебя лечить!

Куда?…

Глава 48. Ромашки в декабре

Иринка везёт меня на свою малую родину. В тот самый пгт, где она родилась и провела большую часть жизни.

Мой телефон выключен со вчерашнего дня. Как ушла из дома с батарей на двадцать процентов, так больше и не заряжала это своё средство связи с внешним миром.

С одной стороны, я боюсь, что Литвинов не позвонит. Ведь он может быть на меня обижен за те несправедливые слова, сказанные в пылу ссоры. Или вдруг он забудет про мой день рождения. Хотя с чего ради он должен про него помнить? Последние одиннадцать лет мы не поздравляли друг друга и даже не общались.

А с другой стороны, боюсь, что он всё-таки позвонит. Потому что не знаю, что ему сказать.

Смалодушничав, я сознательно не озаботилась тем, чтобы быть на связи. А потом приехала Иринка. Было не до этого совсем. По приезду домой вчера позвонила своим с её телефона.

Держу в одной руке зарядное устройство, а в другой – смартфон с потухшим экраном.

– Включай давай! Трусишка, – Иринка заходит в комнату. Она только что из душа, свежевымытые волосы замотаны в банное полотенце.

Вставляю штекер в розетку. Жму нужную кнопку. Экран загорается кучей уведомлений. Лайки в соцсетях, уведомления в мессенджерах, смс о пропущенных вызовах. Меня интересует только одно имя. Пролистав ленту, вижу от него короткое сообщение: «С днём рождения».

Моя рука с зажатым в ней мобильным разочарованно падает вдоль тела. А чего ты ждала, Алёна? Литвинова в смокинге и красный кабриолет?

Быстро созвонившись с мамой и поставив её в известность о своих планах на новогодние праздники, получаю родительское одобрение и иду собирать вещи. Иринка рассказывала, что рядом с её пгт – горная местность. И соответственно, без курорта там не обошлось. Это, конечно, вам не Куршевель, но по меркам провинции – уровень очень даже приличный. Иринка увлекается горными лыжами и частенько выбирается в соответствующие места. В отличие от меня, вообще не склонной к какому-либо экстриму. Если не считать таковым, конечно, беременность от бывшего однокурсника.

На выходе из подъезда здороваюсь с Юрием Владимировичем, нашим консьержем. Поздравляю его с наступающим. Собираюсь было ретироваться. И тут он, хлопнув себя по лбу, восклицает:

– Совсем забыл! Вам тут просили передать вчера, Алёна Александровна.

Особенность Юрия Владимировича в том, что он всех называет по имени-отчеству. И бесполезно ему говорить, что мне всего тридцать.

– Что там? – любопытная Иринка выглядывает из-за моего плеча.

Юрий Владимирович тем временем идёт в подсобное помещение. Выходит оттуда через минуту с большим букетом кустовых ромашек, завернутых в бледно-розовую бумагу.

– Ого-о! Ромашки в декабре? – Иринка хитро улыбается. – Кто бы это мог быть?

– Курьер привёз вчера. Поднимался на этаж, а Вас дома не было. Созвонился с клиентом, тот просил оставить у меня и передать позже. Вы не волнуйтесь, Алёна Александровна, я их в воду поставил. Как попало не бросил. А потом у меня давление скакануло, и я домой ушёл. Вас не дождался…

– Ничего страшного, Юрий Владимирович. Это было не… срочно. Как вы себя сейчас чувствуете?

– Потихонечку. В моем возрасте, знаете ли, уже стыдно не болеть, – кряхтит, передавая мне цветы через стойку.

Букет очень красивый, пышный. Пахнет полем и летом. Закрыв глаза, зарываюсь лицом в белые лепестки. Вспоминаю, как в детстве я, юная и беззаботная, каталась на велосипеде на даче. Там было целое поле из таких вот ромашек.

– Ка-айф! – тянет Иринка рядом со мной. – А от кого? – вот же зараза неугомонная.

– Неважно.

– Как это, неважно? Вон там и карточка есть!

Выхватывает вложенную между цветов белую тиснёную открытку.

– «С днём рождения». И всё-ё? – тянет разочарованно.

И всё. Я знаю, от кого эти цветы.

Вслух вместо этого произношу:

– А знаете, Юрий Владимирович! Возьмите их себе! – возвращаю ему букет. – Жене подарите. Меня всё равно дома не будет пару недель. Они же завянут. Грех такой красоте пропадать. Берите, берите!

Ошарашенный консьерж переводит взгляд с меня на букет и обратно.

– Всё, мы уехали. Всего хорошего, Юрий Владимирович! И ещё раз с наступающим.

Тяну за собой упирающуюся Иринку.

– Ты ничего не хочешь мне сказать? – не успокаивается.

– Ничего. Я не знаю, от кого букет, – отрезаю. Не хватало ещё селить в её романтичной головушке лишние мысли. – Поехали, а то в пробку встанем. К Новому году туда толпами понаедут.

Глава 49. Поэт

31 декабря 2023, вечер

Алексей

Сижу за столом в своём кабинете. В глазах рябит. Устало тру переносицу, снимая очки. Пора закругляться. Харе.

Мама уже дважды звонила. Они все в сборе. Ждут меня к новогоднему столу. В этот раз мы празднуем у Оли. Всё-таки ехать в село с маленьким ребёнком не очень удобно.

Иванку я поздравил ещё вчера. Довёз их с Олесей до аэропорта. Улетели в Тай. С ними ещё родители. Тёща и тесть – бывшие, к счастью.

Никогда не понимал этого желания проводить Новый год где угодно, только не дома. А тем более – на пляже. Это же Новый год, не? Как минимум, это предполагает снег.

Попрощавшись с дежурным на КПП, иду к машине. Мама, кажется, что-то купить просила… Не помню. Ещё нужно поздравить всех. С кем-то просто соблюсти приличия, с другими – от души.

Хотя в этой самой душе у меня сейчас нагажено так, что выть охота. А не праздновать. Уж Алёна Александровна постаралась.

Встретив её пятнадцать лет назад, я и не представлял себе, какими проблемами это будет чревато. Знал бы – вообще не пришёл на ту латынь. Светловолосая, с голубыми глазами, Алёна ничем особо не выделялась среди сидящих с ней рядом. И я долго не мог понять, почему мой взгляд всегда находит именно её в комнате, полной других людей. Почему, когда она говорит, мне хочется, чтобы остальные сейчас же заткнулись. Почему, когда я трогаю её или целую, где-то за грудиной пронзительно щемит. Чертовщина какая-то, думал я. Но перестать смотреть – просто не мог. Смотреть же не запрещается?

Мои приоритеты всегда были расставлены чётко, как книги по полкам в отцовской библиотеке. Сколько себя помню, я знал, что буду прокурором. Возможно, это родилось вместе со мной. Возможно, пришло из детства, как образ того человека в синем костюме, который «спас нас всех». Какая разница, почему? Главное – я знал, чего хочу. Я упорно работал. И медленно, но верно шёл к своей цели. Ничего не должно было сбить меня с этого пути. Ничего и никто. Но у жизни хреновое чувство юмора.

Та светловолосая девчонка, на которую я просто смотрел иногда, как-то мягко и ненавязчиво вдруг поселилась в моей голове. И теперь я уже думал о ней, даже когда её не было рядом.

Знаете, такие картинки, на которых у человека на одном плече сидит дьявол, а на другом – ангел? Так вот, на моих плечах сидели двое – прокурор и Алёна Алёхина. Сколько раз я пытался согнать её оттуда, даже считать не буду. Поверьте на слово – много. Бесконечно много. Но Алёхина упорно не желала покидать ни поле моего зрения, ни мои мысли, ни это чёртово плечо. И как звезда на прокурорском погоне, отсвечивала, затмевая мне дорогу.

Однажды я просто устал бороться.

По долгу службы, в начале карьеры я частенько сталкивался с неблагополучными элементами. Бомжи, преступники, наркоманы. Один из них, плотно сидевший на этой пурге, как-то рассказал мне, что бросал сотни раз. Он описывал, как жил без наркотиков месяцами, совершенно не думая о них. А потом они начинали приходить к нему во сне. Из ночи в ночь, из ночи в ночь. Мучая и соблазняя. Никакие замены не работали. Это была просто навязчивая мысль, наваждение. И в итоге он, ожидаемо, ломался и возвращался к старым привычкам.

Так вот, Алёхина для меня – что-то типа того. Я пытался убежать от неё всеми силами, но в итоге всегда возвращался в начальную точку, как в компьютерной игре после проигрыша.

В конце концов, узнав, что она дочь Ядвиги, я понял, что так не может дальше продолжаться. Время делать выбор. И перестать уже, наконец, разводить эти романтические сопли. Женитьба на прокурорской дочке ради корысти – сюжет скорее для телесериалов на канале «Домашний», которые любит смотреть моя мать. А не для жизни. Прокурор же не царь. У всех есть свой срок службы. Хотя я предпочитаю говорить – годности.

Вмешивать личное в работу – это самое хреновое вложение в будущий карьерный рост. Ставить достижения по службе в зависимость от чувств и эмоций? Нет уж, увольте. Поэтому решение я принял без колебаний. Алёхину – в архив.

И долгое время у меня это успешно получалось. Пока, как в тех наркоманских снах, Алёхина не начала точить мой, воспалённый от постоянной борьбы с самим собой, мозг. Капля по капле, капля по капле. «Героин» умеет ждать.

Сломавшись однажды и дав слабину, я получил от неё конкретную такую оплеуху. Одумался, встряхнулся. Как она сказала тогда на выпускном? Парень из села, который никогда не станет ей ровней?

Первого я не стыжусь: это моя суть, мои корни. У меня всё нормально с самоидентификацией, спасибо многочисленным профтестам, пройденным на работе. А со вторым я бы поспорил. Те слова Алёхиной не стали моим красным знаменем, конечно, но определённо дали мне дополнительную мотивацию.

После окончания института она исчезла из моей жизни. Перестала мучить мои глаза, мелькая день ото дня в непосредственной близости. С мыслями было не так просто. Но как говорится, всё проходит. И Алёхина прошла. Почти.

Я женился. Родилась Иванка. Собственно, ради дочери я и пошел на этот шаг. Не хотел, чтобы мой ребенок рос без отца. Олеся пропустила очередной прием таблеток, и вуаля, вот я сижу перед ней ох*евший, а в руке у меня снимок УЗИ.

Наша жизнь не была счастливой. Но и плохой не была. Было просто нормально. Мы вполне уживались друг с другом, особенно когда я задерживался на работе или регулярно кидал деньги ей на карточку. Пока в один прекрасный день, мой хороший знакомый, гаишник, не позвонил мне, чтобы сообщить, что моя жена попала в ДТП. «Не совсем обычное ДТП», – сказал он. Как сейчас помню. «Ты лучше присядь, Лёха».

Как только Олеся более-менее встала на ноги, я принёс ей документы на развод. Вариантов у неё не было. Никаких.

Что я чувствовал при этом? Облегчение, не поверите. Как ни странно, больше чем выходка Олеси, меня задел поступок Захара. Я считал его другом. Ну что же. Эраре хуманум эст. Человеку свойственно ошибаться. Всё, что осталось у меня в голове после институтского курса латыни. Это, и ещё затылок Алёхиной с завитками волос, спускающимися по шее к её плечам.

Жалел ли я когда-нибудь, что женился? Снова – нет. Жалеют о чем-либо только слабаки. Я же привык анализировать свои ошибки и тупо идти дальше. Да и к тому же, связь с Олесей подарила мне лучшее, что есть у меня сейчас – мою Ваню.

Жизнь текла своим чередом. Я успешно продвигался по службе, и в один прекрасный день заветное прокурорское место стало-таки моим. Но тут, как муха, проспавшая всю зиму в застенке нашего сельского дома, в мою жизнь опять ворвалась Алёхина. И назойливо начала появляться в моих буднях: то здесь, то там. И снова, как тот мальчишка, каким был много лет назад, я просто не смог удержаться. Соблазн был несоразмеримо велик.

Узнав, что против Ядвиги затевается «дело», я не был особенно удивлён. Срок его годности подошёл к концу. И со мной будет когда-нибудь так же. Со всеми нами. Несмотря на то, что старик за десять лет работы плечом к плечу, стал мне практически отцом, я не собирался преступать прокурорскую «мораль» и рвать за него жилы. Я – человек, который несёт в жизнь закон – не мог нарушить его даже ради близкого друга и соратника. Как адвокат, защищающий убийцу, выполняет свой долг, так и я делал то, что должен, и не менее того. В целом, я, конечно, не желал ему зла и надеялся, что всё уладится.

Но… Алёхина и её смеющиеся голубые глаза, на дне которых поселилась какая-то жуткая грусть, сломали все мои понятия о том, что такое хорошо, а что такое – плохо. Лёгким движением руки, светловолосая девчонка, опять поселившаяся на моём плече, столкнула оттуда соперника – коим был прокурор во мне.

Я не мог. Просто не мог остаться в стороне и пустить дело на самотёк. Даже такое, с неплохими шансами пятьдесят на пятьдесят. Меня такой расклад не устраивал. Нужно – все сто. Это тебе не срыв строительства торгового центра, это – её отец.

Действовать надо было предельно осторожно. И в первую очередь не показать своей личной заинтересованности в исходе проверки. Я написал и подал этот грёбаный рапорт. Даже Ядвига был не в курсе моего замысла. Я сказал ему об этом много позже.

Практически перед финалом, после получения заключения по делу, неожиданно вскрылись якобы «новые» обстоятельства. На самом деле это были заранее заготовленные и припрятанные мной козыри, говорящие в пользу предполагаемого нарушителя. Поскольку всё это произошло неожиданно, а процессуальных сроков по делу никто не отменял, времени опровергнуть мои доводы – попросту не было. Итог: Ядвига полностью оправдан, нарушений в его деятельности в качестве прокурора не найдено.

И всё бы хорошо. Если бы не Алёна, буквально вонзившая нож мне в спину. Поняв, что она знает о проверке, и сложив два и два, я пришёл к неутешительным выводам. Получается, это всё было ради отца? Чувствую себя полным лохом.

Она же говорила тебе, что ты ей не ровня? Говорила. Сам дурак.

И вот в очередной раз я пытаюсь прекратить это. Но как мотылёк, летящий на свет тусклого фонаря в ночи, упорно бьюсь башкой о стекло. Да ты практически поэт, Литвинов. Усмехаюсь сам себе в тёмном салоне БМВ. Прикуриваю сигарету.

Конечно, я помню, когда у Алёхиной день рождения. Память на даты у меня феноменальная. Тем более, на её даты…

Я смог выдавить из себя лишь короткое «с днём рождения». Гордость во мне пока сильнее этой пагубной страсти. Надолго ли…

Я сопротивлялся этому всеми фибрами своей души. Зачем мне отношения, зачем мне семья? У меня уже это всё было. И кончилось плохо. Так стоит ли рисковать вновь приобретённым спокойствием и собственноручно совать шею в петлю, отпинывая стул ногой? Только идиот на это пойдёт.

Так вот, походу, я – и есть этот идиот. Тогда, на дне рождения Иванки в доме моей сестры, мне стало видно всё то, что было скрыто от меня раньше, когда я приезжал туда один. Видя своих родителей, Олю с Андреем – вдвоём, их уровень взаимопонимания, какой-то космический для меня, я осознал внезапно. Что у меня такого нет и, возможно, никогда не будет. Глядя на Алёхину, сидящую напротив, я остро почувствовал собственное одиночество. Как тот мальчик из анекдота, который много лет ел суп и молчал. И внезапно, за обедом сказал, что тот несолёный.

– А почему ты до этого молчал? – спросили его.

– А раньше было досолено.

Мой «суп» тоже вроде был нормальный, пока рядом не появилась Алёна.

Остановившись на светофоре, разблокирую экран телефона. Лента пестрит десятками уведомлений. Поздравления с Новым годом. Друзья, коллеги. Родственники. Смахиваю всё. Пишу единственному человеку, с которым хочу быть прямо сейчас.

«С Новым годом».

Одна галочка. Не доставлено.