Текст книги "Преданная. Хозяйка закусочной у дороги (СИ)"

Автор книги: Кира Лин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Глава 6

Эдриан устало вздыхает.

– Я знал, что это будет непросто.

Подаётся вперёд, и его голос становится резче, опаснее:

– Ты не принесла камень? Эмилия, ты издеваешься надо мной? Мы же обговорили все моменты вчера вечером.

Я открываю рот, но в голове пусто. Понятия не имею, где его искать…

Судорожно втягиваю воздух.

– Я… я не… я правда не знаю, о чём вы… – заикаюсь, чувствуя, как горло сжимается от паники. – Я не понимаю…

Эдриан закрывает лицо ладонью, с таким видом, словно это всё ему уже надоело до отвращения. Ну-у, блииин. Думай, Женька!

Эй, Эмилия? Дай подсказку, хоть какую! На кону наше общее будущее, между прочим! Ты же любила дом с виноградниками, будь он неладен.

Эдриан, тем временем, медленно встаёт, его плечи заметно напряжены. Но ни одной эмоции на лице, только холодная усталость и раздражение. Стул за ним скрипит, отъезжая назад. Он резким движением поправляет камзол.

– Боги... – выдыхает муженек сквозь зубы. – Просто невероятно.

Кошусь на нотариуса, на стражей. Они замирают в ожидании.

– Я сам найду Лигру, – бросает Эдриан, направляясь к двери. – Можешь не утруждаться, Эмилия.

Он уже почти у порога, когда, не оборачиваясь, делает короткий властный жест рукой.

– Стража. Господин Тримейн. Будьте любезны пройти со мной. Свидетели мне понадобятся.

Двое стражников, до этого стоявшие молча у книжных шкафов, тут же приходят в движение. Их шаги гулко отдаются по полу. Один кивает, другой бесшумно распахивает двери.

Нотариус моргает, будто не сразу понял, что это обращение к нему, затем поспешно хватает свитки, засовывает перо за ухо и сбивчиво бормочет:

– Да-да, конечно, как пожелаете, милорд… совершенно необходимо зафиксировать всё…

Поспешно ковыляет за Эдрианом, поправляя в сотый раз очки на ходу.

Я стою, как прибитая к полу, в груди уже начинает подниматься паника.

Проклятье….

Мелькает мысль – остаться, отгородиться, не видеть, не слышать. Но блин, так нельзя! Да и должна же я разобраться в случившемся! Если не пойду, то мою судьбу решат без меня.

Срываюсь с места, почти бегом бросаюсь за ними, ловя подол платья, чтобы не мешался под ногами. Шлейф холодного воздуха тянется за распахнутыми дверями. Впереди по коридору уже движется стройная процессия.

Эдриан идёт первым, за ним нотариус, потом стражники, я – последней, как осуждённая на казнь. В груди нарастает тугое напряжение, обручем сдавливает ребра.

М-м-м, кажется, всё очень и очень серьёзно. У всех вид такой траурный. Как будто я уже потеряла эту злосчастную Лигру! Ещё ж ничего не ясно, ну!

Семеню следом, сердце колотится как бешеное.

Хоть бы… хоть бы это всё оказалось недоразумением. Эмилия просто надёжно спрятала артефакт! Он должен быть в её покоях. А как иначе?!

В спальне Эдриан не медлит ни секунды. Решительно проходит внутрь, направляется к комоду, резко открывает ящики один за другим, просматривает содержимое.

Потом идёт к шкафу. Отворяет створки, перетаскивает плечики, выхватывает одно из платьев и бросает обратно. Даже подушки на кровати не остаются без внимания – он поднимает их, перетряхивает и швыряет обратно.

Замираю у стены, сложив руки на животе. С безмолвным ужасом наблюдаю за обыском. Муженёк роется в вещах, как в грязном белье.

И вдруг замирает.

Невольно задерживаю дыхание. Его взгляд опускается вниз – к полу у кровати. Там, где край ковра чуть сбился, видны осколки.

Те самые.

Присматриваюсь к ним, и внутри всё холодеет.

Чёрт, чёрт, чёрт!

Тёмно-синие, переливчатые. Проклятье! Это точно Лигра! Ну… была когда-то.

Эдриан наклоняется, глаза его вспыхивают опасным огнём. Никаких сомнений – он узнал, что это.

Медленно поднимает голову и пронзает меня взглядом исподлобья.

В груди что-то обрывается, и меня захлестывает ледяным страхом. Да твою ж….

Вот теперь я точно встряла, окончательно и бесповоротно!

Глава 7

Эдриан поднимает один из осколков, выпрямляется и разворачивает его в ладони так, чтобы всем было видно. Тот пульсирует слабым серебристым светом, будто кристалл жив, но умирает.

На несколько секунд в комнате воцаряется гробовая тишина.

Эдриан не говорит ни слова, но выражение его лица становится опасно спокойным.

И мало мне переживаний, как вдруг его взгляд цепляется за край ковра. Он замечает странную неровность, опускается на корточки и приподнимает уголок. Вытягиваю шею в попытке рассмотреть, что же такого он увидел. И тут муженек вытаскивает из-под ковра нечто.

Предмет напоминает булавку размером с ладонь: вытянутый, чёрный, как обсидиан, с узорами, которые начинают шевелиться на поверхности, если долго на них смотреть.

В комнате вновь повисает тишина, как в малобюджетной драме. Хочется тяжело вздохнуть и закатить глаза, но как-то совсем не смешно.

– Что это за… – выдыхает один из стражников и делает шаг назад.

Нотариус бледнеет, как полотно, и шепчет:

– О, Создатели… Это… Это же Фирр!

Стражники переглядываются, глаза у обоих полны настороженности и… страха.

– Что? – шепчу я, но никто не отвечает.

Господин Тримейн вытирает вспотевший лоб дрожащей рукой, делает шаг вперёд и продолжает срывающимся голосом:

– Это… Это запрещённый артефакт разрушения. Один из немногих, что способны расколоть Лигру. Магию связи. Любую. Его существование само по себе – преступление. Темная реликвия, она под строжайшим запретом в королевстве. Да и во всем мире!

Он переводит взгляд на осколки на полу, потом на Эдриана.

– Милорд… ваша Лигра безвозвратно уничтожена. Мне очень, очень жаль.

У меня в груди всё сжимается. Колени подкашиваются, я едва не теряю равновесие. Приходится опереться о стену.

Э-эм-м? Это сделала… Я?.. Нет. Нет, этого не может быть! Я не прикасалась к нему.

Чтоб тебя, Эмилия! Подставила меня! Вот что мне с твоими косяками теперь делать, а? Как расхлебывать эту кашу прикажешь?!

Но в ответ тишина. Эмилия умерла, и она явно не рассчитывала, что на её место придёт другая, ни в чём не виноватая девушка, на хрупкие плечи которой свалится вот это всё!

Эдриан медленно поднимается на ноги. Держит Фирр в руке, будто ядовитое лезвие. Его лицо – застывшее, как из камня, но в сапфировых глазах вихрится буря.

Он поворачивается ко мне и приближается, каждый его шаг отдаётся у меня в груди ударами молота.

– Ты… уничтожила её, – говорит он тихо, почти без эмоций. – Ты уничтожила Лигру.

Меня накрывает бесконтрольная паника.

– Нет! – вырывается само собой. – Я… я не знаю, что это! Клянусь, я не делала ничего!

– Не лги, – хмыкает он, подходя ближе. – Ты знаешь, что это. Этот артефакт… он не может появиться случайно. Ты принесла его. Вопрос в том – где ты его взяла.

– Я не... Понятия не имею, откуда он взялся! – голос срывается, в горле застревает ком и мешает сглатывать слюну. – Я не прикасалась к нему, не знала о нём!

Ну зачем я так унижаюсь перед ним, а?! Я же не должна… Не должна оправдываться. Хотя бы из чувства собственного достоинства. Но не могу остановиться.

Эдриан отводит глаза, делает шаг назад, сдерживая себя. Пальцы у него белеют от напряжения.

– Этот… артефакт, – произносит нотариус, не поднимая головы, – считается настолько опасным, что за его хранение предусмотрена смертная казнь, милорд. Если на то будет ваша воля, разумеется.

– Превосходно, – выдыхает Эдриан, глядя мимо меня. – Просто восхитительно.

А потом оборачивается к нотариусу и произносит жёстко и отрывисто:

– Всё, что здесь найдено, зафиксировать. Как поступить с женой – я решу сам. У меня же есть на то право?

– Да, милорд, – коротко кивает Тримейн. – В вашей власти избрать для неё наказание. В случае, если вы не пожелаете….

– Пожелаю, – отрезает Эдриан, и его взгляд скользит по мне, холодный и презрительный. – Я вполне способен распорядиться её судьбой без лишних угрызений совести.

Стою, не в силах двинуться. Уж он-то не пощадит меня, это точно.

Глава 8

– Оставьте нас, – холодно приказывает муженёк.

Тихонько сглатываю. Ну, сейчас начнётся….

Дверь за нотариусом и стражей закрывается с глухим звуком. Остаёмся с Эдрианом наедине. Чувство дискомфорта сковывает плечи. Перебираю пальцами ткань платья, чтобы хоть куда-то деть руки.

Он делает несколько шагов вперёд, медленно, размеренно. Воздух в комнате становится густым и неподвижным. Эдриан отлично держит себя в руках, ничего по лицу не прочесть. Но от него исходит напряжение – чувствую пульсацию кожей.

Когда уже это издевательство закончится? И как не таращиться на него, словно баран на ворота?!

Эдриан останавливается совсем близко и пристально смотрит мне в лицо, будто ищет хоть малейший намёк на раскаяние. Или на ложь. Под этим взглядом мне хочется провалиться сквозь землю.

– Как ты могла, Эмилия? – говорит он, наконец. В голосе ощущается… рычащая нотка. – Я думал, мы поняли друг друга… во время моего прощального визита.

Прощальный визит? Он так называет неожиданную близость с женой? Накануне развода. Ха!

По глазам же вижу, что он именно это имеет в виду. Вот же гад! Ничего святого! Переспал с женой, зная, что завтра её за дверь выставит. А как она согласилась-то на всё это? Ведь знала! Они же обсуждали, получается…. Поставил бедняжку перед фактом после?! Аж волосы на затылке шевелятся от несказанной подлости этого индивидуума.

Меня пробирает холод, а из груди рвётся истерический смешок. Так хочется ответить что-то колкое и язвительное, но, увы, у меня положение крайне невыгодное.

– Какая же ты дрянь, – продолжает Эдриан, а у меня глаза на лоб лезут. – Думаешь, все продумала? Нет, дорогая. Я обязательно найду способ развестись с тобой. Мир наизнанку выверну, под каждый камень загляну, но что-нибудь придумаю.

Хлопаю ресницами. Даже так? Ну флаг тебе в руки, дорогой супруг! Только меня оставь в покое. Я бы с радостью помогла тебе в столь нелегком деле, но… не буду.

Пусть помучается. Ему же развод нужен в первую очередь? Вот-вот!

– И будь уверена: я превращу твою жизнь в ад, – цедит он и угрожающе щурит ледяные глаза. – Ты ещё пожалеешь о своём поступке, Эмилия. Я сделаю всё, чтобы пожалела. Ни дома с виноградниками, ни привилегий не видать тебе, как собственных ушей. Ты отправишься туда, куда заслуживаешь – в глушь, в ту самую хибару, что досталась мне за долги одного проштрафившегося пьяницы.

Удивительно, но Эдриану удаётся пошатнуть мой воинственный настрой – на мгновение. Хибару, значит? Думаю, он драматизирует. Страху нагнать хочет. Он же не знает, что Женю Журавлёву старыми домишками не напугать.

Я и в шалаше выживу. Не пропаду!

Эдриан будто чувствует мои мысли и делает резкий шаг вперёд, вторгаясь в личное пространство. Не успеваю отшатнуться и упираюсь взглядом в пульсирующую жилку на его шее. Внутри всё сжимается. Мышцы живота напрягаются. Страх обволакивает сознание.

Но я делаю над собой усилие и поднимаю взгляд, запрокидываю голову и храбро встречаю его лютый взгляд. И всё-таки он возмутительно красив! Ну почему так всегда, а? Красавцы вечно оказываются подонками.

Моя внезапная уверенность вводит Эдриана в ступор. Одна его бровь ползёт на лоб.

– Как скажешь, дорогой супруг, – с обманчивой мягкостью произношу и смотрю на него широко распахнутыми глазами. – Я приму любое твоё решение. С достоинством. Хочешь меня сломать? Можешь попытаться. Посмотрим, кто кого.

По его лицу мелькает тень недоумения и… чего-то ещё, что я не успеваю понять.

– Хм-м-м, – выдаёт он и разворачивается к двери.

Неужели получилось подорвать его уверенность? Вот-те на! Мелочь, а приятно! Вон, подбородок потирает, тихо охреневает. Прежняя Эмилия не позволяла себе дерзить и отвечать муженьку? Что ж, я это исправлю!

– И не надейся сбежать оттуда, – добавляет он напоследок и прочищает горло, движется к двери. – Я прослежу, Эмилия.

– Конечно-конечно, дорогой, – всё ещё мягким голоском отвечаю. – Твоё право.

Главное, не на виселицу отправляет. Или как здесь неугодных казнят? Пф-ф-ф! Легко отделалась, я считаю.

Ну, Эмилия! Я тебе ещё припомню! Не для того я умирала, чтобы твои проблемы разгребать!

Эдриан выходит, не оборачиваясь. Только когда дверь почти закрывается, бросает быстрый взгляд через плечо. Всё ещё в шоке. А я резко и с шумом выдыхаю, и вдруг понимаю, что всё это время почти не дышала.

И какое-то время стою посреди комнаты, словно громом поражённая. В ушах стоит гул, в висках стучат молоточки. Похоже, с муженьком придётся пободаться. М-да-а. Что ж, ладно! Я не из пугливых.

Заставляю себя с облегчением улыбнуться и разжать пальцы. Спокойно, худшее позади. Настраиваемся на оптимистичный лад, не мандражируем!

Пытаюсь позитивно мыслить и настолько увлекаюсь процессом, что не сразу понимаю – кто-то вошёл.

– Простите, госпожа, – доносится тихий голос.

Поворачиваю голову и фокусирую взгляд на двери. В комнату входит Ронни, а за ней двое мужчин, тоже из прислуги, заносят массивный сундук.

Похоже, меня выселяют прямо… сейчас?!

Глава 9

– Что происходит, Ронни? – спрашиваю недоуменно.

Она замирает на мгновение, потом отвечает тихо, почти извиняясь:

– Господин велел собрать ваши вещи в дорогу. Немедленно, – бормочет и виновато опускает глазки в пол.

Я смотрю на неё, не моргая. Слова доходят до меня с запозданием, будто сквозь толщу воды.

Ах, ну да! В хибару.

Пожимаю плечами. Прекрасно! Я и сама не хочу здесь более задерживаться.

Делаю приглашающий жест и отхожу к окну. Отодвигаю штору и охватываю взглядом идеальный двор с фигурно подстриженными кустами. Не задалась моя новая жизнь с самого начала….

Оборачиваюсь, а Ронни уже скользит к шкафу и ловкими движениями открывает створки. Слуги аккуратно ставят сундуки на пол у изножья кровати.

Ронни тянется к вешалке, берёт одно из платьев и, не глядя на меня, начинает аккуратно складывать ткань. Второе, третье. Работает молча, быстро. Молодец какая.

Подхожу к кровати и сажусь на край, скрещиваю руки на груди. Не буду мешать. Все равно ничего здесь не знаю.

– Госпожа, а флакончики упаковать?

Поворачиваю голову и смотрю на руки служанки. Она держит небольшие бутылочки – зеленые, желтые, мутно-оранжевые. Замечаю на них белые этикетки. Понятия не имею, что это, но лишними не будут.

– Да, конечно, – небрежно бросаю.

У Ронни лицо бледнеет, но она покорно кивает и бросается к сундуку.

– А шкатулку?

Закатываю глаза и снова оборачиваюсь. В руках у горничной резная шкатулка, добротная на вид. Может, в ней хранится что-то стоящее?

– Почему бы и нет?! Всё клади, милая. Не мешкай.

Ронни заканчивает складывать последние платья и бережно застёгивает крышку сундука. Помогает слугам поднять его и отходит в сторону, сложив руки на животе.

Молча поднимаюсь с кровати и натягиваю плащ, поправляю капюшон. Ронни ждет у двери, провожает меня вниз.

Ну что ж... вперёд к новой жизни? К приключениям? Хотя стоп, давайте без приключений. Мне бы тишины, покоя и глухомань такую, чтобы ближайший человек жил за холмом, лучше – за двумя.

Коридоры кажутся бесконечными. Шаги гулко разлетаются по каменным стенам, а я тащусь за Ронни, как на эшафот.

Так, соберись, Женька! Все будет хорошо. Ты справишься.

Во дворе меня уже ждёт экипаж. Чёрный, строгий, без гербов – скромненько, без опознавательных знаков.

Кучер открывает дверцу и кивает мне с видом "ну, вы поняли". Я машинально оглядываюсь на дом. Муж-объелся груш даже в окошко не выглянет? Пф-ф-ф! Не больно-то и хотелось.

Забираюсь в экипаж, дверца закрывается. Сажусь, кожаное сиденье поскрипывает. Почти как в салоне “комфорта”, только лошадьми пахнет вместо автомобильной пахучки.

И только я расслабленно устраиваюсь, как в окно стучат. Подпрыгиваю от неожиданности и поднимаю глаза.

Освальд Тримейн, запыхавшийся, с лицом цвета, которому самый спелый помидор позавидовал бы, поправляет очки, хмурится. Тянусь к ручке и приоткрываю створку.

– Госпожа, – выдыхает он, – вот ключи и документы на дом.

Он суёт в мою руку тяжёлую связку и кожаный конверт, не встречаясь взглядом. И, тут же копошится в кармане камзола.

– А ещё… – наконец, извлекает узкий свиток и протягивает. – Ваш банковский счёт. Вы можете снимать деньги – но не все сразу, только проценты. Лимит на месяц. Таковы условия банка… и вашего супруга.

Сказано сухо, без сочувствия. Он даже не дожидается ответа – разворачивается и уходит.

Смотрю на бумаги в руках и ощущаю, как внутри сжимается пустота. Вот так, Эдриан выкинул из дома женушку, как пылинку с плеча смахнул.

Ну ладно, я не гордая. А что до Эмилии – ей уже плевать.

Прячу конверт в карман плаща, связку ключей – в другой. Может, не так уж и всё плохо, а?

Снова в окно стучат. Да что ж такое, а?

На этот раз Ронни. Запрыгивает в экипаж с румянцем на щеках и небольшим свертком, который тут же плюхает себе на колени. Смотрю на неё с немым вопросом. Она робко пожимает плечами.

– Госпожа, вы же не против, если поеду с вами? Милорд разрешил.

– Конечно, не против, – киваю. – Компания мне не помешает. Заодно сопроводишь меня в банк. Сопроводишь же?

Она с готовностью кивает, и её дрожащие губы впервые растягиваются в улыбке. Ну вот, совсем другое дело!

– Кучер! Вези нас в банк! – командую я и издаю нервный неловкий смешок, когда ловлю на себе взгляд Ронни. – Давно мечтала так сделать, – виновато пожимаю плечами и гордо вскидываю голову.

Но радость, по закону жанра, была преждевременной.

Глава 10

Через пятнадцать минут я, в сопровождении застенчивой Ронни, переступаю порог местного банка. Что ж, в этом мире определённо знают толк в роскоши.

Высокие потолки, мраморный пол, позолота и звенящая тишина, нарушаемая только цоканьем каблуков да шелестом пергамента. Обстановка не идёт в сравнение ни с одним банком из моего мира.

Мы с Ронни стоим около одного из окошек, за которым скучающий клерк в безупречно отглаженном жилете изучает свиток, вручённый мне нотариусом.

Он читает долго и сосредоточенно, чем заставляет меня нервничать. Я уже успела пересчитать каждую золотую завитушку на лепнине потолка, пока он, наконец, не кивает себе под нос и вытаскивает из-под стойки небольшой кожаный кошель.

С глухим звоном выкладывает на прилавок две золотые монеты. Потом добавляет к ним четыре серебряные, выравнивая стопочку до идеального порядка, как будто количество от этого станет больше.

Я смотрю на эту кучу… ну, не то чтобы "денег", скорее – "денежек". Даже Ронни тихо кашляет, подавляя изумлённый смешок.

Не надо быть гением в математике, чтобы понять – здесь ничтожно мало. Как говорится, жить можно, но скромно. Очень скромно. В идеале – на подножном корме и чистом энтузиазме.

– Это вся сумма, доступная на текущий месяц, – сообщает клерк с каменным лицом, даже не поднимая на меня глаз. – Конечно, – говорю я с вежливой улыбкой, хотя внутри бурлит возмущение и сарказм едва не сочится сквозь зубы. – Благодарю от всей души.

Он что-то заносит пером в журнал, указывает, где расписаться, и отодвигается, уже переключаясь на следующего клиента.

Сгребаю монеты, взвешиваю на ладони и понимаю, что в новой жизни мне придётся найти способ зарабатывания денег. И как можно скорее.

Монеты глухо звякают, когда я перекладываю их в небольшой тканевый мешочек, что Ронни предусмотрительно сунула мне в экипаже.

Мы выходим из банка, и я глубоко вдыхаю, силясь подавить рвущуюся наружу панику. Воздух свеж и прохладен, пахнет сиренью и мокрой мостовой. Поход в банк слегка отрезвил меня, розовые очки тихонько трескаются. М-да уж. Рано я обрадовалась свободе и самостоятельности. Жить-то на что? Увы, сразу я не подумала об этом.

Пара глубоких вдохов, и мысли становятся чуть менее тревожными. Ну чего ты, Женька, разволновалась, а? Не в первый раз жизнь подкидывает квест на выживание. Всегда можно пойти за грибами, собрать ягод, освоить рыбалку… ну или хотя бы корешки пожевать. В лесу-то точно что-нибудь найдётся.

С облегчением выдыхаю и кладу мешочек в карман плаща. Направляюсь к экипажу, который терпеливо ждёт у тротуара. Кучер вороного жеребца лениво дремлет, но, завидев нас, тут же оживает и хлопает вожжами.

Сажусь, расправляя складки платья, Ронни устраивается рядом, и мы трогаемся. Колёса мягко катятся по брусчатке, звучат почти мелодично. Я выглядываю в окно. Интересно же!

Узкие городские улочки с булыжником, лавки с резными вывесками, прохожие с корзинами…. Всё это постепенно сменяется пригородными домами: белёные стены, цветы на подоконниках, бельё, трепещущее на верёвках.

А потом, как грибы после дождя, одна за другой начинают мелькать деревушки. Сначала аккуратные, почти сказочные: с колодцами во дворах, гусиными тропами и круглыми крышами. А затем и более редкие, одинокие строения, потемневшие от времени, с поленницами у стен и покосившимися воротами.

Пейзаж за окном становится всё просторнее. Поля тянутся вдаль, перемежаясь рощами. Где-то вдалеке медленно плывут холмы, и солнце, пробиваясь сквозь облака, бросает на них золотистые блики. Пышные деревья вспыхивают жёлто-зелёным, изумрудным, а кое-где и медным. Красиво.

Что ж, думаю я, откидываясь на спинку сиденья. Если у дома будет крыша – уже повод для радости. После сегодняшнего аттракциона щедрости Эдриана в банке я ничему не удивлюсь.

Вскоре мы въезжаем в деревню, и я удивлённо моргаю. Даже задремать толком не успела. Вот уж не думала, что «глушь», которой меня так старательно пугал муженёк, окажется в пределах получаса езды от цивилизации. Очень устрашающе, да.

Я тут же подаюсь вперёд и прилипаю к окну. За стеклом мелькают дома – старые, но крепкие. Каменные фундаменты, покатые крыши, где-то лавочки у входа, где-то цветы в горшках.

За рядом домов скрывается небольшая ярмарочная площадь, судя по деревянным прилавкам и навесам. Сейчас пустая, но легко представить, как по выходным тут гудит народ.

Хм… глушь, говорите? Дома здесь вполне добротные. Старенькие, да. Местами облупленные, но не развалины же! Люди вон ходят, не прячутся. Огородики пышные и ухоженные, окна чистые, из печных труб лениво поднимается сизый дымок.

Мысленно уже начинаю рисовать образ своего дома: крыша с черепицей, крыльцо с лавкой, может, даже яблоня во дворе… А если там будет кухня с настоящей печью….

И вот экипаж замедляется. Потом останавливается. Я поднимаю взгляд и… замираю.

Перед нами белая постройка с выступающими тёмными балками на фасаде. Штукатурка местами облупилась, ставни висят чуть криво. Но в целом – ничего катастрофического.

За покосившимся серым забором пестреет заросший огород: среди травы расползаются тыквы, а старые яблони склоняют ветви к земле под тяжестью налившихся, румяных плодов.

Щурюсь, вглядываясь в крыльцо, в широкую дверь, в странное расположение окон. И тут меня осеняет: похоже, здесь когда-то была таверна!

Симпатично, мне нравится. Даже дыхание слегка перехватывает. Я моргаю и оборачиваюсь к Ронни:

– Мы что, остановились не там?

Может, кучер ошибся?

Но по слегка расширенным глазам Ронни вижу, что мы приехали по адресу. У неё едва заметно трясётся нижняя губа. Какая же она ранимая.

– Нет, госпожа, – шелестит горничная, сжимая в руках что-то, завёрнутое в грубую темную ткань. – Мы на месте. Мне очень жаль.

Изгибаю бровь и кошусь на дом. С чего бы ей жаль? По-моему, здесь потрясающе! Или.. я чего-то не знаю?!